Лунный зрачок

Лес не дышал. Он словно замер в ожидании, притаившись под тяжелым, налитым свинцом ночным небом. Над верхушками черных, как обугленные кости, елей висела полная луна — неестественно яркая, холодная, похожая на выколотый глаз великана, вглядывающийся в самую душу этого проклятого места.
Туман был повсюду. Он не просто стелился по земле, он поднимался из недр, заполняя каждый дюйм пространства между деревьями, обволакивая стволы липкой, серой пеленой. Тишина стояла такая, что я слышал удары собственного сердца — глухие, тяжелые, отсчитывающие последние секунды моего пребывания здесь.
Я знал, что в этом лесу нельзя смотреть вверх. Старики в деревне предупреждали: «Если луна взглянет тебе в глаза, ты больше не захочешь уйти».
Я сделал шаг. Хруст сухой ветки под ногой прозвучал в этой мертвой тишине как выстрел. И тут же, из глубины тумана, где деревья сливались в сплошную непроглядную стену, послышалось ответное движение. Не шорох зверя, не гул ветра, а мягкое, ритмичное шлепанье босых ног по влажной земле. Оно приближалось.
Я заставил себя не оборачиваться. Мои глаза были прикованы к серебристому отблеску на своих же собственных руках, дрожащих от ледяного холода. Лунный свет, пробиваясь сквозь облака, делал мир черно-белым, лишая его красок и надежды.
Шлепанье прекратилось прямо у меня за спиной.
Я не чувствовал дыхания на затылке. Я не слышал рычания. Я чувствовал только, как пространство вокруг меня сжимается, как воздух становится густым и тяжелым, словно вода. А потом, сверху, из самого центра лунного диска, донесся голос — тонкий, едва уловимый шепот, прозвучавший прямо внутри моей головы:
— Ты ведь тоже видишь, как она на нас смотрит?
Я поднял голову. Вопреки всему, вопреки здравому смыслу и страху, я посмотрел прямо в ослепительный, холодный свет. Луна начала меняться. Она перестала быть светилом. Она стала зрачком. Огромным, бездонным, безразличным ко всему живому зрачком, который медленно сужался, втягивая в себя мою реальность, мои мысли, мое имя.
Лес исчез. Осталась только пустота, залитая мертвенным светом. И последнее, что я успел осознать — это то, что шлепанье ног началось снова, но теперь оно звучало не за спиной. Оно звучало изнутри меня.