Среди звёзд

[Не рекомендуется для употребления лицам младше 18 лет]

Вопреки стереотипам, которыми публику регулярно снабжают бездарные фантасты и кинорежиссёры, космос не статичен. Космос — это не однородная беспроглядная тьма, посреди которой обязательно висит унылое «астероидное поле» или неприличных размеров станция, где в условиях «искусственной гравитации» занимаются своими делами пёстрые, но в то же время вполне себе клишированные персонажи, в любой момент способные, как по волшебству попасть из точки А в точку В. Космос — не декорация. Не тёмно-синее полотно из театра с множеством белых точек и кривым полумесяцем. В космосе всё время что-нибудь движется.

Двигаются галактики, иногда сталкиваясь и обмениваясь газом через гравитационное взаимодействие или поглощая друг друга, но при любом исходе формируя новые звёзды и планеты. Двигаются созданные таким образом планетные системы, не любители высоких церемоний. Партия в пул парочки систем чаще заканчивается каннибализмом, чем добродушным обменом космическими телами. Некоторые планеты попросту выбрасывает из зоны притяжения их звёзд, и они становятся изгоями. Покрытые ледяной коркой планеты-сироты скитаются в поисках новой орбиты и, скорее всего, никогда её не найдут.

Где-то за гранью обозримого наукой космоса движется великая и беспощадная Сущность. Она наблюдает. Специально или нет — вопрос не принципиальный. Но каждое событие ей интересно. Она любит истории и с удовольствием наблюдает за мгновениями столь мимолётными, что какая-нибудь примитивная углеродная форма жизни никогда не заметила бы их в силу своего короткого цикла существования.

Сущность внимает.

Бессмысленные крики о помощи и мольбы. Пронзающая каждый нерв боль. Одиночество. Пустота. Все это было до.

А сейчас звездолёт класса «Харон» разворачивается и включает свои маршевые двигатели против движения, чтобы сформировать идеально круглую орбиту возле одной далёкой от человеческих колоний экзопланеты.

* * *

Зан Редейл нахмурился и почесал бороду. На мониторе светился длинный и сложный номер из каталога, который в режиме реального времени заполняет глобальная сеть супертелескопов корпорации «Макферсон». Редейл пробежал взглядом несколько скупых абзацев информации, которую смогли разнюхать и рассмотреть приборы телескопов, вбил с десяток коротких команд на клавиатуре под соседним монитором и расстегнул ремни безопасности.

Бортовой компьютер услужливо сымитировал звуки отстыковки и запуска двигателей зондов, которые тут же устремились к планете и её широкому плотному кольцу, отражавшему свет местной звезды. С мониторов звездолёта, которые заменяли иллюминаторы, оно казалось обычным астероидным кольцом, которое полагалось отметить в отчёте как «опасные для навигации обломки нестабильного  спутника». Зан Редейл мягко оттолкнулся от кресла пилота и пролетел в центр рубки. Самое время перекусить, пока работа делает сама себя.

В закреплённом под потолком контейнере болтались пневмошприц и несколько ампул с питанием.

«Ну вот, чёрт возьми, снова придется лезть в трюм», — подумал про себя Редейл, ловко снаряжая обойму шприца.

Последний поход в трюм за «едой» и оборудованием чуть не закончился катастрофой: часть сенсоров в той секции звездолёта вышла из строя и он не сразу обнаружил небольшую утечку радиации. Пострадало несколько упаковок провианта и от них пришлось избавиться. На локализацию и устранение утечки ушла, кажется, неделя.

Зан приставил шприц к катетеру на шее и нажал спусковой крючок. Пневматика фыркнула, заправляя его организм сборкой самых питательных веществ вперемешку с обезболивающими и анестетиками, специально разработанных для исследователей дальнего космоса. В какой-то мере он сам был «специально разработанным». Перед отправкой в путешествие над телом поработали ученые корпорации, иначе бы его попросту убил такой прием пищи. Можно сказать, он был отголоском старой военной программы времён Генетических Войн. Вот только с аппаратурой «Харона» ему приходилось взаимодействовать вручную, как в эпоху зарождения космонавтики. Примитивный и медленный способ, но приходилось довольствоваться им.

Левая рука невольно потянулась к перегоревшим (и теперь бесполезным) клеммам от имплантантов на лице, но остановилась на полпути. Зонды дали сигнал. Исследователь положил шприц обратно в контейнер и закрыл его. Потом прополз по потолку обратно к мониторам и, перевернувшись, снова оказался в кресле. Прежде чем приступить к ознакомлению с данными, Редейл, не глядя, тронул пару кнопок на комбинезоне, включая электрическую стимуляцию мышц, заменявшую ему спортивную активность в условиях невесомости.

Первой на глаза попала спектрограмма состава кольца планеты: фосфат кальция, другие соединения фосфора, соли магния и натрия. Ничего нового, но процентное содержание натолкнуло на мрачную мысль.

«Если добавить пару белков и липиды...», — Редейл чуть было не ухмыльнулся. — «Нет. Все таки пора завязывать смотреть обучающие гипно-фильмы по биологии. Как закончу с этой планетой, обязательно посмотрю что-нибудь развлекательное»

В соседнем с текстом и графиками окне стали появляться первые изображения с поверхности планеты. Сначала исследователь бросал на них короткие взгляды, не отвлекаясь от чтения.

А потом увидел то, от чего в условиях привычной для человека силы тяжести уронил бы челюсть на пол.

* * *

— Смотри-смотри, идет! — офицер охранного поста с фамилией Берковиц на нашивке толкнул своего напарника, указывая подбородком на закутанную в безразмерный худи и широкие штаны фигурку, приближавшуюся к ним.

— Так-так-так! — обрадовался тот, разглаживая форменную рубашку ладонями. — Встаньте вот сюда. Не переступайте, пожалуйста, линию, пока сканер не закончит работу...

— Надеюсь, нет ничего с собой запрещенного? — выпятив губу вторил Берковиц, — А то у нас  есть очень, очень уютная комната для досмотра.

— Интимная обстановка гарантирована! — над карманом второго охранника была нашивка Дианджело. Он с досадой добавил: — Ну вот, ничего не нашли!

— Заходите ещё! — Берковиц облизнулся и, помедлив, нажал на кнопку.

Двери открылись, и жертва их пристального внимания покинула пост, чуть ли не срываясь на бег. Оба охранника гнусно захохотали.

— Эх, надо было получать образование, — с досадой поглядел вслед удаляющейся фигуре Дианджело.

— Это ещё зачем? — удивился Берковиц.

— Профессор, к которому она идет, наверняка досматривает её с особым пристрастием и во всех позах. Иначе чем они там каждый раз так долго занимаются? Наукой?

Напарники синхронно вздохнули, но Дианджело тут же приободрился:

— Ладно, обратно пойдёт рано или поздно. Включай давай.

Берковиц ткнул пальцем в дисплей, и изображение с охранных камер сменилось на запись запрещенного во многих звёздных системах снафф-порно, с элементами усаживания на кремовый торт.

Двери закрылись.

Дистанцировавшись как можно дальше от проходного пункта и сдерживаясь, чтобы не обернуться, Андреа Вандербильт остановилась отдышаться и прийти в себя. Щёки пылали. Уже полгода, как она работает на этой исследовательской базе, а к ней все равно относятся как к новичку, над которым можно подтрунивать. Или как к мясу. Все, кроме профессора.

Вдох-выдох.

С одной стороны, она прекрасно понимала, что держится достаточно асоциально, а здешний персонал уже давно друг друга знает и иногда ближе, чем допускают корпоративные правила. Ей рассказывали, что происходит на некоторых вечеринках и почему помещение культурно-развлекательного центра местными называется сексплуатационной зоной. Но Андреа не любит вечеринки. Не любит шумные компании. И сама мысль о тактильном контакте вызывает у неё ужас. Мы же не в двадцать первом веке!

А с другой стороны, её родители из актерской династии Вандербильт вложили крупную сумму в то, чтобы их дочь выглядела идеально: перепаянная генетика и правильно настроенный специалистами метаболизм сделали из неё штампованную красотку, стройную, с идеальной фигурой и пропорциями, фирменными семейными чертами лица. Единственное, что милостиво оставили — это большие и вечно печальные чёрные глаза, в то время как тогда в моде снова был зелёный цвет.

Вдох-выдох.

Андреа была не первой, кто отказался от семейного ремесла и сбежал. Дядя, например, владел туристическим бизнесом, водил экскурсии к давно покинутой человечеством Солнечной системе. Старшая сестра ударилась в одну из множества современных религий и теперь стала частью бессознательного коллективного разума. Андреа выбрала путь, который испокон веков гарантировал уединение и покой, назло родителям она пошла учиться на историка с уклоном в палеографию. Но, как показала практика, покоя ей давать не собирались и здесь.

Ещё пара дыхательных упражнений, и Андреа Вандербильт поспешила в кабинет к своему научному руководителю. Если, конечно, можно назвать кабинетом целый ангар с диорамами, законсервированными находками и научным оборудованием. Кроме того, в какой-то мере кабинет был частью самого учёного с помощью синхронизированных имплантантов. Так что он заметил её, едва Андреа переступила порог.

— Извините, пожалуйста, — аспирант Вандербильт попыталась найти научрука, окидывая взглядом гигантское помещение. — Я снова задержалась, мистер...

Она вздрогнула, когда где-то неподалёку отозвался знакомый приятный голос:

— Андреа, ну сколько повторять? Никаких мистеров, просто Зан.

* * *

На исследователя уставились два чёрных провала. Он снова вгляделся в присланный зондом снимок. Сомнений быть не могло. Это не шутка природы, это рукотворная постройка. А за ней ещё одна. И ещё. Вот уже на мониторе развернулась панорама целого города с возвышающейся среди построек трёхсторонней пирамидой. Низкие приземистые здания из серого камня, лишенные окон. Улицы, спланированные не по человеческой логике. Они изгибались спиралями, закручивались в сплетающиеся между собой лабиринты, иногда обрываясь тупиками, а на пересечениях линий стояли неузнаваемые изваяния. Или окаменевшие от древности приборы?

Редейл потянулся к клавиатуре и ввёл команду особой директивы разведки, а так же добавил пару уточняющих алгоритмов. Зондов у него оставалось не так много, как хотелось бы, но такая находка дорогого стоит. Там, далеко внизу, выполнившие основные анализы состава почвы и газов, зонды распались на множество мелких автономных дронов. Рой принялся составлять карту местности, «облизывать» все доступные поверхности, входы и выходы. И Зан Редейл уже знал, что хочет найти.

Чтобы не терять времени даром, он занялся подготовкой спускаемого аппарата. В самом начале экспедиции он часто им пользовался, но после первой сотни абсолютно пустынных ледяных гигантов и каменистых карликовых планет ему наскучило летать туда-сюда, и Редейл, можно сказать, забыл дорогу к шлюзу ангара. Бортовой компьютер «Харона» сообщал, что показатели систем в норме и по команде заполнил ангар смесью кислорода. Исследователь ещё несколько раз пролистал снимки «города», а потом поспешил в отсек с лэндером, бодро отталкиваясь от стенок коридора и цепляясь за специальные петли.

Лэндер походил на готовящегося к прыжку зверя: четыре подвижных двигателя, угловатый корпус с минимумом необходимого оборудования, мини-лабораторией и кабиной пилота. В отличие от «Харона» здесь были смотровые окна на случай, если приборы забарахлят и придется выполнять визуальный заход на посадку.

И хоть последний раз прямая проверка проводилась чёрти когда, компьютер аппарата подтвердил, что всё готово работать в штатном режиме. Полные баки топлива, как основные, так и аварийные. Симуляция посадки на эту конкретную планету подтвердила вероятность успеха в восемьдесят шесть процентов. Само собой, Редейл проведёт повторную проверку перед стартом. Но то, что не придется возиться с этим летающим ведром, его определенно порадовало. Он даже позволил себе улыбнуться.

Голографический дисплей комбинезона подал сигнал. Маленькие дроны-разведчики нашли признаки искусственных носителей информации и следы письменности.

Улыбка исследователя стала шире.

Ведь в прошлой жизни он знал всё про лингвистику и криптографию.

* * *

Спускаемый модуль без проблем приземлился на рассвете, на одной из бессмысленных на первый взгляд «городских площадей». Период вращения экзопланеты был в 3,75 раза медленнее земных суток, но Зан Редейл не опасался за свои биоритмы, так что световой день предстоял долгий и плодотворный.

— Я назову тебя Молчуном, — сказал он вслух, ступая на поверхность в тяжёлом скафандре. — И уж поверь, сумею разговорить.

Дисплеи на внутренней стороне забрала сообщали, что парциальное давление и состав кислорода в атмосфере Молчуна были в пределах допустимой нормы, при которой мог дышать изменённый организм исследователя, но Редейл не относился к числу тех, кто, едва заметив знакомые цифры, тут же стаскивал с головы шлем и начинал веселиться. Как правило, потом при вскрытии у таких идиотов обнаруживали очень интересные опухоли, новые внутренние органы или целые колонии грибов-паразитов.

Зан не был специалистом в архитектуре, она его мало интересовала, поэтому он почти не смотрел по сторонам, пока следовал по проложенному на навигационной карте пути. Навалить кучу камней и поселиться внутри или положить под них уважаемого покойника — много ума не нужно. Куда больше исследователя волновало то, насколько давно сгинула здешняя цивилизация и на каком этапе своего развития она это сделала. Никаких всплесков электроэнергии, слабая магнитная активность. Уже закрадывалась мысль, что вся эта грандиозная постройка — просто чья-то дурная шутка для космических странников. Кстати, о грандиозных постройках. Навигатор вёл его к той самой трехгранной пирамиде, которую можно было назвать условным центром всего этого архитектурного ансамбля.

Дроны обнаружили точку входа, но внутрь проникнуть не смогли. Зато их сканеры буквально кричали о совершенно другом климате внутри здания. Исследователь направил свой портативный сканер на «дверь» и посмотрел на скачущие графики с удивлением. Ни одно другое помещение таких сигналов здесь не излучало. Придётся повозиться.

На лэндере были все необходимые инструменты для вскрытия двери, но сначала требовалось построить и прикрепить к стене постройки шлюз, чтобы уникальная атмосфера не покинула пирамиду со свистом. С помощью окулографического интерфейса, двигая глазами и моргая, Редейл задал дронам новый список действий. Открыл вкладку «сообщения». В лабораторный отсек посадочного модуля уже было доставлено несколько инопланетных артефактов, обнаруженных среди обычных структур.

Перед тем, как отправиться в лабораторию, Зан Редейл присел на обломок чего-то, похожего на колонну, но не от усталости. На мгновение, такое иногда бывает, он как будто бы уловил движение краем взгляда. Тень. Но сенсоры скафандра молчали.

«Просто показалось», — подумал Редейл.

* * *

— Не показалось! — радостно возвестила Андреа. — Вам не показалось! Я составила полный отчёт по трёхмерной реставрации того ритуального кинжала. Вы были правы. Восстановленная иероглифика не только совпадает с найденными каменными табличками, но и даёт окончательный ответ! Ой, я слишком громко...

Эхо предыдущей фразы отразилось от потолка кабинета-ангара. Она по привычке втянула голову в плечи и закусила нижнюю губу. Несмотря на неестественную внешнюю красоту, Вандербильт привыкла быть скромной тихой мышкой. Она постоянно куталась в одежду на пару размеров больше, чтобы скрыть фигуру, и подавала голос только тогда, когда спрашивали. Но сейчас просто не могла сдержать своей радости.

— То, что я сейчас не ору от такой новости, ещё не значит, что не хочу, — улыбнулся профессор Редейл. — Но давай всё перепроверим, Андреа.

Ему даже не пришлось шевелить пальцами. Один из множества скользящих под потолком по системе рельс манипуляторов подхватил из рук Вандербильт информационную пластину с отчётом и утащил в сторону угрожающего вида суперкомпьютера, который профессор в шутку называл своим спинным мозгом.
Они направились к «доске» — занимавшему почти всю заднюю стену кабинета экрану, где уже накладывались одни данные на другие, происходили сложнейшие симуляции и расчёты. Постройка у «доски» пожалуй, была единственным, что выбивалось из наполнения рабочего места профессора Редейла и называлась она кухней. Уютный столик с четырьмя стульями, стойка, несколько приборов для термической обработки продуктов и рефрижераторы. Научный руководитель Андреа был из тех старомодных персонажей, которые тратили значительные суммы на настоящие продукты, вместо того, чтобы довольствоваться клонированными или поставить себе модификации для переваривания синтетических субстратов. Сегодня продукты с ферм считались дурным вкусом и чудачеством, от которого большинство давно отказалось. Но Зана Редейла за глаза коллеги и так считали чудаком, так что всё было в порядке.

— Чай? Опять йерба-мате? — спросил он, заходя за кухонную стойку. — Или, может быть, напиток богов?

Андреа села за столик и тихо ответила:

— Да, пожалуйста, кружку какао.

— Будет сделано, — профессор подмигнул ей. — Андреа.

 Вандербильт смущённо опустила взгляд.

«Напиток богов», — она хорошо помнила эту фразу еще со студенческих времен.

* * *

У неё было окно в расписании, и Вандербильт заглянула в аудиторию с приглашённым лектором почти случайно. Задержалась лишь потому, что тема была знакомая. А ещё ей показалось, что опять глючит автопереводчик. Но он не глючил. Выступающий профессор действительно читал лекцию, переключаясь с одного языка на другой и обратно. Речь шла о мезоамериканской космологии Старой Земли.

— Вы к нам? — обратился лектор к ней через всю аудиторию. — Я как раз подхожу к самым кровавым подробностям. Заходите, будет очень интересно!

Не сразу сообразив, что обращаются к ней, Андреа виновато огляделась, а потом села на самый задний ряд. Лекция длилась долго, но доклад так её увлек, что она глаз не спускала с суетливого рассказчика, который то и дело вставлял удачные шутки или осаждал студентов, задававших неумные вопросы.

Когда выступление закончилось, Андреа Вандербильт собрала всю смелость, которая у неё была, и подошла к профессорскому столу. В человеке, который сейчас сидел с кружкой у рта и рассеянно тыкал в дисплеи, сверяясь с многочисленными расписаниями, она вдруг узнала того самого Зана Редейла, полумифического затворника, который, как гласили легенды, редко куда выбирался из своего кабинета и все важные открытия делал, сидя там.

— Господин Редейл? — Андреа поняла, что сказала слишком тихо, и потому решила повторить чуть громче. — Господин Редейл...

Профессор наконец отпил из кружки и повернулся к ней. Вандербильт понимала, что нужно продолжить фразу, но её сбил с толку внешний вид ученого. Она думала, такие остались только в интерактивном кино. Чуть неряшливые, всклокоченные и пьющие... она втянула воздух.

— Это какао, — подсказал Редейл. — Будущие жители Латинской Америки верили, что его пьют боги. Правда, изначально употребляли его в немного другой рецептуре.

Быстро обратившись к встроенному в инфолинзы поисковику, Андреа нашла упоминание какао только в одном контексте — напиток для детей. Бородатый учёный, который только что рассказывал о жертвоприношениях и жутких божествах, на ребёнка походил разве что своей увлечённостью. В остальном он был серьёзен.

— Нам... не сообщили, — Андреа сбилась. — То есть, никто не предупреждал, что вы будете у нас с лекциями.

— Это потому, что время под лекции я выбил у руководства сам, — улыбнулся Редейл. — На самом деле я здесь ищу перспективные молодые умы. Вот, например, вы. Очень внимательно меня слушали.

Он посмотрел как будто сквозь неё. На самом деле тоже активировал свой поисковик, но уже не на линзах, а встроенный в сетчатку. Найдя нужное личное дело, он пару раз моргнул.

— Приятно познакомиться, Андреа Вандербильт. Интересная у вас биография. Выпускаетесь в конце этого года? — вежливо спросил он, хотя прекрасно всё видел.

Старомодная, но приятная девушке вежливость.

— Да, — ответила Андреа.

— И тема доклада... Вот это да! Нам суждено было встретиться, — профессор хлопнул в ладоши и развернул перед собой голографическую проекцию. — Я не верю в совпадения, но вы готовите курсовую по криптографическому анализу на основе работ Юрия Кнорозова. Очень любопытное начинание. Мой интерес к расшифровке языков когда-то тоже начинался с изучения его подхода к трудам Диего де Ланды. Не поделитесь причиной, по которой остановились на такой теме?

По этому вопросу Вандербильт могла долго говорить. Её красивые черные глаза загорелись. Она увлеклась и заметила это только через двадцать минут. Профессор Редейл внимательно слушал, задавал уточняющие вопросы, хвалил за тонко подмеченные детали и пару раз мягко поправил.

— Ой, — вдруг остановила себя Андреа. — я вас, наверное, задерживаю...

Зан Редейл пожал плечами:

— Совсем немного, но поверьте, я бы задержался ещё... Рад, что в нашем направлении остались заинтересованные люди. Но сейчас мне действительно пора бежать. Вам пришлют уведомления о следующих лекциях, если захотите их посетить.

Он взял её за руку и осторожно пожал:

— Буду рад увидеться вновь.

Какое-то время Андреа Вандербильт стояла и переваривала произошедшее. А потом вышла из аудитории как по подушкам. Сердце колотилось где-то в районе горла.

* * *

— Андреа, — голос Редейла в настоящем вырвал Вандербильт из воспоминаний. — Мы достигнем звёзд.

Он смотрит на неё. Редейл накрыл её ладонь своей, испещрённой поверхностной проводкой имплантантов.

— Твоё имя в этой научной работе будет стоять перед моим, — сказал Зан. — Я знаю, ты не любишь, когда астрополитику мешают с историей, но поверь, в нашем случае это откроет столько новых возможностей! В этот раз историческая правда снова на стороне Республики.

Девушка посмотрела на «доску». Полное совпадение. Хотя изначально это было всего лишь замечанием на уровне «может быть, а может быть и нет» самого профессора. Но Андреа ухватилась за эту ниточку и распутала в итоге весь клубок. Все подтвердилось.

— Это действительно они, — в голосе боролись грусть и живой интерес. — Потомки колонистов. Корабль, посланный Конфедерацией еще в 2300-х годах.
Предполагалось, что этот проект станет колонией для дальнейшей экспансии, но... Похоже, что им куда интереснее было деградировать после приземления и скатиться до постклассического периода развития общества, которое не знает даже колеса. Зато какую они изобрели письменность! Ведь в условиях этой конкретной планеты...

— Андреа. Это надо отметить, — перебил Редейл.

Вандербильт тараторила что-то про благоприятные климатические условия и отсутствие сверххищников, а так же про влияние этнической принадлежности основной части экипажа той экспедиции на формирование языковых символов и особенностей предполагаемого произношения.

— ... и ключом ко всему оказалась...

 «Отметить?»

Она замолчала.

Их руки все ещё соприкасаются. Профессор Редейл, то есть Зан, смотрит на неё как-то иначе. Андреа всегда было приятно именно такое внимание. И именно со стороны профессора. Сейчас, на волне успеха, она была готова себе простить даже то, что в любой другой ситуации назвала бы глупостью и пережитком прошлого.

«Да, Андреа», — призналась она себе честно. — «Ты по уши влюбилась в своего научного руководителя»

А вслух сказала:

— ... фонетическая азбука.

* * *

— Фонетическая азбука! Конечно! — хлопнул себя по шлему тяжелой перчаткой Редейл.

На нескольких дисплеях перед ним мелькали расшифровки с найденных дронами кристаллов, похожих на друзы кварца. Каждый кристалл содержал слои данных, записанных на молекулярном уровне. Пришлось попотеть, чтобы подобрать ключ, но после расшифровки первых двух фрагментов, остальные сдались почти без боя.

Обитатели Молчуна, кем бы они не были, дошли до этой технологии и оставили после себя целую библиотеку летописей, хроник, бытовых переписок, и конечно же, религиозных текстов. Никаких художественных нарративов или дурацкой поэзии. Без прямого подключения к компьютеру было непросто, но Зан Редейл привык обрабатывать подобные объёмы информации, обходясь тем мозгом, который ему дала эволюция.

Это была империя с тысячелетней историей, раскинувшаяся на нескольких континентах. Построенная на костях рабов — расы, выведенной специально для тяжёлого труда. Так как часть генетического кода досталась им от господ, то не в пример обычным покоренным народам, рабы устраивали бунт за бунтом, отстаивая свои права. Гражданские войны следовали одна за другой, а в перерывами между ними родился и стал развиваться жестокий религиозный культ. Сначала загадочные ритуалы были уделом низших слоёв общества, их утешением в этом жестоком мире. Но со временем всё более влиятельные обитатели Молчуна обращались к странным созданиям со множеством конечностей, требовавшим того же самого, чего требуют все боги во всех известных мирах — жертвоприношений. Ведь если долго верить, что следующая жизнь будет лучше нынешней, то рано или поздно захочется опытным путём проверить эту теорию.

Именно так подошли местные к вопросу этой внеземной религии. Прежде чем начать бить поклоны и бегать вокруг алтаря против часовой стрелки, они подсылали соглядатаев в разрозненные секты. Те делали скрупулезные заметки, втирались в доверие к жрецам, стали занимать должности...

* * *

Редейл блуждал по покинутому городу, касался древних стен и всё время читал. Отчёты, свидетельства, описания религиозных протоколов и обычаев. Строительство шлюза к пирамиде затянулось, потому что часть дронов отключилась и где-то попадала. Но это было неважно. Он всегда мог вызвать с орбиты пару зондов, а пока что у него было много времени на изучение материала. В нём просыпалось что-то такое, что смутно возвращало его к той, другой, прежней жизни.

А ещё он стал видеть тени чаще. Сенсоры снова молчали, но исследователь был уверен, что замечает их краем глаза. В полной темноте пустых залов, куда он иногда забредал, на улицах мёртвого города. Они то быстро появлялись и пропадали, то стояли и ждали, когда он их заметит, а потом растворялись в пространстве.

«Нужно поесть», — напомнил себе Зан. — «Нужно обязательно поесть, но сначала я должен дочитать...»

Он так и курсировал от лэндера до входа в пирамиду, поглощая знания нечеловеческой цивилизации. Посадочный таймер сообщал, что модуль находится на планете примерно земной месяц. Тени подбирались все ближе. Стали появляться во время местного светового дня. И всё так же быстро исчезали, стоило повернуться. В их позах не было угрозы. Иногда Редейлу казалось, что они смотрят на него. Печально. С ожиданием. На них уже нельзя было не обращать внимания. Спасало только углубление в тексты, в которых было слишком много знакомого и привычного.

Когда шлюз был готов, Редейл перепарковал поближе к пирамиде лэндер и обстоятельно подготовился к заходу внутрь. Аварийная лебёдка, которая вытащит его в случае чего. Рой осветительных дронов. Насосы, нагнетатели — всё что нужно, когда собираешься зайти туда, где раньше не ступала нога человека.

* * *

Внутри сенсоры чуть не сошли с ума от обилия органики. Но визуально её определить не представлялось возможным. Даже после организации полного освещения гигантское помещение казалось пустым. Выделялась только затейливая постройка, соединённая длинной трубой с вершиной пирамиды. Там тоже были кристаллы. А еще примитивный на вид столб с нажимными камнями и рычажками.

Исследователь Зан Редейл сразу догадался, что это такое и для чего, ведь оно неоднократно упоминалось в найденных им текстах. Но, всему своё время. Сначала нужно составить отчёт. Он приложил схемы расшифровок, анализы текста, предположительную фонетическую библиотеку, а так же ряд заметок с теориями касательно истории Молчуна. Параллельно он переводил кристаллы из пирамиды, позабыв про пищу и сон. Он погружался всё глубже в историю мёртвого народа.

К обычным преследовавшим его теням присоединились новые. Высокие, тонкие, с конечностями, изогнутыми под неестественными углами. Они двигались, как водоросли в толще воды, и тоже смотрели на него. Иногда из-за их присутствия в голове нарастал знакомый гул, и Редейла окатывало новой порцией воспоминаний, в которые он не мог поверить, но вынужден был их принять. Ему казалось, что даже перегоревшие имплантанты резонируют с присутствием теней бывших хозяев этого места.

Так или иначе, отчёт был закончен, загружен на бортовой компьютер «Харона», продублирован на межзвёздные аппараты, которые и отправятся в сторону заселенной людьми части галактики, в руки его бывших коллег-учёных. А Зан Редейл закончит свои дела здесь.

Перевод инструкции, записанной на кристалле пирамиды, был готов. Редейл, скрупулезно сверяясь с переводом, начал нажимать кнопки и рычажки. Он обернулся. Тени стояли и ждали. Все семнадцать, если не считать теней двух «палочников».

— Я вспомнил, кто я такой, — сказал им исследователь.

И продолжил свою работу.

* * *

В камере сенсорной депривации вспыхнул свет. Человек, который не понимал, почему его называют Заном Редейлом, закрыл глаза руками.

— Мистер Редейл, подойдите к раздатчику, — послышался голос из динамика.

Выставив вперёд правую руку, пошатываясь, заключённый добрался до выступающей части стены и выдвинул ящик. Пневмошприц.

— Не волнуйтесь, это не смертельная инъекция, — сообщил тот же голос. — Обезболивающее. Вам сейчас оно необходимо.

Человек, который не соглашался с тем, что он мистер Редейл послушно укололся и вернул шприц в выдвижной ящик. Тот плотно захлопнулся.

— Прошу прощения, что заставил вас ждать. Я юридический представитель научно-исследовательского комплекса «Квасир», на котором вы все ещё числитесь сотрудником согласно контракту, — голос выдержал паузу.

— Меня уже допрашивали двадцать раз, и на двадцать первый я вам ничего нового не скажу, — зарычал заключённый, чувствуя, как боль отступает. — Я утверждаю, что это какая-то ошибка и провокация, и что меня точно не зовут Редейл.

— К сожалению, именно так вас и зовут, — в голосе послышалась короткая насмешка. — И вы действительно совершили все то, в чём вас обвиняют.

Какая-то бессмыслица. Он помнил тех мрачных типов, которые показывали ему фото- и видеофиксацию, которую, по их словам, он сам же и сделал. Выпотрошенные женские тела, инсталляции из человеческих костей. Как будто бы он сам, перемазанный кровью, откладывает в сторону нож из куска обсидиана, невозмутимо делает заметки на голоэкране, словно только что проводил лабораторную работу, а не вырезал из живого человека бьющееся сердце. Безумные схемы, геометрические фигуры и письмена. Он не узнавал на записях самого себя, но прекрасно понимал значение каждого иероглифа. И это пугало куда больше, чем сцены расправ, которыми ему тыкали в лицо, снова и снова, выбивая признание.

— Будь на вашем месте кто-то другой, — продолжил голос. — Старик Вандербильт лично бы вас повесил, наплевав на законы Республики Хольмгардир. У потомственного актёришки есть вполне себе серьёзные связи среди корпоративной элиты, и они бы закрыли на это глаза. Нашла коса на камень, как говорится.

— Что это значит? — заключённый моргал, привыкая к свету.

— Точно не уверен, какая-то древняя поговорка, вроде как подходящая к вашему случаю. Позвольте, я продолжу? Хорошо. Мистер Редейл, вы представляете собой весьма ценный актив «Квасира» и просто так отдавать вас мстительному дураку на расправу было бы непростительным расточительством. К счастью, согласно всем пройденным тестам, у вас диссоциативная амнезия.

— Что?

— Скажем так, избирательный сбой в работе вашего мозга после того несчастного случая. Вы до сих пор не задавались вопросом, почему ваши имплантанты не работают?

— Конечно, задавался, чёрт возьми! — ответил «Редейл». — Коробка, в которой я сижу, экранирована и никакие сигналы не поступают.

— Что, даже локальный интерфейс на сетчатке глаза экранируют? И почему так больно? — издевательски заметил голос. —  Кхм, извините, это было непрофессионально.

Пленник махнул рукой.

— Иными словами, вы полностью утратили эпизодическую память, отвечающую за детали вашей личной жизни, но при этом бережно сохранили декларативную и моторную. И если как следует покопаться в законодательстве и обогнуть пару углов, то юридически вы считаетесь отдельным субъектом и можно сказать, что конкретно вы действительно никого не убивали. Поверьте, «Квасир» рады были спрятать вас подальше, увезти в другой институт, где вы бы продолжили свою, несомненно важную, работу. Но уже поздно. Вездесущая пресса разогнала волну, а население крепко вцепилось в байки про безумного учёного. Ведь с уровнем современной психиатрии ваш случай из ряда вон выходящий. Такого не случалось... очень давно. Граждане требуют возмездия, понимаете.

— Но?

— Но дело в том, для вас это раньше не было секретом. Однако я все таки напомню, — голос немного помялся. — Скажем так, другие сотрудники занимались в «Квасире» исследованиями, которые, если цепляться за отжившие себя мораль и гуманизм, многие сочли бы неудобными. И учёные, которых можно было найти и привлечь к работе подобного рода, тоже не образцы нравственности.

— Поэтому вы сольёте публике меня? Чтобы прикрыть задницу остальному комплексу?

— И да, и нет, — голос повеселел. — Мы не отдадим вас в руки обезумевшему от горя Вандербильту, который размазывал сопли на похоронах так старательно, что ему разве что не выдали очередную награду от Космической Киноакадемии. Никогда не любил фильмы с ним. Ха. Ему достанется какой-нибудь наименее ценный член персонала, на которого мы всё в итоге спишем. Вас же, мистер Редейл, ждёт то, о чём вы так мечтали, пока занимались своими милыми шалостями, думая, что про них никто не узнает.

— Не понимаю вас... — запутался заключённый, но его мозг автоматически зацепился за информацию о чудесном спасении от петли.

На стенах возникли проекции фотоснимков, испещрённых иероглификой и примитивными рисунками. Человек, которого упорно называли Заном Редейлом, принялся их читать. Получалось легко и непринужденно.

Голос продолжил развлекаться:

— Я не разбираюсь в вашем предмете, мистер Редейл, но аналитики и специалисты сказали мне, что, несмотря на затворнический образ жизни, вы всегда мечтали попасть к звёздам. Вот только сегодняшний космос — это обыденность, которая кажется вам скучной. И вы нашли другой способ, читая все эти древние закорючки и изучая, что там себе придумывали примитивные голозадые индейцы Старой Земли.

— К звёздам могут попасть лишь боги, — прочитал «Редейл» проведя пальцем по стене.

— И вы займете своё место там, при этом не покидая поста в «Квасире» и двигая науку вперед.

* * *

Все приготовления были закончены. То, что Редейл поначалу принял за примитивный жертвенный алтарь, на деле оказалось весьма искусным биотехническим инструментом. Стоящий под возвышающейся трубой кокон распахнулся, ощетинившись десятками манипуляторов с лезвиями, стрекалами и зубастыми трубками. Зан Редейл нахмурил брови. Сверился с инструкцией снова и прожал в нужном порядке каменные кнопки. Положение манипуляторов слегка изменилось. Они подрагивали, поблёскивая открытыми мышечными тканями и жилами.

Исследователь снял с себя скафандр. Пока он готовился к процедуре, подключенный к лэндеру насос нагнетал пригодную для дыхания атмосферу с небольшим набором вирусов пассивной защиты. На всякий случай. Затем он снял с себя комбинезон. Отлепил электроды и отбросил их в сторону.

Сделал шаг к кокону, но в последний момент повернулся. Тени стояли и смотрели. Он видел, как они улыбаются. Зан Редейл узнал каждое лицо. Всех их он звал Андреа. Вот Андреа номер четыре. Он познакомился с ней на конференции. Она не поняла его великого замысла и до последнего отвратительно ревела и клялась, что никому не расскажет, если он её отпустит. Андреа номер девять, с половиной головы. После очередной неудачи он расстроился и разбил ей череп репликой масайской дубинки. Одинадцатая и двенадцатая, ни о чем. К тому же у последней была не та стрижка. Возможно, всё дело в этом. Семнадцатая, из-за которой он оказался здесь. Кто же знал, что у девчонки в руке окажется экранированный от сканеров военный протез с ЭМИ-шокером? Даже когда из неё вываливались внутренности, ей удалось ткнуть его двумя острыми металлическими шипами под челюсть и дать разряд. Именно тогда вспыхнули все его имплантанты, забрав с собой остатки нейронных связей с его настоящим я. Но где же она, первая Андреа? Любопытство и преданность которой так его восхитили, что он понял, как достичь своей цели, и начал своё кровавое восхождение.

Одна тень вышла вперед. По бокам от неё стояли две высоких тени чужих, с их странной пластикой. Кажется, тень Андреа Вандербильт улыбалась ему. Той самой скромной улыбкой, которая появлялась, когда он её хвалил. И которая сменилась на гримасу ужаса и боли, когда девушка осознала, что сейчас в прямом смысле подарит сердце профессору Редейлу.

Зан помахал ей рукой и улыбнулся в ответ:

— Прости, моя хорошая. Если повезёт, то мы встретимся там и выпьем по кружке какао.

Он повернулся и шагнул в распахнутые объятия кокона. Манипуляторы обхватили его со всех сторон и заработали с хирургической точностью, отделяя кожу от мышц, мышцы от костей, выдирая нервную систему, соскабливая все и вся. Зан Редейл не чувствовал боли, только нечто, похожее на полет. Куда больнее и страшнее было подниматься по трапу звездолета «Харон», когда ему сообщили, что корпорация проводит запуск в строжайшей секретности, что его никогда не отследят недоброжелатели и что нельзя будет вернуться. Бортовой компьютер звездолёта попросту не позволит ему этого. Зато он займётся полезным делом, расшифровывая радиосигналы, исследуя экзопланеты, на которых он, возможно, найдёт другую жизнь, и если повезёт, сумеет ознакомиться с ней своими научными методами. Даже его имени на обязательных регулярных отчётах не будет. Только внутренний секретный номер корпорации.

Путешествие в один конец.

От исследователя Редейла остался только голый череп, который суставчатые манипуляторы бережно упаковали в сформированный из остатков его органики снаряд и вложили в трубу. Кокон закрылся. Раздалось низкое гудение, затем звук, который обычно можно услышать в метро, несясь на электричке. Пирамида выстрелила необычным снарядом в небо.

* * *

«... описанный мной ритуал называется Вознесением. По крайней мере, я решил, что это будет правильным переводом иероглифов [номер] и [иллюстрация]. Любая империя рано или поздно приходит в упадок, перед этим моментом продолжительно агонизируя. Цивилизация [каталожный номер экзопланеты] по человеческим меркам сравнялась с богами в своих достижениях, а по своим считала себя едва научившимся ходить детьми. Они потеряли всякий смысл в окружающей их реальности. И решили, что найдут его в другой. Искали долго и упорно, пока не получили устроивших их подтверждений. Истинная свобода, как они посчитали, достигается только через Вознесение, через устремление к звёздам.

Моя задача выполнена. Я нашёл инопланетную жизнь»

Из доклада [зашифрованное имя | звёздная дата]

* * *

Зан Редейл не мог знать, что его «деликатное» дело забыли меньше, чем через год, потому что на астрополитической арене появились новые игроки и жадная до зрелищ публика из психиатров и экспертов по серийным убийцам вдруг стала разбираться в непростых вопросах распределения ресурсов и сегрегации по планетарному происхождению. Не знал, что комплекс «Квасир» расформировали и переименовали в проект «Скальдамиод». Теперь это было несколько узконаправленных институтов, одни из которых устроили прямо на огромных звёздных фрегатах, а другие закопали глубоко под грунт лун далёких газовых гигантов, подальше от любопытных глаз и законодательства.

Через несколько десятков человеческих лет на один из аппаратов «Харона» с черным ящиком наткнётся бывший космический рейнджер, странствующий по дальнему космосу то ли в поисках приключений, то ли в поисках самого себя. На его счет упадёт круглая сумма за эту находку, и большую часть он ухитрится пропить. Но это совсем другая история.

А история Зана Редейла закончилась там, где, как он сам решил, для этого будет самое подходящее время и место. Его блестящий отполированный череп несётся над Молчуном спокойно, почти величаво, со скоростью всего четыре километра в секунду на высоте пятидесяти тысяч километров от поверхности, заняв своё место среди останков инопланетных богов.

А что же сам мистер Редейл?

Он среди звёзд.

30.05.2026

Посвящается Агате. Я знаю, что ты где-то там, на каждом перекрестке вселенной. Уверен, тебя развеселит эта история.