Пуля для адвоката. Дело о лучшей подруге

С земляком Колей Зубко  — Марка Рубина связывало многое.                Когда-то много лет назад они в Железногорске вместе открыли кооператив «Пласт», в котором вместе с инженерами с нуля построили пусть маленький, но настоящий цех, где термопласты автоматы клепали разные пластмассовые штуки, бывшие в дефиците.                И заработали они тогда за пару лет не меньше, чем за десять лет работы до того.
Потом построили торговый бизнес в Курске, и до тех пор пока Марк снова не вернулся в свою любимую адвокатуру, они работали, дружили, вместе проводили время.               
 У Коли была Оля — единственная дочь. Хорошенькая, умная девчонка.                Школу закончила с отличием и без труда сдала экзамены в Москве в Высшую школу экономики на психологию.                А вскоре познакомилась с Женечкой Скворцовой со своего курса.               
Они были как две разительные противоположности.               

Оля — спокойная, тихая и застенчивая девушка, любительница книг, прогулок на природе. За год учёбы в Вузе не познакомилась ещё ни с одним парнем.                Женя — огонь, минуты не сидит спокойно. В  общении развязная до нарушения границ. Всё знающая и стремящаяся в компании привлечь внимание только к себе — ну, настоящая ма-а-сквичка! Парней меняла, как перчатки.               
Но эта разность не мешала им дружить, поскольку интересы не пересекались, а были общими. Оля училась значительно лучше и часто помогала Жене: то курсовую написать, то подготовиться к экзаменам.               

И Женя отвечала тем же: водила Курскую девчонку на разные московские тусовки, на рок-концерты и даже в театры. Она каким-то образом могла достать дешёвые билеты за полдня до спектакля, хотя платила всегда Оля.   Ей папа денег не жалел.
Особенно приклеилась к подруге Женя, когда отец Оли  купил квартиру на Чистых прудах. А так как он работать оставался в Курске, то Оля в этой роскоши жила одна. Вернее, иногда одна.               

Теперь и Женя, вместо того, чтобы пилить к себе домой аж в Выхино, частенько оставалась на ночь у подруги. Ведь все её «дела», в которые она не посвящала Олю, крутились почему-то в центре города.
И Оля была рада этому соседству. Пожалуй, кроме Жени у неё подруг и не было. Поэтому и относилась к Жене, как к сестре, нередко выручая и деньгами. Но лишь по мелочи. По крупному та не просила.
Они учились на втором курсе, и наслаждались  жизнью по полной программе..
__________________________               
Зима в тот год была необычайно холодна.  Марк в это время навещал детей в Канаде, хотя московские дела спокойно не давали жить. То один звонок, то другой, то третий.
 
И то ли от того, что был в душе раздрай, иль то ли от того, что неудачно рванул с пола  тяжёлый диван, но опять «выскочила» спина.
Шёл третий день его вынужденного безделья, вернее третья ночь, когда тишину его спальни разорвал звонок домашнего телефона. Проснувшийся Марк с трудом потянулся за трубкой:
— Слушаю, — прохрипел он.
— Марик! — почти кричал Коля. — Олю арестовали! Срочно прилетай!
— Олю?! Твою Олю? За что? — автоматом произнёс мгновенно сбросивший с себя остатки сна ошарашенный Марк.
— Сбыт наркотиков… группой лиц…
— Ох, ничего себе! Где наркотики, а где твоя Оля?! Такая тихая, спокойная. Наркотики? Да это же полная жесть! Хуже только убийство! Там же, если не ошибаюсь… даже не хочу говорить, сколько лет колонии за это! Как она могла?!
— Марик, она ни сном, ни духом! Подруга втянула и валит на неё. Сам увидишь. Прилетай!
— Коля, я до горшка еле ползу. Спина съехала так, что криком кричу. Это недели на две, минимум. Ну ты же понимаешь, сорвался бы хоть сейчас, если б мог.
— Марк, я ничего не хочу слушать! Бери билет и сообщи время прилёта, — раздались короткие гудки.
И только он положил трубку, как телефон заработал вновь.
— Марик, привет! Мне сейчас позвонил Коля, — захлёбывался от переполнявших его эмоций Саша Моторный, ещё один партнёр, с которым тоже немало повоевали в Курске, а затем четыре года день за днём плавились в котле краснодарской эпопеи с комбайнами «Бизон», с бандитами,  с прокуратурой.
— Саша, он мне уже звонил, но я в бездвижке.
— Марк, ты представь, а если бы твоих Лизоньку или Катюшу закрыли! Думал бы ты тогда о своей болячке?!
— Так эта болячка мне шевельнуться не даёт! Честно, я практически не двигаюсь!
— Ничего не знаю. Ждём тебя…
И, конечно же, в эту ночь заснуть больше не удалось. Мысли жгли нутро час за часом, и, в конце концов, он принял решение.                Утром попросил друга отвезти его в клинику боли. А там Марк подписал бумагу: если вдруг укол в позвоночник приведёт к параличу, ответственность он берёт на себя.
Ему повезло. В этот день дежурил сам хозяин клиники — известный спец. Он-то и возвратил Марка к нормальной жизни, вернее, к возможности самостоятельно двигаться: идти, стоять, сидеть.                И уже на следующий день тот вылетел в Москву, где в аэропорту его по просьбе экипажа встречал человек с инвалидной коляской, а на выходе — Коля Зубко вместе с прилетевшим из Краснодара Сашей Моторным.
«Ну… долетел, слава богу!» — подумал Марк, с осторожностью усаживаясь в Колин «БМВ».
— Коля, то, что я тут — это чудо. Почему ты не нанял московского адвоката? — сходу набросился он на друга.
— Нанял, Марик, нанял! Это же всё случилось ещё неделю назад. Нанял по рекомендации! Причём, контора — почти у самой Красной площади. Думал, этот мигом разрулит.
— И что?
— Да он только руками разводит. Представляешь,  Оля почему-то с ним даже говорить отказывается. Вот, я взял у него, посмотри, — и Коля протянул Мраку  постановление о привлечении  Оли в качестве обвиняемой.
Марк углубился в чтение. Обвинение Оли было построено на показаниях  Жени Скворцовой. Картина, выплывавшая из этих показаний, совсем не радовала.
В роковой вечер Женя якобы сказала Оле, что им срочно надо забрать «дурь» у знакомого парня. Они пришли в квартиру к продавцу наркотиков, который передал им упаковку таблеток экстази.                Затем Женя пожаловалась, что боится идти домой с наркотой, и попросилась переночевать у Оли.

Придя в квартиру, Женя попросила спрятать наркотики подальше, что Оля и сделала. Переночевав, они позавтракали, а после того, как Оля вернула таблетки подруге, вместе пошли на станцию метро «Комсомольская».  При этом Женя предупредила Олю, что эти таблетки они «скинут» знакомому дилеру прямо в фойе метро.               

И правда, как только они спустились вниз, к ним подошёл парень и молча сунул Жене деньги в карман. Та передала ему таблетки, и тут их моментально окружили оперативники. Арестовали.
Вот и всё. Соучастие Ольги Зубко следствие видело в том, что она вместе с Женей купила таблетки, согласилась хранить их в своей квартире, а наутро участвовала в сбыте экстази покупателю.
— Я не верю ни одному слову этой шалавы! — кипел Коля. — Я её уже год знаю и сто раз говорил дочке: «Ну что ты с ней связалась? Какая она тебе подруга? Курит, матерится, юбка выше трусов!»                Но ты ж знаешь Олю — тихоня, молчунья, а характер мой.  Упёрлась: «Мне с ней весело, мне с ней интересно…» Вот и повеселились — до двенадцати лет лишения свободы! Господи! Да лучше б я не дожил до этого дня! — Марк никогда не видел Колю таким несчастным.
— Марик, меня смущает, что Оля так замкнулась в себе. Ни с кем не разговаривает. Ну что нам было делать? Мы потому тебя и вытащили — ты ж её с самого детства знаешь. И, мы уверены, что ты найдёшь с ней общий язык. Мы понимаем, что при таком раскладе её уже не выпустят, но, может, у тебя получится если не на следствии, то хотя бы в суде на минимум съехать? — с надеждой проговорил Саша.
— А вы смотрели, какой там минимум?
Саша опустил глаза. Молчал.
Первым делом Марк встретился с адвокатом «у самой Красной площади». Вполне благообразный и с иголочки одетый юрист постарше Марка был немногословен:
— Девочка в депрессии. Ни сама рассказывать, ни отвечать на мои вопросы не хочет. И я очень рад, что вы приехали. Я просто не могу работать при полном отсутствии контакта с подзащитной.
Неутешительные новости. Оформив с Колей договор и взяв адвокатский ордер на защиту, Марк решил познакомиться со следователем.
Он не раз замечал, что профессия накладывает на людей определённый отпечаток и это видно даже по одежде. И поэтому, увидев молодого улыбчивого парня в тёртых джинсах и модной майке, представившегося Олегом Ивановичем Портновым, Марк был приятно удивлён.

Портнов с первых же минут показался Марку общительным, открытым и простецким. Он, будто лучшему другу, стал эмоционально жаловаться Марку на то, что Оля вообще не даёт никаких показаний и не подписывает никакие документы.
—Марк Захарович, я вижу, что вы опытный адвокат, а, значит, меня поймёте: она же против себя играет! Нет, чтобы чистосердечно признаться и раскаяться, что, конечно же, зачтётся ей на суде. Не мне вам объяснять… А она молчит и не идёт ни на какое сотрудничество со следствием. С адвокатом своим… даже слова не вымолвила. Вы такое видели?! Сама себе максимальный срок наматывает!
«Ну, сказать, чтобы она играла против себя, я бы не сказал. В её положении молчание даже не золото, молчание — бриллиант. Одно неосторожное слово — и всё. Особенно если ещё не получила совет от защитника», — подумал Марк, а вслух заметил:
— Вы, несомненно, правы, Олег Иванович! Только искренние и правдивые показания могут повлиять на судьбу моей подзащитной. Поеду, встречусь с ней, попробую убедить.
Следователь с благодарностью пожал Марку руку, пожелав удачи, а тот прямо из кабинета отправился на встречу с Олей в один из следственных изоляторов города Москвы.
Мрачная, хоть и чистая комната для свиданий адвокатов с подзащитными. Стол и две табуретки, ножки которых, как всегда, намертво прикручены к полу.
 Минут через десять привели Олю. Похудевшую, посеревшую, осунувшуюся. С печальными до прозрачности светло-серыми глазами.
— Дядя Марик?! — слёзы брызнули из глаз девушки, и через секунду она уже висела у него на шее.
— Ша-ша-ша… Ну всё… Всё…Успокойся… Не плачь… Присаживайся.
— Ой, если бы вы знали, как тут ужасно! — чуть успокоившись и вытерев слёзы, заговорила она.
— Оленька, послушай, я не спрашиваю, почему ты не отвечала следователю — без адвоката это делать и не стоило. А вот почему ты заблокировала адвоката? Он мне показался довольно опытным юристом.
— А это разве адвокат был?! — лицо Оли превратилось в одно сплошное возмущение. — Я думала — прокурор. По крайней мере, так он себя вёл. Да он же как только вошёл, так с порога и выдал:                «Ну что, Ольга Николаевна, признаваться будем или как?!» — а мне, дядя Марик, признаваться не в чем. Понимаете, не в чем!
— Хорошо, хорошо! Давай успокоимся. Я ведь, Олечка, тебя ещё в пелёнках на руках держал. И какой ты выросла, тоже знаю, а поэтому верю безоговорочно. Давай только подробненько расскажи мне, как всё было. Не спеша, по порядку. Ладно?
Оля кивнула. Ёё рассказ существенно отличался от того, что Марк прочёл в обвинительном заключении.
                ______________________
 
В тот злополучный субботний день Оля с подругой гуляли в Измайловском парке, а когда стемнело, Женя вдруг предложила:
— Слушай, ты уже большая девочка. А всё одна и одна. Тут рядом живёт Димка Вепрев, классный пацан, хочешь, познакомлю?
Оля смущённо молчала, уж слишком неожиданным было предложение.
— Ну, чего ты краснеешь? Не парься! Зайдём к нему, чайку попьём, потусуемся. Не глянется тебе — так никаких же обязательств.
—  Ладно, только ненадолго, — согласилась Ольга.
Дом, в котором жил Димка, и правда располагался недалеко от парка.   Они поднялись на пятый этаж. Позвонили в дверь. Она тут же открылась, и на пороге вырос долговязый вихрастый парень в жёлтой футболке и белых джинсах.                Оля заметила, как подружка подмигнула ему, и Димка молча впустил их в квартиру. Это подмигивание Оля восприняла как намёк: вот, мол, подругу привела, знакомься. Хозяин хоть и действительно расщедрился не только на чай, но и на пачку печенья, разговорчивостью не отличался.               

И поскольку он был явно не в её вкусе, уже через десять минут Оля тихонько прикоснулась к Жениной ноге под столом, показав глазами на дверь. Та понимающе кивнула, встала и вышла в другую комнату.        Дима тут же последовал за ней. Уже через пару минут они вернулись, и Женя стала прощаться. Оля тоже поднялась из-за стола, поблагодарила за чай, и они вышли на улицу.
По пути к остановке метро Женя вдруг сказала:
— Оль, можно я сегодня у тебя перекантуюсь, а то у меня завтра свидание утром на Комсомольской. Неохота в Выхино пилить…
— Конечно, Жень! Какой разговор?! И мне веселее будет.
Наутро после завтрака Женя стала собираться, но Оля вдруг окликнула её:
— Если ты на Комсомольскую, то подожди. Вместе пойдём. Я — в библиотеку. А парень-то тебя ждёт симпатичный? Покажешь?
— Рыжий-рыжий. Оранжевый прямо. Сама увидишь… Ха-ха.
Не успели они спуститься в переход метро, как к Жене подошёл невысокого роста рыжий толстяк в объёмной куртке, из которой что-то вынул и быстро сунул ей в карман джинсов, а она так же быстро что-то передала ему.                Это произошло мгновенно. Оля даже не успела и на шаг отойти от подруги, как их уже окружили четверо мужчин. Сунув в нос красные корочки, они повели девчонок на улицу.
— И тут, Марк Захарович, произошло что-то невероятное! — с покрасневшим от возмущения лицом проговорила Оля. — На первом же допросе в отделении милиции Женя вдруг стала прямо при мне в наглую врать,  говоря, что я обо всём знала, покупала вместе с ней, укрывала её и прятала наркотики. И что  на Комсомольскую шла продавать их вместе с ней.

Немотивированное предательство подруги ввело Олю в такой ступор, что она сначала просто физически не могла произнести ни слова, а потом замкнулась в себе, отказавшись общаться с кем бы то ни было, в том числе и со следователем.
Приход же адвоката, нанятого её отцом и заранее поверившего в её виновность, окончательно лишил её надежды когда-либо выбраться из ловушки, в которую она так неожиданно попала.
— Слава богу, хоть сокамерницы не достают. Жалеют даже, — закончила она свой печальный рассказ. — А сейчас, как вас увидела, стало легче, как будто с папой повидалась… как он там?
— Переживает… И делает всё, чтобы тебе помочь. Вот, меня даже из-за океана вытащил.
— Ой, спасибо вам, дядя Марик! Ну, хоть вы мне скажите, если я не виновата, меня всё равно посадят? Следователь пугает: «десять лет, десять лет»! и за что? Ведь меня только при слове «наркотики» в дрожь бросает! Я даже это слово ненавижу!
— Смотри, Олечка… Во-первых, ты должна слово в слово рассказать следователю то, что рассказала мне сейчас. Ты поняла? Слово в слово. Мол, не знала ни о каких наркотиках ни сначала, ни потом. Между прочим, а ты за Женей когда-нибудь замечала, что она под кайфом?
— Да вы что?! Если бы заметила, я бы с ней в тот же день общаться перестала. Хотя она далеко не синий чулок, и мне с ней всегда было прикольно.
— Значит, у тебя и подозрений не было, чем она занимается. Верно?
— Конечно!
— Вот и хорошо. И об этом следователю скажи. Пусть будет больше таких показаний. А я буду думать, как нам из этого дерьма выбираться. Ты, главное, не отчаивайся! Договорились?
Следственный изолятор Марк покидал с тяжёлым чувством.
«Вот идиотка! — размышлял он о предательстве Жени. — Как можно было лучшую подругу за собой тащить? Считает, глупая, что так вина её будет меньше? И что получается? Сейчас Оля расскажет правду. Но против её слов будут показания её подруги, обвиняющие её в соучастии по такой сумасшедшей статье. Да за убийство столько не дают! Прокурор в суде будет настаивать, что показания Жени правдивы, так как у неё нет мотива оговаривать подругу. А Оля даёт ложные показания с целью уйти от ответственности и увильнуть от наказания. И что я смогу возразить? У меня же нет никаких вещественных доказательств её невиновности. Нет ни одного факта, с помощью которого я мог бы опровергнуть ложь настоящей преступницы. Зато есть другие факты: в квартиру к поставщику наркотиков вместе с Женей заходила? Заходила! Взяла её с наркотиками к себе? Взяла! Наркотики ночевали в её квартире? Ночевали. Была рядом при сбыте таблеток? Была! И какой бы художественной и эмоциональной ни была моя речь в суде, приговор будет только обвинительным! Сто процентов! Вот история… И что я Коле скажу? Зря летел?»
Коля ждал его у ворот тюрьмы. По выражению лица Марка он понял: хорошего мало.
— Как она? — как всегда, друг был немногословен.
— Да ничего… Она в порядке. Обрадовалась очень, когда меня увидела. Всё рассказала подробно и понятно. О тебе спрашивала. Посоветовал ей дать показания следователю.
— Но главное, она не виновна? Я был прав?
— Судя по её рассказу, да. Невиновна. А подруга её оговаривает. Только как нам доказать, что это оговор? И как вы вообще додумались оставить ребёнка жить одного в столице, где соблазны на каждом шагу?! — вдруг вспыхнул Марк.
— Да ты что? Ты не думай, что мы Олю в Москве бросили. Жена практически каждую неделю к ней из Курска моталась. То продуктов притащит, то просто так. Да и я пару раз в месяц приезжал, проведывал. Если бы что не так, сразу заметили бы. Понимаешь? Так — никогда! Голову на отсечение, не баловалась она этой гадостью!
— Коля, это не доказательство! Оля говорит, что и подруга её не баловалась, а что толку? Женя-то точно продавала дурь. И признаётся в этом. А раз признаётся, значит, кому судьи поверят? Ей поверят. И в этом наша самая большая проблема. Признание, как говорил Вышинский, царица доказательств!
Поражённый услышанным, несчастный отец умолк.
— Не обижайся. Я не могу тебе врать… не могу успокаивать, — огорчённо проговорил Марк. — Но и заранее убиваться не стоит. Ты же знаешь, у меня сейчас смена времён — у Москвы с Торонто восемь часов разница. Короче, башка ничего не соображает. Давай заедем к следаку, а потом отвези меня спать. Завтра, бог даст, будем думать…
Через полчаса Марк сообщил следователю, что Оля готова дать показания, и попросил отнестись к ним с пониманием.                Получив заверения и гарантии в объективности российского следствия (в чём Марк, конечно же, не сомневался), он отправился отдыхать.
 
Утро вечера мудренее
Только поспать ему удалось всего несколько часов. Глаза раскрылись ровно в два ночи. Марк смотрел в чёрный потолок, а мысли быстро-быстро прошивали мозг мелкими стежками справа налево и слева направо.
«Я должен, должен вытащить Олю. Прав был Саша: а если бы это случилось с кем-то из моих дочек?! До двенадцати лет лишения свободы! Да это же всё равно что кинуть ребенка в джунгли диким зверям на растерзание! Думай, Рубин, думай! Спать ближайшие часы всё равно не обломится…»
Он уснул только к семи утра с головой, раскалывающейся от миллиона вариантов, и лишь один из них гарантировал успех. Вот только как его осуществить? Как проникнуть в тёмную душу отвязной наркодилерши, Марк так и не придумал.

А когда проснулся, не вскочил — взлетел с кровати, бросился к телефону и, попросив Колю заехать за ним, побежал в душ. Механически открыв кран и позабыв включить горячую воду, он стоял под ледяными струями и не чувствовал холода. «Только бы получилось! Только бы получилось!» — надежда горела в каждой клеточке его тела.
Когда «БМВ» с курскими номерами тронулся с места, Коля спросил:
— Мы куда? К следаку или к Ане?
— Мы едем на Таганку. Вчера я на всякий случай взял у следователя имя и адрес адвокатской коллегии защитника Жени. Я уже созвонился с ним, и он меня ждёт.
Коллега оказался симпатичным кавказцем гораздо моложе Марка (через годы Марк не раз будет наблюдать его как постоянного участника телевизионных ток-шоу).
 Услышав, что Марк только вчера прилетел из Канады, Резо почему-то обрадовался так, будто встретил родного дядю после долгой разлуки.     Он вскочил из-за стола и тут же увлёк Марка в соседний грузинский ресторанчик, уместившийся в уютном подвале и стилизованный под старинную грузинскую саклю.
Уже вскоре стол ломился от лобио, сациви, чахохбили, шашлыка, солёностей и, конечно, «Киндзмараули» — куда же без него.
— Резо, с утра?..
— Как день начнёшь, так его и закончишь, — парировал коллега. — Давайте за знакомство!
Марк вспомнил свои поездки в Мегрелию и Сванетию в середине восьмидесятых и обречённо чокнулся.
— А теперь за наших детей!
— За родителей!
— За тех, кого с нами нет!
— За любовь без обмана!
— За настоящих друзей! — тосты летели один за другим, и уже через час и Марк, и Резо были тёпленькими.
Улучив паузу между тостами, заполнить которую Резо решил тотальным уничтожением огромного бараньего шашлыка, с которого стекали прозрачные капли жира, Марк, наконец-то приступил к тому, зачем приехал.
— Дорогой Резо! Давай чуть-чуть отвлечёмся от этого чудесного ланча и поговорим о нашем деле.
Резо кивнул, не отрываясь от жареного мяса.
— Смотри… за этот час, что мы с тобой знакомы, я убедился, что мы не только говорим на одном языке, но и, на самом деле, мы — одной крови. Мы оба адвокаты до мозга костей. Защитники в полном смысле этого слова. И мы готовы сделать всё, чтоб облегчить участь наших подзащитных! Так?
— Так, дорогой, так! — кивнул Резо.
— И мы сейчас оба защищаем девочек-подружек, молоденьких, глупеньких… так?
— Так, Марк Захарович.
— Но ведь нас, Резо, глупенькими не назовешь?! Мы-то и умнее, и опытнее этих пичужек. Верно?
— Верно, — по недоумевающему взгляду кавказца было видно, что он усиленно пытается понять, куда клонит Марк.
— А раз верно, то мы должны им подсказать, помочь, научить и… исправить уже совершённые ошибки.
— Простите, Марк Захарович, какие ошибки? Что конкретно вы имеете в виду?
— Смотри, Резо, какая картина на сегодняшний день. Моя подзащитная утверждает, что Женя, во-первых, не предупреждала её, что они пойдут к Ветрову за наркотиками, а, наоборот, вела её к нему, чтобы познакомить с симпатичным парнем. Во-вторых, Оля не видела, да и не могла видеть сам факт передачи таблеток подруге в квартире Димы. Она не выходила из кухни, а Женя и Ветров удалялись в другую комнату перед уходом.          В-третьих, Женя ни в тот день, ни назавтра не сообщала подруге, что наркотики уже у неё. В-четвертых, твоя подзащитная сама напросилась переночевать у моей под предлогом, что наутро у неё свидание на Комсомольской с рыжим кавалером. В-пятых, Ольга пошла с ней вместе только потому, что ей было по пути в библиотеку. Да и какой бы имело смысл нести упаковку экстази вдвоём? Это что — неподъёмно тяжёлая вещь? — Марк замолчал, видя, что Резо, наконец, оторвался от стола и слушает его внимательно. — Женя же говорит, что Оля знала, зачем они идут к Ветрову. Знала, что она взяла таблетки у Димы. Знала, что та будет назавтра продавать их, и прятала у себя дома. А также шла вместе с ней к покупателю продавать таблетки. Так? — Марк пристально взглянул на адвоката.
— Так… — ответил Резо, всё ещё не понимая, к какому берегу вывозит его Марк.
— И какова твоя позиция, Резо?
— А что я могу сделать? Вы же лучше меня знаете — по Закону об адвокатуре я обязан придерживаться позиции моей подзащитной, поддерживать и отстаивать её. Другого права у меня нет.
— Формально ты прав. Но ведь пять минут назад мы говорили, что видим свою главную задачу в том, чтобы помочь и облегчить участь наших подзащитных. И важнее этого ничего нет. Верно?
— Да… и я уже начал собирать её характеристики с места жительства, института...
— Дорогой Резо, ты санкцию статьи, по которой сейчас обвиняют девочек, смотрел? До двенадцати лет лишения свободы! Какие там справки, какие характеристики?! Кто на них посмотрит? Здесь надо действовать совсем по-иному.
— У вас есть предложение? Что ж, я весь внимание, — Резо буравил Марка внимательным взглядом миндалевидных  глаз, враз очистившихся от алкогольной поволоки и полных неподдельного интереса.
— Сейчас их обеих обвиняют в сбыте наркотических средств, совершенных группой лиц, так?
— Да.
— А почему? Да потому, что Женя, именно Женя утверждает о соучастии подруги в сбыте таблеток, предполагая, что, затянув в это дело Олю и переложив на неё часть вины, сама получит меньше. Но ведь ты, Резо, понимаешь, что тем самым Женя бессознательно вешает на них обеих квалифицирующий признак статьи 228.1 Уголовного кодекса — совершение преступления группой лиц. Группой, понимаешь, Резо?!
— Я понимаю…
— А вот если она изменит свою позицию и просто подтвердит показания Ольги о том, что та ни сном, ни духом не знала о делах своей подружки, то моя подзащитная перейдёт в ранг свидетелей, а твоя Женя… у неё останется простой сбыт наркотических средств без отягчающих признаков, без группы лиц, и наказание будет намного легче! Причём ей даже врать не придётся — уж я Ольгу с рождения знаю. Обманывать — не её тема.
Резо молчал. Было видно, что он уловил идею Марка и теперь напряженно обдумывает, каким образом её осуществить.
— И вот если удастся убедить Женю рассказать всю правду, и её осудят по более лёгкой статье, тогда и понадобятся характеристики, справки о болезнях и другие документы. Плюс — чистосердечное признание и раскаяние, плюс первая судимость, молодость — все шансы на условный срок. Что скажешь?
Резо был явно потрясён.
«Обычное простое дело о наркодилерах с уже зафиксированным признанием и реально длительным сроком лишения свободы, где, в общем-то, и адвокату делать нечего, превращается совсем в другое дело. С заманчивой перспективой перехода на менее тяжкое обвинение и, возможно, даже условный срок?! Да мой авторитет в нашей коллегии взлетит мгновенно! А если ещё и в прессе засветиться — в клиентах отбоя не будет! — Резо аж дрожал от возбуждения. — Но, стоп… тут есть ещё одна проблема».
Усилием воли он заставил себя успокоиться и, подняв глаза на Марка, не спеша ответил:
— Марк Захарович, скажу прямо, идея ваша мне очень нравится. Ольга ещё ни разу не подтверждала своё соучастие в сбыте наркотиков, а сейчас после встречи с вами она наверняка будет жёстко настаивать на своей невиновности. Так?
— Сто процентов!
— Значит, если моя подзащитная изменит показания, то никаких других доказательств того, что они действовали группой лиц, нет и быть не может.
Марк задумался.
— Ну… в общем... Хотя постойте… А… что с этим Вепревым, который в своей квартире передал Жене таблетки? Мы не знаем, что он скажет, — поразмыслив, ответил он.
— Он уже ничего никогда не скажет!.. — резко отрубил Резо. — Когда после ареста девчонок к нему на квартиру явились опера, то не смогли дозвониться. Взломали двери, а там — труп. Рядом шприцы, ампулы, героин. Короче — передоз. Двадцать три года… Жить бы и жить.
Марк вздрогнул, представив эту картину. «Проклятые наркотики! От бандитов так много людей не гибло!».
— Ясно, Резо. Мы, конечно, не знаем, сколько ребят погибло от наркотиков, проданных Димой, но и сам он наказал себя по полной. Вернёмся к делу. Осуществляем наш план? Женя — твоя клиентка, тебе и карты в руки! Если можешь, езжай к ней прямо сейчас и объясни ситуацию. Я уверен, уговорить её ты сможешь! Подвезти?
Резо молчал. Отвёл взгляд. Не отвечая, он жестом подозвал официанта и попросил принести ему счёт.
— Что такое, коллега? Есть проблемы? — обеспокоенно поинтересовался Марк.
— Да тут, Марк Захарович, такое дело, — мялся адвокат. — Женя — моя подзащитная, а клиенты — её родители. Сразу скажу, люди они простые, оба всю жизнь на заводе вкалывают. Тяжёлые товарищи. И мне от них уже немало досталось. В общем, так: сумеете их убедить, и я своё дело сделаю — контакт с Женей у меня неплохой. Не сумеете… — Резо развёл руками, — сами понимаете, я против их воли идти не могу, не имею права.
Марк потух. Конструкция, только что казавшаяся такой прочной, рушилась, как спичечный домик. «Чёрт побери! Почему же ты, адвокат, которому эти люди судьбу своей дочери вручили, сам с ними разговаривать не хочешь? А меня, человека с противной стороны, на это толкаешь? Мало того, что родители Жени увидят меня впервые, так они же наверняка уже предполагают во мне своего врага, вернее, врага их доченьки. Неправильно это. Но и выхода другого нет. Коля в машине и Оля в тюрьме -- что скажут? Они же ждут, надеются на меня…»
— Хорошо, Резо. Давай организуем встречу на завтра в этом же ресторане. Только на этот раз плачу я. Договорились?
— Не получится, Марк Захарович, только в воскресенье. Они же на работе.
— Ладно. Встречаемся в полдень. Да, а, между прочим, ты в армии служил?
— А как же! В Подмосковье. Оттуда и в юридический подался.
«Совсем как я…» — мелькнуло в голове.
— Тогда с наступающим Днём защитника Отечества!
— Взаимно, Марк Захарович! До встречи!
Они вместе вышли из ресторана и, пожав друг другу руки, расстались.
 
И ещё один обед
Двадцать третьего февраля настроение, особенно у Коли, было совсем не праздничное. Но, несмотря на это, по сто «армейских» граммов они с Марком всё же вкинули в себя за ужином, а потом и ещё раз по сто. До ночи вспоминали разные случаи из солдатской жизни. У каждого их хватало.
Воскресным днём в оговорённое время Марк встретил Резо и его клиентов — пухлую, рано поседевшую женщину в скромном бежевом пальто — добрая половина женщин России носила такие ещё в девяностые — и её  мужа в подержанной серой куртке и мятых брюках. Обоим на вид было лет по пятьдесят.
И если отец Жени поздоровался, протянув Марку натруженную руку, то мадам даже не кивнула. Она мгновенно взглядом отшвырнула Марка на дистанцию, очутиться на которой он мечтал меньше всего.
Когда они уселись за стол, мать Жени критически оглядела убранство ресторана, а у подошедшего официанта заказала лишь чай для себя и мужа. От предложения Марка пообедать она отказалась напрочь. Он не успел даже открыть рот, как мать Жени быстро-быстро заговорила:
— Думаете, я не догадываюсь, зачем вы нас сюда позвали? Не соображаю? Так хочу вас разочаровать — всё я понимаю прекрасно. И вас, адвокат, я вижу насквозь!
— Меня?!
— Да, вас! Думаете, если у Олькиных родителей денег куры не клюют, и они притащили вас сюда из Канады, чтоб ихнюю доченьку отмазать («Ну, Резо! И к чему было болтать об этом?!» — вспыхнул Марк), так теперь на мою Женьку всё валить можно?! А вот вам! — и перед носом Марка нарисовалась известная комбинация из трёх пухлых пальцев с остатками блёклого лака на неухоженных ногтях.
Кровь ударила в голову. Усилием воли Марк сдержал себя:             «Ничего. Проглочу. Николай и Оля важнее. Да и… если уж эта баба всё так хорошо знала, то какого чёрта сюда пёрлась? Э, нет, уходить ещё не время». И, видя, что Резо даже не пытается прийти ему на помощь, Марк, выдержав приличную паузу, спокойным и тихим голосом не спеша заговорил:
— Прежде всего, я хотел бы пояснить, что из Канады в Москву меня вытащили не деньги, а… дружба. Настоящая мужская дружба, так как с Олиным отцом я дружу уже более тридцати лет, — произнося это, Марк не отрывал пристального взгляда от лица мамаши. — Мы вместе с Николаем работали в Железногорске, а затем и в Курске. В одном кабинете, стол в стол. Вместе хлебали кооперативную кашу конца восьмидесятых. Вместе, как и вы, переживали разруху начала девяностых. И я могу вас заверить, каждая копейка доставалась нам трудом не менее тяжким, чем у вас на заводе, — голос Марка креп с каждым словом. — И то, что нам удалось выжить под прицелами бандитских автоматов, просто большая удача и помощь небес. Или не помните, как быстро заполнялись кладбища Москвы и Подмосковья в то лихое время? — краем глаза Марк заметил, как отец Жени, услышав его последние слова, кивнул. — И, когда мне пришлось уехать в Канаду, наша дружба не закончилась. Хотя другой бы на месте Коли  мог и забыть о ней. По поговорке: «С глаз долой — из сердца вон!». Он так не сделал. В Железногорске похоронены мои мама и папа, — Марк сделал паузу, отвернулся. — Николай живёт в Курске за сто двадцать километров от кладбища, но он ухаживает за могилами моих родителей так же трепетно, как делал бы это в отношении своих родных. Ему я обязан и гранитными памятниками, и тем, что, когда каждый год я прилетаю навестить их, он всегда сопровождает меня и так же, как я, возлагает цветы на их могилы. Надо ли ещё что-нибудь говорить?! Или подобные чувства вам не ведомы?! — не сводя глаз с Жениной мамы, нажал он.
Щёки мадам порозовели. Она, комкая салфетку, старалась не смотреть на Марка. Было видно, что она пристыжена, и ей неудобно за свой предыдущий «демарш».
— Да нет, — наконец подал голос её муж, — с этим всё ясно. Дружба — она и есть дружба. Но вы лучше объясните нам, можно ли помочь девочкам? И Жене, и Оле.
— А это другой разговор, — Марк несколько приободрился. — Ваш адвокат рядом, и он сможет подтвердить, правду я говорю или нет. Преступление, в котором сейчас обвиняют девчонок, называется так: «сбыт наркотиков, совершённый группой лиц». Наказание — до двенадцати лет лишения свободы. Задача, подчёркиваю, наша с вами общая задача, — доказать, что никакой… группы… не было! Понимаете?
— Группа, не группа — вы как-то понятнее, простыми словами говорить можете? — снова вписалась мадам.
— Группа — это двое или более участников. Если продавала наркотики одна Женя, то это — более мягкая статья, и наказание за неё намного меньше. Если Оля помогала ей, то это — группа, и наказание такое, как я сказал.
— Так вы хотите, чтобы Женьку одну посадили? А Олька, значит, чистенькая была?! — мамаша аж захлебнулась от возмущения.
— Во-первых, успокойтесь. Спасать ребёнка надо не криками, а разумом, и, я надеюсь, что ваш разум ещё способен победить эмоции. Во-вторых, почитайте показания вашей дочери. Она уже несколько раз призналась, что шла к Диме Вепреву за таблетками и получила их, а на следующий день перепродала наркодилеру. Тот, кто купил у неё, тоже подтверждает это. Плюс свидетели задержания, понятые. Таким образом, шанса на полное оправдание у Жени нет ни одного. Я правильно излагаю? — повернулся Марк к Резо.
— Правильно, Марк Захарович! — подтвердил адвокат.
— И что же нам делать?! — вскрикнула мать Жени.
— Если Женя изменит показания и подтвердит, что Ольга ничего не знала о её так называемом «бизнесе», то, значит, Женя одна, без посторонней помощи, совершила сбыт наркотиков. И будет более мягкая статья, которая позволяет при определённых усилиях добиться даже условного осуждения! Вы только вдумайтесь: вместо двенадцати лет тюрьмы — условный срок. Будет жить дома, с вами, заниматься в институте, и единственное ограничение — не совершать новых преступлений. Вот и всё.
Родители ошарашенно молчали. Потом, не сговариваясь, повернулись к Резо.
Тот молча кивнул.
— И как это сделать? Чтобы дали условно? — вдруг внезапно осипшим голосом, но уже совершенно другим тоном спросила мать Жени.
— Нужны положительные характеристики, начиная с пелёнок и до сего дня. Адвокат вам поможет. И ещё, ваша дочь… как у неё со здоровьем?
— Да не очень, не очень. Астма у неё и этот, как его… холецистит.
— На учёте состоит?
— Конечно! Она, если лишнюю рюмку накатит, так её так прихватывает — скорую вызываем. В больнице два раза лежала!
— Значит, все справки из больницы, из поликлиники, выписки из истории болезней — ну вы знаете, дадите им адвокатский запрос, — повернулся Марк к Резо.
— Да, конечно, сделаем. Я сама пойду. С главврачом больницы в хороших отношениях, — мадам прямо преобразилась. Теперь она смотрела на Марка, примерно так, как тётеньки её возраста смотрят на Стаса Михайлова на его концертах. — Спасибо, что вразумили нас, тёмных. И… извините, что сначала я так на вас наехала. Так это… если такое дело, то, может, и пообедаем?
Марк подозвал официанта. Как и ожидалось, весь обед прошёл в тёплой и дружественной обстановке.
 
Развязка
В следующий понедельник Марк приехал к следователю. Тот был занят, и пришлось более двух часов прождать его в машине вместе с Колей.      Друг после событий двух последних дней хотя и выглядел уже совсем по-другому, но сказал: «Только когда обниму Олю, тогда тебе и поверю…»
Наконец, Марк вошёл в знакомый кабинет. Первое, что бросилось ему в глаза, — от былой приветливости на лице Портнова не осталось и следа.
— А, Марк Захарович! Обещаем одно, а делаем другое?! Да и чего же ещё можно ожидать от вашей адвокатской братии?!
— Во-первых, добрый день, Олег Иванович!
— Это он для вас добрый, а для меня — совсем не добрый. Из-за вас!
— Господи! Да что же случилось? Каким боком и в чём я перед вами провинился?
—А то вы не знаете? Вы что мне обещали? Что поедете убеждать свою подзащитную сотрудничать со следствием, рассказать правду. Так?
— Так. И слово сдержал.
— Да вы что, совсем из меня идиота делаете?! Она же в отказ пошла! В полный отказ! Мол, ничего не знала, не слышала и не совершала. Смотрите, какая овечка! Думаете, я не понимаю, кто её этому научил?
— Я обещал, что она даст вам показания. Я обещал, что она вам скажет правду. И я своё обещание выполнил: она дала вам показания, и она сказала правду. А то, что эта правда вам не по нраву — ну, извините… Правда — она одна бывает. И уж какая есть, такая есть.
— Вы мне тут клоунаду не устраивайте! В суде будете паясничать! Только суд в ваши сказки не поверит. А поверит он Жене Скворцовой, которая чётко и последовательно призналась в совершённом преступлении и в том, что Ольга Зубко была её соучастницей. Она к покойнику Дмитрию Вепреву со Скворцовой ходила? Ходила. Наркотики у себя дома прятала? Прятала. В сбыте на Комсомольской участвовала? Участвовала. И какой судья после этого поверит блеянию вашей овечки? — следователь торжествующе смотрел на Марка.— Давайте так, Марк Захарович, — в тоне Олега Ивановича проявилась чайная ложка сахара, — если хотите помочь своей подзащитной, объясните ей пагубность её отрицания. Ей Женины показания не перебить.
— Олег Иванович, вы Скворцову давно допрашивали?
— Мм… В прошлую среду, а что?
— Я вам советую провести ей очную ставку с моей подзащитной. Да не забудьте меня пригласить. Договорились?
Следователь был явно озадачен.
— И что вам это даст?
— Не «вам», а нам... Истину это нам даст, Олег Иванович! Истину!
На очную ставку Марк был приглашён только через неделю. Резо тоже был там. Марка успокоило то, что Оля хоть и похудела ещё больше, но уже не выглядела такой затравленной, как при первой их встрече в следственном изоляторе.
Женя же полностью соответствовала описанию, которым её наградил Коля — наглая отвязная девчонка, то и дело облизывавшая губы кончиком розового языка и постреливавшая своими блестящими, довольно привлекательными чёрными глазками то в Резо, то в следователя. Только сейчас её наглость была в подмогу и Марку, и Оле.
Ничуть не смущаясь, она, как по-писаному, выдала:
— Когда мы с Олькой тусовались в Измайловском парке, мне позвонил Рыжий. Попросил принести «колёса» назавтра в метро Комсомольская. Я набрала Димку Вепрева, он был дома и сказал заходить. Прикинув, что уже вечер, а завтра с утра опять пилить в центр на Комсомольскую, я, чтобы не тащиться домой в Выхино с дурью в кармане, напросилась ночевать к Ольке. Ну и повела её к Димону, типа: классный, познакомлю и всё такое…
— Скворцова, ты же ранее утверждала, что вы с Ольгой Зубко шли покупать наркотики вместе? — не выдержал следователь.
— С кем? С этой лохушкой?! Чтобы она меня спалила? Да вы просто гляньте на неё… она ж себе даже овсянку сварить не может! Ну вы даёте!
При этих словах Оля густо покраснела, а Портнов позеленел от злости.
— Короче, у Ольки переночевали. А наутро я собралась на Комсомольскую, а она со мной. Ей в библиотеку надо было. Отличница же у нас круглая! Даже в выходной день зубрит, — с пренебрежением и издёвкой продолжала Женя.
— А там, только Рыжий подошёл, нас и повязали. Я сразу просекла: видно, вы его уже до этого зацепили, и заставили сдать поставщика. Вот я и вляпалась.
Таким образом, Женя слово в слово подтвердила показания Оли, допрошенной ранее. Следователь еле сдерживался от бешенства:
— Скворцова, значит, твои предыдущие показания были ложными? Да? А ты понимаешь, что я сейчас просто повешу на тебя ещё одну статью за обвинение Ольги Зубко в клевете, соединённой с совершением тяжкого преступления? А там — ещё до пяти лет колонии! И как тебе такой расклад?!
— Слышь, следак, а ты меня не стращай! — ничуть не смутившись, аж загорелась Женя, и черничные бусины её глаз сверкнули неподдельным гневом. — А я прокурору заяву напишу, как менты меня душили, чтоб я на Ольку наговаривала. Сами всё накалякали, а меня подписать заставили.    И на тебя, следак, напишу… что ты на каждом допросе мне под юбку своими потными ручонками лез, дверь запирал. Уговаривал всё: «Ну, чё ломаешься, как целочка. Давай, расслабься и получи удовольствие. Один трах — и годом меньше будет. Ещё трах — и два годика сбросим…» Забыл, козёл?! Ага, только так я тебе и поверила! Не дура, поди, беременеть от тебя в тюряге. А последний раз… помнишь, как повалил на этот стол и чуть не трахнул прямо в кабинете на папках с делами уголовными? Да, кстати… Ты думаешь, я не заметила ту чёрную уродливую родинку у тебя на левом бедре, когда ты уже брюки спустил?! Или ты её до суда вырезать успеешь? Так шрам-то ещё свежий будет! Ха-ха-ха!
Немая сцена…Лицо следователя приобрело прямо-таки бурый оттенок. В глазах — животный страх, вспыхнувший после деликатного кашля Резо и взлетевших вверх бровей Марка.                Не произнеся больше ни слова, Портнов подсунул девчонкам протокол очной ставки на подпись и, вызвав конвой, жестом показал адвокатам, что они могут идти.
«Дело сделано! — оркестр внутри Марка вовсю наяривал туш. — Теперь он никуда не денется!»
— Олег Иванович, я тут подготовил ходатайство о прекращении уголовного дела в отношении моей подзащитной. Прошу рассмотреть и удовлетворить. Надеюсь, мне не придётся беспокоить прокурора в случае отказа?!
Следователь молча принял документ.
— Когда мне ожидать решения?
— Зайдите… послезавтра… Я должен посоветоваться, — не глядя на Марка, пробормотал Портнов.
Через три дня Марк, Коля и Саша с утра дежурили у ворот тюрьмы. Они видели, как сначала вышел седой сгорбленный старичок, за ним хорошо одетая женщина.                И только через полчаса вышла Оля. В широко распахнутых глазах на бледном лице светились радость и надежда.

Коля бросился к ней, и они застыли в долгих объятиях. Марк видел, как вдруг затряслись плечи его друга, и, привыкнув за много лет к тому, что сдержанный и немногословный Коля никогда не проявлял своих эмоций, был немало смущён.
«А то бы я вёл себя по-другому. Не дай бог, конечно!» — подумал Марк и, увидев, как друг, наконец-то, оторвался от доченьки, тоже вышел из машины и направился к ней.                А подойдя и встретившись взглядом, он чуть не утонул в потоке благодарности, плеснувшим на него из серых глаз.

На следующий день они все вместе отправились в Курск, а оттуда Марк с Колей — в Железногорск на кладбище, где упокоились родители Марка.               

И вновь он, забыв о времени, стоял у покрашенной другом оградки и смотрел на родные лица папы и мамы, запечатлённые на чёрном граните.

Лица людей, любивших его, в отличие от его женщин, непреходящей преданной любовью...