Продолжение...

В полудремотном состоянии я дожил до утра. Где-то в полвосьмого они начали просыпаться, мыться. Проходя мимо меня — оценивали. Я думал: вдруг не получится уйти от них? Менты обратно запихнут или эти затянут, а ментам наплевать будет! Черт! Эти мысли убивали меня! Трясло, и страшно болела голова.
— Откроется дверь, берешь свои вещи и ломишься нахуй отсюда, — громко и со злостью сказал мне Макс.
Я кивнул, обрадовавшись: они не хотят, чтобы я оставался.
— Что ты зашел сюда, олень?! — полусочувственно, полупрезрительно, проходя мимо, уронил старый Вова.
Я вздохнул про себя. Они ничего не добились. Всё закончено. Черт! Резкий удар неожиданно в челюсть. Не выдержал Макс, потянуло размяться с утра.
— Еще раз увижу, пидор, убью!
Как ты злишься-то на меня! Злорадство немного подстегнуло меня. Наконец подошла проверка, и открылась дверь.
Я вышел первым, волоча за собой матрас, не в силах поднять его. Стоящий в группе проверяющих начальник оперотдела не смотрит вообще в мою сторону. Хотя конфликтные ситуации, подобные этой, когда человек отказывается сидеть в определенной камере, — в его компетенции, и он должен сразу обратить на это внимание. Психую из-за этого: я вроде как невидимка, все демонстрируют, что на меня насрать. Нет, не невидимка — отброс!
Сейчас я, конечно, понимаю: всё это планировалось, и стопроцентно по телефону (а у них он был) скинули инфу о моих действиях. Мои мучители проверяются и заходят, не глядя в мою сторону, обратно. Корпусная показывает мне: отойди в конец галёры. По всей видимости, менты проверяют все хаты на галерее и только потом займутся мной.
Отойдя в начало галёры, я стою как на арене под софитами перед злой и требовательной публикой, меняющейся через минуту. Каждые новые «зрители» с любопытством вглядываются в меня: кто-то ухмыляется, кто-то пытается понять, где мы виделись, кто-то, скорчив максимальное презрение, выплевывает в меня всю свою злость за годы заключения. Концентрат дерьма. И я — один из ингредиентов.
Наконец эта пытка закончена, проверили последнюю хату. Медленно опер подходит ко мне, разглядывает.
— Опусти воротник, — просит он.
На шее по всей окружности кровоподтеки и огромные ссадины.
— Ну, это ерунда, царапина.
— Царапина?!! — вскидываюсь я.
В таких ситуациях, думаю, можно не рассуждать: сдаешь ты зэков или нет.
— Да меня всю ночь душили, я глотать не могу! — негромко, но внятно отвечаю я.
Опер смотрит в сторону, словно там находится что-то архиважное и он помимо своей воли вынужден туда смотреть. Пауза. Кивает, поворачивая голову ко мне.
— Так... — он выглядит очень интеллигентно и умиротворяюще. Профессионал, сука! — А в 150-й было нормально?
Я вопросительно смотрю на него.
— Ну, там не били, ничего такого?
Я покачал головой.
Опер разворачивается, и все за ним переходят на другую галёру. Корпусная запирает меня в «стакан» и присоединяется к ним. Значит, меня вернут обратно?! Ладно, там хоть отдохну и чаю попью. Я стою в «стакане» и жду конца проверки. Наконец обход завершен, меня подводят к камере. Открывают. Никто даже не поднимает головы — все спят.
Я тихонько кладу матрас под вешалкой, потому что на свою шконку закидывать его неудобно: внизу спят, и я не хочу никому мешать. У меня всё болит, и мне совсем отвратительно. Сажусь на матрас, облокачиваюсь на стенку и закрываю глаза. Ничего себе проверку мне устроили... В тишине спящей хаты я расслабляюсь и засыпаю.
Вздрагиваю от удара по ноге. Это проснулся Вито, за ним поднимаются остальные.
— Че здесь сидишь?
— Не хотел залезать наверх будить нижних, — максимально дружелюбно отвечаю. Меня трясёт от любого повышенного тона. Постарайтесь меня не замечать! Пожалуйста!
— Где ты был? — с презрением спрашивает Вито.
— В 89-й.
— И че там?
— Ничего. Убивали всю ночь. Кололи.
— А ты?
— Да не в чем колоться. Не знаю, что им надо было!
— Ты голос-то не повышай. Спокойно расскажи, как всё было.
Начиная с момента захода в хату, я рассказал про вчерашний вечер и ночь.
— Сознание не терял? — спросил Вито, намекая на то, что я могу чего-то не помнить, а меня в это время могли зашкварить.
— Не, сознание не терял.
— Да ты че орешь-то?
Я, кстати, совсем негромко отвечал, но это было неважно.
— Ну и дальше?! — он присел на корточки передо мной.
У меня надулся сухой твердый комок в горле. Я понял: отдохнуть не получится. Руки мигом стали мокрыми и скользили по штанам; я приподнял их, чтобы они высохли.
— Ты че руками тут машешь?!! — привлекая внимание остальных, заорал Вито.
Я судорожно замотал головой: мол, ничего такого даже не думал. Говорить было трудно. Сокамерники повернулись на голос Вито.
— Что ты сказал?! — продолжал он.
Живот мой сжался и поднялся к груди.
— Буровит насильник?! — спросил кто-то.
— Ну! — обернулся Вито. — Совсем охуел! Гнида!
Началось! Слева полетела рука, и я, из-за его жирной неуклюжести, успел увернуться.
— Что?! Еще и уворачиваешься?! — возмутился Вито, словно это было запрещено.
Второй удар я уже пропустил, и он послужил сигналом к взрыву в хате. Закричали и застучали руками о шконки, словно они сидели в амфитеатре, а на арене умирал гладиатор. Но Витины оплеухи оказались легкой разминкой перед бенефисом другого персонажа. Я сидел на полу спиной к дальняку. Сзади вырос двухметровый, худой, жилистый блондин с мертвыми глазами: Беляк. В хате он жил обособленно, ни с кем практически не общался, но в дележе героина был первым. Читал и с расстановкой рассказывал о прочитанном — естественно, после укола. Так он рекламировал мне интересную книгу под названием «Преступление и наказание». Помимо высокого интеллекта, он еще был на постоянной связи с операми, что в глазах остальной шелупони делало из него непререкаемого авторитета.
Вот этот персонаж обошел меня и стоял сзади Вито. От его присутствия я сжался совсем и приготовился к худшему.
— Ублюдок! У меня дети тоже! А ты насилуешь их! — заорал он и, подняв ногу, с размаху пяткой ударил меня в живот.
Не ожидая такого удара, я не успел сгруппироваться. Пятка четко вошла в солнечное сплетение, я задохнулся.
— Да таких, как ты, убивать, гадина, надо! — он накачивал себя, я это прекрасно видел. Никаких детей у него не было никогда, и ему было абсолютно насрать на меня. Прицелившись, он четко правой ногой ударил меня по ноге, попав в то место, которое Зверь профессионально отбивал ночью. Меня парализовало ниже пояса от боли. С кряхтением я завалился на бок и схватился за ногу.