Булгаков. Белый крест над Киевом

                135 лет со дня рождения М. А. Булгакова


Но лучше всего сверкал электрический белый крест
в руках громаднейшего Владимира на Владимирской горке
и был он виден далеко...
Б у л г а к о в               


                Глава первая


«Велик был год и страшен год по Рождестве Христовом 1918, от начала же революции 2-й. Был он обилен летом солнцем, а зимою снегом, и особенно высоко в небе стояли две звезды: звезда пастушеская — вечерняя Венера и красный, дрожащий Марс», — именно с этих строк начинается знаменитый роман Михаила Булгакова «Белая гвардия».

Автор называет 1918 год «великим и страшным» — в этих словах заключена вся суть переломного момента в истории России. Империи рухнули, разразилась гражданская война, власть сменилась, а на смену устоявшемуся порядку пришли хаос и неопределённость. «Великим» этот год стал из-за событий колоссального масштаба, перевернувших судьбы миллионов, а «страшным» — из-за неисчислимых жертв, разрушений и тяжелейших испытаний, обрушившихся на людей.

Киев казался тогда мирным городом по сравнению с Петроградом и Москвой, словно оазис спокойствия в бурных водах революции.  Многие, кто бежал от террора большевиков, были приятно удивлены: здесь пока не было ни голода, ни дневных грабежей, ни ночных расстрелов за «контрреволюцию», ни бесконечных реквизиций, лишавших людей последнего. Тысячи русских покидали «красную Россию», спасая свои жизни. «Бежали седоватые банкиры со своими женами, бежали талантливые дельцы, оставившие доверенных помощников в Москве, которым было поручено не терять связи с тем новым миром, который нарождался в Московском царстве, домовладельцы, покинувшие дома верным тайным приказчикам, промышленники, купцы, адвокаты, общественные деятели. Бежали журналисты, московские и петербургские, продажные, алчные, трусливые. Кокотки. Честные дамы из аристократических фамилий. Их нежные дочери, петербургские бледные развратницы с накрашенными карминовыми губами. Бежали секретари директоров департаментов, юные пассивные педерасты. Бежали князья и алтынники, поэты и ростовщики, жандармы и актрисы императорских театров. Вся эта масса, просачиваясь в щель, держала свой путь на Город» (Михаил Булгаков. Белая гвардия).

Роман «Белая гвардия» представляет собой одно из наиболее лиричных и эмоционально насыщенных произведений писателя, посвящённых его родному городу — Киеву. В своём произведении Булгаков мастерски создаёт образ Города, который становится воплощением атмосферы и духа времени, глубоко связанных с его родной средой. В этом романе автор передаёт атмосферу и дух времени, создавая многослойный и многогранный образ Города, который является не только фоном, но и активным участником повествования.

Булгаков применяет изысканный язык и глубокий психологический анализ персонажей, чтобы подчеркнуть особую атмосферу и уникальность этого места, которое он искренне любил и ценил:

«Весной зацветали белым цветом сады, одевался в зелень Царский сад, солнце ломилось во все окна, зажигало в них пожары. А Днепр! А закаты! А Выдубецкий монастырь на склонах. Зеленое море уступами сбегало к разноцветному ласковому Днепру.<...> Словом, город прекрасный, город счастливый. Мать городов русских».

Киев был не просто городом в судьбе Михаила Булгакова — он стал частью его души и источником вдохновения. Будущий писатель появился на свет 3 (15) мая 1891 года в семье преподавателя Киевской духовной академии Афанасия Ивановича и учительницы Варвары Михайловны. Дом на тихой Воздвиженской улице, рядом с Воздвиженской церковью, стал местом его крещения — маленького Михаила нарекли в честь архангела Михаила, небесного покровителя Киева. Детские годы его прошли в другом, не менее значимом месте — на Андреевском спуске, дом № 13, где семья Булгаковых жила с 1906 по 1919 год. Именно этот дом будет изображён на страницах его великих произведений.

Булгаковы часто музицировали, по вечерам мать играла на рояле произведения Фредерика Шопена. Иногда скрипку в руки брал отец, и родители вместе пели романсы. Детей водили на выставки, в оперу и на концерты. Семья даже сама устраивала благотворительные спектакли в приютах, в которых принимали участие и дети, и родители.

По словам Константина Паустовского, который провёл детство и юность в Киеве, семья Булгаковых пользовалась широкой известностью в городе: «Огромная, разветвлённая, насквозь интеллигентная семья <…> За окнами их квартиры постоянно слышались звуки рояля, голоса молодёжи, беготня, смех, споры и пение».

В 1901 году Михаил Булгаков поступил в Первую Киевскую мужскую гимназию — самое престижное учебное заведение Киева. Учиться ему было легко, но он слыл большим непоседой: шутки и импровизации Михаила неизменно веселили окружающих.  «В первых классах был шалун из шалунов. Потом — из заурядных гимназистов» . Благодаря артистизму и чувству юмора он быстро стал душой компании. По словам сестры Надежды, Михаил задавал тон забавам: сочинял сатирические стихи, давал стихотворные характеристики членам семьи и рисовал остроумные карикатуры. Кроме того, он играл на рояле и проявлял способности к изобразительному искусству.

В «Белой гвардии» и «Днях Турбиных» Михаил Булгаков переносит читателя в здание Александровской гимназии. По сюжету здесь расположился артиллерийский дивизион, куда добровольно вступают его герои. На самом деле всё было иначе: писатель не служил в артиллерии, он уехал на Юго-западный фронт добровольцем Красного Креста.  Но Булгакову было важно, чтобы кульминация романа развернулась именно в этих стенах — ведь с гимназией были связаны самые светлые и забавные эпизоды его молодости.

В 1907 году отец Михаила Булгакова скончался от болезни. Мать осталась одна с шестью детьми. Михаил, как старший сын, сразу начал искать работу, чтобы  поддержать семью.  Он начал подрабатывать репетиторством, а в летние месяцы трудился кондуктором на железной дороге, чтобы поддержать семью.

В 1909 году Михаил Булгаков окончил гимназию и получил аттестат. В июле этого же года он поступил на медицинский факультет Киевского университета Святого Владимира. 

В 1911 году Булгаков познакомился с пятнадцатилетней Тасей, так звали родные и близкие Татьяну Николаевну Лаппа.  Девочка  приехала из Саратова к родственникам на каникулы. Позже Татьяна Николаевна вспоминала: «...В 1908 году пришло от тети Сони письмо, что на это лето она не сможет приехать. У них своих детей не было, а меня она очень любила. Она просила: "Отпустите ко мне Тасю". Ну, отец спрашивает: "Хочешь ехать?" — "Поеду". И он меня отправил... Приехали на Большую Житомирскую, и вот там меня тетя Соня с Булгаковым и познакомила».

Её тетя дружила с матерью Булгакова, и будущего писателя попросили показать племяннице город. «То было золотое время, — вспоминает Татьяна Николаевна. — Целыми днями, не замечая усталости, мы бродили по киевским улицам и паркам, ходили в Печерскую Лавру, посещали музеи. Куда только он меня не водил. Часто бывали на Владимирской горке, любимом месте Михаила. Отсюда открывалась захватывающая картина заднепровских далей, и было жутковато смотреть с отвесных круч вниз… А вечерами шли в Оперный театр слушать "Севильского цирюльника", "Кармен", "Аиду", "Фауста" или в Купеческий сад.
В Купеческий сад мы шли, как правило, пешком через Владимирскую горку. Мне кажется, что тогда мы не пропускали ни одного концерта. Михаил любил Чайковского, Бетховена, Шуберта. С большим удовольствием слушал он исполняемые оркестром фрагменты к популярным операм: увертюру к "Руслану и Людмиле", марш из "Аиды", антракты к "Кармен". Особенно любил "Фауста"» и часто напевал любимые арии...»

Между Михаилом и Тасей вспыхнула любовь. После окончания летних каникул девушка вернулась в Саратов, но обещала приехать вновь на Рождество.

В следующий раз Тася приехала в Киев только летом 1911 года. Булгаков к тому времени уже стал студентом: 21 августа 1909 года его зачислили на медицинский факультет Императорского университета святого Владимира в Киеве. Чувства Михаила, связанные с этим событием, хорошо переданы в «Белой гвардии»: «...Вечный маяк впереди  — университет, значит, жизнь свободная,  — понимаете ли вы, что значит университет? Закаты на Днепре, воля, деньги, сила, слава… За восемью годами гимназии... трупы анатомического театра, белые палаты, стеклянное молчание операционных...» 

Тася, которой 23-го ноября 1911 года исполнилось 19 лет, послала заявление о приеме на историко-филологическое отделение киевских Высших женских курсов и была принята. На Рождество Булгаков приехал в Саратов. Как вспоминала Татьяна Николаевна, в тот его приезд было весело: «Была елка, мы танцевали, но больше сидели, болтали...»

Венчание состоялось 26-го апреля 1913 года в Киево-Подольской Добро-Николаевской церкви. Обряд совершил друг семьи Булгаковых, о. Александр Глаголев. По словам Татьяны Николаевны, «фаты у меня, конечно, никакой не было, подвенечного платья тоже — я куда-то дела все деньги, которые отец прислал. Мама приехала на венчанье — пришла в ужас. У меня была полотняная юбка в складку, мама купила блузку. Почему-то хохотали под венцом ужасно. Домой после церкви ехали в карете. На обеде гостей было немного. Помню, много было цветов, больше всего — нарциссов. <...>
После венчанья жили вместе на Рейтарской, потом  — на Андреевском спуске, против Андреевской церкви, у Ивана Павловича Воскресенского. Там была одна комната, но с отдельным входом». 

Вскоре началась Первая мировая война. Булгаков с Тасей стали помогать в лазарете Красного Креста: Михаил как студент 4-го курса дежурил на правах будущего врача, а Тася была сестрой милосердия. В 1915 году Булгаков пытался пойти добровольцем на фронт, но из-за хронической болезни почек молодого медика признали негодным.

В 1916 году Булгаков сдал выпускные экзамены и получил «степень лекаря с отличием». Не дожидаясь  торжественного вручения дипломов он уехал на Юго-западный фронт добровольцем Красного Креста. Это было время знаменитого Брусиловского прорыва, поэтому раненных там находилось очень много.  Булгаков работал в фронтовом госпитале сначала в Каменце-Подольском, потом в освобожденном городе Черновцы .

Татьяна Николаевна вспоминала: «После сдачи выпускных экзаменов Михаил добровольно поступил на службу в Киевский военный госпиталь. Вскоре его перевели поближе к фронту— в город Каменец-Подольский. Я поехала за мужем, пробыла недолго там — всех офицерских жен отправляли в тыл, и я вернулась в Киев. Однако сразу же после моего отъезда Михаил стал хлопотать, чтобы ему разрешили выписать к себе жену как сестру милосердия. Ему удалось получить добро, и он сразу дал телеграмму. Получив известие, я взяла билет и в тот же день отправилась к Михаилу. Он встретил меня на станции Ош, и на машине мы быстро добрались в Каменец-Подольский. Нас поселили в небольшой комнате, в доме, расположенном на территории госпиталя... я стала учиться и помогать Михаилу в операционной... Михаил часто дежурил ночью, а под утро приходил физически и морально разбитым: спал несколько часов, а потом опять госпиталь... И так почти каждый день. К своим обязанностям Михаил относился ответственно, старался помочь больным, облегчить их страдания. Это было замечено, и несколько раз медицинское начальство объявляло ему благодарности... Несмотря на занятость, мы с Михаилом смогли выбраться в театр и бегло осмотреть центр этого красивого города со старинными костелами и мрачными средневековыми постройками».

Вскоре после начала активных боевых действий из прифронтовой полосы жён отозвали, а госпиталь перевели в город Черновцы, занятый русскими войсками: «Он очень уставал после госпиталя, приходил — ложился, читал. В Черновицах... купили однажды после жалованья груши дюшес и красное вино... Как-то пошли в ресторан... вышли – нищенка, Михаил протянул руку за портмоне, оно осталось в ресторане; вернулись, нам тут же отдали. Да, он всегда подавал нищим, вообще совсем не был скупым, деньги никогда не прятал...»

Михаил вновь устроил Тасю вольнонаёмной сестрой милосердия: «Операции шли буквально день и ночь, ведь наступление приостановилось, тяжелые позиционные бои шли невдалеке от города. Я работала сестрой, держала ноги, которые он ампутировал. Первый раз стало дурно, потом ничего. Он был там хирургом, все время делал ампутации. В боях не участвовал, на позиции, насколько я знаю, не выезжал».
 
5-го июня 1916 года император Николай II санкционировал откомандирование 300 врачей выпуска этого года — ратников ополчения второго разряда — в распоряжение Министерства внутренних дел для использования их в земствах, но с сохранением прав и преимуществ, установленных для врачей резерва. 16-го июля он был определён врачом резерва Московского окружного военно-санитарного управления и откомандирован в распоряжение смоленского губернатора.

Так будущий писатель попал в Смоленскую губернию, став единственным врачом в Никольской земской больнице Сычёвского уезда. В деревне Булгакову было откровенно скучно, и он нашёл отдушину в первой писательской пробе. На основе событий его медицинской уездной практики Булгаков создал рассказы, которые впоследствии вошли в цикл «Записки юного врача».

Татьяна Николаевна свидетельствует: «Осенью Михаила вызвали в Москву. В штабе решили, что на фронте нужны опытные тыловые врачи, а молодежь должна занять их место. Так мы попали в Смоленскую губернию. Сначала в Никольскую больницу Сычевского уезда, а с осени 1917 в город Вязьму — городскую уездную больницу, где Михаил проработал до февраля 1918 года».

В декабре 1917 года Булгаков поехал в Москву за разрешением вернуться в Киев, но получил отказ. В городе были беспорядки — шла революция. «Недавно в поездке в Москву мне пришлось видеть воочию то, что больше я не хотел бы видеть. Я видел, как толпы бьют стекла в поездах, видел, как бьют людей. Видел разрушенные и обгоревшие дома в Москве. Видел голодные хвосты у лавок, затравленных и жалких офицеров», — писал Булгаков об этой поездке.

19-го февраля 1918 года, когда Россия уже жила по новому стилю, врач Михаил Афанасьевич Булгаков был уволен с военной службы по болезни и, как следствие, освобождён от должности заведующего инфекционным и венерическим отделением  Вяземской городской земской больницы.Сохранилась выписка  из архива больницы  села Никольского Сычевского земства Смоленской губернии  с характеристикой, данной молодому врачу. В ней сказано, что Булгаков «зарекомендовал себя энергичным и неутомимым работником на земском поприще». Перечислены основные операции, проведенные  Михаилом Афанасьевичем; согласно этому списку,  ему пришлось побывать не только терапевтом, но и хирургом, акушером-гинекологом, урологом и вообще заменить собой специалистов всех профилей.

Также  Вяземской уездной земской управой было выдано удостоверение, гласившее:  «Дано сие удостоверение из Вяземской уездной земской управы временно командированному Смоленской земской управой, согласно отношения ея от 20-го сентября 1917 года за № 1301, в распоряжение Вяземской уездной управы врачу резерва Михаилу Афанасьевичу Булгакову, уволенному с военной службы по болезни, согласно удостоверения о том Московского уездного воинского революционного штаба по части запасной от 19-го февраля 1918 года за № 11812, в том, что он, Булгаков, состояв в должности врача Вяземской городской земской больницы, заведовал инфекционным и венерическим отделением и исполнял свои обязанности безупречно».

С этими документами Михаил Булгаков и его жена Тася покинули Вязьму. «В начале 18-го года, — вспоминает Татьяна Николаевна, —  он освободился от земской службы, мы поехали в Киев — через Москву. Оставили вещи, пообедали в "Праге" и сразу поехали на вокзал, потому что последний поезд из Москвы уходил в Киев, потом уже нельзя было бы выехать. Мы ехали потому что не было выхода — в Москве остаться было негде».

В Киеве они поселились на знаменитом Андреевском спуске, в доме № 13, строение 1, кв. 2 («Дом Турбиных на Алексеевском спуске № 13»).Здесь уже жили его братья — Николай и Иван, а также двоюродный брат Константин. Кроме того, в доме проживали две его сестры — Вера и Варвара, которая позднее приехала со своим мужем Леонидом Карумом.

По воспоминаниям Татьяны Николаевны, «...когда приехали из земства в городе были немцы. Стали жить в доме Булгаковых на Андреевском спуске. Горничной в доме уже не было. Обед готовили сами — по очереди. После обеда — груда тарелок. Как наступит моя очередь мыть, Ваня надевает фартук: "Тася, ты не беспокойся, я всё сделаю. Только потом мы с тобой в кино сходим, хорошо?" А Михаил всё сидел, что-то писал».

Проживая в Киеве Михаил Булгаков оказался в гуще трагических и судьбоносных событий. Пережитое глубоко повлияло на его творчество и легло в основу знаковых произведений — романа «Белая гвардия» и пьесы «Дни Турбиных». В них Булгаков с пронзительной ясностью показал крушение старого мира, рождение новой государственности и кровавую, хаотичную картину попыток построения украинского государства на фоне гражданской войны.

За основу своего повествования Булгаков взял Киев, но, сознательно отказавшись от исторической точности, превратил его в загадочный «Город». Он оживаёт на страницах произведения — осязаемый, атмосферный, полный скрытого смысла, — и становится не просто фоном, а полноценным действующим лицом.

«Как многоярусные соты, дымился и шумел и жил Город. Прекрасный в морозе и тумане на горах, над Днепром. Целыми днями винтами шел из бесчисленных труб дым к небу. Улицы курились дымкой и скрипел сбитый гигантский снег. И в пять, и в шесть, и в семь этажей громоздились дома. Днем их окна были черны, а ночью горели рядами в темно-синей выси. Цепочками, сколько хватало глаз, как драгоценные камни, сияли электрические шары, высоко подвешенные на закорючках серых длинных столбов. Днем, с приятным ровным гудением бегали трамваи с желтыми, соломенными пухлыми сидениями, по образцу заграничных. Со ската на скат, покрикивая, ехали извощики, и темные воротники — мех серебристый и черный, — делали женские лица загадочными и красивыми.
Сады стояли безмолвные и спокойные, отягченные белым, нетронутым снегом. И было садов в Городе так много, как ни в одном городе мира. Они раскинулись повсюду огромными пятнами, с аллеями, каштанами, оврагами, кленами и липами.
Сады красовались на прекрасных горах, нависших над Днепром, и уступами поднимаясь, расширяясь, порою пестря миллионами солнечных пятен, порою в нежных сумерках царствовал вечный Царский сад. Старые сгнившие черные балки парапета не преграждали пути прямо к обрывам на страшной высоте. Отвесные стены, заметенные вьюгою, падали на нижние далекие террасы, а те расходились все дальше и шире, переходили в береговые рощи, над шоссе, вьющимся по берегу великой реки, и темная, скованная лента уходила туда, в дымку, куда даже с городских высот не хватает человеческих глаз, где седые пороги, Запорожская Сечь, и Херсонес, и дальнее море.
Зимою, как ни в одном городе мира, упадал покой на улицах и переулках и верхнего Города, на горах, и Города нижнего, раскинувшегося в излучине замерзшего Днепра, и весь машинный гул уходил внутрь каменных зданий, смягчался и ворчал довольно глухо. Вся энергия Города, накопленная за солнечное и грозовое лето, выливалась в свете. Свет с четырех часов дня начинал загораться в окнах домов, в круглых электрических шарах, в газовых фонарях, в фонарях домовых, с огненными номерами, и в стеклянных сплошных окнах электрических станций, наводящих на мысль о страшном и суетном электрическом будущем человечества, в их сплошных окнах, где были видны неустанно мотающие свои отчаянные колеса машины, до корня расшатывающие самое основание земли. Играл светом и переливался, светился и танцевал и мерцал Город по ночам до самого утра, а утром угасал, одевался дымом и туманом.
Но лучше всего сверкал электрический белый крест в руках громаднейшего Владимира на Владимирской горке и был он виден далеко, и часто летом, в черной мгле, в путанных заводях и изгибах старика-реки, из ивняка лодки видели его и находили по его свету водяной путь на Город, к его пристаням. Зимой крест сиял в черной гуще небес и холодно и спокойно царил над темными пологими далями московского берега, от которого были перекинуты два громадных моста. Один цепной, тяжкий, Николаевский, ведущий в слободку на том берегу, другой — высоченный, стреловидный, по которому прибегали поезда оттуда, где очень, очень далеко сидела, раскинув свою пеструю шапку, таинственная Москва».