Глава 6. Кира-балерина

За углом Валерка, Длинный и Малой оккупировали качели. Малой бренчал на гитаре. Валерка подпевал мимо нот и был этим совершенно доволен. Точнее, пел он мимо нот, зато ногой почему-то попадал в ритм безошибочно. Качели под ним едва заметно ходили вперед-назад. и вся эта разваленная поза вдруг получалась не совсем разваленной.
Кирюша успела это заметить раньше, чем валерка заметил ее. а когда заметил — сразу перестал качаться и скорчил обычную скучающую рожу.
Длинный сидел на перекладине, вытянув ноги, и смотрел куда-то поверх деревьев с таким видом, будто думал о вечном. На самом деле, скорее всего, он просто хотел есть.
  Рядом с Валеркой устроился кот. Он лениво щурился и явно считал, что концерт уже идёт, причём специально для него.
  Кирюша подошла ближе. Малой перестал играть не сразу. Сначала он доиграл последний аккорд, потом ещё один лишний, потом посмотрел на неё.
— Чего?
Кирюша почувствовала, что сейчас лучше не мяться. Если начать издалека, они успеют отказаться еще до того, как поймут, от чего именно.
— Идеи насчёт номера есть?
Валерка чуть усмехнулся.
— А у тебя?
— Есть.
— Опасно звучит, — сказал Малой.
  Димка остановился за Кирюшиной спиной и сделал вид, что он просто проходил мимо. Получилось плохо.
— Есть один номер, — проговорила Кирюша. И сразу пожалела, что начала.
— Ну? — Валерка качнул качели носком.
Качнул красиво. Не сильно, не грубо — ровно настолько, чтобы качели послушались. Кирюша почему-то разозлилась: у него даже качели слушались лучше, чем у нее собственная нога.
— Балет.
Малой перестал улыбаться.
— Всё. Я умер.
Длинный медленно повернул голову.
— Нам конец.
— Не балет-балет, — быстро сказала Кирюша. — Пародия.
— Пародия на что? — спросил Валерка.
Кирюша набрала воздуха.
— На «Лебединое озеро».
На несколько секунд стало тихо. Даже кот открыл один глаз.
Малой посмотрел на Длинного. Длинный — на Валерку. Валерка — на Кирюшу.
— Ты сейчас серьёзно хочешь поставить нас в юбки? — спросил он.
— Не в юбки, — сказала Кирюша. — В костюмы.
— Это хуже, — сказал Малой.
— Там несложно. Надо выйти, взяться за руки крест-накрест и сделать несколько движений. Это называется «Танец маленьких лебедей».
— Маленьких? — переспросил Длинный и посмотрел на Валерку.
— Не начинай, — сказал Валерка. — Я, между прочим, фотограф. Меня нельзя в лебеди.
— Можно, — сказала Кирюша. — Ты будешь самый гармоничный лебедь.
— А Димон? — спросил Валерка.
Димка сразу напрягся.
— Я вообще-то не соглашался.
— Он будет самый музыкальный лебедь, — сказала Кирюша.
— А я? — спросил Длинный.
— Самый высокий.
Длинный подумал.
— Логично.
— А я? — спросил Малой.
— Самый веселый лебедь.
Валерка склонил голову набок.
— А ты сама что будешь делать?
Кирюша замялась.
— Показывать. И танцевать тоже.
— Ты же сама говорила, что танцевать не умеешь.
Она покраснела.
— Поэтому это будет пародия.
Малой прыснул.
Валерка смотрел на неё внимательнее, чем раньше. Не насмешливо. Просто будто пытался понять, зачем ей это так нужно. Кирюша уже приготовилась к хохоту, к “ну ты даешь”, к чему-нибудь про балерин. Но Валерка вдруг спросил совсем другое:
— Девчонки не взяли?
Кирюша пожала плечами.
— Я сама ушла.
— Ага, — сказал Малой. — То есть выгнали.
— Никто меня не выгонял.
— Просто не заметили, — сказал Димка неожиданно тихо.
Кирюша обернулась к нему. Димка тут же уставился на свои ботинки.
Валерка спрыгнул с качелей. Прыгнул легко, почти бесшумно, и сразу сунул руки в карманы, будто ничего особенного не произошло.
— Ладно. Показывай.
Малой возмутился:
— В смысле — ладно?
— В прямом. Показывай, говорю.
— Квас, ты чего? Балет? Мы?
— Боишься? — спросила Кирюша.
Малой прищурился.
— Я?
— Ну не Длинный же. Он уже почти лебедь.
Длинный важно кивнул.
— У меня данные.
— Какие данные? — не понял Малой.
— Такие.
Валерка засмеялся. Малой отложил гитару.
— Ладно. Но если я опозорюсь, я скажу, что меня заставили.
— Все так скажут, — пообещала Кирюша.

Репетиция началась сразу и почти сразу закончилась катастрофой.

— Руки крест-накрест, — командовала Кирюша.
— У меня рука не туда гнётся, — сказал Малой.
— Малой, дай руку Димке.
— Почему я крайний?
— Потому что если тебя поставить в середину, мы все погибнем.
Валерка пытался изображать серьёзность, но у него не получалось. Каждый раз, когда Кирюша говорила «раз-два-три», он начинал улыбаться. Но сбивался он меньше всех.
Это было особенно обидно. Малой путал руки, Длинный путал право и лево, Димка так старался не наступить никому на ноги, что наступал всем по очереди.
А Валерка сначала делал вид, что ему все равно, потом вдруг оказывался там, где надо, и даже цепочку вытягивал за собой.
— Раз, два, три, четыре, — бормотал он.
— Квас, не считай! — взмолился Малой.
— Я без счёта не могу.
— А я с твоим счётом не могу жить.
Кирюша хлопнула в ладоши.
— Стоп! Сначала.
— Мы только что были сначала, — сказал Валерка.
— Значит, ещё раньше.
Они показала поворот. На второй половине движения правая нога опять чуть подвела, и кирюша сделала поворот короче, чем хотела.
Валерка заметил. Не сказал ничего. Только сам поворот повторил ровно так же — короче, смешнее, будто так и было задумано.
— Вот, — сказал он Малому и Длинному. — Так надо. Не выпендриваться, искусство не любит лишнего.
Кирюша посмотрела на него. Валерка тут же отвернулся.

К вечеру выяснилось, что марля рвётся, картон колется, бинты разматываются, а Малой категорически не понимает, зачем лебедям держаться крест-накрест.
— Потому что это балет, — объясняла Кирюша в пятый раз.
— Балет — это когда больно?
— Иногда да.

Костюмы делали из того, что удалось найти: белые майки, куски марли, бинты, картон, чьи-то старые ленты. Юбки получились кривые, зато пышные. У Длинного одна сторона торчала выше другой. У Малого марля всё время цеплялась за коленку. Валерка заявил, что он в этом похож на раненого ангела.
— На раненого гуся, — сказал Димка.
— Бобрик, ты слишком смелый после вчерашнего.
— Я просто в очках. Мне всё видно.

Кирюша смеялась вместе со всеми и вдруг поймала себя на том, что ей уже не так страшно. Не совсем. Страшно будет выходить потом — выходить перед всеми, под взгляды Юльки, Ветки, Ёлки, Марка. страшно будет сделать шаг и понять, что нога опять не слушается, а зал это увидит.
Но здесь, между качелями, гитарой и кривыми картонными юбками, у нее впервые за день появилось своё место. Пусть странное. Пусть в балете с Малым, который не понимал, где у лебедя колени. Пусть рядом с Валеркой, который умел двигаться так, будто не умел, и слишком старательно это скрывал.
Но своё.

  Вечером зал выглядел почти торжественно. Гирлянды снова мигали на стенах. Стулья поставили рядами. В первом сидели Ёлка, Марк и физрук. Ёлка держала руки на коленях и смотрела так, будто заранее подозревала каждый номер в нарушении дисциплины.
  Костик дежурил у магнитофона с видом человека, от которого зависела судьба мирового искусства.
  Сначала выступали девочки. Ира с Галей всё-таки спели «Море, море», но во втором куплете Ира зачем-то попыталась вставить строчку из «Гляжусь в тебя, как в зеркало», и Галя толкнула её локтем. Зал смеялся, они допели, раскрасневшиеся и довольные.
  Ветка с девчонками танцевала бодро и почти складно. Юлька всё время улыбалась в зал, будто выступала не перед отрядом, а по телевизору. Когда они закончили, им хлопали громко. Юлька поклонилась первой, хотя номер был Веткин.
Кирюша стояла за дверью и теребила край белой футболки.
— Всё, — сказал Длинный рядом. — Сейчас наш позор.
— Это не позор, — сказала Кирюша.
— Тогда почему мне так хочется сбежать?
— Потому что ты слабый духом, — сказал Малой.
Длинный посмотрел на него.
— Ты пять минут назад пытался снять юбку через голову.
— Я проверял конструкцию.
Валерка поднял палец вверх.
— Главное — не расцепляться.
— Главное — выжить, — сказал Длинный.

Кирюша выглянула в зал. Ветка возвращалась на место, раскрасневшаяся и весёлая. Юлька что-то шепнула ей на ухо и засмеялась. Потом посмотрела в сторону двери и увидела Кирюшу.
Улыбка у неё стала другой.
Кирюша резко отступила назад.
— Что? — спросил Валерка.
— Ничего.
— Боишься?
Она хотела сказать «нет». Но вчера уже говорила достаточно глупостей.
— Да.
Валерка помолчал. Потом сказал тише, чем обычно:
— Не бойся. Я рядом.
Кирюша посмотрела на него.
Он стоял в белой майке, с бинтом на лбу и в марлевой юбке поверх штанов. Сказать «я рядом» в таком виде мог только очень смелый человек. Или полный дурак.
Почему-то от этого стало легче.

Из зала послышался голос Костика:
— Следующий номер.
Костик обернулся к двери.
Кирюша вышла первой.
Она была во всём белом: теннисная юбка, футболка, кроссовки. Никакой настоящей балерины из неё, конечно, не получалось. Руки сразу стали лишними. Ноги тоже. Особенно правая: Кирюша чувствовала её отдельно, как чужую, и всё время боялась, что сейчас все это заметят.
До середины зала она дошла медленно. Не торжественно — осторожно. Но если смотреть издали, можно было решить, что так и надо.
Кирюша повернулась к Костику и щёлкнула пальцами. Щелчок вышел тише, чем она хотела, но Костик понял. Торжественно кивнул и включил музыку.
Заиграло «Лебединое озеро».
Зал притих.
И тут из-за двери выплыли они.
Первые три шага мальчишки ещё держались. На четвёртом Малой пошёл не туда, Валерка дёрнул его обратно, Длинный воздел руки к потолку с видом умирающей птицы, а Димка от страха забыл улыбаться.
Валерка старался вести их. И чем сильнее цепочка разваливалась, тем заметнее становилось: он правда умеет. Не как в балете, конечно. Не красиво-красиво. Но он слышал музыку, ловил счёт, успевал подхватить Малого, развернуть Длинного и ещё сделать вид, будто всё это случайное безобразие.
— Раз, два, три, — шептал Валерка.
— Не считай! — прошипел Малой.
— Танцуй! — прошипел Валерка.
— Я и танцую!
— Ты тонешь!
Зал уже хохотал.
Кирюша сделала поворот, как репетировали. Почти получилось. На самом конце нога предательски дрогнула, но Валерка шагнул шире, будто закрывая её собой, и публика решила, что это часть номера.
Кирюша успела только подумать: «Вот же гад. Умеет».
И почему-то от этой мысли захотелось не провалиться сквозь пол, а засмеяться.
Димка, Валерка, Малой и Длинный держались за руки крест-накрест. На лбах у них были повязки из бинта. Белые майки топорщились, марлевые юбки шуршали и жили отдельной жизнью. Длинный серьёзно вытянул шею. Малой пытался не смеяться и от этого выглядел страдающим. Валерка поднял подбородок так гордо, будто всю жизнь только и мечтал выйти лебедем.
Сначала в зале стало тихо.
Потом кто-то прыснул.
Потом засмеялась Ветка.
Потом уже не выдержал физрук.
Костик у магнитофона согнулся пополам от смеха, но музыку не выключил.

Валерка, спасая положение, сделал огромный прыжок. Юбка на нём подпрыгнула отдельно. Ветка захлопала в ладоши. Ира завизжала от восторга. Даже Ёлка прикрыла рот рукой, но глаза у неё смеялись.
Кирюша вдруг услышала смех не как насмешку. Не тот смех, от которого хочется исчезнуть. Другой. Тёплый, шумный, общий.
Она подняла руки. Неловко, слишком высоко, как вчера на дискотеке. Но теперь не опустила. Валерка заметил и тоже взмахнул руками. Димка сделал то же самое с такой отчаянной важностью, что зал снова взорвался.
На последней фигуре они должны были красиво замереть.
Вышло так: Димка встал почти правильно, Длинный застыл в позе журавля, Малой сел на одно колено, потому что иначе падал, а Валерка победно вытянул руку в сторону Кирюши.
Музыка закончилась.
На секунду повисла пауза.
А потом зал зааплодировал.
Громко. Долго. С топотом, свистом и криками.
— Браво, лебеди!
— Малой, ты прекрасен!
— Квасов, в Большой театр!

Малой поклонился так низко, что чуть не потерял юбку. Валерка подхватил его за шиворот. Длинный величественно махнул рукой. Димка поправил очки и почему-то тоже поклонился.
Кирюша стояла посреди сцены и не сразу поняла, что хлопают и ей тоже.
Потом Ира крикнула:
— Кира!
И захлопала ещё громче.
Кирюша улыбнулась. Сначала осторожно. Потом по-настоящему.

Они уходили со сцены, делая крестообразные шаги, как репетировали. Теперь уже нарочно плохо. Зал смеялся и хлопал снова.

За дверью все разом заговорили.
— Я говорил, что мы гениальны, — заявил Малой.
Валерка стянул с головы бинт.
— Ну что, Кира-балерина, берёшь нас на гастроли?
Кирюша хотела ответить, но тут мимо прошла Юлька.
Она шла медленно, как будто случайно оказалась рядом. Остановилась, посмотрела на Кирюшину юбку, на кроссовки, на раскрасневшееся лицо.
— Ну да, — сказала она негромко. — Москвичка наша прям прима. Корова на льду тоже старается.
Слова ударили точно.
Кирюша замерла.
Слёзы сразу подступили — злые, горячие. Она отвернулась, будто поправляла повязку на руке. После смеха и аплодисментов стало особенно обидно. Как будто Юлька специально дождалась, когда Кирюша поверит, что всё хорошо, и ткнула пальцем в самое мягкое место.
— Королёва, — громко сказал Валерка.
Юлька обернулась.
— Что?
— По-моему, наша Кира-балерина была лучше всех.
— Ой, да пожалуйста.
Она сделала шаг к залу, но вдруг остановилась. Кирюша успела решить, что сейчас будет ещё что-нибудь гадкое.
Юлька посмотрела на них, потом на Кирюшу. Хотела сказать ещё что-то, но, кажется, не нашла достаточно ядовитого.
— Смешно было, — сказала она наконец. — Местами.
— Это комплимент? — спросил Малой.
— Это медицинский факт, — сказала Юлька и ушла.
Малой проводил её взглядом.
— По-моему, она в восторге.
— По-моему, она Юлька, — сказал Димка.
  Кирюша подняла глаза.
Валерка стоял рядом, всё ещё в белой майке и с кривой марлевой юбкой поверх штанов. Вид у него был совершенно нелепый. И очень серьёзный.
Малой тут же поднял руку:
— Я протестую. Я тоже был прекрасен.
— Ты был трагичен, — сказал Валерка.
— Трагическая красота тоже красота.
Димка поправил очки.
— Я считаю, номер удался.
— Бобрик одобрил, — сказал Валерка. — Всё, официально.
Юлька фыркнула.
— Ой, да пожалуйста.
Ушла быстро. Уже не так уверенно, как подошла.
Димка поправил очки.
— Я считаю, номер удался.
— Бобрик одобрил, — сказал Валерка. — Всё, официально.
Кирюша стояла молча. Горло всё ещё сжималось, но слёзы почему-то отступили.
Валерка подошёл ближе.
— Классно было.
Кирюша посмотрела на него.
— Правда?
— Правда. Особенно когда Малой чуть не унёс тебя в оркестровую яму.
— У нас нет оркестровой ямы, — сказал Димка.
— С Малым появилась бы.
Малой поклонился.
— Всегда рад помочь искусству.

Из зала снова донеслись аплодисменты — начался следующий номер. Кто-то пел, сбиваясь с мелодии. Физрук смеялся. Ёлка что-то строго говорила, но уже без прежней злости.

Кирюша посмотрела на Валерку, на ржущего Малого, на Димку, который всё ещё держал руки чуть в стороны, будто не до конца вышел из образа лебедя.
Юлькины слова всё ещё кололись. Но теперь рядом было что-то ещё — смех, аплодисменты, Валеркин дурацкий бинт на голове и странное чувство, что её не просто пожалели и не просто потерпели.
Её увидели.
Кирюша вдруг поняла: вчера она смогла открыть рот, когда было страшно. Сегодня смогла выйти на сцену, когда было стыдно заранее. И оба раза оказалось, что страх не исчезает. Он просто отступает на шаг, если сделать шаг первой. Даже если этот шаг выходит кривоватым.
— Ну что, Кира-балерина, — сказал Валерка, — в следующий раз что ставим?
— Не знаю, — сказала Кирюша.
— Только не балет, — попросил Малой.Кирюша вдруг поняла: вчера она смогла открыть рот, когда было страшно. Сегодня смогла выйти на сцену, когда было стыдно заранее. И оба раза оказалось, что страх не исчезает. Он просто отступает на шаг, если сделать шаг первой.
— Ну что, Кира-балерина, — сказал Валерка, — в следующий раз что ставим?
— Не знаю, — сказала Кирюша.
— Только не балет, — попросил Малой.
Кирюша улыбнулась.
— Посмотрим.
Малой схватился за сердце.
— Квас, вот это ты зря спросил.

Валерка фыркнул, но не стал спорить.
Кирюша засмеялась вместе со всеми. И впервые за день ей не пришлось делать вид, что она здесь случайно.
Она всё ещё стояла здесь.
Не убежала, не спряталась, не стала меньше.