М. П. Бибиков. Театр в Саратове

Матвей Павлович БИБИКОВ (1812 - 1856)

ТЕАТР В САРАТОВЕ
(Письмо к редактору «Пантеона» - Фёдору Алексеевичу Кони)

Ты, которому Тальони, Аланы, Каратыгины, Серве и Вьётаны необходимы, как воздух, верно думаешь, что судьба, забросив друга твоего, в глушь, в Саратов, сделала его несчастнейшим из людей; что жизнь в провинции несносно скучна, убийствеяно монотонна. О, как ты ошибаешься, мой друг! Она, как и всё в этом мире, имеет свою хорошую сторону. Ныне, благодаря Бога, и в провинции можно найти людей образованных, людей, с которыми можно обменяться мыслью и чувством. Поищи только и — верно найдешь. К довершению удивления, скажу, общество наше невелико, но зато дружно, вопреки вообще принятому мнению о провинцияльных обществах.
Но вот что заставит тебя улыбнуться; у нас в Саратова есть театр; да театр, и не думай, чтоб il Signor Impressario или по- нашему просто — антрепренёр потчевал нас каким-нибудь старьем, какою-нибудь ветошью, напротив, он дает нам всё, что только есть новейшего; ты пишешь пьесу и чрез полтора месяца её разыгрывают на саратовской сцене. Театр абонирован на «Пантеон» и «Репертуар», сверх того из Москвы, а большею частью из Нижнего Новгорода доставляются ему партитуры новых опер и водевилей, и копии декораций и костюмов, с рисунков брата известного комика Живокини, содержателя тамошнего театра и человека с талантом: ты его хорошо знаешь; он ученик знаменитого художника и превосходного воспитателя детей — Л.И. Чермака.
В театральной зале, очень опрятной, помещается свободно более 300 человек, и бенефициант собирает по 1000 р., а иногда и более. Это, как ты видишь, не совсем дурно, — но вот что очень дурно: оркестр у нас немножко подгулял и, невзирая на удары смычком, которые maestro di Capella щедро распределяет направо и налево по головам скрыпок, флейт, валторн и проч., оркестр берет иногда ноты неслыханные.
Но это в сторону, и в театр можно ездить не без удовольствия; я, по крайней мере, редко пропускаю представление; водевили, напр., сходят с рук очень, очень удовлетворительно. Вспомни, что Щепкин начал славное поприще свое на бедной сцене провинцияльного театра, и ты поверишь, когда скажу тебе, что и в труппе саратовских актеров найдутся люди с талантом. «Ревизор» Гоголя, твой «Девятиженец», «Жених нарасхват» и «Хороша и дурна» Ленского, смело уверяю тебя, идут здесь не хуже, чем у вас в столице, хоть у нас нет ни Мартынова, ни Н.В. Самойловой. Даже «Станислав» (Michel et Christine) доставил мне удовольствие, и эта пьеса восходит уже до области драмы. Твои — «Карета» и «Студент, артист» даются здесь очень удачно. Актер Косяковский, занимающий роль Губкина, с приятным голосом и достаточным знанием музыки соединяет верную игру. В этой пьесе он очень смешон, но смешон не фарсами, и вообще он играет очень естественно и во многих ролях напоминает мне Hervet.
Порецкий также очень хорошо играет комических любовников и оригиналов, а Залесский решительно хорош в ролях Мартынова и Живокини.
Но зато драмы и трагедии дают здесь, нечего греха таить, плохо. Зачем  даете вы драмы? — говорил  я нашему Impressario. — Не лучше ли держаться одних комедий и водевилей, которые удачно сходят с рук, нежели мучить нас трагедиями? — А чем же будет поражать афиша? — отвечал мне опытный содержатель. — Чем же привлечь толпу в театр, как не громкими заглавиями трагических пьес? Я пробовал давать одни водевили: первый ряд кресел, две, три ложи заняты — а там, хоть шаром покати! То ли дело, как объявишь о трагедии или какой-нибудь кровожадной драме; любо дорого смотреть, вся зала набита битком, и мне доходно, да и публике то веселее — во множестве.
Кроме любви своей к кровожадности в драмах, саратовская публика отличается сверх того пристрастием к новизне. Два раза сряду одну и ту же пьесу ни за что не поедут смотреть. Бедные актеры едва успевают учить роли, — зато уж и суфлера при театре держат такого голосистого, что отвечает иногда за всех, особливо когда идет какая-нибудь большая романтическая драма в 5 действиях, объявленная, за неделю до спектакля, предлинною, высокопарною афишею.
Кстати, об афишах. Не думай, что только у вас в Петербурге стараются о составлении длинной, надутой афиши, для привлечения публики, здесь бенефицианты не менее спекулируют ими: вместо того, чтобы просто печатать заглавие трагедии или драмы, здесь каждому действию дают особое название, по примеру драматических писателей нынешней школы. Так напр. «Невеста разбойника, или ужасный незнакомец» (не знаю, чья эта раздирательная пьеса, но здешняя публика ее очень жалует) является на афише в следующем виде:

САРАТОВ.
На здешнем театре представлено будет в первый раз:

НЕВЕСТА РАЗБОЙНИКА
или
УЖАСНЫЙ НЕЗНАКОМЕЦ.

Большая романтическая драмма в четырех действиях, с хорами, танцами, пожаром, в котором будет гореть хижина, освещением бенгальского огня и великолепным спектаклем.

ДЕЙСТВИЕ I.
Таинственный незнакомец
или
Несчастная жертва ухищрений.

ДЕЙСТВИЕ II.
Открытие страшной тайны
или
Кровавый пир мести.

ДЕЙСТВИЕ III.
Тайный брак
или
Неслыханное злодейство похищения.

ДЕЙСТВИЕ IV.
Ужасная гибель злодея
или
Спасение погибавшей невинности.

Согласись, что это очень заманчиво, совершенно в китайском духе; только напрасно искал я ужасной тайны и кровавого пира: я ничего похожего на это не нашел; — да что за нужда! А уж как играют эти драмы? — Надо сказать тебе, что трагические артисты получают жалованья вряд ли не более других и по бенефису, а иногда и по два в год. Без них театр в провинции существовать не может, без них пропал бы содержатель. Зато он много кой-чего им спускает и на грехи их смотрит сквозь пальцы. Трагики часто опаздывают на репетиции, а иногда и вовсе не являются: — мы-де таланты, сыграем и без репетиции! И надо им отдать справедливость, они умеют мастерски вывернуться из беды, когда плохо знают роль, или память им изменяет. У них на всякой случай заготовляется по нескольку высокопарных фраз, которыми они стреляют в публику, нимало не заботясь о том, кстати или не кстати сказаны эти фразы. Такой род красноречия называется у них спасительным, хотя его приличнее можно назвать убийственным. Однажды давали Гамлета; актер, игравший эту роль, по обыкновению кричал и бесновался на сцене. Всё шло, как нельзя лучше: уже несколько клочков волос были вырваны им из своей поэтически-растрепанной головы, (это выдергивание волос всегда производит необыкновенный эффект); уже Гамлет, Офелия и суфлер стали приметно хрипнуть; одним словом: всё шло на порядках, — вдруг замечаю я, что Гамлет стал сбиваться в речах, останавливаться и понес ахинею. Зритель чувствовал, что роковая минута молчания приближалась; бедный актер плохо выучил роль, а проклятый суфлер, вероятно, за забытой табатьеркой, отлучился с своего седалища. Что ж? Ты верно думаешь, что он смутился, потерялся, замолчал? Как бы не так! Опытный трагик схватил себя одной рукой за волосы, другой бешено начал бить себя кулаком в грудь и неистовым голосом завопил:
— Сердце мое каменеет, как горный поток!
Офелия, верно, также нуждавшаяся в помощи суфлера, стала в самую раздирательную позу и убийственно нежным голосом спросила его:
—  О! от чего же сердце твое каменеет, как горный поток? Поведай Офелии тайну сердца твоего?
А суфлера-то всё нет, как нет. — Гамлет мерными шагами подходит к Офелии, схватывает ее за руку, берется за кинжал — и, вперив в нее адский взор, задыхающимся голосом говорит:
— Ты спрашиваешь, от чего сердце мое каменеет, как горный поток? Несчастная!
— Да, я спрашиваю, отчего сердце твое каменеет, как горный поток, — отвечает Офелия на прежнем основании...
…Тут давно желаемая голова суфлера показалась из-под пола — и Гамлет снова заговорил стихами — г. Висковатова.
Весною вся труппа, забрав с собой декорации и костюмы, садится pele-mele в повозки и отправляется в Симбирск, где г. Стрелков, (один из содержателей, умный и знающий свое дело человек), выстроил довольно чистенькую и просторную театральную залу; там дают они свои представления в продолжение целого лета, а на зиму опять возвращаются к своим пенатам. Признаюсь, когда вечера у камина становятся несносно длинны, и осенняя скука вместе с дождем стучится в окошко, мы все с нетерпением ждём открытия театра. Повторю еще раз: в саратовский театр можно ездить с удовольствием. Прощай и пр.
Р. S. Я сейчас из театра.— Ныне поутру я был приятно изумлен и вместе с тем испуган, когда на принесенной ко мне аффишке в полтора аршина длиною, отпечатанной со всеми вычурами новейшего типографического искусства, я прочел: «Цампа морской разбойник, или мраморная невеста».
Признаюсь тебе, я не ожидал ничего хорошего, когда ехал слушать Цампу и, вообрази мое удивление и мою радость: актеры не только не пропустили пи одной арии, ни одного речитатива, ни одного совокупного места, — но все было пропето и сыграно совестливо, верно, отчетливо и с душой; даже самый оркестр на этот раз вел себя добропорядочно. Одним словом: эта опера, которую содержатель давал в свой бенефис, сошла с рук так хорошо, как, верно, ни одна опера не шла на провинциальном театре. Хоры были многочисленны, декорации, костюмы и вся бутафорная часть была с иголочки, сцена блистала галунами, атласами и бархатом! Вот каково у нас в Саратове!

М. БИБИКОВ.

(Пантеон русского и всех европейских театров. 1841. Часть I. С. 38–40).

Подготовка текста и публикация М.А. Бирюковой