Принуждение жизнью

Геннадий Исаков

 Фото автора с сестрой.

2025


Об авторе. Исаков Геннадий Владимирович родился 6 января  1942 года в Псковской области, СССР. Окончил Московский энергетический институт, работал в НИИ Госстандарта, создавал организационные и технические системы. Кандидат технических наук. Ныне пенсионер, проживает в г.Москва. Россия.

О книге. Автор в книге решает задачу выявления принципов формирования судьбы. На примере своей биографии показывает, как жизненные события  принуждают человека выполнить своё предназначение,  для которого был рожден.   







 Содержание.



Введение               

Глава первая. Детство и юность.               

Глава  вторая. Самостоятельная жизнь.               

Глава третья. Осмысление и выводы.               

Эпилог.               







                "Жизнь заставит разобраться, и не только
                заставит, но и силком толкнет на какую-нибудь сторону".

                Михаил Шолохов






                Введение.



У каждого человека в жизни немало было встреч, немало было выслушано слов, по большей части ненужных, маловажных, но обязательно среди них найдутся такие, которые надолго оставят свой след.

Надолго во мне оставили свой след слова матери: жизнь научит, жизнь заставит. Слова  интриговали. Чему она должна учить? Чему заставлять? Как она будет это делать?

Жизнь - поразительно странное явление.
Жизнь - мгновение в жизни мироздания, пришел малыш из небытия в эту жизнь, помучился, порадовался, что-то поделал и ушел обратно в небытие. Что теперь проку ему от прожитого и сделанного? Какой ему был смысл всё это испытывать, создавать, любить, мечтать о счастье, страдать, если в своей вечности небытия он даже не заметит этого? Было небытие, вдруг скачок в жизнь, практически на мгновение, и снова небытие, вечность ликвидирует скачок.  Пришел другой, помучился, порадовался в той среде, что предыдущий смертный ему оставил, и тоже ушел в небытие. А у новенького  какой был смысл приходить сюда, если надо уходить обратно? Кипит котел жизни, пока продолжаются такие бессмысленные выплески. Для каждого круг замыкается, ничего ему не оставляя. Голым пришел, голым ушел. 

Люди озабочены продолжением рода, а зачем? Чтоб новые малыши сделали такой же бессмысленный круг? Но, говорят, зато они будут жить лучше нас. Своим трудом мы избавим их от тех страданий, которые достались на нашу долю.
Не надо обманывать себя. Когда бы люди ни жили, в прошлом или в будущем жить будут, всегда у них были и будут свои радости и горести. Горе и счастье все ощущают одинаково, когда бы они ни жили, и какими бы они ни были. Изменятся условия жизни, но они всё равно появятся у каждого. Разными были и будут радости и огорчения, но для каждого они всегда настоящие, неповторимые и всегда проблемные.  По этому показателю сделать жизнь лучше невозможно.

Так в чем же смысл жизни?
Может он заключается в  последствиях дел человеческих, остающихся в  мироздании? Ведь, проживая жизни, они  вносят в него изменения. Может в этих изменениях есть смысл?

А какая польза мирозданию от этих изменений? По Библии его однажды создал бог. Это странно.  Что это вдруг с ним стряслось? Какая причина? Спал вечность и вот приспичило.  Да и зачем это ему понадобилось? Авторы Библии ответа не дали.  А вот земля понадобилась, якобы, для заселения её  людьми. Ну, а они для чего ему понадобилось? Опять ответа нет. Ну, и какая польза богу от изменения людьми созданного им мироздания? Ведь  он мог сделать его каким угодно. И тут ответа нет.

Может наука знает ответ? Наука утверждает, что мироздание однажды случайно образовалось  от какого-то мощного взрыва в пустоте. Раздулось, расширяется и потом погибнет, то ли уравняв все температуры, то ли рассыпавшись равномерно по всему пространству. Тогда люди в нем зачем? Ни зачем. Как однажды случайно появилось мироздание и потом исчезнет, так же случайно появляются люди и исчезают. Тогда для чего они в мироздании? Ни для чего, они ему совершенно не нужны.  У мироздания  своя  независимая от людей судьба. 

Можем выдвинуть предположение, что мироздание состоит из двух частей - материальной части, которую можно видеть, измерять, и нематериальной, наполненной разумом, сознанием, и, если в материальном мире смысла человеческой жизни не удаётся обнаружить, то он, может быть, присутствует в нематериальном мире. Что в эту часть может внести человек? Он может внести мораль, состоящую из разумных принципов жизни.  А как определить, что морально и что аморально? Как не перепутать добро со злом?  Ведь нет единой морали для всех.

 По одной морали нельзя обманывать и грабить, по другой морали вполне допустимо. По одной морали все равны, по другой совсем наоборот.

Где же истина? Откуда взяться верной морали?
Церковь утверждает  - от бога. Бог диктует верные правила морали, потому что  бог есть любовь и желает всем добра. От любви надо отталкиваться.
Только странная у бога любовь. Вечность в небытие пребывали люди, вечность горя не знали, как, может, и радостей не ведали. И вот бог по непонятной причине принялся вытаскивать их поочередно в эту жизнь, и устраивать им испытания.  Выдал им наказы и  потребовал  соблюдения. И тут же подсунул провокатора - искусителя. А дальше из серии садизмов: обратно уже никому хода не будет, а впереди ожидают пыточные камеры, под названием рай и ад. В раю предстоят пытки безысходной тоской и скукой из-за бессмысленного вечного существования. Этим пыткам будут подвергнуты те, кто пройдет испытания.  А не  прошедшим уготована дорога в ад, где их будут жарить в огне, причем вечно. Ну, а какой смысл во всем этом?

Зачем эта экзекуция понадобилась богу? - не известно.  Однако, описанная ситуация наводит на мысль,  что под любовью понимается бессмысленная жестокость, и, соответственно, под моралью - аморальность.
Часто в качестве источника морали упоминают заповеди Христа, описанные в Евангелие. Но для них не дается никаких обоснований, что вызывает скептическое к ним отношение.
Становится понятным, что для решения вопроса о смысле жизни обращение к морали бесполезно. 
А что говорят философы по этому поводу? По этому поводу они ничего не говорят. Философами называют тех, кто предлагает или некое направление мышления, или представление об  устройстве мира,  общества, свои мнения о правилах мышления, этики и морали, мнения о происходящих событиях. Но никто из них до сих пор не смог предложить сколь нибудь обоснованной  теории о смысле жизни. Было много попыток, но результата не принесли. Любой вариант ответа уничтожался неизбежным вопросом, а это для чего нужно, какой в этом смысл?  Любая логическая цепь, преследуемая этим вопросом, заходила в тупик.   
 
Захлопнул крышкой все попытки философов  найти ответ на каверзный вопрос один древний мыслитель такими грустными словами: 
"Я, Екклесиаст, был царем над Израилем в Иерусалиме;
и предал я сердце мое тому, чтобы исследовать и испытать мудростью все, что делается под небом: это тяжелое занятие дал Бог сынам человеческим, чтобы они упражнялись в нем.
Видел я все дела, какие делаются под солнцем, и вот, всё – суета и томление духа!
Кривое не может сделаться прямым, и чего нет, того нельзя считать.
Говорил я с сердцем моим так: вот, я возвеличился и приобрел мудрости больше всех, которые были прежде меня над Иерусалимом, и сердце мое видело много мудрости и знания.
И предал я сердце мое тому, чтобы познать мудрость и познать безумие и глупость: узнал, что и это – томление духа;
потому что во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь".

Поскольку ответ на вопрос о смысле жизни оказался окруженным неприступной крепостью, штурмом было не пробиться, были предприняты попытки совершить подкоп. Философы решили разобраться с базовым вопросом, что такое жизнь.  Но и тут не удалось найти аргументированного ответа. Подкоп не получился.

Аристотель говорил, что жизнь – это «питание, рост и одряхление» организма; А. Л. Лавуазье определял жизнь как «химическую функцию»; Г. Р. Тревиранус считал, что жизнь есть «стойкое единообразие процессов при различии внешних влияний». А. И. Опарин определял жизнь как «особую, очень сложную форму движения материи».
Ф. Энгельс писал: «Жизнь есть способ существования белковых тел, существенным моментом которого является обмен веществом и энергией с окружающей средой».

Дошли до такого: «жизнь – это макромолекулярная открытая система, которой свойственны иерархическая организация, способность к самовоспроизведению, самосохранению и саморегуляции, обмен веществ, тонко регулируемый поток энергии».

Можно много найти определений, но все они обладают одним и тем же изъяном, который обесценивает их. Это неверно выбранный способ определения. Все авторы выбирали одинаковый способ - это способ субъективного представления на базе имеющихся у них личных знаний. Субъективность, - вот главный порок.

Однажды  Протагор написал: «Человек есть мера всех вещей: действительных в том, что они действительны, недействительных в том, что они недействительны».
Из этой фразы следует, что человек всё по себе мерит. Он для всего есть мера. Что он ощущает, то существует, а если нет - то этого нет.

Следом Платон писал: объективной истины не существует, для всякого верны только его собственные утверждения и ощущения. И добавлял: человек, а не бог является критерием истины (действительности) и законодателем в сфере моральных и правовых ценностей.

Бога нет, человек заменил бога. Не бог, а человек  революцией или контрреволюцией свергает один  образ жизни и навязывает другой, он утверждает правовые и моральные нормы, и предлагает людям или тоталитарную диктатуру тех или иных правил, или демократический их выбор, подвергая, однако, избирателей тотальной психологической обработке.

Даже наука полна субъективных мнений, оставив объективности только выведенные опытном путем  законы природы, которые, строго говоря, верными могут считаться только там и тогда, где и  когда были выведены, и не могут распространяться на иные пространства и времена.
Получается, что в море загадок и предположений объективным знаниям выделен крошечный остров. И в нем не нашлось места для объективного понимания жизни.
Чтобы отойти от порока субъективности при попытках выработки определений,  необходимо исходить не из субъективных мнений, а из объективно действующих в мироздании правил, фиксируемых в виде аксиом. Аксиомами могут считаться только такие правила, которые  не меняются ни во времени, ни в пространстве.

Такой аксиомой может служить утверждение, что ничего не возникает без причины, и всё существующее и происходящее производит следствие. Все цепочки причин и следствий приведут всю систему к некому конечному состоянию, и достижение его будет считаться целью.

Мироздание со всей своей историей можно рассматривать, как замкнутую на себя систему действий, полностью изолированную, а в такой системе целевой задачей всех действий является устранение причины, их вызвавшей. То есть конечная цель направлена на устранение первичной причины.
А если такая цель существует, то всё сущее организовано вселенским механизмом только для того, чтобы каждое порождение, реализуя своё частное предназначение,  способствовало достижению общей цели.

Предназначение есть у звезд, у планет, у каждой былинки есть, есть и у каждого человека.
Следовательно, универсальным определением жизни вообще может быть такое.

"Жизнь, это совмещение специально созданных структур и процедур в реальном окружении для решения определенных задач".

Человеческая жизнь в этом случае становится способом выполнения каждым своего предназначения.   
Напомню слова Екклесиаста: "это тяжелое занятие дал Бог сынам человеческим". А это и будет смыслом жизни.

Надо сразу сказать, что предназначение никогда не дается сразу для осознания его носителем, но проявляется в его способностях, призвании. Человек его не знает, но знает организатор человеческой жизни, и он так выстраивает жизненные события, зависимые от человека или не зависимые от него, что он, чем бы ни занимался, невольно его реализует. Жизнь вынуждает человека это делать, хотя он не догадывается об этом. Даже когда  выполняет свои желания, то и тогда  не знает, какие силы вызвали в нем эти желания и для чего. А они будут направлены на это же.

Эта книга написана с целью демонстрации механизма формирования человеческой судьбы.
В ней я представлю основные перипетии моей жизни, как целенаправленную систему принуждения, заставляющую и способствующую выполнения мной  предусмотренного для меня предназначения. В последовательности описанных событий есть отдельные блоки со своими задачами, и я буду давать подсказки относительно них.

Полезно знать, жизнь иногда специально создает эпизоды, предназначенные донести до человека задание или подсказку, чем ему следует заниматься, в каком направлении надлежит двигаться. У меня их было много.
Приведу пример одного такого эпизода - подсказки.

Это произошло летом перед заключительным десятым классом в городе Великие Луки, где жил тогда в кругу своей семьи, и по принятому тогда для себя решению купался каждый день в реке Ловать, приезжая к ней на велосипеде. 

Однажды как обычно я приехал к своему месту купания, оставил на берегу велосипед, прошелся по дощатому настилу, выдвинутому в реку, до самого его конца, где обычно раздевался, и остановился. Я увидел нечто необычное. Вода была спокойной, ничего не портило её гладкую поверхность, ленивое течение медленно двигало лодку, приближая её ко мне. В ней находилась одинокая женская фигура. Голова с темными, вьющимися волосами, схваченными сзади белой лентой, наклонилась над водой, руки гладили зеркальную  поверхность. 
Когда лодка подплыла, уткнулась в настил, женщина выпрямила спину, откинула голову, и передо мной открылась удивительная картина. То была не женщина, юная девушка в период полного созревания.
Весь её облик выявлял в ней цыганку, только какого-то редкого вида.  В ней не было никакого налета вульгарности, грубости, какой бывает у представителей её рода.  Темное скуластое лицо в выдержанных пропорциях, правильные темные брови, угольные огромные глаза, аккуратный носик, на щеках легкий румянец, припухшие чувственные губы. От неё веяло экзотикой юга и изысканностью востока.  Она являла собой образец какой-то особой, пронзительной красоты. На ней было светлое платье в огромных цветах, на плечах черный пиджак мужского покроя. И никаких украшений.
 Она посмотрела на меня и опустила взгляд вниз.
Про себя я отметил, что темноволосой  смуглой  красавице явно не хватает венка на голове из белых лилий. Она смотрела  в воду, словно что-то выискивала в ней.
- Их там нет, - почти автоматически сказал я.
- Да вот же они, - ответила, - плывут по воде, видишь, я трогаю их руками.
Погладила поверхность.
 Я присмотрелся и увидел отражение плывущих по небу белых облаков, схожих с большими цветами.
По спине пробежал холодок.  Цыганка  явно читала мои мысли. Это выглядело таинственным, даже мистическим проникновением.
- Но ты не сможешь их собрать.
- Все цветы принадлежат небу. 
- Но как же тогда сплести венок?
Она встала, протянула мне руку. Я взял её и помог выйти с лодки на настил.   
Она выпрямилась, склонила голову и медленно побрела к берегу. В этом была какая-то  обреченность. Я привязал лодку к колышку цепочкой, что лежала в лодке, и пошел за ней.
- На могилах лежат венки, - тихо проговорила.
Вот она уже идет по аллее парка, трогает листья.
Я так же тихо спросил.
- Что за печаль у тебя на сердце?
- Я завтра уже уйду из этого мира.
- Куда же ты уйдешь?
- Завтра отдадут меня замуж. И увезут в чужие края.
- Но ты для этого слишком юна.
- У цыган свои законы, давно уж выбран мне жених.
- Ты видела его?
- Судьбу не видят, она приходит выбранной не нами. И ничего нельзя поделать.
- А почему ты не откажешься, если не хочешь?
- Тогда пострадает вся моя семья. Я не могу пойти на это.
Я вел велосипед, у меня сжималось сердце, оно тянулось к ней, хотелось обнять её руками, но руки только крепче сжимали руль.
- А что ты искала на реке?
- То, чего нет в людях. Но есть в реке, в цветах, лесах, горах, в природе.
- И что же это?
- Ум, душа и красота.
- А что же в людях?
- Пустота.
- Зачем тебе всё это нужно?
Я сразу понял, что спросил глупость, потому что она отстранилась и посмотрела на меня с удивлением.
- Как? Разве ты не знаешь? Без этого несчастной будет жизнь, и смерть придет в мученьях. Разве ты не видишь, как живут и умирают пустые люди?
Мы подходили к улице, застроенной небольшими белыми домиками.
- Тут мой дом, - промолвила, - теперь прощай. Дальше тебе нельзя.
Я остановился, она медленно стала удаляться.
- Цыганка, - закричал я, она повернулась ко мне, и мне показалось, что небывалой  своей красотой она сливается с небом, - цыганка, а я найду душу, ум  и красоту?   
 Она улыбнулась, ничего не сказала, а только подняла руки к небу, где плыли лилии облаков, обвела руками, словно схватила их в охапку, и бросила мне. Отвернулась и ушла. Больше я её не видел, но её слова остались в памяти, вспоминались, как  некие ориентиры в моих мыслях и делах. 

Всю человеческую жизнь можно разбить на три периода, которые, хотя и связаны между собой причинно-следственными цепочками,  тем не менее, имеют свои специфические особенности.   
Особенности  каждого периода  настолько существенные, что с некоторой степенью условности можно принять их пройденными разными людьми в разных условиях.

Поэтому своё повествование разобью на три главы, в которых будут описаны события и мысли как бы трех разных людей, помещенных в разные периоды жизни. 

На первом периоде жизни, охватывающем детство и юность, основными  задачами  являются формирование личности и подготовка к самостоятельной взрослой жизни.
На втором периоде, посвященном  активной и трудовой деятельностью, помимо задач жизнеобеспечения и продолжения рода,  стоят задачи реализации знаний и их пополнения через проникновение в глубины сущностей и явлений.
На третьем, когда приходит старость - задачи осмысления накопленных знаний и представлений, формирование  выводов и подведение итогов.

В настоящее время широко распространено заблуждение, будто старость, это только процесс увядания, совершенно бесполезный, будто вся жизнь была в прошлом, она ушла и наступившая старость представляет собой своеобразную крышку гроба, наполненной  воспоминаний. Автор предостерегает от этого заблуждения. На самом деле конца жизни не существует, есть только переходы души из одного уровня жизни на другой, более высокий. За земной жизнью после выхода души из одряхлевшего и уже ненужного тела следует новая жизнь, рассчитанная на   миллиарды лет в космическом пространстве. Там будут новые задачи и новые проблемы, к которым души готовились всю земную жизнь. Там будет основная часть из всех периодов жизни. Потому старость, это период сосредоточения, какой бывает у выпускника из  школы.



Глава первая. Детство и юность.


Эта глава о том, как происходила подготовка меня к выполнению моего главного  предназначения.  При подготовке потребовалось выполнить следующее:
1. Вывести меня из-под влияния принятых в обществе знаний, понятий и представлений, то есть изолировать от жизни общества.
2. Толкнуть на составление персональных, необходимых для предстоящих задач знаний, понятий и представлений, отличных от общепринятых. Если источник  общепринятых знаний находился в реальном мире, то для меня источником полагался потусторонний мир. Для налаживания контакта с ним потребовалось выработать ощущение границы с потусторонним миром, для чего было проведено ознакомление со смертью и её границей.
3. Выработать образное мышление, крепкий характер, волю, бесстрашие и разумность во всех делах.   

Теперь, как это происходило.
Я родился в начале войны в глухой деревне на псковской земле, в избе, где проживало семейство сестры моей матери, к которой  она, будучи беременной мной,  прибыла  вместе с маленькой дочкой, когда отца призвали на военную службу.
Фронт дважды прокатился по нашей деревне, вначале с запада на восток, а потом обратно.  Эти валы оставляли за собой руины и пепелища. Те избы, что были побольше, разбирались обеими проходившими армиями по бревну для укрепления дорог и переправы через речку, а маленькие, вросшие в землю, оставались без внимания. Мы и жили в одной из них.  Это была низенькая избушка с низким входом, парой маленьких окон, в которой с давних времен находился  металлический ящик с приделанной выносной трубой, приспособленный изобретательным умом и умелыми руками для отопления и приготовления еды.

С наступлением мирного времени жизнь начала налаживаться. Вернувшиеся с войны солдаты  вместе с деревенскими жителями рыли землянки, восстанавливали жилища. Одиноко стоявшие русские печи, что остались от разобранных и сгоревших домов использовали для  приготовления еды.

Потом их разобрали на кирпичи для новых печей в новых избах. Не осталось ни скотины, ни птиц. Только бывший староста, назначенный немцами при оккупации, сумел  спрятать и сохранить в дальней глухой заимке пару лошадей  со всякими нужными для сельской жизни приспособлениями и атрибутами.

 Староста за всё время оккупации помогал сельчанам, чем мог, потому его не выдали пришедшим потом дознавателям. На этих лошадях  пахали, вручную разбрасывали сохранившиеся зерна ржи. Осенью женщины серпами жали урожай, покрывая поле снопами и копнами, а мы, мальчишки, на лошади перевозили урожай на ток, где мужчины цепами молотили соломенное богатство, выбивая зерна, проветривали, перелопачивали.
Урожай получался невысокий, но выделяли часть государству, часть оставляли на следующую посевную, остальное делили по трудодням, учитывая наличие детей, стариков, инвалидов.
Ловили рыбу на самодельные снасти. Деревню окружали обширные озера, соединенные быстрыми  речушками, на островах  водились бобры, ондатры. В качестве плавучих средств использовали "камейки", представлявшие собой пару выдолбленных корыт из толстых бревен, соединенных на торцах скобами.

Со временем  в районном поселке  появились администрация, магазин, там же пункт для приема шкур зверей, где их обменивали на капканы, ружья, порох, свинец. Стала развиваться охота. Уже можно было стрелять диких уток, коих в множестве расплодилось в камышовых зарослях озер.

А когда в продаже появился керосин с керосиновыми лампами, жизнь повеселела, теперь можно было коротать длинные вечера при свете фитильков. И уж совсем стало праздником, когда  прибывшие из центра  рабочие установили  гирлянды столбов и протянули провода. В дома пришли  электричество и радио.

Построили клуб, теперь  в свободные  вечера молодежь устраивала танцы под гармонь. Формировались пары, женились, рожали детей. Откуда-то завезли лошадей, коров, овец, свиней, птиц. Всей деревней стали стоить новые просторные избы.  Детей не баловали, все дети принимали посильное участие во всех хозяйственных делах. Безделья в деревне не бывает. 

По очереди от одной деревни до другой отмечали престольные праздники. К ним готовились заранее. В принимающей деревне гнали хлебную самогонку на всю округу, потому что все деревни сходились на праздник, каждого надо было угостить.  Гнали самогонку  в лесу на кострах тайком ночью, поскольку   ввиду дефицита зерна  на это был запрет, и за этим следила районная милиция, однако, не очень старательно.
В праздничный день с раннего утра начинали подтягиваться  жители окружающих деревень, вначале самые нетерпеливые, потом семейные, с детьми, тянулись старики и старушки, все нарядные. Нарядность выражалась надетой чистой рубахой, платьем, хранившимся в сундуке, кепкой на чубе, броской косынкой.
Ходили по избам, пили, собирались на площади перед гумном, плясали под гармонь, распевали частушки, устраивали кулачные бои. Словом, развлекались от души.

К религии сельчане относились, как к привычной данности. Никаких икон в избах не было, и ритуалов не проводилось, в деревнях христианство носило формальный характер, более выраженной была вера в духов, в приметы, заговоры. Словом, деревенские оставались язычниками.

Позднее я размышлял, для чего понадобилось князю Владимиру, самодуру, негодяю, как следует из писаний о нем, напрочь лишенному  добродетелей, убийце брата, жестокому насильнику,  уничтожать выработанную веками исконную русскую веру, проливая реки крови и повсеместно  вводить чуждую русскому народу еврейскую веру в греческом её варианте.
 
Возможно, это ему потребовалось для утверждения повсеместного  единоначалия над подвластными селениями, что позволило бы управлять ими и взимать с них единые  оброки. Когда в каждом селении почитался свой ведический бог и только ему те жители служили, это было делать сложнее. Боги были разные, и не было единого начала.   Получается, что смысл кровавой перестройки только в том и заключался, чтоб заменить разнообразие богов единым на всех богом, и под его покровительством всеми управлять. 

Но тут возникает вопрос, ответа на который найти не удается. Русь находилась между католическим Западом и мусульманским Востоком. Можно было избрать  распространённый на Западе вариант христианства - римский, католический, это позволило бы сблизить Русь с западными странами и тем избежать многих  конфликтов на западном направлении. Или принять ислам, что могло бы сблизить Русь с восточными народами. Но князь выбрал в качестве государственной религии самый непопулярный  вариант христианства - греческий, и этим обособился как от Запада, так и от Востока, что привело потом ко многим сражениям на обоих направлениях.

Но не только это явилось бедой.  Хуже было другое -  с введением чужой веры князь предопределил  многие конфликты и распри в своей стране. В стране, где веками существовало равноправие и свобода, с новой религией пришли понятия "рабство" и "господин", они  внедрилось в сознание, как богом данная неизбежность, и этим разделило прежде единый народ на помазанников божьих - господ и на подчиненный им холопский люд. Подсознательно этот люд ещё держался старой веры, хотя постоянно шла работа по вытеснению её новой верой, а господа приняли её полностью.  Появились две религии с разными моральными принципами. В низах ещё держались  понятия справедливости, уважения, правды, а наверху их уже не было.  Это породило  непреодолимый барьер, выражавшийся  в несовместимости нравственных норм. Частная собственность господами и холопами воспринималась по-разному,  господа её считали священной,  а холопы, ставшие частной собственностью господ, её вообще не воспринимали. Возникшее неравенство закрепило на долгое время феодальные отношения господ и холопов, а это в свою очередь  затормозило развитие страны на столетия, что  впоследствии привело к серии революционных взрывов с гражданской войной, ставшей,  по сути, восстанием  холопов против господ, одной религии против другой.

 Попытки введения либеральных реформ не устранили неравенство, а напротив, довели до предельного обострения.  Коммунистическая идеология оказалась близкой как к вековым принципам общинной жизни русского народа, так и к учению Христа, она провозглашала равенство и товарищество, справедливость, отрицала частную собственность на землю и основные средства производства, осуждала обогащение среди бедноты, утверждала скромность и порядочность. Но церковь всячески ей противостояла. Её служители даже сражались с народом в рядах армии Колчака, а во время Отечественной войны порой приветствовали приход гитлеровских войск. Выставляя коммунистам обвинения в репрессиях, они забывают слова Христа, изложенные  в Евангелие от Матфея (18.6):  "А кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому было бы лучше, если бы мельничный жернов повесили ему на шею, и утопили его в пучине морской". Так же поступали и коммунисты.
Что же Христу не выставляют обвинения в жестокости?
Но тут есть ещё один вопрос: А есть ли полномочия у нынешних священников вещать от имени Христа? Могут ли они считаться его учениками, если не выполняют его наставления:
"идите наипаче к погибшим овцам дома Израилева;
ходя же, проповедуйте, что приблизилось Царство Небесное;
больных исцеляйте, прокаженных очищайте, мертвых воскрешайте, бесов изгоняйте; даром получили, даром давайте.
Не берите с собою ни золота, ни серебра, ни меди в поясы свои,
ни сумы на дорогу, ни двух одежд, ни обуви, ни посоха, ибо трудящийся достоин пропитания.
В какой бы город или селение ни вошли вы, наведывайтесь, кто в нем достоин, и там оставайтесь, пока не выйдете;
а входя в дом, приветствуйте его, говоря: мир дому сему;
и если дом будет достоин, то мир ваш придет на него; если же не будет достоин, то мир ваш к вам возвратится.
А если кто не примет вас и не послушает слов ваших, то, выходя из дома или из города того, отрясите прах от ног ваших;
истинно говорю вам: отраднее будет земле Содомской и Гоморрской в день суда, нежели городу тому."

 Установление на Руси двух религий и разделение населения на господ и рабов  затормозило развитие государства и привело ко многим бедам. Сейчас, когда в России новые власти с церковью повернули время вспять, восстановилось разделение народа на господ и холопов,  развернулось массовое строительство храмов, и началась массовое погружение народа в религию, а низменные страсти поднялись и заглушили голос  разума и совести, можно с уверенностью ожидать прихода новых бед.  Впрочем, это уже происходит. 
 
Это сейчас повсюду стоят храмы, а тогда ближайшая сохранившаяся церквушка была за 40 км от нашей деревни. Однажды родня решила окрестить нас  с сестрой.
Поскольку дорогу к церкви знала только мамина сестра, она и отправилась в долгий путь с двумя малышами. Шли несколько дней, напрашиваясь на ночевку в попутных деревнях, выпрашивая в приютах  еду.

 Из всей процедуры крещения наиболее яркое воспоминание оставила ложечка  сладкого вина, вылитая священником в мой рот. Возникшее приятное ощущение предопределило на всю жизнь доброжелательное отношение к этому нектару.

После войны отец, будучи военным, как только получил назначение на постоянное место службы, и обустроился, перевез нас к себе.  Мы оказались в городе Великие Луки.  Бои за город происходили длительные и жестокие, его не зря называли вторым Сталинградом. Город почти весь был разрушен. Остались немногие здания и бараки. 

Наше  жилище представляло собой комнату на втором этаже двухэтажного барака, построенного в давние времена для местных рабочих, а теперь заселяемого разными назначенцами.  Здесь мы прожили недолго, потому что потом отца перевели на новое место службы в город Ржев. Великолукский  период нашей жизни можно было бы не упоминать, если бы не два эпизода, оставивших в памяти след.

Первый эпизод,  вызвавший во мне горькое чувство вины, произошел, когда однажды мы с сестрой, оставленные родителями без надзора, шалили, и я показал сестре свой героизм, взгромоздившись на высокую спинку кровати, стоявшей у окна, подстрекая её сделать то же. И она поддалась, вскарабкалась наверх, но  не удержалась, оперлась на стекло окна, стекло лопнуло и сестра исчезла. Меня пронзил  шок.
Придя в себя, я выбежал на улицу. Увиденное зрелище поразило не меньше. На завалинке сидело несколько женщин, между ними  находилась моя сестра, закутанная в одеяло, и с видимым наслаждением поглощала с блюдечка малиновое варенье, запивая  горячим чаем. Если до этого я остро переживал свою вину, то сейчас при виде такой идиллии, проникся сожалением, что не я выпал из окна. Как бы ни выглядело это невероятным, но никаких следов от падения на героине события не оказалось, ни порезов от стекла, ни  синяков от удара об землю. Словно невидимый ангел плавно перенес её вниз.  Только потом временами у неё стали появляться головные боли. Но это не помешало ей после школы окончить педагогический институт,  и стать любимой учительницей во всех школах, где бы ей не приходилось преподавать. Её ценили за неиссякаемый оптимизм и мудрость.
   
Второй эпизод  случился на базарной площади. В то время мы с матерью  возвращались из бани через эту площадь. Там скопилось много народа, что-то на ней затевалось, матери стало любопытно. Чтоб меня не затолкали, она подняла меня на плечи. Я увидел в ряд вкопанные виселицы, с перекладин  спускались веревки с петлями внизу. По площади ехал грузовик с откинутыми бортами. На нем стояли мужчины в немецкой форме со связанными сзади руками, их было много, они стояли молча. Как выяснилось потом, это были офицеры фашистской комендатуры, захваченные в плен в последнем сражении за город.  Им еще в разгар битвы предлагали сдаться с сохранением жизни. Но они отказались. Гордые вояки самой мощной в мире армии, покорившей всю Европу, ведомые самыми опытными генералами, допустить не могли, что их могут одолеть примитивные ваньки, которых они и за людей не считали.

Теперь их понурых и безучастных к своей участи эти ваньки везли на самую позорную смерть. Горожане их знали. Это они проводили массовые расстрелы жителей. Все годы оккупации город отчаянно сопротивлялся, устраивал диверсии, а когда подошли части красной армии, фашисты вынуждены были оттягивать многие формирования от других фронтов. За это пытались вообще снести с лица земли весь город со всеми обитателями. 

Народ непрерывно гудел. Гулом  выражались ненависть и удовлетворение происходящим. 

Грузовик с обреченными фашистами сделал круг по площади, чтоб все могли посмотреть на жалкий вид ещё недавно вызывавших ужас грозных палачей.  Затем на борт поднялись два солдата и грузовик начал движение по линии висящих петель. Подъехав в первой виселице, он остановился, солдаты накинули петлю на шею крайнего немца, и грузовик поехал к следующей виселице, оставив болтаться в петле сдернутого ею с платформы фашиста.  Эта процедура продолжалась, пока все немцы не были перевешены. Одни замирали в петле, едва дернувшись, другие раскачивались и бились в конвульсиях.  И у всех вылезали языки. Мать несколько раз пыталась выбраться из толпы, чтобы я не видел этого зрелища, но толпа плотно нас сжимала, и попытки не удавались. Я же, наблюдая за происходящим, ничего не испытывал, никаких эмоций или чувств, словно происходило то, что никак не вписывалось в систему моего восприятия, я видел нечто запредельное, словно находился на другой планете.   Позднее я понял, что это была не просто казнь убийц, это был массовый сеанс излечения израненных душ жителей города, потерявших всё по вине пришедших варваров:  дома, родных, друзей, мир, покой, теперь  жаждущих мщения. В природе реализуется закон, описанный ещё Ньютоном, по которому противодействие вызывается действием и направлено на его ликвидацию. И по законам морали, возникшее зло пробуждает добро, и оно его уничтожает. Значит, зло, появившись в этом мире, в конечном итоге убивает себя. Правда, до сих пор не разрешен вопрос, что есть что, как не перепутать добро и зло и где их границы. Видимо, решение этого вопроса восходит к осознанию смысла появления людей на планете, в этом смысле надо искать ответы на мириады вопросов бытия, рождения и смерти, только этого смысла до сих пор никто не знает.  Что творим, не понимаем. Понятно лишь одно, если появились люди, значит, что-то в мире происходит неправильно. Это оно предопределило появление людей.
 
 И вот мы переехали в город Ржев,  почти полностью разрушенный войной, как и Великие Луки.  Здесь  происходило такое же месиво жестоких сражений.  Новым нашим жилищем стала комната в наспех сколоченном пленными немцами  домике, поделенном на 4 части с отдельными входами и встроенной в середине буржуйкой, с топками в каждой комнате, и потому  каждый мог её топить своими дровами. Туалет на улице и там же водонапорная колонка.  Пленные немцы продолжали строительство подобных домиков по рядам улиц. Когда мы, мальчишки, приближались к ним, они протягивали к нам вырезанные из дерева игрушки, машины, кораблики и умоляюще просили "брот",  то есть хлеб. Вообще-то нас предупреждали, чтоб не смели к ним приближаться.  А охранников не было видно.  Потому однажды поддался мольбам одного престарелого чахлого немца, не из-за игрушек, а из сострадания. Тогда я тайком, стащив из запасов матери кусочек хлеба, принес ему, отказавшись от протянутого кораблика.  Но родители быстро меня разоблачили и устроили трепку. Больше я к ним не подходил.
Повсюду по  городу, за городом, в больших количествах валялись пули, гильзы, лежали груды  автоматов, касок, немецких, наших. За городом в поле валялись снаряды, из которых мальчишки добывали порох, разного калибра патроны, особенно радовали патроны для ракетниц, они впечатляюще рвались, прыгали и красиво летали, когда их бросали  в костер. Такие развлечения были смертельно опасными, но мы того не осознавали.

Помню случай,  мы в поле нашли тяжелый артиллерийский снаряд в полной комплектации, развели вокруг него костер, отбежали в ближайшую воронку, залегли  и стали ждать, что будет. Однако, ничего не происходило. И только мы поднялись, чтоб  подойти к костру и посмотреть, почему не взрывается, как тут примчался какой-то солдат, мгновенно сбросил нас обратно в воронку и тотчас прогремел взрыв.  От костра осталась воронка. Солдат покрыл нас сложными словами, велел запомнить этот день и наказал,  чтоб больше такое не повторяли, и так же быстро убежал. 
Однако подобные  случаи были нередки, чего только не тащили дети в огонь, патроны, гранаты. Пули летали веером, гранаты взрывались, виновники становились калеками и даже погибали.  Частенько играли в войну. Тех из мальчишек, кто был послабее, назначали  немцами, надевали на них немецкие каски, давали в руки немецкие автоматы. Сами были в касках солдат красной армии и носили соответствующее оружие. Немцев побеждали всегда, они драпали от нас изо всех сил, бросая оружие и каски, потому что в противном случае их ждала рукопашная схватка. 

Однажды  я был  свидетелем полета парашютистов. Из летевшего кукурузника высыпались цепочки тел, они кувыркались в воздухе и потом над ними раскрывались облака белоснежных парашютов и они, величаво и красиво плыли по воздуху.

Меня подмывало это повторить. В качестве объекта для эксперимента  наметил пожарную вышку, внизу был навален песок. Парашютом должна была послужить спертая у матери простыня. По углам привязал веревки. Расчет был прост. Я маленький и легкий, большой парашют мне ни к чему, хватит простыни. Она раскроется под напором воздуха, и я полечу так же величаво и красиво. Забрался на верхотуру, и на глазах изумленной публики расправил простыню, ухватился за веревки и отчаянно шагнул навстречу  мечте. Только расчет не оправдал себя, я летел кувырком, окутанный простыней.  Так и шлепнулся на песок. Песок оказался рыхлым, как снег, он принял меня мягко, словно это был сугроб. Больно почти не было. Я обескуражено поднялся, но публика подхватила на руки и потащила к матери на казнь. Взбучка была классной.

И вот наступил день, когда пришла пора отправиться в школу в первый класс. Школа представляла собой сохранившееся довоенное административное здание с просторными кабинетами. Нас, первоклассников, вручили интеллигентной пожилой даме с непривычным именем - Серафима Георгиевна. Она доброжелательно улыбалась. Она ещё не знала, кому улыбается. Пока она нас учила карандашом рисовать в тетрадях палочки и кружочки, жизнь проистекала удовлетворительно, но вот когда дошли до счета, тут начались проблемы. Я потребовал, чтоб она показала мне единицу. Что такое единица? Где её можно увидеть? Где единица за окном?

Серафима Георгиевна предложила остаться после уроков, она мне отдельно объяснит, а пока класс будет учиться сложению. После урока она положила передо мной карандаш.
- Видишь,-  спросила, - карандаши перед собой? Сколько их?
Я отвечал:
- Один.
- Один - и есть единица.
Я заупрямился
- Тут нет никакой единицы, тут один карандаш. Что такое единица?
Учительница сдалась.

- Верно, - сказала, тут нет единицы. Единица, это просто слово,  означающая, что тут один предмет. Один карандаш. Может быть одно яблоко, может быть один мальчик. А вот если рядом с этим карандашом я положу еще один карандаш, то их будет два.
Я разломил карандаш пополам и спросил
- А теперь сколько карандашей?
Она замешалась. Один переломанный карандаш мог считаться  одним, только сломанным карандашом, но можно сказать, что теперь их два. Я продолжал.
- А если положить  яблоко и  буду я, будет ли два предмета?
- Верно, - она сказала, - будет два.
- А если я съем яблоко, то одна единица окажется внутри другой? Как их тогда сложить?
Серафима Георгиевна устало махнула рукой, а я продолжал,
- Два - это тоже слово? Тогда как можно складывать слова?
- Иди домой, -  произнесла, -  позанимайся с родителями. 

Дома я спросил у отца, что такое единица?
- Мать, - закричал он, -  наш сын уже получил единицу! 
- Нет, -  я отвечал, - просто интересно.
- Тогда спрашивай в школе.
 
На этом расспрос закончился.  Дальше возмутил меня ноль. Я спросил, ноль есть или его нет? Ноль, мне отвечали, когда ничего нет. Так ноль  есть или его нет? Он есть. Как может быть то, чего нет? Отрицательные числа возмутили до крайности. Мало того, что у меня нет ни одного яблока, так зачем говорить, сколько яблок у меня нет? Какая разница? Было ощущение, что-то меня дурят, мир устроен совсем не так, а как - не рассказывают.  Ведь все знания начинаются от изучения окружения, а там ничего такого нет, о чем мне рассказывают. Вся математика - просто выдумка людей. Как можно в пустоте поставить точку?  Где в природе параллельные прямые? Их нет.  Может ли быть в пустоте прямая линия? А что будет, если единицу делить до бесконечности?  Она просто исчезнет и получится бесконечное количество нулей. Тогда любая бесконечность равна единице. И не будет никакой математики. Нет, я решил, математика, просто выдумка и не может считаться наукой. Я не понимал, как на выдумке можно строить разные науки. Они будут отражать глупость ума, а не особенности мира.   

Я спросил, чем занимаются ученые? Учительница сказала, они изучают природу, выявляют действующие в ней закономерности. А могут ли они считаться учеными, если сами придумывают закономерности, которых в природе нет?  Ответа не дала, но сказала, что многое придумывается для практических нужд. Вот, например, надо сделать парты для учеников, а сколько надо? Для этого надо узнать число учеников, для таких задач придуман счет.

Серафима Георгиевна, убедившись в моей бестолковости,  уже не оставляла меня после уроков, за исключением одного случая.
Однажды в класс ворвалась какая-то женщина и, показывая на меня пальцем,  закричала, что этот бандит стреляет из какой-то штуки по её курам, они пугаются и не несут ей яйца.
После уроков учительница устроила мне допрос, что я там наделал. Я поведал, что просто придумал новое ружье и проверял, как работает. А куры просто там бегали.  Она попросила рассказать о моем изобретении. Я нарисовал схему оружия, рассказал,  как работает. Она удивилась, похвалила и попросила кур больше не беспокоить.

 Где-то в третьем классе вдруг заболел кистевой сустав правой руки. В больнице, куда отвела меня мать, после каких-то снимков, анализов ей сообщили, что это костный туберкулез и руку упаковали в гипс. А дальше меня надо отправить в специальную лечебницу для таких детей. Родители как-то эту проблему разрешили и повезли меня в детский туберкулезный санаторий в Евпаторию. На этом моя школьная учеба была закончена. Накануне я пришел попрощаться с Серафимой Георгиевной, она дала пакет листков с конвертами, написала адрес и велела ей писать.
В санатории гипс сняли, всё перепроверили, и заново упаковали в гипс, но уже так, что пальцами руки двигать не мог, писать тем более. Начались периоды ежедневных уколов и кормление порошками.  В палатах лежало множество загипсованных детей, с  загипсованными ногами, спинами, шеями. Все суставы, какие есть  в организме, оказались возможными объектами для разрушения  их туберкулезными палочками, и почему-то они любили  грызть детские кости. Дети лежали годами, выжидали, когда под действием лекарств палочки ослабеют и закроются прочной костной массой.  Для этого требовалась полная неподвижность суставов.  Поскольку даже в неподвижном состоянии дети росли, им ежегодно  меняли гипсовые упаковки. С годами такого лежания тела менялись, подвижные части как-то развивались, неподвижные деградировали. Было странно наблюдать подготовленных к выписке детей. Они походили на уродцев. Я был единственным ходячим ребенком.
Периодически приходили учителя, тогда детей распределяли по возрастным группам, и в каждой  давали соответствующую возрасту  школьную программу, но только  в предельно сжатом виде, подробности надо было изучать самостоятельно. Необходимые учебники были.  Основные положения они диктовали, и надо было записывать. А я не мог.  Правая рука была в гипсе, а левой я не умел писать. Как ни старался выводить буквы, получались только каракули. Пальцы не  подчинялись, словно были чужими.

- Как мне научиться писать? -  спрашивал у лечащего врача.
- Попробуй вначале нарисовать палочки, кружочки.
Он показывал, как надо правильно держать карандаш непослушными пальцами.
После нескольких попыток это стало получаться.
- Теперь попробуй нарисовать букву "м".
Кое как нарисовал.
- Теперь нарисуй "а". 
Тоже нарисовал.
- Теперь напиши целиком слово "мама", соединяя буквы.
В голове началась какая-то каша и  опять пошли каракули. Не получается. Врач это объяснили так. 
- Дело в том, - начал он, - что мозг человека разделен на две половинки. У тебя правая рука управляется из одной половинки, а левая из другой. Вот та, которая командует правой рукой, она решает задачи, до мелочей четко мыслит, знает буквы, заставляет их писать. Потому люди чаще всего пишут правой рукой.  А другая половинка мозга этого не  может делать. Зато у неё есть другое преимущество.  Она может воображать предметы, картины, может представить что угодно. Это называется образным мышлением. А писать левой рукой заставить не может. Хотя может заставить рисовать.
Врач задумался, наконец, сказал,
- Давай сделаем из тебя китайца.
- Это как?
- Китайцы не пишут буквы, они рисуют картинки, иероглифы, эти иероглифы  символизируют  предметы, действия, а точнее те образы, которые китайцы видят в своей голове. Китаец видит в голове стул, и тут же видит иероглиф, означающий стул. Он рисует иероглиф вместо самого стула. И тебе надо научиться делать так же. Ты должен не писать слова, а рисовать. Но обязательно представлять в голове образы того, что означают эти слова.
- А как это?   
- Положим, тебе надо написать то же слово "стул". Ты должен представить слово "стул" не словом, а его символом, картинкой. Представь в воображении стул  и нарисуй  рядом, то есть в воображении, его символ - "стул".  Теперь ты должен мыслить образами, в воображении искать их символы и рисовать их на бумаге.
Я представил в голове стул, представил в буквах слово "стул", но написать его на бумаге всё равно не получалось. Врач повел меня в кабинет,
- Вот, - говорит, - перед тобой стул. Посмотри на него внимательно и запомни во всех деталях, отвернись и нарисуй его на бумаге.
Я отвернулся и нарисовал. Грубо, но похоже.
- А теперь, - говорит, - представь слово "стул" по буквам. Представь и нарисуй.
Я представил и нарисовал.
- Теперь захочешь написать что нибудь, представь это в образах, появятся их символы - слова и рисуй эти слова. Не пиши, а рисуй. Так ты научишь писать ту часть мозга, которая не умела это делать. И левая рука научится писать.
Я понял. Стал упражняться уже самостоятельно. При этом заметил, чем четче возникают в воображении образы, тем лучше получается текст. Шли дни, я упражнялся, и постепенно дело наладилось, в результате я научился довольно сносно писать левой рукой. Одновременно развилось воображение, доктор научил мыслить образами, и в дальнейшем стал пользоваться образным мышлением. Уже  всё, что хотел сказать, написать, придумать,  рисовалось  в воображении.
Теперь я мог писать письма моей классной наставнице. В них  описывал, что вижу, что чувствую, какие появлялись мысли. Она неизменно мне отвечала  словами поддержки. Писала про класс, про книги, какие мне надо читать. Я всё делал, что она советовала.

Через год сняли гипс, всё проверили и нашли  меня здоровым. За мной приехал отец, и повез уже на  новое место жительства в поселок под Великими Луками, куда его в очередной раз перевели. Там отвели в местную школу, где проверили мои знания, определили в какой-то класс, но проучиться в нем пришлось недолго.
Ранней весной, поскользнувшись на льду, упал, и уже подняться не смог, дикая боль пронзила тазобедренный сустав. Прохожие помогли добраться до дома. Любое движение ногой вызывало дикую боль. В местной больнице, куда меня доставили на машине, врачи сделали снимки, анализы и сокрушенно покачали головой - это снова костный туберкулез, только в более разрушительной форме.
Пораженная таким известием мать спросила доктора, почему такое могло случиться со мной. Доктор хмуро отвечал, что это последствия войны. Повлияли стрессы беременной матери, ребенок не мог родиться здоровым, потом стрессы и скудное питание малыша, всё это дополнительно ослабило  организм.  Дети - наиболее уязвимые жертвы войны.
Половину тела упаковали в гипс, чтоб не шевелил ногой, опять родители куда-то стали обращаться, в результате  снова повезли в то же санаторий, где был до этого с рукой.
 
Я понял, теперь уже надолго и что теперь попался капитально в уже известный мне механизм длительного превращения детей в уродов. Детство на этом закончилось.

В санатории прежде всего сняли больничный гипс, снова всё проверили, стали разгибать до этого согнутую ногу, а поскольку боль была невыносимой, вкололи какую-то анестезию. Ногу уложили, как было нужно, и наложили новый гипс, он охватывал половину тела от грудной клетки до колена больной ноги. Я мог шевелить руками, головой и здоровой ногой.

А затем отвезли в специально выделенный карантинный барак. Там была  большая палата, в середине стояла кровать, на неё меня уложили как бревно. Рядом стояла тумбочка, на которую можно было ставить посуду. Больше ничего в ней не было. Тут мне предстояло пролежать в одиночестве 40 дней. Почему-то с рукой так долго не держали. Видимо, ужесточили порядки. 
За мной ухаживала нянечка. По утрам протирала доступные части тела влажным полотенцем, приносила судно, утку, уносила. Приносила завтраки, обеды, ужины и уносила посуду. Всё остальное время я смотрел в окно, там виднелся серебристый тополь, с листьями которого играл ветер.  В первые дни за окном появлялось заплаканное лицо матери, она натужно улыбалась и что-то говорила. Ей нельзя было заходить вовнутрь. Я жестами показывал, что со мной всё в порядке, мне тут хорошо. Пришла нянечка спросить, что нужно матери купить для меня. Только книги. На следующий день нянечка принесла несколько книг, изданных для подростков.  За окном снова стояла измученная мать. Я попросил нянечку передать ей, чтоб больше не приходила, я не могу больше её видеть, её вид  разрывает мне сердце, невыносимо видеть и чувствовать её страдание.  Это очень больно. Она перестала приходить. Ещё раньше мы с ней договорились, что буду  писать ей письма с условным знаком, плюсиком в первой букве, если мне хорошо, и минусом, если плохо. В дальнейшем все мои письма были только с плюсиками.
Все книги я постранично разделил на количество предстоящих дней и в дальнейшем старался не выходить за эти нормы, как бы ни подмывало читать дальше.
Однажды я обнаружил в палате мух, их было три. Видимо, залетели в открытую форточку. Они повсюду носились и даже садились на мою кровать.  Это стало неожиданной радостью. Хоть такие живые существа. Только бы нянечка не устроила на них охоту, но она даже не обращала внимания на них.
Мухам я дал имена. Люся, Дуся и Варвара. Люся была красавицей, стройная, изящная, постоянно прихорашивалась, где бы ни сидела. Дуся была полной дурой, бестолку носилась повсюду, выделывая зигзаги и налетая на стены, стекла. Варвара была дамой в возрасте, вела себя степенно, любила сидеть на подоконнике, на оконном стекле,  и смотреть на улицу.  Я попросил нянечку принести сладкого чаю и блюдце. Я подливал в него чай, и какая муха прилетала на угощение, той озвучивал её имя, чтоб запомнила и в дальнейшем прилетала на зов. Но они оказались неспособными к обучению. Тогда выдернул из полотенца нитки и при следующих попойках мух со всей осторожностью ловил их и привязывал нитки к их лапкам. Теперь они летали вокруг меня на привязи. По очереди, называя имена, притягивал к себе и предлагал чаю. Но и это не помогло. Они не поддавались обучению. Тогда отпустил на свободу. Теперь у меня появилась новая задача, разобраться в мотивации их действий.  Задача оказалась не простой, но что-то стал понимать и даже мог прогнозировать их поведение. 

Иногда все трое собирались у меня на кровати или тумбочке и тогда я начинал им рассказывать про чудные творения ветра из листьев тополя за окном. Как раздувает костер, полыхающий искрами листьев, то волнами колышет ими, изображая море, а то начнет рисовать на кроне цветы, замки, лица. Что самое удивительное, мастер не нуждался в зрителях, он это делал, потому что не мог этого не делать. Он как безумец  радовался  своей свободе, полноте силы, творческим способностям. Я завидовал ему.   

Люся и Дуся считали мои рассказы чушью и ахинеей, не дослушав, улетали. Я их не винил. Что они могли видеть и понимать за свою короткую жизнь? Надо будет усвоить, никому не интересно то, что за пределами  их представлений и  понимания. Будут считать бредом. Это потом не раз подтвердится.

А мудрая Варвара продолжала слушать, уставив на меня  свои огромные глаза.  Слушала не перебивая. Более внимательного слушателя моих рассказов больше никогда не встречал. Потом улетала на свой любимый подоконник и продолжала смотреть в окно. О чем она думала? О тополе? Или о загадочном мире за окном, может грустила воспоминаниями. 

Однажды утром увидел Варвару на подоконнике, лежавшую неподвижно лапками кверху. Пришла нянечка и выбросила трупик в форточку. Я скорбел по её кончине. Думал, есть ли у мух душа? Если есть, где они пребывают на том свете, там, где души людей или отдельно?  Мне было известно из разговоров деревенских обитателей, что у живых существ есть души. Одна старушка говорила, что умные собаки потом перерождаются в людей. Тогда Варвара  потом может стать  собакой?  Если она станет собакой, то узнает ли меня?

Люся улетела в форточку, и Дуся исчезла, наверно от дури забралась в какую-нибудь  щель и  не смогла выбраться. А я продолжал читать отмеренные страницы  книг.

Но вот срок заключения вышел, и меня перевели в  палаты к детям, знакомым ещё по прошлому пребыванию среди них. Я помнил слова доктора о причинах такого недуга у детей, стал расспрашивать, кто и откуда сюда прибыл. И верно, они прибыли в основном из областей, где прошла война, Литвы, Белоруссии, Украины и западных областей России.
Всё также непрерывно по утрам и вечерам делали уколы, кололи во все доступные места, куда можно было воткнуть иглу, от этого исколотое  тело вспухало. Когда растворы начинали брызгать обратно,  делали перерывы.  Так же потчевали порошками.
 
Как тут было заведено,  приходили учителя, порой я задавал им свои вопросы. Они вначале живо отвечали, потом с раздражением и, наконец, прекратили отвечать.  Вот  учительница истории рассказала о войнах древних народов в  многовековой давности, велела выучить даты. Я спросил - зачем? Какая разница, что тогда происходило, если это уже ни на что не влияет? Ну, было и прошло.

Она выдала глупую фразу: кто не знает прошлого, не имеет будущего.

Будущее, говорил я, придет независимо от того, знаю я прошлое или нет. Время не останавливается, и жизнь продолжается по своим законам.

Она настаивала, прошлое формирует будущее. Я согласился, что недавнее прошлое, действительно, влияет, но а дальше на него накладываются новые идеи, изобретения, новые знания, да и просто хаос бестолковщины,  люди появляются совсем другие, и уже прошлое затеряется в хаотической куче прошедших событий.   Уже не имеет значения, каким оно было, будущее перестает зависеть от прошлого. Да мы и понять не сможем древних людей, как они думали, что чувствовали, чего желали. Наверняка, жизнь подчиняется каким-то общим законам. Какие они? Она не знала.

В другой раз спросил:
- Гитлер мог знать, что застрелится, когда отдавал приказ начать войну с нашей страной? Нет. А мог отменить тот приказ, держа пистолет  у своей головы? Тоже нет. А мы можем знать, что произойдет в будущем от наших дел сегодня? Тогда зачем мы это всё изучаем, если сами не знаем, к чему приведут наши дела, а потом изменить ничего не можем, и ничему научиться не можем?
Она уже не отвечала, просто просила не мешать вести урок.
 
Однажды к нам пришла сухонькая, но энергичная женщина, сказала, что будет заниматься нашим культурным и эстетическим развитием. И, действительно, с её появлением в нашей жизни началось оживление. Стали привозить киноаппарат с бобинами пленок, нас  свозили в общий зал и на большой простыне механик показывал фильмы. Помню, в каком восторге  мальчишки и девчонки смотрели на проделки Чаплина и переживали приключения Тарзана.
Однажды привела к нам мальчишку, вручила  извлеченный из кладовки аккордеон, и он с большим мастерством исполнял музыкальные произведения классического репертуара. Впечатленный его игрой, я решил так же научиться играть. Попросил тот же аккордеон, самоучитель и вскоре уже мог исполнять немногие популярные песни. Но это увлечение оказалось недолгим. Наша  энергичная дама вызвала новый интерес, более глубокий, чем занятие музыкой.
Она обладала превосходным талантом рассказчика и чтеца.
Вечерами перед отбоем  садилась в середине палаты и выразительно, в лицах читала нам старинные былины, сказы, легенды, они будили воображение, и было ощущение, что все действия происходят здесь, перед нами. Рассказывала разные занимательные истории. Один  рассказ впечатлил особо. 

Там шла речь о том, как однажды пионерский отряд разместился на лето в старинном замке. Старик сторож поведал пионерам странную историю, произошедшую в далекие времена, когда он  был мальчиком. 
У хозяев замка было красавица дочка, которую  против её воли намеревались выдать замуж за нехорошего человека. Старик помнил, как в день свадьбы невеста бегала по замку, желая спрятаться, чтоб её не нашли. Он видел, как она вбежала в дальнее крыло и скрылась в темном коридоре. Уже началась свадебная церемония, а невесты всё не было. Её повсюду искали, прошлись и по тому коридору, который заканчивался тупиком, просмотрели все комнаты, закоулки, но она пропала бесследно. И больше никогда не появлялась. Многие пытались раскрыть эту тайну, но безрезультатно.   
И тогда один из пионеров, решил попробовать в этом разобраться. Когда все уснули, взял фонарик, кусочек сыра и отправился в коридор того крыла. Дошел до конца, и тут в свете фонарика перед ним метнулась какая-то тень, в ужасе мальчик вдавился в стенку тупика, и она отклонилась, открыв черную щель, в которую он тут же провалился. Упал на каменный пол. Упавший рядом фонарик продолжал светиться, он взял его, и при его свете увидел уходящий в мглу длинный коридор, пошел по нему, по сторонам располагались комнаты, похожие на казематы. При свете фонарика он видел покрытые пылью и паутиной старинные предметы, сундуки,  картины.  И вот, войдя в одну из  них, в ужасе остолбенел. Лучик  высветил сидящую на кресле в полном мраке прекрасную девушку. Голова была откинута к спинке кресла. На ней было белое роскошное платье.  Чернота мрака обрисовала трауром белые складки одеяния, очертила всю фигуру и лицо, придав им мрачной объемности. Внезапно засвеченная в этом темном подвале, она казалась частью потустороннего мира.  То была пропавшая невеста.
Преодолев оцепенение, осторожно ступая, мальчик приблизился ней. Перед ней стоял стол, на пыльной поверхности увидел прочерченные пальцами слова:  "Оставь надежду, попавший сюда". Едва он  дотронулся до её плеча, как тут же она со всем одеянием рассыпалась в прах, обнажив на мгновение кости скелета, которые тут же упали на кресло и на пол. В ужасе выбежал в коридор, побежал обратно,  но не мог найти того места, где упал, везде были ровные стены. Он кричал, но крик заглушался в каменном подвале, повсюду искал выход, но его не было. Он долго так метался в темноте. Свет фонарика потускнел, и мрак приблизился к нему. И вот в этом мраке вдруг показались два слабых огонька. Они перемещались. Казалось, там были глаза привидения. Мальчик направился к ним, но они метнулись куда-то в темноту и исчезли. Он догадался, что это было небольшое животное. Дальше рассказывалось, как с помощью прихваченного сыра приманивал это животное, которое  оказалось котом, и как, следуя за ним, нашел размытую дождями лазейку, и через неё смог  выбрался наружу.

Меня поразила иллюзия реальности нереального. Под её впечатлением взялся за написание мистического произведения, наполненного голой фантазией.  В нем ученый сделал аппарат, позволяющий видеть эфирные существа, призраки, витающие вокруг. Расписал, как они издеваются над людьми, строят против них козни, возникают, пропадают, натравливают одних на других, чтоб случилась война. Дальше следовали события, связанные с противостоянием людей  этим  существам. Листки моего сочинения разошлись по рукам и больше я их не видел.

Зимами нас держали в палатах санатория, а летом перевозили на море. На широком песчаном пляже вдоль берега были выстроены длинные веранды, на них завозили наши кровати и на них мы лежали всё лето.  Плеск волн, шум моря будили фантазию, проплывающие вдали суда уводили воображение в далекие края. Летом приезжали родители с сестрой, но общение допускалось только  на расстоянии. Достаточно было того, что мы могли видеть друг друга и разговаривать. Так они поведали, что переехали опять на следующее место службы отца, теперь они живут в поселке  под городом Бологое.

Медленно шли годы, все годы я неподвижно лежал на кровати каменным изваянием, тело как-то менялось, росло, и несколько раз гипсовые  оболочки медики меняли,  при этом делали снимки и  нужные анализы.  Так прошло  три с половиной года.  Черту подвела врачебная комиссия, когда при очередной замене гипса мне провели полное обследование. Комиссия вынесла вердикт: лечение закончилось, теперь можно готовить к выписке. 
А это была уже отдельная и сложная процедура.

Принесли ботинки подходящего размера, костыли и изготовили съемный корсет на шнуровке, он повторял гипсовую упаковку, им следовало пользоваться ещё год. Нога уже могла двигаться, но нагружать её, предельно ослабевшую,  придется постепенно, долго и с осторожностью.   
В первый раз, когда меня стали ставить в вертикальное положение, казалось, что мир перевернулся, пол поднялся на меня вертикалью, потолок упал. Несколько секунд, и я упал на руки санитаров и в кровать. Изо дня в день меня приучали к вертикальному положению.
Потом на костылях при поддержке сопровождающего санитара сделал несколько шагов. Через месяц уже освоился с костылями, и ходил довольно сносно без посторонней помощи. Дурь свободы пьянила голову. Я ощущал возрождение.
 
Прошло несколько месяцев. Наконец, приехали родители, забрали  и повезли в свой дом, что находился под городом Бологое. Отвели в местную школу, приписали к седьмому классу.

Поселок был маленький, а я повсюду ходил на костылях и выглядел белой вороной. Мальчишки любили дразнить "Костыль идет!" Иногда нарочно подсекали,  чтоб  упал. И, глядя на мои нелепые движения, заливались хохотом.  Я не мог  понять, как страдания больного беспомощного человека могут веселить? Тогда начал догадываться, что окружающий мир не так уж прост.  Оказывается, детвора любит объединяться в  стаю наподобие диких зверей. Вожаку, чтоб сохранить лидирующее положение, необходимо членам её  показывать свою агрессивность, силу, чтоб они  его боялись и подчинялись. Для проявления агрессии выбирался объект из самых беззащитных.  Члены стаи старались подражать вожаку и не упускали случая показать ему свои способности по издевательствам. Я был избран объектом.
 
Чтоб выйти из этого положения, несмотря на возражения врачей начал усиленно заниматься силовыми упражнениями на турнике, кольцах, постепенно наращивая нагрузки.  Потом начал разрабатывать мышцы ног, для чего при ходьбе на костылях стал наращивать нагрузку на больную ногу. Постепенно появилась возможность отказаться от костылей совсем.  Тут я начал давать отпор своим обидчикам.  Поскольку руки, натренированные на костылях и на упражнениях оказались накаченными приличной силой, то  уже мог этими руками так задавить в тисках пойманного обидчика, что,  выпущенный на свободу, он едва приходил  себя. Всем становилось понятно, что со мной лучше не связываться.  Я стал уважаемой фигурой.

В ближайшие каникулы отправился в родную деревню помогать родным в их нелегком труде. И потом часто бывал там.

Основным моим занятием в деревне было обеспечение семейства рыбой. Наловить требовалось много,  чтоб обеспечить ежедневной едой и создать необходимый запас на зиму. Заготавливаемая на зиму рыба запекалась  в зеве  русской печи,  сушилась на её лежанке.  Для этого мы вместе с дядей Ваней, мужем моей тетки, потерявшим ногу на войне, но не утратившим оптимизма и душевной доброты, плавали  по окрестным озерам на камейках,  ловили рыбу сетями. Одной сетью перекрывали какой нибудь речной переток, оставляя её там на некоторое время, а с другой устраивали охоту. Окружали ею заросший камышом прибрежный участок, в нем длинным шестом производили шум, чтоб испуганная рыба неслась в сеть, вытаскивали и перебирались на новое место. 

По хозяйским делам надо было ещё наносить воды из речки, насобирать "хряпы" в лесу для поросенка.

Пока я там был, отца в очередной раз перевели на следующее  место службы. Новым местом  снова стал город Великие Луки. Туда переехала наша семья. Только теперь разместили уже не в бараке, а в приличном кирпичном доме, со всеми тогда возможными удобствами, в центре города. 

Когда я прибыл туда из деревни, определили в местную школу,  уже в восьмой  класс. И уже там конфликтовал с учителями.
Почему, спрашивал у учительницы литературы, героями у нас выставлены проходимцы, Хлестаков, Онегин, Чичиков, бездельник Обломов, а не герои, достойные подражания, типа Овода- Ривареса, революционеры, строители нового мира? Зачем мы описываем образы недостойных героев?  Внятно она не могла объяснить.

Математичку  мучил вопросами. Если вся математика построена на сложении и вычитании простых единиц, то откуда могли появиться мнимые числа? В реальной природе нет мнимых объектов, нет отрицательных, пребывающих в небытие.  Физики нашли абсолютный ноль температуры, и теперь нет отрицательных температур, старые шкалы можно отбросить,  тогда  почему математики не нашли абсолютного нуля и абсолютной единицы среди всего, что существует в мире? Если любое число означает множество единиц, то чем больше число,  тем больше вероятности, что это множество развалится. Значит, должно быть в природе предельное множество, более которого оно быть не может. Чем сложнее система, тем больше вероятности, что она рассыплется.  Где-то в числовом ряду должно быть предельное  множество, предельное число. За пределом они будут распадаться на простые числа. Как в атомном ряду, численность элементов атома подходит к пределу и больше быть не может, они  распадутся.
А разве может быть знак равенства в формулах? Сложите одного человека - мужчину с другим человеком - женщиной, разве обязательно получится два человека? А если у них появится ребенок, то будет уже три. А если один умрет, то сложение теряет смысл. И одна  часть уравнения не может быть равной другой, если учитывать время. В левой части то, что было в прошлом, в правой - что будет, а это никак не одно и то же. Будущее не может быть равно прошлому. Ничто в мире не равно другому. Вся математика построена на придуманных догматах и на придуманной логике, которой в природе нет. Она применима на коротких отрезках времени и в ограниченном пространстве и только на больших объектах. Не может быть ни бесконечного деления, ни бесконечного сложения.

На это она отвечала, как отвечают религиозные фанаты, ты просто не понимаешь математики. И занижала оценки.

Физик меня просто ненавидел за мои вопросы, когда я просил объяснить, что такое энергия, откуда взялись законы природы, как работает механизм гравитации.
Однажды выгонял из класса, чтоб не мешал вести занятия, и запретил приходить на его уроки. Я и не приходил.

Как только наступил его урок, садился  на улице под окном его кабинета и  читал учебник по текущей теме. На одном из уроков  выглянул из окна и велел вернуться. Когда я вошел, он спросил, как работает трансформатор, это была тема прошлого урока, который я просидел на улице. Я не стал отвечать, а только спросил, почему трансформатор не светится? А почему он должен светиться, поинтересовался учитель. Так в нем происходят преобразования электрического поля в магнитное и наоборот, а это  должно создавать свет. Это его несколько озадачило.  Буркнул, что  он создает радиопомехи, и велел сесть на место. 

Однако относился с уважением, привлекал к работам по оборудованию в школе радиоузла, по перекладке электрических проводов. Однажды в кабинет привезли киноаппаратуру, и он научил работать на ней, добился разрешения для меня показывать фильмы в клубах, что я иногда и делал.   

Запомнился один такой случай. В одном из городских клубов намечалось собрание глухонемых, и меня попросили  показать какой нибудь фильм. В городской фильмотеке, куда мне был разрешен допуск, отобрал популярную в то время комедию "Штепсель женит Тарапуньку". На предоставленной машине привез в клуб аппаратуру, и пока устанавливал её, собравшиеся  смотрели на это с интересом, было ощущение, что они вообще не понимали, что это такое.

Но вот вошел переводчик и жестами стал всё разъяснять, рассадил по местам, спросил про мою готовность и выключил свет. Фильм начался, переводчик стоял перед экраном и жестами переводил слова. В забавных местах зрители смеялись, а иногда переводчик просил повторить  фрагмент, который они не поняли или им особенно понравился. Весь фильм был записан на нескольких отдельных катушках - бобинах,  можно было любую быстро перемотать и поставить заново.  По окончании благодарность выразили аплодисментами. 

Учитель черчения освободил меня от уроков, чтоб я за него в мастерской рисовал плакаты к праздникам. За это поплатился на первом курсе института, когда надо было сдавать экзамен по черчению.
Там требовалось начертить мудреную деталь в разных видах и разрезах. Я всё это изобразил на листе бумаги за 15 минут и  показал экзаменатору. Тот пришел в ужас.
Это что? - кричал он, - Вы что, не знаете, как чертятся чертежи? Как изображаются точки, пунктирные линии, оси? Однако стих. Но за то, что я правильно всё изобразил, сказал, прощаю, и  будем считать, что на этом экзамене Вас не было, придете через неделю, принимать буду сам. За неделю я всё освоил, но на повторном экзамене получил только четверку, и то в наказание  за первый провал. 

В школе в одном классе со мной учился тихий застенчивый парнишка, он заикался, и сильно от этого конфузился. Когда его спрашивали на уроках, от волнения вообще выдавал только звуки. Учителя его проводили по тетрадям от тройки до тройки.  Имя у него было редкое - Юлий.  Я подружился с ним. Юлька, мы его так звали,  был из артистической семьи, мать служила режиссером в городском драматическом театре, они жили в притеатральном двухэтажном доме, где жили все работники театра,  обшарпанном, с общими длинными коридорами, втроём с матерью, старшей сестрой в маленькой комнатушке.  Впрочем, все артисты так жили, они вечерами собирались во дворе, пили, дурачились, ругались. Детишкам давали театральные имена.  Там фланировала воздушная Корделия под восхищенными взглядами влюбленного Ромео.

Театр едва влачил своё существование, посещаемость была скверной, хотя билеты стоили предельно низко, и игра актеров была вдохновенной, но и жители  едва сводили концы с концами, им было не до театра. Сейчас я понимаю, что в то трудное время театр выполнял сложнейшую задачу, он, сам пребывая в нищете, всем своим искусством самоотверженно боролся за души людей, вносил в мрак свет, закладывал в них  нравственные  императивы. Это, безусловно, был подвиг.   

Юлькина мать доставала нам контрамарки на все спектакли, а в театр часто приезжали труппы из разных городов, так что палитра постановок была обширной, классика, оперетта, водевили. Всё это мы смотрели.

Когда  школьников  обязали пару недель летом поработать в подшефных совхозах, мы с Юлькой подрядились вместе поехать в один совхоз. Там нас поставили на просушку зерна. Под навесом на току были насыпаны груды влажного зерна, они прели, выделяя тепло, требовалось пропустить их через сушилку с проветривающим вентилятором. Нам предстояло это зерно закидывать на транспортирную ленту,  подающую его в аппарат, и просушенное переносить в другое место.

Облака шелухи, пыли, игольчатой ости окутывали всё пространство. В нем мы работали с утра до ночи, полностью покрытые этим месивом. Спали тут же, греясь теплом от зерен. 

К нам повадился приходить бездомный худой пес. Мы его подкармливали. Окрас его был настолько нелепым, что Юлька сразу окрестил его Букетом. Теперь в столовой мы брали обеды на троих.  Букет так  привязался к Юльке, что даже спал с ним в обнимку.  Любовь у них была взаимной.

Потому домой в город мы возвращались уже втроем. 

Уж не знаю, как юлькины  родные отнеслись к новому жильцу, но не выгнали, и он стал жить с ними.
К тому времени у нас были велосипеды и мы устраивали путешествия за город посмотреть на новые места. Теперь Букет неизменно бегал за нами. 

Однажды мы с Юлькой решились на новое приключение. Через город протекала река Ловать, в тридцати километрах от него русло реки пересекало шоссе. Мы решили на велосипедах добраться до этого места и дальше сплавом по реке вернуться обратно. 
В качестве плота было решено использовать найденные на свалке автомобильные камеры, клеем приведенные в порядок.  Привязали к велосипедам, взяли топорик, веревки, спички, купили брикеты с кашей, рыбные консервы, и в намеченное время пустились в путь. Букет, естественно, бежал за нами.

По прибытии накачали камеры, поверх положили велосипеды, сверху навалили лапника, чтоб мягче сидеть, всё это увязали веревками в единую конструкцию. Спустили на воду, Букета посадили рядом, вооружились жердинами, и отдались течению реки.

Вначале всё шло превосходно, мы изучали берега, любовались проплывающими пейзажами, но вот вдруг откуда-то стали приползать облака, их становилось больше, они темнели, и начал накрапывать дождь.

Букета это стало беспокоить. А когда дождь усилился, и мы стали промокать, наш пес стал ругаться, бросился в воду и дальше побежал параллельно с нами по берегу, путаясь в зарослях.

Так прошел час, два. Дождь всё усиливался. Мы уже промокли насквозь, пес на  берегу ругается и лает. Брикеты с кашей намокли и расползлись, открыли банку с рыбой и, причалив к берегу, предложили еду Букету. Он только понюхал и посмотрел на нас, как на ненормальных.  Похоже, он лучше нас понимал, в какую историю мы все вляпались. Привлекательность путешествия стала меркнуть. Стало приходить осознание, что дальше так под проливным дождем, с Букетом на заросшем берегу,  плыть  до города  не сможем. Вспомнили, что где-то недалеко извилистое русло реки приближается к шоссе. Там решили выбраться.    Проплыли еще, ожидая поворота реки к дороге, дождались, она, действительно,  пошла к дороге, и на закруглении  выбрались на берег. Из зарослей вылез Букет.

Размонтировали плот, высвободили велосипеды, камеры оставили на берегу, и стали пробираться  в сторону шоссе. Дождь лил как из ведра. Мокрый кустарник переплетался и не пускал. Продирались долго, но вот послышался шум проезжающих машин. Пошли на шум и, наконец, выбрались на шоссе. Уставший и промокший пес едва  волочил ноги. Потому пошли пешком. Проезжающие водители могли видеть апокалипсическую картину, вода сверху как из ведра, понуро  два дурака тащат по дороге велосипеды,  между ними волочется промокший уставший пес.
Видно, сердце одного из них не выдержало. Рядом с нами остановился обшарпанный москвич, водитель велел затолкать велосипеды на заднее сидение, они не влезали, и пришлось двери оставить открытыми, самим с собакой разместиться, как только сможем. Юлька с Букетом спереди, я залез на велосипеды сзади. Так и доехали до города, а там  потихоньку добрались до домов.

Перед последним десятым классом, когда заканчивалось лето, но погода ещё согревала теплом, решил, начиная с этого теплого времени, приезжать ранними утрами  на велосипеде в парк, что раскинулся  на берегу Ловати, и нырять в воду с пристани пристроенной лодочной станции. Решил, я буду это делать каждый день, даже когда начнутся школьные занятия, невзирая на погоду, в дождь, в снег до покрытия реки льдом. Буду проявлять характер и закаляться.

Я так и делал, приезжал ранним утром, быстро раздевался и нырял в воду, болтался в воде несколько минут, выскакивал, обтирался прихваченным полотенцем, одевался  и быстро уезжал.  Так продолжалось до снегов. Вода обжигала ледяным холодом.  Теперь всё больше требовалось решительности и воли, чтоб собраться с духом и нырнуть в морозную воду. Вот уже и люди стали  надевать теплые куртки, скоро лед покроет реку, и у меня стало пропадать желание раздеваться и нырять. Наконец, оно исчезло совсем.  Эксперимент закончился. Но в будущем он очень пригодился.

  Я раздумывал, куда пойти учиться  после школы. Хотелось заняться философией, и даже нашел подходящий то ли институт, то ли университет в Харькове. Только отец был против, надо учиться  на инженера. Только такая специальность  даст устойчивость в жизни. Значит,  надо ехать в Москву, поступать в технический ВУЗ, где есть общежитие. Выбрал, приехал, сдал документы, поселили в общежитие, стал экзамены на пятерки. Был принят.
 
И вот первый курс. На ту пору наш Никита Сергеевич с обличающей фамилией Хрущёв (Хрущ - жук вредитель) решил провести над нами эксперимент, первый и как потом оказалось, последний. Он решил, что не получится из студента путного инженера, если не познает все прелести  рабочей жизни. Поступило указание распределить первокурсников по предприятиям на рабочие специальности, пусть работают и учатся, не сокращая при этом полагающуюся программу занятий.  Отчислять сразу, если студент не выдержит нагрузку, не справится с работой или с учебой. Стипендию не платить, должны зарабатывать на предприятии.

Меня направили на ближайший к общежитию механический завод "Компрессор".  Можно дойти пешком. Работа в две смены. Если дневная, то в 6 утра подъем, бегом на завод, смену отработать, быстро вернуться в общежитие, переодеться, бегом в столовую поесть и  бегом на занятия в институт. А  если смена  вечерняя, то  наоборот, утром отучиться, пообедать и бегом на завод работать до ночи. А завтраки и ужины, тут уж кто как сможет. Половина курса работало в две смены, половина - только в одну. Это создало для деканата проблему, как при этом организовать учебный процесс для всех. 

В моей комнате жили ещё трое ребят, они  работали в одну смену, потому мы практически не пересекались. Я вставал при звуках курантов по радиоточке, когда они ещё спали, или приходил с работы ночью, когда они уже спали. Сна постоянно не хватало. Однажды вечером, придя с занятий, упал замертво на кровать и очнулся, когда услышал  куранты, тогда была первая смена, быстро влез в робу и помчался на завод. Когда туда пришел, на проходной не пустили, сказали, что первая смена будет утром, а сейчас пробило только полночь. Вот какие куранты меня разбудили. Пришлось возвращаться, чтоб после короткого сна повторить этот путь.

Курсовые, лабораторные и прочие домашние работы надо было  выполнять в выходные. Тиски были закручены полностью. В ожидании отсева было принято завышенное число абитуриентов. Однако, отсев превзошел все ожидания. Ребята, девчонки ломались, уходили. Многие бросались в поликлинику, чтоб получить больничный. Симулировали болезни, набивали на градуснике температуру, но в поликлинике уже было указание проявлять повышенную бдительность, потому что  такие будут приходить, и никакой мягкости не следовало проявлять. За ними был свой контроль, и поблажек никому не было.

На заводе приставили к револьверному станку, вытачивать из литых болванок цилиндры  для последующего доведения их до нужных размеров на токарных станках. Заводские к нам относились, как к бессмысленной и временной шелухе.

Станок, к которому меня приставили, был подготовлен к вывозу на слом, стоял приготовленный у ворот для проезда локомотива. Для меня его подключили к электросети,  залили маслом с эмульсией и локомотив притащил груду болванок.  Показали, как управлять станком, что нужно делать, как затачивать резцы. Определили норму, которую надо выполнять. Зарплату положили минимальную, ученическую. Её  хватало только на еду.

Револьверный станок, - это вращающийся шпиндель слева, в котором закрепляется  деталь, в середине суппорт, где закрепляются резцы, справа поворотная бабка, в отверстия которой вставляются нужные сверла или резцы, эта бабка может наезжать на вращающуюся деталь и высверливать середину или растачивать её. И все это происходит при непрерывном поливании  мыльной эмульсией, поступающей  из специального рожка. Эмульсия разбрызгивается вращением, и всё одеяние человека сверху донизу  покрывается этой жижей. Есть защита, но она не спасает. А робу обновят только через полгода. В такой замызганной робе я ходил от общежития на завод, чем экономил время на переодевание в заводской раздевалке.

 Так пошел процесс работы и обучения. Всё происходило размеренно. Завод - институт, институт - завод. В институте насыщенные лекции, надо конспектировать и находить время прочитать. Семинары, к которым надо готовиться, сдавать лабораторные, курсовые, зачеты.  На заводе мастер матерится, если что не так сделал. Заставляет подметать пол и норму делать, иначе пошлет в институт телегу. А это отчисление.

Эта катавасия должна будет продолжаться до августа следующего года, а с сентября на втором курсе уже начнутся нормальные занятия. Тогда начислят стипендию, но при условии, если сейчас на экзаменах  не будет троек. 
Наступила зима, мой станок и я оказались у ворот в зоне замерзания. Когда ворота открывались, и  медленно заползал локомотив, снаружи врывался морозный ветер со снегом.  Мокрая роба на мне мгновенно охлаждалась. Утепляться было нечем, да и бесполезно.  На мои жалобы мне отвечали, что станок всё равно на выброс, а я, если не нравится, могу уходить. Из деканата приходил куратор, говорил с заводским начальством,  но ему отвечали так же. Приходилось резать болванки на повышенных скоростях, они от этого сильно нагревались, и я обкладывался ими, чтоб от них шло тепло. Но мастер запрещал так делать.

Однажды и в самом деле меня могли выгнать. Чтоб избежать простуды внедрил на станке  новаторскую идею. Приделал кучу рычагов, понаставил ограничительные упоры, трансмиссии из железок и проволоки, переключающие последовательно рычаги,  связал их проволокой. Мне оставалось только закрепить в шпинделе очередную болванку и запустить процесс автоматической её обработки. Система сама двигала по поверхности детали резец, он сам снимал нужного размера стружку, когда доходил до упора, возвращался обратно, тут бабка со сверлом сама наезжала на деталь и высверливала под размер отверстие, доходила да следующего упора и отходила обратно. Потом снова наезжал резец и подчищал торец детали.  Отъезжал обратно и  мотор выключался. Оставалось снять деталь, перевернуть в шпинделе, обточить необработанные поверхности. Цилиндр готов, его надо поставить в общую груду и закрепить в шпинделе  новую болванку.
На автоматическую обработку  уходило четверть часа, это время я мог сидеть за  грудой ещё теплых цилиндров  и оттуда наблюдать  за процессом.

Всё шло нормально, пока не случился казус. Я уснул. Когда очнулся, то увидел у станка мастера и начальника цеха. Станок работал, всё двигалось.  Они  молча наблюдали, как станок сам выполняет положенные операции. Наконец, всё закончилось, и станок сам выключился. Вот тут и начался ор.  Мастер орал, что за всеми чудиками не уследишь, что сейчас найдет этого придурка, то есть меня, и пинками выкинет за ворота. Они ушли. 

Сердце у меня сжалось в предчувствии большой беды.  Работать дальше смысла не было, сел на болванки, не зная, что дальше делать.  Тут меня и увидел мастер. Как обычно стал орать и повел к начальнику цеха. Начальник цеха, когда мы вошли, кого-то вызвал, то ли конструктора, то ли  технолога, дал мне листы бумаги и попросил нарисовать, что я там придумал, и рассказать, как это всё должно работать. Когда я нарисовал и рассказал, начальник с осуждением посмотрел на приглашенного, отдал ему мои рисунки, а мне велел  пойти работать дальше. Кажется, пронесло.

Но не совсем. На следующий день мастер принес какую-то баранку, похожую на рулевое колесо, блиставшую полировкой, и болванку для неё. Велел цилиндры оставить, теперь   я должен  научиться делать такие же блестящие баранки. Сунул болванку, оставил колесо, я начал было возражать, дескать, станок болтается, расхлябан, я не смогу на нем этого сделать, он только отмахнулся  и ушел.   

Привезли кучу таких круглых болванок.
Делать нечего, надо попробовать. Следовало придумать, как закрепить станок, чтоб не болтался, а главное, как  сделать новые резцы, чтоб режущая грань была точно круглой и не оставляла борозд.  Много времени ушло на все подготовительные операции,  надо было найти подходящие резцы, заточить в идеально круглом виде, продумать схему их крепления и перехода с одного места обработки на другой, подобрать траектории их движения,  чтоб готовая форма соответствовала шаблону, уходило время на подбор скоростей вращения, чтоб снизить вибрацию. Но она оставалась, от неё сбивалась настройка, в резцах выкрашивалась заточенная тонкую грань, приходилось часто подправлять. Дело шло медленно.  Мастер был недоволен. План горит.
 
Пришел начальник цеха и разъяснил ситуацию. Сказал, что плана на эти колеса нет, это разовый заказ. Моя задача успеть обработать всю завезенную партию заготовок до моего ухода с завода. Поручить эту работу больше некому. И другого станка нет. И ушел с пожеланием трудовых успехов.
 
Так и мучился до конца своего срока с этими колесами, но задание начальника цеха всё же выполнил.
И в институте справился со всеми трудностями, сделал все предназначенные работы, сдал зачеты и экзамены, среди них был и тот по чернению, о котором писал выше. Троек не было, значит, дальше буду получать стипендию, она, кстати,  оказалась больше моей заводской зарплаты, впереди забрезжила заря.

Наконец, наступил август, и я попрощался с заводом. На прощанье получил устную благодарность, мастер на редкость был  любезен.

Измученные первокурсники, выдержавшие до конца эту каторгу, облегченно вздохнули.

Вывод из всего этого эксперимента стал всем очевидным. 
Придуманная Хрущёвым  инициатива обернулась для недавних школьников бессмысленным и жестоким испытанием. Ничего она им не дала.  Постоянный стресс, перенапряжение всех сил, постоянная усталость, нехватка сна вымотали всех. Институт лишился многих талантливых ребят, не обладавших крепким здоровьем и твердым характером, они  покинули институт. Писал ему Сталин в ответ на очередную его инициативу "Угомонись, дурак!". Как видно, не угомонился. Мы выдержали, а  после нас таких экспериментов больше не устраивали. Если бы они продолжались, институт пришлось бы закрыть, в него перестали бы поступать. 
 
Август провел дома и побывал в деревне. 
Наконец, наступил сентябрь, и началась размеренная студенческая жизнь. А это хождение по аудиториям, лекции, лабораторные, курсовые, зачеты, экзамены. Появилось время на спорт. Недалеко был стадион, там я занялся бегом.  Вначале на короткие дистанции, постепенно увеличивал их, в пределе  довел до десяти километров непрерывного бега. Зимой стадион заливали водой, и по льду бегал на коньках. Записался в секцию самбо, занятия вел один  из основателей этого вида борьбы - Анатолий Харлампиев. Он учил нас разным приемам, известным только ему. Мы нещадно кидали друг друга на маты. 

Моё некогда атрофированное тело полностью восстановилось, стало гармоничным, обросло мышечной массой, внутренние органы научились работать при значительных нагрузках.  Уже ничем не отличался  от сверстников, а некоторых превосходил силой и выносливостью.

 При институте был замечательный клуб, там часто выступал студенческий театр эстрадных миниатюр, пели Алла Иошпе и Стахан Рахимов. Приглашались именитые гости. 
Однажды, когда я шел туда, и был почти у входа, рядом  остановилась вереница  машин, и из них  вышли невысокие молодцеватые парни в военной форме.  Я узнал их, это были космонавты.  Среди них были Гагарин, Титов. Они шутили, смеялись, шли на вход. Я   отстранился, чтобы не мешать. В клубе уже собралось много народа, были вопросы, ответы, встреча происходила весело и бурно. Космонавты рассказывали смешные истории, в частности, как сельские жители приняли Гагарина то ли  за шпиона, то ли за марсианина, когда увидели свалившееся с неба существо странного вида. Спросили Титова, не сожалеет ли, что не его назначили первым космонавтом. Он, смеясь, отвечал, что этого врагу не пожелаешь. У первого уже нет и не будет личной жизни, он не принадлежит ни себе, ни семье. Не человек, а символ на  показ. Гагарин грустно кивал головой.
    
Однажды там выступал удивительный Юрий Горный, обладавший выдающимися  способностями  памяти и быстрых вычислений, «экстрасенсорики», управления своим физическим, умственным и эмоциональным состоянием. Его вычислительные способности шокировали. Любые числа мгновенно возводил в предложенные степени, извлекал любые корни. Ребята, предлагавшие ему такие задания, заранее приготовились к ним, и уже знали правильные ответы. Его ответы оказались безупречно точными.

 Но ещё больше поразил Вольф Мессинг.  Тогда на сцену вышел маленький взлохмаченный человек, с нервным,  сморщенным  лицом. Его движения были резкие, короткие  и непоследовательные. Он даже не вышел, а как-то припрыгал. Говорил тонким голосом,  резко, прерывисто и непонятно. Это было похоже на щебетание. С ним вышла высокая дама, она переводила его слова на понятный язык и вообще вела всё представление. Перечислила все его необыкновенные способности, предлагала желающим их проверить. Он мог, например, переставлять фигуры на шахматной доске по молчаливым указаниям стоящего рядом индуктора. Мог читать чужие мысли, или внушить свои. Мог по предмету предсказать судьбу хозяина. Мог найти спрятанную вещь.

Предложила, пусть кто нибудь спрячет, где хочет любую вещь, напишет на бумаге, что за вещь и где спрятана,  выйдет на сцену и положит эту бумагу сюда на тумбочку под эту книгу. А Мессинг ту вещь  найдет. Потом по бумажке можно будет проверить.
В зале начинался шум, шли обсуждения, наконец, от  какой-то группы отделялся человек и бежал на сцену.  В руке был лист бумаги. На сцене  клал  под книгу на тумбочке.  Ведущая объясняла, что прибывший на сцену должен точно знать, что за вещь и где находится и мысленно указывать маршрут к ней. Мастер  возьмет его за руку и так, держа её, поведет его туда, куда тот будет мысленно указывать.

К вышедшему на сцену парню подскочил Мессинг, схватил за руку и помчался с ним прямо к обрыву со сцены в зал. Стоп! - закричала ведущая. Они остановились. Дама объяснила парню. Вы должны пошагово, последовательно указывать, куда надо двигаться. Не прямо идти со сцены в зал, так вы  оба упадете, а надо указывать движение к ступенькам лестницы, по ним  спуститься  и так дальше с такой же тщательностью указывать направление движения. Понятно ли?  Парень понял.  Теперь Мессинг, держа его за руку, двинулся к ступенькам, и оба побежали  по проходу зала вглубь его. Впереди бежал Мастер. Он даже не бежал,  а как-то быстро и мелко прыгал. Всё делал порывисто и резко. Подбежал к какому-то ряду и стал протискиваться через сидящих к середине, таща за собой того парня. Наконец, остановился перед каким-то человеком, вытащил из-под него книгу, раскрыл, и там оказалась расческа. Показал расческу публике,  раскланялся и стал выбираться обратно на сцену, а дама подошла к тумбочке извлекла записку и прочла её.  Там было описано именно то, что нашел Мессинг. 

Тут фантазия публики разыгралась, бедного Вольфа заставляли выполнять, что только в голову  придет. Например, добраться до мужчины, сидящего там-то, в его руках находятся цветы. Забрать их и добраться до такой-то дамы, сидящей совсем в другом месте, и  вручить ей эти цветы. Шутники разъяснили ситуацию. Оказывается, мужчина специально пришел на выступление с цветами, чтоб познакомиться с этой дамой, но не мог придумать  предлога.

Затем Мастер разогрелся и усложнил опыты. Он отказался от физического контакта, достаточно будет, если сопровождающий будет постоянно находиться рядом, не далее двух метров. Теперь он выполнял задания с бегущими за ним указчиками.  Ведущая следила, чтоб не отставали.
Среди этой серии опытов удивил один.  На этот раз бежать за ним вызвалась молодая девушка. Мессинг запрыгал, как обычно, и развил большую скорость, девушка едва поспевала за ним. Внезапно он остановился, повернулся к ней, посмотрел на её голову, потом на ноги, и заметно снизил скорость. Он выполнил задание, нашел, что требовалось, вернулся на сцену и о чем-то переговорил с ведущей. Та обратилась к залу, сказала, что Мастер просит объяснить произошедшую заминку.  Оказывается, когда они с девушкой бежали, та в мыслях вдруг вскипела, чего он так бежит, у меня же шпильки! Мессинг уловил эту мысль, но не понял, как шпильки в волосах могут помешать движению? Посмотрел на её голову, шпилек не обнаружил.  Девушка, поймав его взгляд, мысленно воскликнула, да не на голове, а на ногах. Мастер  посмотрел на ноги, на ногах были модные туфли на шпильках. Бежать на таких шпильках, действительно, было трудно. Он всё понял и снизил скорость.

Вскоре я увлекся мотоциклами. Однажды прочитал на доске объявлений у клуба, что при институте открылся мотоклуб. Я отыскал его. Он находился на территории гаражей. У ворот кирпичного бункера на асфальте двое парней возились с какой-то железкой. Они мне были знакомы по общежитию. Я подошел к ним и поинтересовался, чего  они хотят от этой железяки. Ребята отвечали, что это мотоциклетный мотор, и они его разбирают. Его надо разобрать, прочистить, заменить, что износилось. А мотоцикл где? А его ещё надо собрать. Мне это стало интересно. А где принимают в ваш клуб? Вон там, в бункере Валентин, он тут старший.
Валентин оказался поджарым, но крепким мужичком с рубленым лицом.
- Чего надо, - спросил он.
- Хочу записаться в ваш клуб.
- Зачем?
- Хочу научиться ездить на мотоцикле.
- А у нас его нет, его ещё надо собрать.
- Я готов.
- Тогда можешь сразу начинать. Пока ребята занимаются мотором, собирай скелет. Вот там, - он указал на груду всякого металлического храма, - найдешь всё нужное. Вот тебе книга, там схемы, инструкции. Сумеешь, считай, ты в клубе.

Я приступил к работе. Приходил туда каждый вечер. Постепенно у нас сложился готовый к применению мотоцикл. Валентин же занимался другим делом. Он был профессиональным  мотогонщиком.   Прежде выступал от какого-то клуба, но его турнули за какие-то скандалы, и он обратился в наш институт с предложением создать при институте мотоклуб. В нем он будет готовить студентов к соревнованиям, поднимать знамя славы института.  Начальству идея понравилась, оно дало добро, обещало покровительство и нужное субсидирование. Но выставила два обязательных  условия. Во-первых, как можно шире вести пропаганду этого вида спорта среди студентов, больше вовлекать, и, во-вторых, не просто учить кататься, а готовить студентов к соревнованиям, обеспечивать участие и более того,  непременно побеждать. Валентин подписал договор, теперь он этим занимается и получает зарплату.   
 
А  мы, трое энтузиастов, по очереди  учились ездить на собранной конструкции, которую он называл "макакой". В гараже залили бак бензином с автолом, завели, он заработал,  и стали пробовать его на ходу. Площадка у гаражей была просторной, и наши неумелые маневры обходились  без последствий.

"Макака" была строптивой, тащила наездника, куда ей вздумается, рычала, взбрыкивала. Но со временем мы научились подчинять её нашей воли. Теперь она послушно слушалась ездока, везла его, куда тому было надо. 
Валентин, убедившись, что мы научились езде, стал готовить нас к сдаче экзаменов на права.  Мы должны были показать, что можем проехать прямо по нарисованной линии, сделать змейку между  разложенными на асфальте железками, можем за нормативное время сделать старт, промчаться стометровку и вкопанными стать на финишной черте. 

Через  несколько дней мы добились его одобрения. Теперь должны выучить наизусть правила дорожного движения и пройти его экзамен. Через пару недель он признал нас готовыми к госэкзаменам.

В назначенное время мы ехали туда на институтском грузовике, в кузове болталась привязанная  "макака".
Экзамены прошли без нареканий. Когда нам выдали права, Валентин с гордым видом понес их в ректорат, как свидетельство первых успехов.

Мне захотелось первый раз проехать на "макаке" по городу. Валентин дал добро. И вот я на всех силах макаки мчусь по улицам Москвы, не имея представления, куда они меня выведут. А вывели они на широкую магистраль, с огромным количество разных знаков, сигналов, светофоров, рисованных полос, среди массы автомобилей, автобусов с троллейбусами. От этого изобилия голова пошла кругом, я понял, что теряю ориентацию, перестаю понимать, куда и как тут можно ехать. Стала накатываться паника.
Решил пристроиться к троллейбусу в хвост, и ехать за ним до упора, уж он-то знает, как тут правильно ехать.  Троллейбус ехал и останавливался, останавливался за ним и я.  Так он  завел меня в центр города, стал перестаиваться, чтоб дальше направиться на выезд. Я еду за ним, и тут вижу гаишника, который мне свистит и палкой приказывает остановиться. Остановился и стою как пугало на середине дороги. Гаишник подошел, потребовал права.
- Недавно получил?
- Угу.
- Первый раз выехал?
- Угу.
- Зачем?
- Попробовать.
- А чего прицепился к троллейбусу?
- Так он же должен был правильно ехать.
- Он и ехал правильно, только, что ему можно, не всё можно тебе. 

Гаишник подумал, вернул права.
- Ладно, - улыбнулся, - сам когда-то это проходил. - Тебе куда надо?
- В мотоклуб.
- Адрес знаешь?
Я назвал.

Согнал меня с мотоцикла, взял его за руль, жезлом остановил движение машин и вывел меня с ним на какую-то боковую улицу. Рассказал, как отсюда лучше всего добраться до нужного места.
На прощанье дал совет, не лезть без навыков в самую гущу,  тренироваться надо  рядом с клубом, где попроще. Я поблагодарил и, следуя его указаниям,  вернулся обратно.
- Как прошло? - с подозрением спросил Валентин.
- Да я тут рядом катался, привыкал к дорогам.
- Вот это разумно.

Начальство выделило деньги на пару новых мотоциклов последних моделей и один спортивный болид для участия в соревнованиях. Оно это пробило на каком-то высоком уровне, и наконец,  нам привезли ожидаемое  сокровище.

К тому времени в клубе появилось пополнение, пришедшие студенты могли заниматься ездой на новых мотоциклах. Меня же Валентин стал готовить к городским соревнованиям, которые  должны состояться зимой в Подмосковье на пересеченной местности. Соревноваться должны спортсмены на болидах с колясками. Болид был нам доставлен с коляской. То, что называлось коляской, ни коим образом таковым не было. Эта конструкция представляла собой мощную раму с колесом и условным днищем. Валентин будет вести мотоцикл, я буду колясочником. Трасса, на которой предстоит соревноваться, будет заснеженной или ледяной, с резкими подъемами, спусками, крутыми зигзагами, она кривая, вся в буграх, так что колотить, крутить  и опрокидывать нас будет постоянно, но мы должны будем поддерживать устойчивость и скорость. Устойчивость в значительной мере будет зависеть от колясочника, то есть от меня. Я должен буду постоянно менять центр массы, то прыгая на водителя, то перепрыгивая на край коляски.   Мы с Валентином  должны образовать единый организм, выработать единые рефлексы, одинаково чувствовать моменты движения и одинаково реагировать на неожиданности. Валентин сказал, что у меня сильные руки, должен справиться.
Мы начали тренировки. Валентин вывозил нас за город, и там мы носились  по разным разбитым дорожкам, крутили повороты, в горки, под обрывы. Я должен обрести навыки реагирования на каждую передрягу.
Тренировки шли одна за другой. Если Валентин вначале вскипал и ругался, когда у меня что-то не получалось, то потом всё чаще становился довольным.

И вот приблизился день соревнований. Зима выдалась суровой, и тот день предполагался особенно морозным.  Валентин спросил, есть ли у меня свитер, теплая одежда, непроницаемая для ветра. Если есть, то надо всё надеть.
Я надел всё, что у меня было, две майки, две рубашки, брюки, свитер фабричной работы, зимние ботинки, пальто и шапку. Когда прибыл в клуб, Валентин, глядя на меня, поежился и только спросил, хорошо ли я представляю, что там будет. Сам он был в меховой кожаной куртке, в утепленных сапогах, со шлемом на голове, под которым вязаная шапка. Велел мне снять ботинки, и из бункера принес сапоги, принес рабочие штаны, чтоб надеть на брюки,  снял пальто и принёс ватную телогрейку, велел затянуть её ремнем. Рядом лежали приготовленные кожаные краги, стеклянные маски для защиты лица.
И вот мы примчались на сборный пункт.
Там уже всё было готово. Плакаты, пункты "Старт" и "Финиш", столы, ограничительные ленты, трасса в колдобинах, уходящая вдаль, по ней расставлены флажки и наблюдатели, судьи, столы, публика. Машина скорой помощи, милиция.  Судьи позвали участников, к ним пошел Валентин. Там выполнялись какие-то формальные процедуры, жеребьевки.
Наконец, всё было готово. Участники расселись по мотоциклам, прозвучал выстрел, и все  сорвались с места.
Если представить дробильную машину, и себя в ней, то это будет слабым отражением происходящего. Мы держались за железо изо всех сил. Нас бросало и переворачивало, мы неслись по адовой дороге, взлетая вверх и падая вниз, юзом выскакивая из крутых поворотов, морозный ураган перехватывал дыхание и пронизывал все одежды. Но я этого не чувствовал, мы с Валентином были одним организмом, он крутил рулем и изгибался, я прыгал обезьяной в разные стороны, порой с угрозой вылета из коляски.  Этому не было конца. Но вот, наконец, финиш. Я выкатился на снежный накат синей сосулькой. Валентин выглядел не намного лучше.

Судьи подвели итоги. Оказалось, мы заняли третье место. Это было необходимым и достаточным условием, чтоб продвинуться на следующий уровень соревнований, на республиканский среди городов. Мы туда попали.  Валентин сиял, как надраенный пятак.  Он считал это блестящим результатом. На республиканских соревнованиях бы должны будем всех победить, а потому нам предстоят тренировки и тренировки. Он был полон энтузиазма и надежд, а я мрачнел. Я не видел перспектив в этом деле, по крайней мере, для себя. И я рассказал ему, почему должен выйти из этой гонки.
У меня к этому времени намечались иные перспективы.
 
Они стали зарождаться с того времени, когда я придумал и начал применять новый метод сдачи экзаменов.
Он начинался с подготовки к ним.

В то время, как все студенты, заранее зная вопросы билетов, последовательно по каждому  готовили ответы, я просматривал весь курс по записанным лекциям. Мне нужно было выявить систему подачи материала. Я выстраивал пирамиду  главных и второстепенных положений, выявлял разрывы. Это позволяло проникнуть в способ мышления преподавателя, а он  будет моим экзаменатором.
 
Обычно экзамен начинался с того, что преподаватель раскладывал на столе билеты, предлагал каждому вошедшему студенту взять любой из них, сесть за стол и начинать готовиться к ответам. Время подготовки порой затягивалось надолго, преподаватель скучал, что нибудь читал, студенты в это время искали в памяти нужные ответы, списывали со шпаргалок, исписывали кучи страниц. Он изнывал. Наконец, утомленный ожиданием преподаватель начинал стимулировать активность, обещая первому вызвавшемуся повысить оценку на четверть балла. 

Это время неопределенного и тоскливого ожидания таило в себе небывалые возможности, было глупо не использовать их. Изнывающий экзаменатор психологически готов принять любую игру.  Мой метод был рассчитан на это.

Как только пришедшие на экзамен студенты, разобрав билеты, рассаживались по столам и с озабоченными видами принимались за подготовку, тут наступало моё время, я начинал  увертюру.

Поднимался и подходил к преподавателю.
- Что Вам? - обычно спрашивал.
- Я готов,  - отвечал я.
- Как, вот так сразу, и без подготовки?
- А зачем готовиться? Вы читали курс, мы должны  были его усвоить, понять, причем полностью, целиком, разве не в этом наша с Вами задача? Теперь моя задача показать свои знания по всему курсу, а Ваша их проверить и оценить.  Разве не так? Мы не сможем выполнить эти задачи ни я, ни Вы по случайным ответам  на случайные вопросы, оказавшиеся в билете. Такие ответы вообще ни о чем не говорят.  Рулетка, игра случая, удача - не удача, случайно знаю ответы на эти вопросы - отлично, а не знаю - неуд,  и вся проверка. Это ошибочная практика.  Студенту надо показать знание и понимание всего предмета.  Разве не так?

Преподаватель обычно оживлялся, проявлял интерес, это нарушало привычную скуку, предлагал садиться, и тут начиналась сама игра.

Я начинал с того, что рассказывал о его системе преподавания, рисовал пирамиду,  показывал нестыковки. Это его возбуждало. Он защищался, я нападал. Мы спорили и в чем-то соглашались. Если требовались  формулы, я говорил, что для этого есть справочники, и незачем их держать в голове, тем более что уже завтра забудутся. Это выглядело разумным.

По этому методу мы оба оказывались в выигрыше,  я, не отвечая на билет,  получал четверку или пятерку, а преподаватель не скучал.

Проблема с экзаменами была решена.  Слух обо мне докатился до деканата. Там, при заполнении каких-то формуляров, преподаватели сталкивались с трудностями заполнения в случаях со мной. Они поняли мой метод, рассказывали в деканате, однако находили его вполне приемлемым. Оценки были засчитаны.

Однажды меня вызвали  в деканат. Там был представлен какому-то ученому, профессору, сказали ему, что я должен ему подойти.
Когда мы с ним вышли, он пригласил меня в свою лабораторию. Начал вводить в курс дела. 
По его инициативе ему было поручено создание  в институте энергетической  установки, работающей  на новых принципах. Для этого ему нужны помощники.
Я попросил рассказать подробнее, что за принципы, что предстоит делать.
Он отвечал, что речь идет о создании МГД-генератора.
И  рассказал о принципе его работы.
 Для читателя, далекого  от физики,  дам самое общее представление. Это труба, через которую летит раскаленный газ, нагретый до 3000 градусов. Снаружи магнит, внутри трубы выступают контакты, на них от летящего газа расходятся электрические заряды, дающие ток. Этот ток идет потребителям. Получается электростанция нового типа. От обычных  отличается повышенной эффективностью.
Все чертежи на это есть. Теперь нам надо найти по справочникам необходимые материалы, определить стоимость, купить, если выделят средства, заказать изготовление частей конструкции, а потом приступить к сборке.
Спросил моего согласия заняться этим делом. Конечно, я был согласен.

Теперь вечерами я засиживался в технической библиотеке, искал материалы. Самая большая сложность заключалась в поиске материала для трубы, по которой должен лететь  раскаленный газ. Он должен обладать такой же жаропрочностью, какой обладают сопла ракет. Было понятно, что если в открытом доступе его не будет, придется   добывать нужные сведения сложными путями.  Это было не просто, но задание было выполнено. Через какое-то время предоставил профессору смету.

Это было только частью дела. Нужно предусмотреть деньги на установку генератора и  обеспечение его работы, на подведение коммуникаций, подачу и нагрев газа, введение ионизаторов, систему контроля и автоматического сопровождения. Поскольку генератор будет вырабатывать ток, то необходимо будет решать проблемы подключения его к энергосети, обеспечить согласование параметров. А это дополнительное оборудование.
Возникала ещё одна проблема. Поскольку всё это вместе представляло собой укомплектованную электростанцию, хоть небольшую, но, тем не менее, требующую изолированного специального помещения, то, значит, придется строить новый корпус. 

Мы занялись выяснением общих предполагаемых затрат.   Это ещё потребовало времени и усилий. Наконец, пришли к каким-то цифрам. Сумма поражала воображение.

Профессор  отправился в ректорат решать вопрос с деньгами и с выполнением работ.
Оказалось, что этот вопрос только в компетенции министерства, туда и отправилось начальство с профессором. Там запросили на экспертизу все материалы по теме. Профессор всё им предоставил. Через некоторое время оттуда  поступило сообщение, что наш вопрос включен в повестку очередного заседания министерства, к такому-то дню надлежит прибыть.

На следующий день после министерского заседания я застал профессора в мрачном расположении духа. Он сидел в своей лаборатории, откинувшись на спинку стула, и неподвижно смотрел в окно.
Только произнес:
- Отказали.

На этом наша работа по созданию генератора нового типа закончилась.
Потом я узнал детали того заседания. Эксперты  выставили три причины. Первая, что  подобные разработки выполняются  в Академии наук с отраслевыми институтами и  конструкторскими бюро, и нам незачем тягаться с ними. Вторая, сплавы для сопел ракет являются предметом государственной тайны и нам не могли их дать. Третья,  институты готовят инженеров для действующей промышленности, а в ней сейчас подобных установок нет, и неизвестно, будут ли вообще. Потому инженеры по ним пока никому не нужны, а значит, вкладывать большие средства на эту установку в институте не целесообразно.
 
Этот эпизод моей жизни не прошел напрасно. Он научил меня мыслить на перспективу. В последующей научной работе я его использовал.
Тут наступило новое лето, новые каникулы, и я, как обычно поехал к родителям в Великие Луки. Посетил своего давнишнего приятеля - Юльку. Он пребывал в трауре. Погиб Букет, его единственный друг. Попал под машину. Юлька с горя начал выпивать. Пришлось повозиться с ним.

У него в прежние времена было увлечение, он любил танцы, умел хорошо, артистично танцевать.  В танце он забывал всё, был весел, и даже пропадало заикание. В городе была танцплощадка, и я решил отвести его туда. Это дало свой эффект. На танцплощадке настроение Юльки стало подниматься, он оживал. Вернулись бодрость духа, интерес к жизни.
- У тебя есть подружка, - спросил  я его, глядя на пестроту стоящих и танцующих девчонок.
-  Д-д-а кому я н-нужен, - он был мрачен.
- Так давай сейчас найдем! Может, даже женишься на ней.
- А у т-тебя е-есть? - в свою очередь спросил он.
- Тоже нет.
- Д-давай и т-тебе н-найдем, и ж-женимся.

Мы  стали присматриваться к девчонкам. Ему понравилась одна из них, мне другая. Та, которая мне понравилась, отличалась необычностью в облике, поведении. Во всем был какой-то аристократизм. Мы пригласили этих девчонок танцевать, и с ними провели весь вечер.   

Что было удивительным, на другой день я встретил на улице вчерашнюю знакомую, она гуляла с дамой. Я подошел, представился, и дальше мы гуляли втроем. Прогулка завершилась прощанием у их дома, и договоренностью на следующую встречу.
Прошла одна встреча, потом другая. Новая знакомая рассказала удивительные вещи. Оказывается, она живет в Москве, а сюда приезжает к родственникам. Дала мне свой московский телефон, и мы договорились о встрече в Москве.
 Москве встречи продолжались, она приглашала к себе домой, я познакомился с её родственниками, и стал у них частым гостем.
В конечном итоге мы поженились. Родственники прописали меня в своей квартире, и мы стали жить вместе.
Юлька, кстати, тоже женился именно на той девчонке, которую тогда выбрал на танцплощадке, только это случилось позднее. В конечном итоге его пророчество сбылось. 

В одном из посещений Великих Лук  я привез ему книгу "Логопедия, методы исправления заикания", а еще выпущенную малым тиражом книгу Харлампиева "Самбо". На логопедию он никак не отреагировал, видимо, уже привык к своему дефекту, а вот приемы самбо его заинтересовали.
В городе образовались агрессивные молодежные группировки, они поделили город на свои и чужие районы, устраивали стычки, перепадало и случайным прохожим. Юльке уже доставалось от них.

Однажды и мне пришлось столкнуться с одной такой группировкой.
Это произошло, когда мы уже с женой гуляли по улицам Великих Лук, и решили  сходить в центральный кинотеатр, посмотреть новый фильм. Я отправился к кассам в фойе, жена  осталась на улице. Когда вышел с билетами, увидел её в окружении группы молодых парней. Они бесцеремонно хватали её одежду, двусмысленно шутили и смеялись. По стилю их одежды и поведению стало понятно, что это ребята из местной группировки. У них все местные девчонки  были под контролем, особенно красавицы. А тут стоит незнакомка, красавица, одетая не по здешней моде. Кольцо сжималось, они становились всё наглее. Стало понятно, что драки не миновать. Но мои шансы против группы из пятерых парней  были явно ничтожны. 

Я решил действовать мгновенно, надо использовать фактор внезапности и опередить события. Ворвался в середину кольца, вытолкал оттуда предназначенную жертву, и сильнейшими ударами, резкими и быстрыми раскидал всю пятерку. Кто-то упал, а устоявшие отбежали.  На лицах застыли  недоумение, страх, боль, растерянность. Растерянность была настолько велика, что они ничего не могли сообразить, и впали в ступор. Воспользовавшись этим, схватил жену за руку, и мы побежали в сторону проходившей неподалеку магистрали.  Свернули по ней за угол, добежали до  автобусной  остановки, и спрятались за ней. Из-за укрытия я видел тех парней, они выскочили следом за нами на магистраль и стали высматривать нас. Тут мимо  проезжала машина такси, мы выскочили на дорогу, остановили и нырнули в неё. Я видел в эти мгновения, что парни уже обнаружили нас и бегут. Водитель тоже их увидел, понял ситуацию и с места набрал ускорение.
В машине обнаружилось, что у меня сломан большой палец. Водитель отвез нас в травмопункт.
Доктор только спросил:
- Дрался?
- Пришлось.
- В следующий раз держи в кулаке спичечный коробок.
Упаковал палец в гипс и отпустил.

Молодежь уже тогда начинала собираться в банды.   
Потому книжка Харлампиева, в который в подробностях описаны и нарисованы приемы борьбы, была принята Юлькой с особым чувством благодарности.   Я показал ему из неё простейшие приемы, Юлька увлекся  и стал самостоятельно по ней  обучаться.

В дальнейшем наши с ним судьбы разошлись,  дом с артистами поставили на капитальный ремонт, и никто не мог сказать, куда были расселены жильцы. Через сложные цепочки доходили слухи, будто Юлька работал на разных местных предприятиях, его  увольняли за пьянки, жена ушла и он растворился в неизвестности. Мне было больно это слышать. Бывало, когда у него наступали сложные времена, он приезжал ко мне в Москву, и я приводил его в порядок, снабжал деньгами. Я понимал, за что его увольняли. В мире не было более доброго и безотказного человека, чем Юлька. Работяги  этим пользовались. Попросят сбегать в магазин за водкой, денег дадут, а он, конечно, сбегает. Угостят его, и опять не посмеет отказаться. Они напьются, устроят дебош, начальство прибежит, а никого уже нет, только Юлька глупо хлопает глазами, сказать ничего не может. Никогда не мог постоять за себя. Так и исчез мой первый и лучший друг.
 
В институтском коллективе дружеские отношения как-то не складывались. У ребят были интересы, которые меня никак не задевали. Не интересовал футбол с футболистами, не интересовали модные одежды, сливки общества не интересовали, не было у меня никаких кумиров. А их всё это увлекало, они жили этим, у них всё это было.   Я всегда и везде был белой вороной.
 
Но однажды нашу группу отправили на картошку. Я собирал её в паре с одни однокурсником, москвичом, в общежитии не бывавшем, а потому знакомому поверхностно. Его звали Владимир. Он оказался интересным человеком, проницательным, умным, хорошо понимающим психологию людей. Он имел внутренний стержень, систему четких правил, от которых никогда не отступал, порядочность была безупречной. Общение с ним доставляло удовольствие. Мы вечерами беседовали на разные темы. Так же по возвращении из совхоза продолжали с ним общаться.

Однажды он предложил интересную идею. На зимние каникулы для студентов билеты на поезда были снижены наполовину.  Он предложил использовать это и совершить турне на поездах по разным городам. Мне это понравилось, и мы в ближайшие зимние каникулы отправились в путешествие. Прибыв в намеченный город, ходили, изучали его, внимали гидам, ночевали в гостинице, затем ехали  до следующего  города. Это предприятие оказалось интересным и познавательным. 

А потом он стал приглашать к себе домой. Оказывается, он не был москвичом, он жил в одном из подмосковных поселков. Его дом находился на окраине, рядом с лесом. Когда я приезжал к нему, мы на лыжах ходили в лес, дальше в бор, дышали морозным хвойным воздухом. Разговоры не запоминались, они струились сами по себе, подобно бесконечному течению ручья.

А с нами в нашей группе учился парень, с которым Владимир сдружился с самого начала учебы. Его звали Юрий. Юрий был коренным москвичом, потому его, как и Владимира,  знал поверхностно. Теперь в их разговорах принимал участие и я. Тогда я понял, почему они подружились. У обоих был независимый характер, их интеллект заметно  отличался от бытовавшего в нашей среде. Оба в группе держались особняком. Оказалось, что они давно выделяли меня из общей массы, их поражала моя манера сдавать экзамены. Они прислушивались к моим беседам с экзаменаторами и даже восхищались.

Теперь мы обычно общались втроем.   
По мере того, как я все больше общался с ними обоими, всё больше находил между ними отличия.  Владимир был разумным и последовательным во всех делах, Юрий, хоть и обладал незаурядным умом, но был бесшабашным авантюристом. Меня это особенно подкупало. В дальнейшем я соглашался на участие в любых его авантюрах.

Подходит как-то Юра ко мне, показывает какую-то карту.   Оказалось, это карта Подмосковья с указаниями, где в древние времена производилась добыча белого камня,  из которого строилась белокаменная Москва.  После этого там остались километры заброшенных катакомб.   Они глубоко под землей, входы туда давно засыпаны, но Юра от кого-то узнал о сохранившейся одной лазейке.
Спросил:
- Едем?
- Конечно, едем!
В намеченное  время мы с фонариками, веревками, катушкой бечевки, школьными мелками, бутербродами, бутылками с водой, запиханными в рюкзак, в подобающей одежде поехали на электричке к поселку, откуда должен начитаться путь к предполагаемой лазейке. Ориентиры Юре были известны. Когда мы доехали до поселка, пошли по Юриным ориентирам. Пройдя несколько километров,  нашли, что искали. На дне ямы, поросшей кустарником и высокой травой, обнаружилась дыра, уходящая вертикально вниз. Видимо, воды дождей, постепенно просачиваясь через рыхлый грунт, промыли здесь дыру. Дыра была узкой, но при желании, прижав руки, можно по ней проскользнуть вниз. Зашевелилось сомнение. Нам не известны ни глубина, ни ширина внизу этого лаза, ведь можно и застрять. Рассудили так, первый, кто начнет спуск, обвяжется веревкой, чтоб второй наверху мог при необходимости вытащить обратно.  Если первый спустится туда нормально, то и второй сможет спуститься. А как обратно?
- Придумаем, - сказал бесшабашный авантюрист Юра, подпоясался веревкой и нырнул вниз.
Веревка в моих руках ушла вниз  метра на три.  "Глубоковато, подумалось, но не оставлять же друга одного". Кинул в дыру рюкзак и следом нырнул сам.

Когда я свалился на дно, Юра уже доставал из рюкзака фонарики, и при возникшем свете мы увидели  глинистую почву, видимо, намытую сверху, которая, однако, в отдалении переходила в каменный пол. Мы оказались в подземном коридоре. Можно было начать движение в любую сторону. Мы взяли по фонарику и Юра начал движение туда, куда проход вел вниз. А я закрепил конец прихваченной бечевки,  надел рюкзак, и, разматывая катушку, отправился следом за Юрой. Мы спускались всё  ниже и ниже, наконец, оказались в большом каменном зале. Фонарик осветил отходящие от него галереи. Пошли по одной из них. Я ожидал увидеть белые стены, но всё было серым.  Нас влекло вперед любопытство, что там будет дальше. Где-то  там должны лежать  оставленные древними вырубщиками камня орудия труда, бытовые предметы или ещё какие нибудь артефакты. Но пока ничего такого не подалось. Более того, никаких следов разумной деятельности вообще обнаружить не удавалось. Чем дальше мы углублялись, тем чаще возникало недоумение, как велась вырубка камня? Не было видно никаких следов работы инструментами. Повсюду драные стены, с хаотичными углами, такие же своды, под ногами бесформенные камни разных размеров. Но мы упорно двигались вперед, переходя из галерей в залы, от них в новые галереи. Наконец, катушка у меня в руках полностью размоталась. Дальше идти было опасно, мы могли заблудиться. А выйти из этого лабиринта уже никогда не сможем. И искать нас никто не будет. Мы никому не сказали, куда и зачем отправляемся.
Я стал призывать Юру к благоразумию, пора возвращаться обратно. Но его охватил азарт исследователя, он рвался всё дальше. Он почти побежал по заваленной камнями галерее.  Пока я доставал из рюкзака прихваченные мелки, и рисовал на стенах стрелки, он исчез из поля видения, его нахождение можно было обнаружить только по отблескам света его фонарика на  сводах тоннеля. Мне пришлось идти на его свет, рисуя стрелки.  В одном месте этот ориентир пропал. Я не видел его света.  Дошел до того места, где он пропал. Там открылся зал с расходящимися новыми проходами. Стал заглядывать в каждый. Ни в каком из них не было видно его фонарика.  Стал кричать,  звать его. Тишина. Звук глушился угловатыми стенами. Прохода было четыре. Мне предстояло пройти по каждому. Пошел по первому, опять же рисуя стрелки. Шел и кричал. Ни ответа, ни света фонарика. По дороге появлялись развилки, ходил по каждой. Вернулся по стрелкам и пошел по второму. Та же история. По  третьему. Юры нет. В  четвертом обнаружилась система путаных проходов, и некоторые завалены, оставив щель. Я обнаружил Юру в этой системе за двойными переходами, пробравшись через ряд щелей. Он сидел на полу в полной рассеянности.  Он потерял ориентировку, уже перестал понимать,  где находится и куда идти. Но сразу оживился, увидев меня.
Упрекать не было смысла, я только сказал, чтоб  пошел за мной и не отставал.
Так по стрелкам мы дошли до места, где закончилась бечевка, и по ней вернулись к лазу.
Я сказал Юре, чтоб стал на мои плечи, руки вперед, я буду поднимать его. Привязал к нему веревку, чтоб потом вытаскивал меня.  Другой веревкой привязал к себе рюкзак, чтоб так же потом достать его.  Так и произошло. Мы выбрались на белый свет.  На станции Юра купил бутылку, и мы распили её. Стресс ушел, Юра повеселел и  в хорошем расположении духа поехал домой, а я в общежитие. 

Об этом приключении мы с ним потом никогда не вспоминали.
Заглядывая в будущее, могу сообщить, что по жизни после института по разным обстоятельствам мы с  Володей потеряли связь, а наша дружба с Юрой продолжалась до его кончины, вызванной обширным  инсультом.  Мы с Юрой постоянно поддерживали связь, помогали друг другу, особенно в ельцинское лихолетье.
Был случай, когда мне удалось устроиться в один важный административный орган, и  я устроил в нем Юру.  Но надо напомнить, что тогда происходило. Повсюду царствовала преступность, коррупция проникала во все органы, наш не был исключением. От нас с Юрой тогда зависели важные решения, и мы находились под постоянным давлением со всех сторон, включая сверху от начальства, принуждавших торговать заключениями. Становилось очевидным, что надо бежать от этого кагала, пока мы целы, и мы ушли, бежали вдвоем. А потом Юре удалось устроиться через своих старых знакомых  на новое место, тогда он меня позвал туда же.  На новом месте мы проектировали и монтировали отопительные системы предприятий и школ.
 
На завершающем этапе пребывания в институте, когда наступило время подготовки дипломных проектов, мы должны были пройти практику. Меня отправили в одну научную организацию, которая разрабатывала новые методы производства сортовой стали на мартеновских печах. Апробация методов предполагалась на одном из украинских металлургических комбинатов.
Бригада, в которой был и я, приехала в назначенный украинский город, и мы днями пропадали на комбинате.  Бригада колдовала над кислородным дутьем в расплав, чтобы повысить температуру, а значит, качество стали, а я монтировал автоматику.
Запомнилось первое впечатление. Пылающие печи, катающиеся монстры перед ними, запихивающие огромными ложками в их ненасытное нутро через разинутые рты черную пищу, двигающиеся существа в непроницаемом облачении, озаряемые багряными отсветами, скрежет, лязг, гудки, крики, грохот.
А вокруг мертвый город.
Он был весь засыпан шлаком и окалинами, вылетающими из огромных труб. Ветер носил по улицам металлическую пыль.
Вечерами я бродил по нему, смотрел, и всё больше удивлялся его безжизненности.

Однажды при такой прогулке забрел  в заброшенный старый парк, расположенный на окраине. Когда-то раньше в нем отдыхали и развлекались горожане, а теперь тут всё  пришло в упадок, покосилось, развалилось, безжизненные конструкции составляли безжизненный  ландшафт. 
В глубине парка я увидел металлическую вышку с каким-то устройством наверху. Стало любопытно, и я пошел к ней. Подойдя, увидел ажурную конструкцию, высоко уходящую вверх, внутри винтовую лестницу, внизу дверцу к ней, а наверху круглую площадку. 
Непонятно откуда вдруг появилась ватага мальчишек. Они через эту дверцу проникли к винтовой лестнице и стали карабкаться наверх.  Подумал, а почему бы и мне не забраться, ведь с той высоты можно будет обозреть весь город с окрестностями. И я полез. Это было не просто, лесенка была крутой и высокой. Требовалась определенная выносливость. Наконец, я выбрался наверх. Мальчишки видели меня, но не обращали никакого внимания. Там оказалась площадка, огороженная невысоким барьером, на ней валялось подобие небольшого парашюта с лямками и  с прикрепленным к нему тросом. А трос, пройдя через ролик, закрепленный на металлической штанге наверху, выдвинутой наружу, уходил в небольшую в середине кабинку. Мальчишки копались в ней. Стал смотреть на город. Сверху он показался совсем крошечным с нещадно дымящими трубами в середине. Они хоть и были высокими, но отсюда было видно, как  в каждой до самого верха пылает и рвется наружу огонь. За городом виднелись хибары, типа дач, с ними полоски огородов. Там виднелись и сады.
Я смотрел на это всё, но что-то беспокоило внутри. Взгляд остановился на лежащем рядом парашюте. Ах, вот оно что!  Это он пробудил в памяти  детскую мечту о парении в воздухе, которую однажды попытался реализовать, прыгая с пожарной вышки на материнской простыне. Неужели опять захотелось? Подошел к мальчишкам спросить, что они тут делают.
Они отвечали, что это парашютная вышка, раньше она работала, и многие смельчаки развлекались полетами  с неё. А потом интерес горожан к этому пропал. Давно она стоит без дела, а мальчишкам захотелось так же полетать, и вот теперь приводят её в порядок.  Вокруг были разбросаны разные инструменты, валялся лом.
Я высказал сомнение, что вряд ли это возможно. Всё давно проржавело. Они возмущенно загалдели, что это неправда, они уже наладили и даже прыгали и нормально спускались. Сейчас  усиливают тормозную систему.
Я попросил показать конструкцию. Конструкция оказалась предельно простой. Тросик от парашюта намотан на барабан, при спуске он медленно разматывается, давая возможность парашюту медленно опускаться. Барабан массивный, но с отверстиями для облегчения вращения руками. Хотя для его вращения была специальная ручка, ею поднимают парашют снизу наверх. К боку барабана прикреплен тормозной шкив, к нему прижимаются тормозные колодки.  Именно эта система обеспечивает плавность спуска. Нажатие можно менять специальным механизмом.  Колодки могут так сдавить, что вращение полностью застопорится.   
Пока мальчишки всё это рассказывали,  в сознании встрепенулся и всё настойчивей стал стучаться в мозг постоянно сидящий в нем дух авантюризма.
И как-то автоматически  из меня вылетело:
- А меня эта штука сможет спустить?
Те опять загалдели, конечно, ещё как! Вот вчера Васька прыгал, и всё было нормально! Они показали на толстого бутуза. Я вообще-то потяжелее буду, но неудовлетворенная мечта детства стала требовать сатисфакции. Я попробовал включить разум. Одурманенный разум подсунул подлый аргумент: глупо будет сползать по бесконечной крутой лестнице вниз, мучая ноги, когда есть блестящая возможность оказаться сразу на земле. 
- Гарантируете, что я спущусь нормально? 
- Конечно! -  загалдела  шпана.
Ребятки подвели меня к парашюту, и стали упаковывать в его сбрую, застегивать ремни, лямки.  Вся упаковка казалась приличной.
Наконец, всё было готово.
Теперь они стали меня инструктировать. В оградке, что нас окружает, есть разрыв. Он перед тобой, сейчас он перекрыт цепочкой. А там за ней специальная площадка для прыжка. Надо выйти на неё, и по команде прыгать.
Всё, цепочка снята, можно выдвигаться.

Я, прицепленный к парашюту,  вышел за цепочку, подошел к краю площадки, и, держась за оградку, посмотрел вниз. Не, ребята, я вас умоляю! От ужаса запрыгало сердце. Высота просто ошеломила. Снизу вышка не казалась такой высокой. А теперь та площадка внизу, на которой недавно стоял, и на которую предстоит приземлиться, оказалась страшно далекой и совсем крошечной. Внутри происходила схватка между страхом и стыдом. Я, взрослый парень,  не мог показаться мальчишкам трусом.
      
Позвучала команда:
- Прыгай!
И только я решился, даже пригнулся, как мальчишки заорали:
- Не прыгай!
Кажется, пот прошиб. Я обернулся узнать, в чем дело.
Они объяснили, ветер не туда подул, могу зацепиться за вышку. Надо подождать.
Наконец, сказали можно. Ветер подул, куда надо. И снова я стою на краю бездны и снова с дрожью жду команды. За мгновения пришла благоразумная мысль, черт с ней трусостью, зачем рисковать? Но они закричали:
- Прыгай!
И только я решил, ну к бесу, не буду прыгать, как оттолкнулся от площадки и сиганул.
Я летел вниз камнем. Это было свободное падение, как когда-то в детстве. Сверкнула мысль, вот  теперь конец! Говорят, перед смертью проскакивают картины жизни, ничего не проскакивало, был только дикий ужас. Земля стремительно приближалась. Вот она уже рядом. И вдруг ощутил, как все ремни вжались в тело, трос натянулся, штанга наверху прогнулась, и  тут же, распрямивший, подкинула наверх,  и уже оттуда шлепнулся вниз. Поскольку  земля была уже рядом, удар не оставил  особых повреждений. Тело, естественно, болело, но терпимо.
 
Я поднялся и пока  расстегивал ремни, лямки, мальчишки кубарем скатились вниз по лестнице, прискакали ко мне и заорали:
- Дядь, не обращай внимания,  просто не сработал тормоз, барабан  стал  раскручиваться, а Васька остановил его ломом.  Поднимайся обратно наверх, сейчас наладим, и  тогда спустишься  нормально!
На ум стали приходить разные слова, наиболее доходчиво выражающие моё отношение к их предложению, но только плюнул, пробубнил:
- Ваське привет!

Отвернулся и пошел прочь.
Ну чего мне их ругать? В конце концов, я получил, чего хотел, полет состоялся и за какие-то мгновенья оказался внизу.

Я шел по мертвому парку на выход, и возникало ощущение, что нахожусь в запредельном пространстве, в каком-то мертвом городе, по его улицам  ветер носит вихри металлического мусора, в середине огненный ад, там  мертвые люди колдуют  над расплавленным металлом. С кем из них ни общался, поражала скудность интересов.

Зарплаты у них значительно превышали средние,  магазины забиты, у всех всё есть, местные продукты стоят копейки. Преступность на нуле.   

Я думал, в чем дело? Какая мрачная сила отравила сознание людей?
Нам постоянно  внушают, что самое главное - удовлетворение потребностей. Будет приличным бытие, будет приличным и сознание. Но вот в этом городе всё есть, наступило удовлетворение, где сознание? Было, да опустилось до примитивного.  Ничего уже не надо,  кроме денег, выпивки, еды и сна, да вялых разговоров ни о чем, футболе, неверных женах. 
А дальше что? А дальше пустота.
Сдавливающая пустота бессмысленности существования.  Это вызывает депрессию и деградацию. А следом выйдут на поверхность древнейшие желания с кем-то воевать, покорять, устанавливать власть и обретать всё больше. Изначальные злоба и агрессия будут охватывать толпы. Причину придумают и обоснуют. Все экономические догмы окажутся бессмысленным вздором. И эта формула о бытие, повышающем  сознанием, тоже окажется бредом. Все устои уйдут из-под ног, и все полетят с вышки в бездну,  и никакой Васька не  остановит этот полет. 

От этих мыслей появлялось ощущение, что эта сдавливающая пустота вокруг всех нас. 
Разве не может быть, что мы все такие, но не чувствуем этого. Делаем, что полагается, живем по шаблонам, по шаблонам мыслим, а шаблоны нам навязываются всю жизнь школой,  телевизором, мертвыми людьми, сидящими во власти. А за ними ничего нет. И мы уже летим  в бездну. Почему это происходит так? Откуда это, зачем, в чем смыслы? 
Вопросы множились, ответов не было. Они появятся позже.

Прошло время, дипломный проект я сделал по этому комбинату, защитил его, и наконец, с дипломом в кармане был отправлен в самостоятельную жизнь.

Первый этап жизни закончился. Каковы его итоги? Чему за это время меня научила жизнь? Что сформировала во мне? 
Можно многое перечислить, но назову главное.
1. Научила воспринимать и анализировать материальный и нематериальный миры.
2. Научила стойко переносить жизненные невзгоды и удары судьбы.
3. Укрепила дух, сформировала независимый характер и аналитическое образное мышление.
4. Породила желание проникать в суть явлений и событий.
5. Объединила любознательность с авантюризмом. 





 Глава вторая. Самостоятельная жизнь.



Эта глава о том, как жизнь вынуждала меня погружаться в разные экстремальные ситуации, в различные области бытия, природные образования и явления, что было необходимо для  осознания действующих  в природе, обществе в человеческих натурах принципов, правил и законов, как я напитывался ими, и как жизнь устраивала мне испытания для выработки необходимого аппарата осознания их.  Шла подготовка к заключительному  этапу выполнения моего предназначения. 

Итак,  я работаю в московском  научно-исследовательском институте, веду обычную жизнь семейного человека.
В институте занимаюсь разработкой больших и сложных организационно-  технических систем, участвую в разработке специальных эталонов для промышленности.
 Научная работа давалась легко, были достижения и были продвижения, по выполненным работам написал и защитил диссертацию, стал кандидатом наук. Получил звание старшего научного сотрудника, которое приравнивается к званию доцента. Был в этом звании  приглашен в один из учебных институтов читать  студентам по субботам свой курс лекций. Хотя было мне к той поре всего 30 лет.

 Я был  награжден  женой дворянских корней и красавицей дочкой. Красота обеих была уникальной, она не только избегала увядания, но даже зрела, словно природа пробовала на них своё мастерство.

Но работа и дом представляли собой изолированные  области, а вокруг шла бурная и непонятная жизнь. А мне предстояло разобраться, что вообще происходит в мире. В чем суть жизни.  Я пропустил детский период  вхождения в неё. Когда мои сверстники познавали реальную жизнь, я  был изолирован от неё стенами санатория. Происходящие события озадачивали, казались бессмысленными, и объяснений  никто не давал.

Я ставил вопросы: Что такое истина? Что такое смысл?
Справочники их определяют так:
"Истина, одна из важнейших ценностных универсалий культуры, выступающая ориентиром познавательной и практической деятельности".
"Смысл — это внутреннее логическое содержание, значение чего-либо, постигаемое разумом.
Также смысл может означать:
• Разумное основание, назначение, цель. 
• Преимущество, выгоду, пользу (разговорное).
• Способность понимать и рассуждать (устаревшее)". 

Эти определения я понял так:  истина - это то, что дает внятные разъяснения по интересующему вопросу, а смысл определяет, для чего это нужно.

Истин, как и вопросов, может быть множество. Для абсолютного большинства истиной является открытие секрета вечной молодости. Для многих - открытие тайны любви и беспредельного счастья. Есть частные истины - причины изменений климата, раскрытие преступления, средство избавления от болезни, бесчисленные вопросы верного выбора.

Для верующих истина в религиях. Хотя в религиях истины нет. Причина проста. В мире насчитывается примерно 5 тысяч религий и вероисповеданий. Каждая дает свои ответы на одни и те же вопросы, в каждой свои представления, что собой представляет божество, что ожидает людей, и что надо делать. Ответы и представления  разные, и нет никаких оснований считать одни из них вернее других.  Значит, истина никому не известна.
 
 Для меня самым важным вопросом был вопрос моего существования. Мне было совершенно непонятно, почему именно я понадобился этому миру. У моих родителей есть дочь, и это не я, мог родиться сын и он тоже мог быть не я. Но почему-то стал я. Почему раньше не нужен был, а тут вдруг понадобился. Почему именно эту судьбу я должен был прожить, а не другую, должен был видеть, что видел и испытать, что испытал.  И вообще, куда меня сунули, что здесь происходит?

Помню, с  первых моментов пробуждения сознания я был недоволен своим появлением на этот свет. Во мне таилось ощущение, будто до этого я пребывал где-то далеко  в блаженном состоянии, пока  некая  высшая сила по непонятной причине вдруг не вытащила  меня оттуда на этот свет. Зачем? Было непонятно, грустно и обидно. 

Когда родилась дочь, я всматривался в неё, спрашивал, а ты довольна тем, что появилась на этот свет? Не будешь ли мучиться моими вопросам? Но она улыбалась, показывая этим, что у неё всё хорошо. Ну, и отлично, значит, и по жизни у неё всё будет хорошо. Конечно, у неё будут свои вопросы, и ей придется их решать, но это будут уже не мои вопросы.

А мои вопросы вначале втуне сидели во мне, не выбираясь наружу, но со временем всё отчетливей стали возникать в мыслях. Они не просто сидели, они зрели, как зреет плод в материнском чреве, они своими корнями и щупальцами пронизывали мою суть. Они подчиняли мою жизнь своему  разрешению. По сути, всю жизнь я искал, и вынужден буду искать на них ответы. Как плод в чреве матери принуждает её жить и всё делать для своего рождения, так и я испытывал принуждение жизнью для разрешения  бремени этих  вопросов. 
 
Оставив в стороне ткань семейной жизни, покажу способы своих изысканий.
Как только приходил летний отпуск, я старался погрузиться в бучу жизни. Как было тогда принято, отправлялся на юг, к теплому морю, внедрялся в массы курортников,  где, беззаботные,  они вели себя самым естественным образом. 
После несколько лет такого  погружения понял, что затея себя не оправдала.  Люди казались безнадёжно глупыми и вели себя соответственно.
Я не мог понять причин, целей, смыслов.  Загадок множилось, ответов не находилось.

Я стал догадываться, что причина во мне. Мой разум не готов к восприятию и чтению поступающей информации.   
 Стал изучать философскую литературу, надеясь освоить искусство мышления, используемого  людьми. Но она только раздражала  безаппеляционностью  утверждений. Откуда они это всё взяли? Надо полагать, жизнь выработала в их сознании представления, которые не требовали доказательств, их логика была вне критики, у них была система аксиом, им очевидная, а у меня подобной не было и я ничего  не понимал. Мои ощущения были неразвиты, чувства грубы и путаны, в мыслях хаос.
Это была катастрофа. Понятно, что в таком состоянии я никогда не найду ответы на мои вопросы.  Надо было предпринять что-то не тривиальное. Я видел перед собой три задачи, и каждая была фантастической сложности.
 
1. Надо разобраться, что собой представляет этот мир вообще, всё мироздание, земная природа, куда я попал.
2. Раз меня сделали человеком и внедрили в общество людей, то надо понять, кто они такие, что собой представляют, чем живут, почему они такие.   
3. Но я не смогу ничего из этого сделать со своим неразвитым мышлением, значит параллельно необходимо вырабатывать необходимые для этого способности. А для этого предстояло развить и обострить ощущения и чувства, чтоб можно было видеть то, что сейчас ускользало от внимания.

С чего надо начинать? 
Продолжая заниматься научной работой, летние отпуска решил проводить по - новому. Это было советское время, время порядка и больших возможностей, когда до разрушительного тайфуна, организованного Горбачевым с Ельциным, было ещё далеко.   
Приобрел рюкзак, палатку, спальный мешок, и в наступивший отпуск отправился пешком в южном направлении. Определенной цели не было. Автостопом на разных транспортах преодолевал расстояния, менял дороги, поселки, знакомился с разными людьми.  Ночевал в палатке в придорожных лесах. Транспортом были грузовики, фуры, автоцистерны, был даже  трактор.  У каждого водителя расспрашивал, как они живут в своих селениях, какие проблемы.

Практически все ругали начальство за безразличие ко всем  безобразиям. Заодно ругали верховную власть.
С детства  помню, как менялось отношение народа к власти. Сталина уважали искренне, помню, каким потрясением для людей была его смерть. Словно все внезапно осиротели, слезы и страх были в глазах. Сейчас врут, будто тогда все тряслись. Никого трясущимся не видел. Исключением были коммунисты, особенно из руководства. Им периодически устраивали чистки, исключали, если признавали недостойными звания коммуниста.  Нравы и поведение должны были быть безукоризненными.  Люди знали, что на войне первыми погибали коммунисты, их и осталось немного. Это обеспечивало высокий уровень признания и уважения. 

Но после Сталина всё стало расползаться.  Хрущев чистки отменил и открыл ворота в партию всем желающим. Требования были формальными, и в неё хлынул поток.  Шли в основном за привилегиями. Как в грязной жиже в них растворились настоящие коммунисты. Помню бессильное раздражение отца, ловившего всю войну диверсантов. Мать с болезненно ранимой душой наивно пыталась утопить его в своих заботах.

 А страну уже начало корёжить. Последовала серия ударов по основам социализма, на которых строилось здание державы.  Для начала этот хитрый хохол стал вскарабкиваться на трон вождя, а поскольку на нем монументом стояла несгибаемая фигура Сталина, принялся поливать его помоями из всех прегрешений ушедшего времени, своих, чужих, надуманных и сфальсифицированных, чтоб смыть его оттуда. Вскарабкавшись,  раскидал всех конкурентов. Нанес чувствительные удары по деревне, колхозам, по промышленности. Хотя страна продолжала по инерции, заложенной ещё Сталиным, рваться в передовые державы, нанесённые удары уже стали давать свои плоды.
Молодежь из деревень разъехалась, остались старики, страну ждал голод. Были закрыты промысловые кооперативы. В индустрии наступал застой. Партия превратилась в замкнутую секту со всеми благами.  Разложение коммунистов шло полным ходом, они наглели, хватали взятки, боролись за чины и льготы и повсюду врали. Разрыв между народом и партией нарастал. В народе нарастало раздражение.  Вот тогда у меня закралось вязкое ощущение, что мы движемся к катастрофе.  Происходящее озадачило, почему это происходит?  В этом я разобрался позже. 

К этому времени в нашу семью пришла беда. Отец курил "Беломор" и всегда подкашливал. Но со временем кашель стал усиливаться, появилась усталость, отец просто угасал.  По врачам не любил ходить. Но когда всё же мать отвела в поликлинику, там просветили и обнаружили в легких большую опухоль. Это происходило в Великих Луках, где они жили. В местной больнице только развели руками. По каким-то каналам вышли на высокие медицинские уровни, и пробили место в московском радиологическом институте, занимающимся подобными заболеваниями.  Его доставили туда. Резать не стали. Назначили точечное облучение и химиотерапию. Я часто там бывал, как мог, поддерживал отца, беседовал с врачами, чтоб узнать состояние больного, ход лечения, прогнозы. А прогнозы были неутешительными. Рак расползался по всем органам. Повсюду появлялись метастазы, и тогда его просто выписали домой.
 
Я часто из Москвы звонил матери, и когда она сказала, что отцу совсем плохо, приехал к ним.  И верно, выглядел он совсем не важно.  Постоянно лежал в кровати. Ему кололи морфий, чтоб избавить от мучительных страданий. Но вдруг произошла метаморфоза. Ему позвонили с его работы и стали напрашиваться в гости, он согласился.
К назначенному времени в ожидании гостей, при полном параде уселся  на диване. Посетителей было человек пять. Они чинно справились о его здоровье, отказались от чая, предложенного матерью, рассказали о рабочих делах, пожелали выздоровления и ушли. Поразительно спокойно и разумно отец участвовал в беседе, улыбался, даже иногда шутил. Он был явно рад их приходу.

А на следующий день умер.
Мы с матерью следили за последними его вздохами.  Я сидел у его кровати, и не знал, что говорить. Вызвали скорую, врачи принялись  отпаивать мать валерианой. Меня поразили её слова. Говорила, что не понимает, не осознает этого события, не вмещается оно в её сознание. Она ощущала его присутствие, хотя знала, что его уже нет. Всё это было странным. Пришедшие старухи обмыли тело, одели в парадное. Положили в привезенный гроб. Приехала сестра и увезла мать к себе. А мы с мужем сестры, просидели у гроба наступившую ночь, побрили его, причесали, стакан поставили и выпили.  Его  похоронили.
У отца был мотоцикл "Урал" с коляской, они с матерью ездили на нем за грибами, ездили на крошечный участок в составе местного садового товарищества за городом. Сестра с мужем уже собирали деньги на "Запорожец", потому отдали его мне. Когда я собрался перекатить его в Москву, мать заявила, что одного меня не отпустит и поедет со мной. Так и поехали. По дороге она из коляски руководила движением. Обращала моё внимание на дорожные знаки, на повороты, на скорость. Добрались нормально, и потом я отправил её поездом обратно. Чтоб ей не было одиноко, сестра прописали в её квартиру старшего сына, школьника. Она и занималась им. Я часто навещал, приезжая на этом же мотоцикле то один, то с женой. Ездили в нашу родную деревню. Привозил мать в Москву. В одну новогоднюю ночь ходили с ней на Красную площадь, мы жили на доступном расстоянии.
 
Но со временем всё чаще стала вспоминать отца, уверяла, что чувствует его, что ему на том свете скучно без неё, зовет к себе. И в самом деле, тоже заболела раком и на моих руках покинула этот свет. Похоронили рядом с отцом. Теперь они навсегда вместе, здесь и на том свете.

В те времена, когда ездил к ней на мотоцикле, попадал в разные переделки.
Один раз поехали после зимы с женой. Попали под дождь, и тут на беду старые шины стали лопаться. Первое лопнувшее колесо заменил запасным, прикрепленным  к  багажнику коляски. Лопнуло второе.  Под дождем размонтировал, заклеил дыру, поставил на место, накачал. Лопнуло третье  колесо, снова размонтировал, заклеил, поставил, накачал. На подъезде к Великим Лукам лопнуло то, что было запасным. А дождь всё льет. Пришлось и с этим повозиться. И уже когда опять очередное  лопнуло, тут уж пришлось добираться до места на спущенных колесах. В городе купили новые шины. 

Другой раз по дороге вытекло масло из картера. Двигатель заклинило. Стою на полпути с  мертвым мотоциклом. Стал голосовать проезжающим грузовикам. Один остановился. Уговорил водителя погрузить мотоцикл в кузов и отвести меня с ним в Москву. Погрузка происходила как особая операция.  Водитель съехал с дороги вниз на придорожную землю, она была ниже полотна дороги, там подъехал к дороге задним бортом, так, что по высоте кузов сровнялся с дорогой, в кузове лежали доски, из них сделали переходные мостки и по ним вкатили мотоцикл в кузов.  Выбрались на дорогу и покатили обратно в Москву. Как в Москве снимали мотоцикл на землю и доставляли до моего дома, то отдельная повесть, не буду останавливаться на этом. Любопытно другое. По дороге в Москву выяснилось, что водитель живет в посёлке, который мы проезжали.  Он предложил остановиться у него, попариться в бане, переночевать и назавтра продолжить путь.

Я согласился. Заехали во двор его дома, там из багажника мотоцикла вытащил все продукты, что вез матери, большой кусок мяса, и всё отдал хозяйке. Хозяин растопил баньку, что была неподалеку, мы попарились, выпили, поговорили об их жизни. Принимала участие в этом и хозяйка. Меня удивила  манера хозяев разговаривать. Они, невзирая на присутствие детей, говорили исключительно на нецензурном лексиконе. На мое удивление ответили, что в их поселке все так говорят.
Это было непривычно и странно. Я понимал, что среди народа России мат никогда не считался зазорным, это выразительный язык эмоций, без которых русский не поймет другого, но почему-то жители разных регионов им пользуются по-разному.  Как ни странно, но в деревнях я его слышал редко. Чаще он звучал в больших городах, а вот в маленьких поселках на мате строилась вся речь. Почему? 
Видимо,  решил я, разница в частоте возникновения стрессовых ситуаций. Где их больше, там и мат. На войне без него вообще не обходилось. В деревне стабильная жизнь, всё привычно, просто и понятно, причин для стрессов мало. В больших городах, где жизнь не слишком упорядочена,  их уже больше. Но в небольших поселках городского типа. постоянно и на каждом шагу такие ситуации возникают.  Почему-то именно там больше всего беспорядка в организации работы и бытовой жизни. Неопределенности возникают повсюду, а возникающие проблемы решаются неизбежными скандалами. 
А на утро мы двинулись в путь.

Двигатель мотоцикла я отдал в ремонт, там его привели в порядок, объяснили, что, видимо, по дороге камнем пробило прокладку, потому вытекло масло.  Теперь можно ездить куда угодно.
 
В следующие отпуска,  с этим же рюкзаком, палаткой, положенными в коляску,  стал носиться по  дорогам и городам  центральной России. Мотоцикл давал пьянящее ощущение свободы, я летал в пространстве свободной птицей, предметность исчезала, были только ветер, и манящая даль. Мотоцикл отличается от автомобиля тем, что если автомобиль служит средством перемещения от пункта до другого пункта, то мотоцикл для  полета. 

 После  двинулся на запад, прокатился через Минск, Вильнюс до Калининграда, до могилы Канта.  В попутных городах  посещал знаменательные места. От Минска заехал на мемориальный комплекс "Хатынь". Там, прохаживаясь под скорбные звуки набата по улицам сожженной нацистами деревни, пытался разгадать мучительную загадку: как такое могло случиться, что одни люди пришли к другим, чтоб их убить. Ведь у всех были свои семьи, дети, своя любовь, свои заботы, так почему одна часть таких людей, оставив свои дома, отправилась к другой части сжигать и расстреливать, подавив в себе природный запрет убийства себе подобных? Желание захвата чужих территорий не может  оправдать апокалипсис. На весах желаний и сердечных мук  равновесия не бывает.  Причин для мести не было, не было угроз,  так в чем дело? Должно быть, произошло массовое помешательство народов на Западе, словно злой дух вышел из ада и растворился в них. Ад потребовал себе жертв, для чего возбудил в своих рабах гордыню, возжелавшую безграничной власти над миром. Это она требует насилия, убийств и крови. Кровью пролит  путь к верховной власти, других путей нет. Кто посмеет противиться власти ада? Пусть весь мир посмотрит, что может сделать сверхчеловек с непокорными народами. И покатился по странам каток войны. Нет, дело совсем не в экономике.

Откуда же возникли демоны ада в душах немцев? Кто их взрастил? Полного ответа нет, но не остались в стороне властители их дум философы  Ницше, Кант.  Еду к могиле Канта.
 
По дороге  остановился в Вильнюсе, там зашел в костел. Глядя на распятого каменного  Христа, застывшего на кресте - орудии мучительной смерти, ставшего предметом почитания, я усмотрел в этом обожествление процесса убийства. Тема страха смерти и его преодоления стала  краеугольным камнем христианства. В нем странным образом  преодоление смерти оказалось связанным не с выполнением его заветов, а с его умерщвлением на кресте, с последующим странным воскрешением, чтоб уйти на небо. Зачем понадобилось обожествлять эту смерть, если вся ценность только в его заветах?  Какая разница, воскресал он потом или не воскресал? Эта история напрочь лишена логики и смысла.  Только  помраченное сознание увидит своё спасение в убийстве. А спасение в чем? Чтоб снова вернуться в вечное небытие? Тогда зачем оттуда вызволялись? Зачем-то носят крестики, молятся на крест, не слишком соблюдая его наказы.  Разве не в темном сознании, наполненном лукавством, находят приют демоны тьмы? Если убийство невинного человека сделало людей бессмертными, то почему подобные убийства  не продолжать?   Значит, здесь готовятся новые убийства.

Заехал в Каунас, чтоб попасть в музей литовского художника, одновременно и композитора Чюрлёниса. Есть люди, в которых заложена гениальность силы невероятной. Она рвется наружу, кипит, клокочет, мучает своих тюремщиков, но не знают они, как дать ей выход, пытаются, не  получается, и сходят с ума. Таков Микалоюс. В конечном итоге  оказался в доме для умалишенных и умер  в  35 лет. Пробовал себя в музыке, весьма недурно, пробовал в разных жанрах живописи, но не было удовлетворения. Муки творчества беспощадны. И всё же среди его трехсот работ есть немало картин, совершенно гениальных. Подобных в мире нет. Я приехал посмотреть на них.
Теперь они передо мной. Обнаженные нервы на полотне, муки  страдающей души. Художник изображает взгляд на реальность со стороны потустороннего мира. Он словно проник в тот мир и смотрит сюда с состраданием. Лишь тот призрачный мир вечен, в нем мертвые тела и летящие в пространстве души, а реальность временна и скорбна, не украшают  цветы и музыка. Покорно идут к концу живые мертвецы. Смотрит вселенский владыка  на это, как на мерцающий  огонек свечи.

И вот Калиниград. Уже подъезжая к скелету мрачного кафедрального собора, сложенного в далекие века из красного кирпича, ныне избитого снарядами и частично разрушенного,  увидел на самом верху стены слова датского принца, написанные крупно черной краской: «To be, or not to be». В этих словах неизвестным солдатом была выражена вся суть  происходившей драмы.

Стоя у могилы Канта, что приютилась у его стены, я думал об описанном философом  благоговении перед звездным небом и моральном законом внутри него. Казалось, что израненная стена, наклонившись над Кантом, осуждающе смотрит  на него, словно упрекает, вот к чему привел твой нравственный закон, попавший в души немцев.

Что же это за закон? Философ так писал о нем:  "который  бесконечно возвышает мою ценность как мыслящего существа, через мою личность, в которой моральный закон открывает мне жизнь, независимую от животной природы и даже от всего чувственно воспринимаемого мира, поскольку это можно видеть из целесообразного назначения моего существования через этот закон, которое не ограничено условиями и границами этой жизни".
Что сразу бросается в глаза -  та же гордыня, что была у нацистов, личное самовознесение через границы этой жизни.  Личность представлена бесконечной ценностью, ничем не ограниченной. А могут ли рядом находиться такие же личности? Нет, они все входят в сферу чувственно воспринимаемого мира, вещей-в-себе, над которым бесконечно возвышается его  личность. Такая идеология абсолютизации индивидуализма, подхваченная Ницше, создала в Германии  базу для вознесения  германского духа над всем миром, которым по их пониманию он должен владеть. Не этот ли закон в конечном итоге лишил философа разума?
    
Дальше от Калининграда мой путь пролегал через  Куршскую косу, в Латвию, Эстонию до Ленинграда и оттуда на Москву. На Куршской косе был арестован пограничниками.

Я не знал, что на косе установлена пограничная зона. Наткнулся при подъезде на шлагбаум, только рядом никого не было. Находящийся неподалёку гаишник пояснил, что для поезда нужно разрешение, только  мне его не дадут. Хотя можно рискнуть проскочить косу, если  на скорости и не останавливаясь.
Под шлагбаум я подлез, но быстро проскочить не получилось. Необыкновенная красота этого полуискусственного сооружения в 100 км, отгородившего бухту, тогда используемую для военных кораблей, с   искусственными посадками удивительных деревьев, песчаными  дюнами, дополненная мелькающими видами синего моря, обрамленного желтым и совершенно пустым  пляжем, остановила меня на полпути.  Красота оказалась сильнее рассудка.  Несмотря на строгие таблички "Не останавливаться!", "Не съезжать с дороги!" потащил свой мотоцикл на пляж. Немного разобрал двигатель, якобы, он сломался, поставил палатку, побродил по красотам, искупался в  чистой прохладной воде. Я испытывал сладкое возбуждение преступника. Вечерело. Погрыз сухарь и влез в палатку спать.

Среди ночи разбудил меня грохот машин и прожектор, просветивший палатку насквозь.
По появившимся теням на её стенах понял,  меня окружают солдаты.
Прозвучала команда:
- Выходить по одному!
Я высунул из палатки голову:
- Я тут один.
- Всё равно выходите!
- А ботинки можно обуть?
- Можно, но голову не убирать.
 
Стал обуваться, стоя на четвереньках, держа голову в одном положении,  не глядя на процесс.  Одной рукой я подпирался, другой нашаривал ботинки, мощные туристические ботинки на шнуровках. Они находились у входа. Теперь предстояло рукой с ботинком как-то дотянуться до ступни, находящейся далеко сзади за коленом, на котором стою.
После неудачных попыток стало понятно, что  так ничего не получится. Как я ни крутился, но держа голову наружи, обуться никак не получалось. Было видно, что окружившая меня публика начинает терять терпение.
Тогда выполз из палатки и нормально обулся.
Последовала новая команда:
- Руки вверх и выходите на дорогу!
Задрав руки, иду на асфальт, сопровождаемый лучами  двух прожекторов, словно клоун  в цирке. На дороге стоят два  БТРа, бронетранспортер, легковушка. Стоит офицер,  вокруг ещё солдаты. Видно, подготовка к захвату меня была проведена на достойном уровне. Офицер приступал к допросу.
- Документы есть?
- Есть паспорт, он в палатке. Принести?
Кивнул солдатам, двое побежали к палатке, вернулись:
- Ничего нет!
Офицер мне:
- Ну и где Ваш паспорт?
А я всё стою с поднятыми руками.
- Он в рюкзаке, а рюкзак в палатке.
Офицер солдатам:
- Почему не осмотрели?
Те мнутся:
- Так он, может,  заминирован. Пусть сам достаёт.
Офицер опять мне:
- Идите и принесите.
- А руки можно опустить?
- Можно.
Солдатам:
- При опасности залечь!
Я пошел к палатке, солдаты рядом, вытащил рюкзак, солдаты отошли, достал паспорт, вернулся к офицеру, отдал ему. Тот раскрыл и расспросил, что там написано. Я отвечал.
- Пока, - сказал, - всё совпадает.- Каким образом оказались здесь?
Пришлось всё рассказать.
- Почему остановились?
- Мотор забарахлил, решил переночевать, а утром исправить.
Офицер распорядился посадить меня в БТР. 
Я запричитал, а как же палатка, вещи, мотоцикл?
Ответил,  всё будет собрано.
- Но там разобранный движок, гайки, болты, инструмент, всё такое. И это на песке.
- Не волнуйтесь, - сказал, - иголка не потеряется.
Со мной в машину сели двое солдат охраны. Поехали. Все окошки закрыты. Кое что  можно было видеть сквозь небольшую щель. Мне стало интересно, куда меня везут.
Начинаю разговор с охраной.
- Красивая тут природа, - говорю. Охранник отвечает, что красивая.
- А куда приедем, там тоже красивая?
- Тебе понравится.
Поговорили!

К чему-то подъехали. Послышался скрип открываемых ворот, в щели виднелась крепостная стена.
Теперь, думаю, если они не боятся показать свои бункеры, то видно, обратно не выпустят.
 
Въехали, машина остановилась, и охранники повели меня к  ближайшему бункеру. Ступеньки вели глубоко вниз.  Там внизу за дверью находился зал, заполненный разнообразной аппаратурой. Сверкали разноцветные лампочки, трещала радиосвязь. Провода, приборы, переключатели.
В глубине помещения огромный стол с селекторами, факсом, телефонами. За ним сидит майор.

- Ну что? - говорит, - рассказывай, всё как есть, начистоту. Чего теперь уж скрывать, поймали тебя!
Довольно хихикнул.
- Вначале имя.
- Так в паспорте...
- Настоящее имя!
- Оно и в метрике такое...
- Каким образом оказался в секретной зоне, с каким заданием, где передатчик?
Я говорю, вот по шоссе от Калиниграда через пустой шлагбаум, движок сломался.
Майор аж зашелся от смеха.
- Вам что,  не рассказывали, что у шлагбаума пограничная застава, мышь не проскочит, на каждом километре секретные посты. Хватит нести околесицу. Ну, ты же профессионал! Переходи к существу. Тебя как доставили на эту зону? На платформе с воздушной подушкой, может, на катере? В каком квадрате остановились?
- Да не, я тут на мотоцикле, турист из Москвы, паспорт у меня забрали, там московская прописка...
- Паспорт у него! Таких липовых паспортов можно налепить сколько угодно. Всем диверсантам такие дают. Ты диверсант?
- Не, я наукой занимаюсь.
- Говори, пока с тобой говорят  по-хорошему! Какое задание! Где передатчик?
Майор начинал свирепеть.  У меня внутри похолодело. 
Думаю, наверно, станут пытать. А я и не знаю, что им сказать. 

Тут, видимо, майор решил, что попался крепкий орешек и стоит о нем доложить наверх.   
Поднялся из-за стола, вытянулся по струнке, снял аппарат.
- Соедините меня с первым!
А на улице всё ещё ночь.
- Товарищ первый! Разрешите доложить. Задержан нарушитель государственной границы в секретной зоне, доставлен на допрос. С мотоциклом. Находился в палатке на пляже у точки 50. Сопротивления, правда,  не оказывал. Что он делал? Как будто спал. Оружия при нем не обнаружено. Паспорт, естественно, липовый, с московской пропиской. Говорит, будто турист, проскочил шлагбаум и доехал до этой точки. Зачем ехал? Истинные цели скрывает.   
Тут он замолчал, видимо, товарищ первый начал выдавать указания.
Чем дольше выслушивал, тем больше вытягивался и багровел.

Наконец, аккуратно положил трубку, уставился на меня красным глазом, вызвал дежурного.
- Выведи вон за ворота!
- А как же, - заволновался я, - как же мои вещи, мотоцикл?
- Пошел вон, - завопил майор!
Дежурный схватил меня за рукав и потащил на выход. Шепнул "Потом!"
Пока он вел меня по территории, я пристал к нему:
- А за воротами меня  шлепнут за попытку к бегству?
- Не должны, - лениво отвечал конвоир.
- А что я за воротами буду делать?
- Поспи до утра, придет смена и приходи.
- А ты можешь дать мою палатку?
Он куда-то сходил, принес палатку. Дал мне. Открыл ворота - Уходи!
- Нет уж! Я вот войду, а тот парень на вышке шлепнет. Давай так. Ты меня проводи до какого нибудь места, где можно будет спать. Там при тебе  поставлю палатку и с места не сойду.

Так и сделали. За воротами виднелись деревья, дошли до них. Солдат сказал, что здесь под ними можно, подождал, пока я, не расставляя палатку, залезу в неё,  и ушел.

Как только рассвело, скрутил палатку и - к воротам. Стал барабанить. Открылось окошко и появившаяся сонная морда спросила:
- Тебе чего?
- Звони начальнику, скажи, нарушитель границы пришел.
- Так рано ещё. Ночной ещё спит, а сменщик придет через час. Некому звонить.
Я заупрямился.
- Ну, ты же должен арестовать меня? Арестуй и веди к начальнику. Я же нарушитель границы!
- Так ты же сам пришел, зачем тебя арестовывать? Если б прятался, тогда другое дело. Так что приходи через час.
Логика, надо сказать, железная.

- А я могу пока искупаться в море?
- Да, иди, купайся.
- А парень на вышке не станет стрелять?
- Не должен. Ну разве, если поплывешь далеко.

Медленными шагами, спокойно, чтоб не вызывать подозрения, иду к морю, палатку оставил  у ворот. Песчаный пляж золотится в лучах восходящего солнца, синий океан улыбается  искристыми волнами и манит в свои объятия. Холодный, зараза! Ну, далеко не захожу,  только помыться, поплескаться. Часов нет, времени не замечаю, сколько прошло - не знаю, решил, пора возвращаться. 
Опять барабаню в ворота. Снова та же морда.
- Ну, заходи, теперь можно, - впустил. - Пришел сменщик.

Снова  ведет в тот же подвал.
За столом молодой капитан, улыбается.
- Ну и задал ты нам всем проблему! Шумиха прошла по всей округе. Вызывали оперов, те проверили твой маршрут, нашли гаишника, с которым ты говорил. Всё подтвердилось.
- А зачем меня за ворота выгоняли?
- Первый приказал ночному дураку без шумихи выпроводить тебя с мотоциклом, чтоб духу твоего здесь не было, а он уже велел мотоцикл твой разобрать.  Вот так и получилось, тебя вон, а мотоцикл здесь.
- А мотоцикл зачем надо было разбирать?
- Искали рацию. Теперь в центре собирают комиссию для рассмотрения твоего дела. Сейчас поедем туда.
- А как же мотоцикл?
- Не волнуйся, его уже собрали, поедешь на нем. Он у ворот стоит, там же твои вещи.

Мы вышли,  я к воротам, там стоит мой мотоцикл, рядом развороченный рюкзак, валяется вскрытая  банка тушенки. Понятно, и в ней рацию искали. Ну, ладно. Капитан сел в подъехавший броневичек,  велел ехать за ним, и мы в таком порядке поехали.

Только стали подъезжать к их административному центру, как из броневичка ударил мне в лицо луч прожектора. Остановились, подбегает капитан:
- Ты что? - кричит, - мне мало с тобой проблем, хочешь, чтоб я и с ГАИ разбирался? Надевай на голову каску!
Я и не думал её надевать, я же арестованный! Ну ладно, надел, поехали дальше.

Приехали, вошли в здание комендатуры. Перед представительным кабинетом капитан меня оставил, а сам пошел туда с докладом, вышел и меня позвал. Там за большим столом сидят военные, гражданские. Около десятка. Капитан сел, я стою. Рассматривают бумаги и меня.  Ведет заседание человек в гражданском. Ко мне:
- Зачем ехал?
- Я в отпуске. Захотелось сделать дальний круиз на мотоцикле.  Из Москвы до Минска в Хатынь,  оттуда в Калининград до могилы Канта, через вашу косу, дорога на ней указана в карте, до Клайпеды, на Ригу, Ленинград и обратно в Москву.
- И как?
- Да по-разному. Один раз чуть не разбился, на меня грузовик в лоб поехал, пришлось вылетать через кювет. Под Калининградом остановился помыть мотоцикл у ручья, что был под обрывом, так он туда и покатился. Дорожку наверх через кусты прорубал. А так ничего, нормально. 
- А с ночевкой как?
- А у меня палатка. К вечеру ищу лесок, найду, заеду подальше, в палатке  ночую.
- Так могли же ограбить?
- Раз было такое. Явились двое и за мотоцикл, я их поужинать позвал, поговорили, анекдоты рассказали, нормальные ребята. Хорошей дороги пожелали.
- Отчаянный ты парень.
Спросил кого-то:
- Всё проверили?
- Так точно. Всё соответствует.
Ведущий побагровел, сжал кулаки и посмотрел на окружающих и на сжавшегося капитана.
- Ну, теперь, держитесь у меня!
К другому:
-  Москву запросили? Что сказала Москва?
- Москва всё подтвердила. Сообщили, что он кандидат наук.
Тут какой-то военный достает из портфеля какую-то штуковину, показывает мне.
- Это что, если ты кандидат наук?
- Это, - говорю, -  не по моему профилю, однако знаю, что это такое. Это заряжающее устройство для микроаккумуляторов.
- А знаешь, где их применяют?
- Знаю. В шпионской аппаратуре.

Тут все разом уставились на меня, на лицах удивление. Главный:
- Выйдите за дверь и там подождите.
Я вышел, вскоре вышел капитан, растрёпанный и удивленный.
- Ничего, - говорит, - не понимаю. Раньше в подобных случаях нарушителя сажали  на несколько суток, да штраф выписывали, а тебе ничего, велели отпустить.
- А как же дальше я поеду, у вас посты на каждом километре! Опять арестуют.
- Ну, так ко мне и привезут. В общем, делай что хочешь.

Мы распрощались и он укатил.
Теперь я мог спокойно кататься по косе, где угодно. Уже никто меня не останавливал.
Коса очаровывала, манила, завораживала, можно было бесконечно любоваться  композициями  из синего моря, в ожерелье желтых пляжей, покрытых дюнами, обрамленных  танцующими деревьями и золотистыми соснами в лучах пронзительного солнца. Грустно было расставаться, но впереди ждала  переправа на материк, надо было попасть на паром, а он  ждать не будет.
 
За Клайпедой поехал по побережью. Наступал вечер, и захотелось посмотреть на знаменитое прибалтийское варьете. Где-то у Лиепая среди деревьев увидел ресторанчик с искомым представлением. Запрятал мотоцикл в лесочке и отправился туда. Купил билет и к назначенному времени предстал, как был в дорожном свитере и запыленных штанах перед оторопевшими швейцарами.  Сказал им : "Ай туристус", протянул билет и вальяжной походкой прошествовал  между ними. Видимо, такого они никогда не видели, и не знали, как реагировать. Нестандартность ситуации  вызвала оцепенение. На билете  был указан номер столика и место. Соседи по столику, мужчины, женщины, были в приличествующих случаю вечерних одеяниях, чем резко отличались от меня. Их лица ничего не выражали. Сидели молча, словно изваяния. Изучали меню. Я тоже посмотрел меню. Всё было написано на непонятном мне языке.
Подошла молоденькая официантка, и том же языке приняла у соседей  заказы. Теперь смотрела на меня.
Я спросил:
- Вы говорите по-русски?
Надменно:
- Этот варварский язык тут все знают.
- Варварский? - я удивился. - Вы знаете стихи Пушкина?
- Знаю.
- А на Ваш язык смогли перевести? Нет? А у вас такой Пушкин есть? Так чей язык богаче?
- Так что будете заказывать?
- Дайте мне такое блюдо, что выражает улыбку.
- Такого блюда не бывает.
- А есть такое, какое  будет гармонировать с предстоящим представлением?
- Я не понимаю, что Вы имеете в виду.
- Ну а есть такое, которое в стиле окружения?
Девица начинает злиться.
- Тогда это, - ткнул пальцем в одну из строчек меню,  - и сто граммов водки.
Она мне презрительно.
- Вот с этого и надо было начинать.
Соседи невыразительно и мрачно смотрели на меня, сохраняя молчание. И в этом виделось молчаливое осуждение.
Похоже, у всех тут шаблонное мышление. Есть стандарты на поведение и одежду.  Одеяние присутствующих выдавала влияние европейской моды. Стало быть, такая причастность к Западу давала им основание считать себя элитой в этом вульгарном объединении народов, именуемом СССР. Там варвары пьют  водку под квашеную капусту, здесь высшие существа услаждают тонкий вкус изысканными блюдами.

И в самом деле, спиртное за столиком оказалось только у меня. Закуской послужил шницель с жареной картошкой, брошенный мне официанткой, другие наслаждались вкусом поварской стряпни из кур, рыбы, мяса скотины, разных специй и неведомой травы.
Я размышлял. Почему они решили, что разработанная способность ощущать тонкости вкуса, слуха, чтоб наслаждаться едой и звуками, способность испытывать удовольствия от вида одежды, даёт основание считать себя выше всех прочих людей? 

На каком основании они возвели шкалу зависимости элитарности от способности наслаждаться едой и звуками  в абсолют?  Может они решили, что люди для того и созданы, чтоб развивать способности к наслаждениям? Наслаждаться и радоваться жизни? И выше тот, кто в этом преуспел. Вся их деятельность направлена на создание такого образа жизни, при котором разгоняется индустрия удовольствий и откидывает все прочие ценности.  Ума не хватает понять бессмысленность этого направления? Но и у нашего народа заметно подобное помрачение ума, однако, это не объединило нас с Европой.  Хотя это странно, нет ничего более объединяющего, чем бессмысленность, глупость и пустота.

А может так преобразовалась историческая спесь западных воителей, мечтавших  превратить  русские народы в  холопов, и нападавших и убивавших их, получивших в ответ немало оплеух?
В самой России тоже долгое время существовало деление на господ и холопов, но у нас это определялось степенью  близости к источнику власти и различиями в нравственных системах. Введение чуждой веры с уничтожением своей, предопределило многие общественные обострения в истории России, включая революции.   

Но вот я смотрю варьете.
Варьете состояло из кордебалета полуголых красавиц, выкидывающих ножки, извивающейся гимнастки под бравурный марш, фокуса, печальной песенки бледного дистрофика про маму, народного танца, опять кордебалета с демонстрацией круглых поп.   

Что есть искусство? Прислуга или госпожа? В нем есть какой нибудь смысл?  А может это просто продаваемый товар? Товар на потребу невзыскательных покупателей, желающих освобождения от лишней энергетики через  выбросы её эмоциями, как делают спортивные фанаты на стадионах. Или напротив, пробудить в себе энергию и плясать, прыгать, орать.  А можно ли назвать искусством то, что  превращает людей в животных, возбуждая в них животные инстинкты? А почему бы нет, если есть искусство ведения войны, то есть, искусство организации убийств.
Что хочет сказать публике своим искусством композитор, певец, танцор? В их творениях не бывает мысли, там заложено настроение, оно воспроизводится и передается слушателям, зрителям. Можно передать жизнерадостность или печаль, влюбленность, надежду, или разочарование. Повсюду звучат наполненные ими песни, композиции. Значительно реже бывают  ощущения свежести, прозрачности, космического зова, сказочной таинственности. А почему же люди это слушают, смотрят? Не потому ли, что гуляющий в их душах хаос чувств, ощущений душит, угнетает, а искусство в этом хаосе наводит  порядок. Музыка лечит души.  Но не любая. Есть такая, что сама вносит хаос. Я, например, не выношу музыку Моцарта. У него есть замечательные произведения, но абсолютное большинство напоминает прыжки болванчика по клавишам. По этой же причине выключаю джаз.
Мне странно слышать утверждение популяризаторов музыки, что её надо понимать. Понимать можно только мысли.  Но никакие композиторы не вкладывают их в свои произведения, в лучшем случае  кодируют образы, которые предлагается ощущать. Выразительны образы у Грига, Чайковского, Мусоргского.
Значительно лучше передаются образы в изобразительном искусстве, если иметь в виду только реалистические картины. В отличие от целей передачи через образы настроений,  как принято в музыке, танце, в этом виде искусства изображенные образы могут передавать мысль, хотя не всегда это используется. Нет мысли в натюрмортах, редко в пейзажах, и совсем далека от этого абстракция, там только ощущения.
 
Едва дождавшись окончания представления,  выполненного  в манере подражания западной культуре, а потому позднее  прозванном "шоу", поспешил к своему мотоциклу. Он оказался на месте. Поставил палатку и заснул.
Дальше последовал по намеченному плану. Рига оказалась похожей на Вильнюс, только подпорченной неуместными застройками, Ленинград не произвел впечатлений, и, наконец, прибыл домой в Москву, чем завершил круиз.
Потом  отправился в Карелию, там вместе с  шабашниками  несколько сезонов строил   хозяйственные объекты, перепробовал все строительные специальности, включая проектировщика объектов. По этой причине уже со второго сезона был выбран бригадиром. 
Первый раз поездка туда состоялась по наводке знакомого бывалого шабашника. Он бывал на стройках Карелии. Мы однажды разговорились на эту тему. Тогда он предложил, если есть желание заняться этим делом, то могу обратиться к одному из его друзей, тот как раз собирается туда поехать. Он всё знает и всё расскажет. Я позвонил этому другу, мы встретились. Володя, так его звали, рассказал о предстоящей работе. Надо построить столовую с кухонным отделом для работников базы промторга. Небольшую, 3 на 5 метров. Кладка кирпичная усиленная. Работать придется только вдвоем. На моё признание, что я ничего не понимаю в этом деле и ничего не умею, ответил просто - научу. Мы собрали, что потребуется, и поехали. Он знал, как туда добираться. До Петрозаводска, через Онежское озеро в город Пудож. А от него автобусом до базы, расположенной в поселке. По дороге Володя дал мне  справочник для каменщика, чтоб изучал.
Начальник базы, Анатолий Николаевич,  обговорил с Володей стоимость работ, показал место для строительства, организовал поставку кирпичей, цемента, досок и прочего необходимого хозяйства.
В первый же день возникла проблема поиска питьевой воды. Где местные берут воду? Пошел с чайником в поселок, спросил у прохожего. Пойдем, сказал, покажу. Подвел к берегу реки, несущей мутные воды в Онегу, вот здесь, сказал. Река Водла, протекая через торфяники, приобретает буроватый оттенок. Оказалось, другого источника воды в этой местности нет. Ею моются в бане, на ней готовят еду и пьют. Никакие фильтры не помогают. Привыкли. Пришлось и нам привыкать. Вторая проблема, вездесущая мошкара. Тут она особенная, мелкие твари кусают пронзительно, до боли, вызывая непреходящую чесотку.
На следующий день мы приступили к работе. Володя рассказал, что и как будем делать. Надо выкопать траншею по периметру, залить цементом, это будет ленточный фундамент. Тут надо всё точно выверять, соблюдая горизонтали, углы, вертикали. Мы это сделали. Затем началась кирпичная кладка. Каждый ряд по линейке, расстояния повсюду одинаковые, никаких перекосов. Я готовил в бетономешалке растворы, подносил, Володя укладывал, меня учил, и я научился. С моим участием дело пошло поскорей.  Спали в кочегарке. Шли дни, время отпуска истекало, мы работали от зари до темна, а летом дни в Карелии  длинные дни и короткие ночи. Не досыпали, но  гнали. Наконец, стало видно, что Володя так долго не протянет, устает, часто отдыхает. Приходилось брать на себя основную нагрузку. Наконец, он отправился на почту позвонить домой, и, вернувшись,  сообщил, что ему приказано возвращаться, там кто-то умирает. Собрался и уехал,  а я уже один продолжал гнать. Вскоре стало понятно, что  не успеваю достроить эту столовую, успею только довести кладку до крыши. То есть, договор с начальником базы сорвется.
В Пудоже  было строительное училище, я и отправился туда за помощью. Там рассказал начальству о проблеме, и что надо сделать, начальство согласилось помочь, согласились и их  мальчишки, но и денег запросили немало. Делать нечего, я принял их условия. У меня было всего два варианта: или объект не сдам, и дальнейшее растворяется в тумане,  или сдам, но останусь с урезанными деньгами. 
Мальчишки вцепились в эту столовую, облепили и быстренько завершили стройку. Анатолий Николаевич принял объект, выдал мне оговоренные деньги,  и я тут же рассчитался с училищем. 
В Москве созвонился с Володей, мы встретились, я отдал ему половину привезенных денег.
На следующий год меня туда уже звали. Звали бывалые  шабашники, собиравшие бригаду для новой стройки там же в Карелии,  меня им рекомендовал Володя.
Мы созвонились, встретились и в назначенное время поехали туда. Тот же Анатолий Николаевич показал место стройки, организовал поставку кирпичей, всего необходимого и мы принялись за работу. Старшим выбрали самого опытного. Он договаривался об оплате. Надо было опять же сделать фундамент, на нем возвести стены с окнами, а поскольку ангар предполагался длинный и широкий, то в середине надо было сделать колонны. А потом крышу. Мы так же работали от зари до темна. Фундамент и стены сделали. Проблема стала с колоннами. Как мы их не выстраивали, они кривились и расползались. Я предложил новую технологию. Делать из досок вертикальные короба и закладывать внутри кирпичами. Дело наладилось, с колоннами мы справились, появилась новая проблема - с крышей. Ни у кого не было ни знаний и опыта изготовления широких и длинных крыш. В округе не было аналогов, чтоб посмотреть. Я взялся за проектирование крыши. Узнал направления и силу ветров, нарисовал схему распорок и подпорок, рассчитал количество, углы. И мы по этой схеме её смонтировали. Я мгновенно превратился в бригадира. На следующий год, на новый объект ехал туда с этой бригадой уже в качестве бригадира.
С одной стороны я был хорошим бригадиром, а с другой плохим. Был хорошим, потому что мог оперативно разрешить все проблемы, организовать поставку необходимого материала, мог сам на цементом заводе грузить мешки с цементом на машину, когда там не оказалось грузчиков, мог добыть еду, разрулить бытовые проблемы, договориться с начальством. Мог оптимально организовать работу в коллективе, мог придумать лучшие технологии. А плохой в том, что не умел торговаться с начальством при назначении  стоимости работ.
Торгашество мне всегда представлялось делом унизительным, недостойным для мужчины. Объективного правила в торговле не существует, на арену выходят блеф и психологическое давление. В активе  алчность, цинизм и хитрость одной  стороны  против подобных качеств другой. Упрутся двое лбами, и каждый давит своими аргументами, а когда их нет, то блефом и угрозой. А в моей натуре такого не было.
Что такое торг? Это поиск компромисса между несоизмеримыми факторами, работой одного и хотением другого.  Это подобно тому, как  найти компромисс между соленым и красным.
Не придумало человечество шкалы для измерения объема работы и подобной шкалы силы желаний. А ещё нужны формулы для их соизмерения.
Я прекрасно понимал, что в отличие от меня, искателя смыслов и приключений, мои ребята приехали за деньгами, это было  единственной целью их  поездки сюда.
Я сознавался ребятам, что не умею торговаться, путь желающий поторгуется за меня, но никто не желал. Тогда предлагал Анатолию Николаевичу самому назначить цену, тот предлагал, я спрашивал согласия бригады, и если она принималась, то на  этом и останавливались. 
Я как-то интересовался у них, какая нужда заставляет заниматься этим каторжным трудом? Для чего им нужны деньги?
Оказалось, лично им они не особенно нужны, но очень нужны женам. Детей у них пока не было. Жены желают новых приятных эмоций, а их получают при покупке новых вещей. Им нужны модные одежды, шубы, сапожки, на кухне желают модную бытовую технику, желательно новую мебель. Желают ездить на море, посещать модные курорты. Запросы у жен границ не имеют. Сколько ни привези  денег, всё равно на все  желания их будет мало. 
У меня возникали новые вопросы. А понимают ли те жены, какой ценой расплачиваются их мужья за свершение их желаний? Что им дороже, их мужья или вещи? Что больше любят?
Ребята отвечали, что так вопросы ставить нельзя. Они сами из любви к женам хотят, чтоб те ни в чем не нуждались, чтоб были счастливы, а значит, больше любили своих мужей. Это их добровольный выбор. Муж счастлив, видя счастье жены. То есть эта работа даст им ощущения счастья. Они покупают себе счастье.
Я не стал больше расспрашивать. 
Мне показалось, что этот путь ведет к драмам. Но не хотел им об этом говорить.
Новая вещь приносит радость только в момент приобретения, а дальше её ценность  угасает. Если их жены приучены получать положительные эмоции только через покупки, то, что дальше будет происходить в их семьях, когда иссякнет привезенная масса денег?
Испытав райское наслаждение от траты привезённых  денег, недостижимость  нового потока  наслаждений будет всё больше угнетать.  Наступит опустошение, разочарование в муже. Прежние доходы в семье, ранее обеспечивающие спокойную жизнь, уже не будут радовать. Бесконечные сравнения с более благополучными семьями превратят прежде нормальную жизнь в ад. Никогда и никому большие деньги не делали жизнь счастливой.
Моя жена, как любая молодая женщина, тоже любила деньги, и ей нравилось делать покупки, но в аристократической семье, в которой мы жили, бездумные траты не поощрялись, и я настаивал на обретении умения жить по имеющимся средствам, а удовольствия находить в интеллектуальной сфере.
Когда по завершении работ получал оговоренную сумму, тут же делил её поровну на всех, не выделяя лучших, худших, и себе клал столько же, как им. Я отказался от бытовавшей практики, когда  бригадир брал себе значительно больше. От этого мой престиж только возрастал, да и самому приносило удовлетворение. 
Нас частенько обворовывали, крали доски, кирпичи. Однажды пожаловался на это высокому начальству.
Это произошло при необычном мероприятии.
Анатолий Николаевич  относился ко мне с особым уважением. Предлагал посмотреть в его запасниках самые дефицитные вещи, предлагая приобрести, и я этим пользовался. Однажды он попросил организовать пикник для конспиративной встречи маленького коллектива, состоявшего из хозяев города - главного партийного  босса, главного прокурора, главного милиционера, денежных хозяйственников. Своим людям это дело он поручить не мог, доверия ни к кому не испытывал, а главное, необходимо было сохранить секретность, никто об этом мероприятии не должен был знать. Я и не рассказывал никому о нем, только  сейчас, спустя десятилетия, пишу, уверенный, что участников тех событий уже нет в живых.
Мне поручалось купить ящик хорошей водки и закусок на мой вкус. Да не в магазине, а на секретной базе, где есть всё, чего нигде нет. Распоряжение он даст. Выделил машину. Денег дал, не считая.
Место для пикника мне показали. На красивой полянке в лесу вальяжно раскинулся длинный стол из массивных досок, вокруг на пеньках уютно располагались сделанные в том же стиле  лавочки- скамейки. Я всё сделал. Купил, привез, сервировал  и обустроил. К назначенному сроку к месту сбора стали подъезжать служебные машины. Важные господа  выходили и шли к столу, шоферы отъезжали, но не слишком далеко, им предстояло потом развозить своих начальников по домам.   
Пир разгорался на славу. Гости  пили по многу, болтали, матерились, потом начался  разговор по делу. Они для этого и собрались. Одному нужна квартира, лучше две, да не клетушки и не в простых домах, другому машину, кому-то понадобилось закрыть уголовные дела на родственников, друзей, кому-то приобрести заграничную мебель, кому-то свалить за рубеж, а еще  кого-то  повысить в должности. Обо всем договаривались, жали руки. Меня не смущались. Анатолий Николаевич  им  объяснил, что я не местный, из Москвы, что я умный парень. Мне можно доверять. Меня тогда спросили, а мне что надо, можно не стесняясь любую просьбу излагать. Тогда я просто посетовал на воровство стройматериалов. Они посмеялись и стали объяснять особенности здешней жизни.
Воровство здесь не считается зазорным, здесь все воруют. Кто не ворует, тот считается неудачником. Зарплаты небольшие, повысить всем невозможно, а если кому-то зарплату повысить, в коллективах начнутся распри,  начальству жизнь усложнится. Пусть воруют, в этом залог общего спокойствия, на покрытие всегда найдутся деньги. Это воровство под контролем, и допускается в определенных пределах. А вот выбросы за эти пределы крайне опасны, они  могут привести к хаосу, взрывному росту масштабов воровства, и тогда загнать его в рамки будет крайне сложно. Это дело надо пресекать сразу и капитально.  Если у вас, говорили они мне,  произойдет воровство по крупному,  то я должен буду незамедлительно об этом им доложить.
А на их вопрос, что лично мне нужно, отвечал, что ничего мне не нужно. Нужное у меня есть.
И вот после этого воровство по крупному случилось. Прикатил какой-то тип на грузовике и начал грузить на него наши доски. На моё возмущение отвечал, что он какой- то начальник и не мне ему указывать.  Я его предупредил, что может взять одну, две  доски, не больше трех,  а если больше, то я должен буду доложить начальству, и тогда он пожалеет об этом. Тип посмеялся, загрузил  машину и укатил. А я, как требовалось, доложил об этом наверх. 
В этот же день вороватый начальник был уволен, причем с черной меткой. Потом я видел его слоняющегося  по улицам. На работу его никто не брал, все боялись начальственного гнева. Он вернул украденные доски, но и это ему не помогло.  А главный милиционер пригрозил посадить за тунеядство. В конечном итоге он со всей семьей покинул этот город.   Слух о его драме прошел по всему городу. После этого случая воровство у нас вообще прекратилось, боялись даже приблизиться к нам.

И на следующий год я приехал сюда же с той же бригадой. Надо было выполнить капитальный ремонт одного из городских магазинов. Он был деревянный, снизу подгнил и покосился. Предстояло поднять его домкратами, сменить  фундамент, нижнюю часть, выровнять, обложить стены кирпичом. Мы это сделали. В дополнение над дверью я выложил особыми кирпичами орнамент, в центре поместил инициалы начальника. Он радовался этому, как ребёнок.  Привозил гостей, показывал  украшение, стучал себя в грудь, а магазин стал у него самым снабжаемым. 
Потом была ещё одна стройка. Понадобилось построить ещё один склад.  Всё проходило как всегда.  И всё было сделано.
А затем бросил это дело. Я обрел уверенность в способностях к выживанию в любых условиях, убедился в самодостаточности. Но никаких новых чувств и ощущений строительство уже не вызывало. 
Однако эти годы позволили выработать представление о принципах и мотивах устройства жизни людей.
Стало понятно, жизнь - это способ самовыражения в определенной среде, в которую человек по непонятной причине оказывался помещенным.
Среда - это всегда некий слой существования. Эти слои наложены один на другой. Их существует много, и люди распределены по ним. В зависимости от интересов человека,  представлений, от его образа жизни ему уготован тот или иной слой. Чаще всего люди оказываются в поверхностных слоях и даже в пене  над ними.
Пена - это слой, где самого человека нет, а есть внешний образ, над созданием которого человек неустанно работает и его демонстрирует. Все его  мысли и интересы сосредоточены на создании такого образа и он предназначен  для внешних потребителей. Там модники, стилисты, там практически все женщины, разукрашивающие себя красками, украшениями, стилями одежды. Там спортсмены, артисты, краснобаи, поэты, политиканы. В нем происходит борьба за зрителя, за рейтинги, голоса. Наконец, за любовь к своей персоне. И, конечно, за самоутверждение с любовью к себе. 
Под этой пеной находится самый поверхностный слой естественной среды. В нем люди мыслят и трудятся не на зрителя, как в пене,  а по необходимости, за страх, за выживание, трудятся над повышением уровня жизни, боятся за благополучие и  счастье.   Там бытовая жизнь, производственная деятельность, там экономика, торговля.
Ещё ниже слой встраивания в природу. Там жизнь в согласии с природой.
В слое пониже пребывают интеллектуалы разного  уровня -  ученые, работники искусства, литераторы, социологи, идеологи.
Ещё ниже философы, осмысляющие общие задачи, цели человеческого общества, отдельных личностей в общем ансамбле.
Ещё ниже слой проникновения с метафизику мирового разума, сознания и природы в их континууме. 
 В верхних  слоях, и особенно в пене, личность противопоставляется всему окружению, "Я" провозглашается высшей ценностью, конечным результатом работы всего мироздания. Цель мироздания достигнута, надобности в нем больше нет. Потому можно выкачать из него всё полезное, даже если это приводит его в хаос.  "Я" - это  убийца всего сущего. Этот убийца живет в пене и пытается проникнуть в нижние слои, это он требует свободы для распространения своей разрушительной деятельности.
Большинство населения страны заняты этим делом. Они пребывают в вечном сражении. Тут и конкурсы, и чемпионаты, конкуренция, и торговые войны и войны на уничтожение стран и народов. 
Я побывал в пене и в поверхностном слое, ознакомился с ними, и они ничего мне не дали. Как ничего не дают наблюдения за схватками пауков в банке.
А я должен был погрузиться в глубины всех слоев.  В тех местах, где я бывал, таких глубин  не наблюдалось. А потому  потянуло меня в новые, совсем неизведанные места.   
И тогда взял курс на восток. Связался с группой аферистов, направляющихся под видом студенческого стройотряда в Якутск. Там вместе с прибывшими  "студентами" перегружал с поддонов, переносимых портовыми кранами из чрева прибывших барж на поверхность порта  ящики и окаменевшие от влаги мешки на вереницы грузовиков, доставлявших их в разные концы далекой республики. Баржи ходили от Тикси по Лене, широкой величественной сибирской реке. Только она, да редкие самолеты связывали Якутск с большой землей.
Перегрузка  требовала определенных навыков, в ней были и свои секреты.
Вначале мы переносили ящики попарно, вцепившись в щели, ставили в кузов, а там  уже пара наших ребят  аккуратно укладывала их в ровные ряды.   
С мешками дело обстояло сложнее. На поддонах они лежали перекрестными рядами, толстые, плотные, с окаменевшей поверхностью. В них была мука. Весом каждый килограмм по 60.
Взять такой мешок руками, чтоб перенести, было невозможно. Окаменевшую поверхность невозможно было продавить пальцами, при обхвате мешки  выскальзывали. Было непонятно, как их вообще можно перенести на машину, да ещё там уложить в штабеля.
Вокруг нас собирались местные грузчики, приносили ящички, рассаживались поудобней, ожидалось представление. И оно начиналось.   
Четыре мужика, вытаскивали мешок из груды, он соскальзывал на настил. Затем вчетвером, напрягая все силы и, проявляя чудеса балансировки, обхватив каждый свой угол, поднимали, прижимая мешок друг к другу, чтоб углы не выскользнули из обхвата, и так осторожно несли до машины, поднимали, клали в кузов. Потом залезали наверх и там, в кузове так же переносили дальше. А потом требовалось так их уложить, чтоб не расползлись. Но так происходило далеко не всегда. 
Чаще всего у кого нибудь из четверки угол всё же выскальзывал, и мешок опять оказывался на полу. Процесс начинался снова. А уж при  подъеме в кузов машины начиналась особо изощрённая пытка. Мешок вырывался, крутился, сваливался, его хватали, он не давался.  Зрители обхохатывались, падали со своих ящичков.
Однако уже на третий день они сжалились и выделили двоих показать, как это делается.
Эти двое вначале показали, как надо переносить ящики. Не надо вдвоем, по одному. Надо переносить на спине. Берешь ящик, рывком на спину и в кузов спиной кидаешь. Ничего в нем не разобьется, надо смелей, резче, решительней. А там и один справится с укладкой.
Теперь с мешками. Тут другие приемы.
Грузчик подошел в груде мешков. Показал нам свою руку. На кисте ремнем был прикреплен тройной крюк, типа кошки. Он с размаху резким движением вонзил этот крюк в верхний мешок, повернулся к нему спиной, и, присев, резко закинул его себе на спину, так и понес, согнувшись,  к машине. А там таким же резким движением спины закинул его в кузов. А наверху двое с такими же крюками подхватили мешок и бросили  в штабель. От удара мешок немного сплющивался, от этого лежал  не сползая. Мешки от протыкания  крюками не рвутся и дыры снова затягиваются. 
Крюки они нам дали, но с последующим возвратом.
Остались посмотреть, как у нас это получается. У нас получалось плохо. Они не уходили, терпеливо поправляли ошибки, и ушли только тогда, когда мы научились.
Вначале всё болело, руки, ноги, особенно спина, но на удивление довольно скоро освоились, мышцы окрепли, и дело наладилось. Уже через пару недель мы бросали эти мешки, как котят. А ящики, что пустые коробки.
Донимало лишь одно обстоятельство, обусловленное особенностями местного климата. Лето тут особенно  буйное. Нигде так пронзительно солнце не жжет, словно паяльной лампой, как здесь. Воздух до космоса абсолютно чист, ни пыли, ни вредных газов, ни влаги, влажность на нуле, никаких преград для лучей. Но и космический холод проникал. Зимой до минус пятидесяти.  А летом солнце жжет даже при прохладном воздухе. Если лечь на траву позагорать, то вскоре верхняя часть начнет поджариваться, а нижняя  промерзать от дыхания вечного льда под тонким слоем почвы.
Я спрашивал местных жителей, почему они не перебираются  туда, где климат более умеренный.  Один из них поведал, что прежде жил в городе Калинин, прилетел сюда на подработки и остался жить. В Калинине часто простужался, задыхался, кашлял, непонятно чем болел, а здесь всё прекратилось. Забыл про все болезни. Однажды в отпуск отправился в родные места навестить родственников и чуть не умер, срочно вернулся обратно.  Потому может жить только здесь.
Мы же, вынужденные на спинах таскать ящики и мешки, должны были под этим солнцем работать в телогрейках, и перегревались. И спасения нигде не было. Снимать телогрейки нельзя, в тени воздух холодный, от земли веет льдом, разогретому телу верная болезнь.
Естественно, мы изматывались,  при любом перерыве в графике подхода грузовиков тут же погружались в мертвый сон. Этот сон был особенным, никакие портовые звуки, ни скрежет кранов, ни грохот снующих  кар, ни крики диспетчеров не проникали в сознание, но тихое ворчание подъезжающих грузовиков будило моментально.
Но ничего не проходит без пользы. Это изнурительная  работа укрепила волю, силу духа, что стало полезным обретением.
 К концу срока наши командиры решили премировать наиболее отличившихся. Из всего многочисленного отряда "студентов" таких отобрали  человек десять. Среди них оказался и я.
На автобусе нас отвезли на местную фабрику, где производилась выделка шкур животных. Купить разрешили шкуры оленей. Стоили копейки. Я взял несколько, потом привез в Москву, раздарил, одну оставил себе. Она до сих пор висит на стене в моей комнате.
А потом организовали водную экскурсию на знаменитые Ленские столбы - замки, изваяния, созданные фантазией природы. На реке запомнился матрос в рваной тельняшке, беззаботно куривший "Беломор" на плавучей заправочной банке. Он заправлял соляркой подходившие суда. Когда наша посудина подходила к нему для заправки, капитан истошно заорал в рупор, чтоб тот бросил папиросу. Матрос  презрительно сплюнул окурок на пол пропитанной соляркой банки и растер босой пяткой. Он был фаталистом.
Нас высадили у столбов, дали время полюбоваться, походить по каменным залам, забраться на вершины. 
В следующий отпуск плавал  по  очаровательному Телецкому озеру на далеком Алтае.
Для этого несколько суток ехал туда на неторопливом поезде,  от Москвы до Бийска, небольшого городка, основанного  еще во времена Петра Первого на реке Бия.  Туристическая база, куда я прибыл, располагалась в удивительно ароматном  сосновом бору, дополненном кедрами. 
Всю ночь орали туристы свои песни, особенно налегая на куплеты, прославляющие "город Бийск и Бию, его мать".
А на утро этих туристов и меня в их составе пригласили на автобусную экскурсию в село Сростки,  родину Василия Шукшина. Радовали прекрасные виды Чуйского тракта, потом панорама долины  Катуни, что открывалась с  высокого берега у Сростков. Становилось понятным, откуда могла появиться у Шукшина, других писателей, деятелей искусства алтайского края такая мощь в их творчестве. Она  распространена в этом пространстве, пропитывает человека. Её невозможно не почувствовать.
Уникальным явлением представилось слияние рек Чемала с Катунью.  Чистые воды Чемала, прозрачные и голубые, как бы брезгливо входили в мутные бирюзовые  воды Катуни. Входили и не смешивались. Так и текли дальше параллельными потоками голубая  и бирюзовая  реки в одном русле дальше. 
А на следующий день нас отвезли к Телецкому озеру. Там уже ждал катер. Он должен был пересечь всё Телецкое озеро до противоположного края, давая нам возможность по пути  полюбоваться всеми его красотами. 
Впечатляли высокие водопады, в разных местах  ниспадающие и разлетающиеся каскадами  радужными брызгами. Узнали про уникальный климат на солнечном и подветренном берегу. Он позволял выращивать субтропические фрукты.
Высадили нас на самом дальнем берегу, там, где  в озеро  впадает река Челушман.  Среди корявых, но могучих деревьев располагался туристический приют - барак с дощатыми нарами. Оттуда планировался пятидневный пеший поход. На шестой прибудет катер, чтоб забрать обратно.
Туристам было предложено два  маршрута. Один облегченный - вдоль реки Челушман до какого-то дальнего привала и обратно. Второй более сложный, вначале совпадающий с первым, а потом с подъемом в горы, по террасам всё выше до перевала на хребте, за перевалом спуск, а там надо найти дорогу, ведущей к приюту. Наиболее предусмотрительные выбрали первый, а самые бесстрашные второй. Я в том числе, с нами молодой инструктор. Взяли палатки,  котелки, консервы,  пакеты с кашей, хлеб, пакеты с чаем и печенье, это всё нам выдали ещё в Бийске. Рюкзаки были свои.
И вот, переночевав в приюте, с наступлением утра, поев каши, затолкав палатки в свои рюкзаки, положив съестные припасы, все вместе отправились в поход. Прошли вдоль  Челушмана несколько км, а затем разделились. Первая группа пошла дальше, а вторая под руководством инструктора полезла в горы.  На первом же привале один из бесстрашных, видимо, самый голодный, вскрыл банку консервов и съел её.   Вскоре он изменился в лице и стал бегать, искать укромные кустики.  Находил, возвращался и снова бежал туда.  Лучше ему не становилось. Инструктор отправил его обратно в приют, там была аптечка на все случаи жизни. Поискали в рюкзаках такие же консервы и выбросили их. Хорошо, что консервы были разные.  Полезли выше, добрались до следующей террасы, наступило время обеда. Развели костер, сварили в котелке кашу и решили открыть другие консервы. Но к консервам уже стали относиться с настороженность. Договорились кинуть жребий, кому следует испытать на себе новую банку. Инструктора решили избавить от эксперимента. Но тот запротестовал, поскольку полагал  себя виновным в данной ситуации. Тот, кому достался жребий, обреченно вздохнул, открыл банку и начал есть. Мы наблюдали за ним. Вроде обошлось. Все принялись вскрывать точно такие же консервы. На третий день пришлось повторить эту же процедуру с жеребьевкой. На этот раз жребий выпал инструктору. Он вскрыл уже следующего типа банку, съел содержимое и так же стал метаться. Кустиков рядом не было, и его уносило куда-то за скалы. Дело приняло скверный оборот. Было понятно, что дальше инструктор не пойдет, ему надо возвращаться. А без него неизвестно куда идти. Группа приняла решение всем возвращаться, сопровождая отравившегося инструктора. Я же отказался.  Сказал, что возвращаться не намерен, дальше пойду один, всю ответственность возьму на себя, могу подписать любую бумагу. Только пусть инструктор  обрисует мне дальнейший маршрут. Отговорить меня не получилось, инструктор сдался, рассказал про знаки и приметы, по которым надо прокладывать путь, и мы расстались. Все консервы выбросил сразу. У меня есть каша, котелок, вода в бутылке, хлеб с чаем, печенье. Костер нетрудно развести.
И вот, я забираюсь все выше и выше. Поднялся до перевала. И тут оказался в лесу из карликовых берез. Настоящий лес из берез, только по колено. Я ходил по нему, осторожно ступая, как делал бы великан среди лилипутов. Остался на ночёвку, костер разводить не стал, чтоб не повредить этому маленькому лесу, погрыз печенье, поставил палатку,  влез в неё и заснул. А на утро, выбравшись наружу, обнаружил, что палатка и всё в пределах видимости завалено толстым слоем снега. Снег валил всю ночь. Это было неожиданным сюрпризом.  Мало того, что дальнейшее движение по глубокому снегу становилось затруднительным, исчезли все ориентиры, к тому же  пелена плотно закрыла небо, отчего я оказался в замкнутом белом мешке.  Поиск дальнейшего направления становился проблематичным.  Вот тут впервые пробудилась интуиция. Я доверился ей. Она вывела меня из снежного мешка  на нужную дорогу.
По ней добрался до приюта. Оказалось, что и в первой группе произошло отравление. Потерпевшие  пили таблетки и крепкий чай. Все ждали катер. Наконец, он прибыл, забрал нас, и мы вернулись на  исходную базу. 

А дальше решил обследовать Байкал. Он давно меня манил своей суровой таинственностью. Байкал - это не просто грандиозное и величественное озеро, которое местные жители называют морем, не только самая объемная на земле чаша с чистейшей питьевой водой, это окруженная таинственностью уникальная природная система из горного ожерелья, мириады рек и ручьев, экзотичных атмосферных явлений, эндемичных видов рыб и животных.
Я обязан был с ним познакомиться.
Недалеко от него находится Иркутск. В одном из его научных институтов, выполнялись работы по заданиям нашего московского института. Мне было поручено проводить согласование этих работ. Для такого дела пришлось летать туда на самолете.
В первую же командировку в Иркутск отправился от него на рейсовом автобусе к Байкалу.
Была зима, всё было покрыто глубоким снегом, в морозном воздухе под солнцем сверкали искорки смерзшихся испарений.
 Мы подъехали. Передо мной открылась удивительная картина. Вся поверхность озера была покрыта льдом,  а из него  вытекали огромные массы воды, образуя реку Ангару. Ангара в переводе с бурятского означает "Пасть животного". Каждую секунду она отбирала от старика  почти по две тысячи кубических метров воды. Ровно посередине в том месте, где   она истекает, виднелся торчащий из воды большой камень. Это был знаменитый "Шамаш-камень". По легенде, когда дочка Байкала Ангара, обуянная любовными страстями, не взирая на запрет отца, разорвала опоясывающие горы и бросилась в разрыв к возлюбленному Енисею, старик бросил вслед убегающей узнице этот камень.  Он упал сюда и лежит тут уже миллионы лет. 
Шаманом его назвали, потому что некогда на нем проводились шаманские обряды. Считалось, тут  жилище духов. Древние жители доверяли им выявление истины в спорных вопросах. На камень свозили подозреваемых в преступлениях бедолаг,  подозреваемых в неверности жен, и оставляли на ночь, для вынесения духами вердикта. Утром смотрели результат. Кто свалился и утонул, тот истинно виновен, а выжил, значит чист.
Уровень Байкала выше уровня мирового океана почти на полкилометра. И бежит Ангара с этой высоты к Енисею, по дороге вращая турбины Братской ГЭС, а далее, слившись с любимым Енисеем, бежит к Ледовитому океану, передать привет от старика Байкала и раствориться в нем.
В следующую командировку я туда летел не один. В это же время в тот же иркутский институт был командирован один, мне ранее знакомый сотрудник из другого родственного института по вопросам их темы. Еврей по имени Виля.
Мы вместе прилетели, в  аэропорту нас встретили и разместили в гостинице в одном номере.
Вечером приехал исполнитель его темы, его звали Саша, и привез с собою товарища, как вскоре выяснилось, с вопросами ко мне. Товарища звали Лёней.
Виля с Сашей обсудили его работу, но главным предметом обсуждения была подготовка по ней Сашиной диссертации.
Лёня, как выяснилось, приехал с аналогичным вопросом. Лёня делал прибор, который соответствовал тематике моего института,  и теперь его интересовала возможность защиты  у нас по нему диссертации. Хотя то направление меня не касалось, в институте было много разных направлений, но попросил Лёню рассказать о его приборе, чтоб хотя бы в общих чертах понять суть его работы.
По его рассказу выходило, что Лёня сделал новую конструкцию измерительного прибора не базе принципа, используемого в лазере.   
Это удручало. По сути это была хорошо выполненная инженерная разработка. Ведь защищать надо идею, а она не нова.
Решили так, когда он прилетит в Москву, я сведу его со специалистами по тематике его прибора, и они решат вопрос с диссертацией. Я буду помогать, чем смогу. 
Забегая вперед, скажу. Они оба, Саша и Лёня, прилетали в Москву, останавливались у меня. Саша благополучно защитил диссертацию, и мы вместе отмечали это событие. С Лёней было посложнее. Я пообщался со специалистами по его прибору, рассказал суть дела. Они не увидели в этом новизны, необходимой для диссертации.  Мы подумали, чем Лёне помочь. Надо порекомендовать копнуть поглубже.  Когда я привел к ним Лёню,  специалисты еще раз вместе с ним обсудили его прибор, дали свои рекомендации.  Лёня обещал подумать, только думать не стал, а когда спохватился, то уже было поздно, наступили ельцинские реформы, и институты прекратили работу. 
А сейчас в иркутской гостинице после всех обсуждений ребята пригласили нас с Вилей покататься на водных лыжах. У обоих были катера.
Как только мы с Вилей выполнили свои  командировочные задания, отправились на их лодочную станцию, и там  Саша стал учить Вилю держаться на лыжах, а Лёня меня. И уже вскоре они лихо нас таскали по водным просторам Ангары.
Полет над водной поверхностью кружил голову, я стал закладывать лихие виражи, пока не перевернулся.
Но больше нас в этом деле отличился Саша. Он надел лыжи, ухватился за фал Лёниного катера, и, как только Лёня выполнил старт, тут же ушёл под воду. Лёня его тянул, рассчитывая, что лыжи вынесут Сашу на поверхность, но этого не происходило, а когда выключил мотор, Саша всплыл. Оказалось, он торпедой скользил под водой, не понимая, что надо делать, но фал не выпускал и ждал результата.  Так проявила себя особенность науки: учёный может другому объяснить, что сам не понимает. 
А потом мы с Вилей решили слетать на местном бипланчике на остров Ольхон.
Купили билеты и явились в аэропорт к назначенному времени. Ждем, время уже вышло, самолета нет. Для местных самолетов выделена  своя взлетная площадка, на ней должен появиться наш самолет. Но его всё нет. Пассажиров человек 10. Мы уже перезнакомились, среди них самой важной фигурой был хозяин острова, он же директор единственного там предприятия - рыбного завода. На нем коптили и солили выловленного омуля. Петр Иванович, так звали директора, обещал продать нам по логушку с соленым омулем. А в качестве гостиницы у него в поселке есть домик, с хозяйкой  у него есть договоренность, что будет принимать и кормить гостей. Дал нам для неё записку.
Пассажиры уже надоели диспетчеру с вопросами, где самолет, когда прилетит. Диспетчер его разыскивал везде, пока ему не узнал, что самолет в Бугульдейке, там друг пилота празднует день рождения. Дозвонился до этого друга, и тот пообещал отпустить нашего пилота.   
Наконец, появился и припрыгал по полю к нам бипланчик. Из него вывалилось чудо. Под фуражкой пилота здоровая раскрасневшаяся физиономия, расстегнутый китель, вместо форменных брюк - домашние штаны и тапочки.
- Ну, кому тут не терпится! - зычно заорала физиономия. - Залезайте быстро, а то мне некогда!
Пассажиры дружно влезли. Внутри лавочки по бокам, мы разместились. Пилот обвел глазом. Тут какой-то пассажир спросил:
- Билеты надо показать?
Пилот рявкнул, и пассажир заткнулся. Хозяин устроился поудобней в своем кресле, дверь к себе оставил открытой, локоть выставил в открытую форточку, заорал песню: "По долинам и по взгорьям", и мы помчались по полю и рванули ввысь.
Однако, не слишком высоко. Байкал окружали горы и сопки с расселинами и прочими деталями ландшафта. Самолетик в точности копировал рельеф. Мало того, его поднимали восходящие потоки,  сносил в бок ветер, проваливался в воздушные ямы.  Его болтало,  заносило то вверх, то бросало вниз. Барышни внутри орали, охали, зажимали рты, хватали специальные пакетики, повсюду напиханные рядом с пассажирами.
Наконец, под нами появился Ольхон. Ещё немного, и мы над посадочной площадкой. Но сесть не можем. На площадке пасутся коровы. Пилот орет вниз матерные слова, кружится над стоящей сбоку будкой, чуть не сбивая крышу. Наконец,  оттуда появился заспанный мужик и принялся палкой разгонять коров. Тупые животные соображали плохо. Недоуменно смотрели на мужика и едва расступались. В образовавшуюся щель мы приземлились. Нам было велено немедленно вытряхиваться, и самолетик тут же взмыл обратно в небо.
Мы с Вилей отправились в поселок искать гостиницу. Поселок Хужир, просторный, с широкими улицами, свободно расположенными домами, с русским населением, численностью в полторы - две тысячи. Гостиницу нашли, приветливая хозяйка, которой мы показали записку Петра Ивановича, пристроила нас,  назначила время обеда и ужина. Мы изложили ей наше намерение завтра отправиться обратно. Но хотелось бы уже  наземным путем. Этот путь, как она нам рассказала,  предполагает поездку на местном автобусе до южного окончания острова, там небольшой пролив, отделяющий его от материка,  через него переплыть на пароме, а дальше рейсовым автобусом до Иркутска. Местный автобус отправляется из Хужира днем, поскольку ему еще надо будет у парома забрать пассажиров, приехавших из Иркутска.
Мы это выслушали и пошли осматривать местные достопримечательности. На рыбзавод за логушками придем завтра утром. Главная достопримечательность - это, конечно мыс Бурхан, выступающая в море двуглавая скала с пещерой внутри и соединенная с островом малым перешейком. Заходить в  пещеру не рекомендуется, можно заполучить проклятье. Лучше вообще не приближаться. Этот мыс получил название Бурхан по имени хозяина Ольхона - духа Бурхана, который живет в пещере этой скалы. Прежде тут шаманы проводили свои обряды, совершали даже жертвоприношения, потому она ещё называется Шаманкой. Дух Бурхан очень почитаемый в буддизме, считается, что это монгольский бог, переселившийся сюда, ища спасения, в незапамятные времена из Монголии, потому  ламы из всех действующих в Бурятии дацанов обязательно приезжают сюда молиться.
Мы со всех сторон осмотрели этот знаменитый мыс, побродили по окрестностям, полюбовались видами.
На следующий день пошли на рыбзавод за логушками. Но там отказались нам их продавать. Оказалось, что это особый товар, идет только за рубеж и на высшие уровни власти. Могут выдать только по указанию директора. Добрейший Петр Иванович, к которому мы обратились, дал им указание. И уже вынесли нам на выдачу две штуки, велели оплатить в бухгалтерии, но как только там сообщили цену,  мы тут и  присели. Присели и отказались. Несмотря на всю привлекательность бочонка с пятью килограммами особым способом посоленного омуля, цены нам показались слишком высокими. Вышли из здания и тут же поговорили с заводскими работягами. Они тайком вынесли и за значительно меньшие деньги отдали нам по паре килограмм того самого особого омуля, как они назвали - деликатесного, то есть с душком. Они обожают рыбу такого посола. И вот эти деликатесные рыбины мы привезли в Москву. "Душок", надо сказать, не очень способствовал желанию угоститься этим омулем. В конечном итоге раздали желающим. 
Когда мы в Иркутске прощались с Сашей и Лёней,  они уговаривали нас на будущее лето взять отпуска и прилететь к ним, чтоб отправиться в плавание по всему Байкалу. Виля засомневался, а я с радостью согласился.  Лёня сказал, что в согласованное со мной время тоже возьмет отпуск, и мы отправимся в путешествие.   
Так и произошло.
На следующее лето в согласованное время мы с  Лёней взяли отпуска, и я прилетел к нему. Мы закупили продуктов, взяли палатку, рыболовные принадлежности, портативную газовую горелку, набрали канистры бензина, прихватили дополнительный  бочонок с ним, погрузили всё в его катер, и  отправились в свободное плавание через Ангару в Байкал.
 И вот Байкал передо мной.   
Он поражал масштабом глади  в обрамлении гор,  чистотой воды, позволявшей видеть дольше минуты кувыркание уходящей в глубину монеты, отсутствием горизонта в слившейся голубизне воды и неба, миражами, в которых  буксиры с плотами плавали по небу.  Я дышал воздухом, насыщенным ароматами багульника, лиственницы, хвои. Когда видели пригодные для стоянки бухты с пологим берегом, причаливали к ним, вытаскивали на берег катер.

На стоянках ходили по берегам пологих бухт, таская на леске с крючками кораблик, чтоб подальше уходил в море, и вытаскивали с кучей хариусов.
Жарили их на горелке, или запекали на костре. Готовили еду, обедали, ужинали. Обследовали  дикие берега с живописными каменными утесами, в которые упрямо запихивали  свои корни коренастые сосны.
В одном месте на меня произвел особое впечатление высоко стоящий в горах  огромный  каменный идол с человеческим торсом. Он угрюмо смотрел вдаль, куда простирается море. Из-за его спины выплывали тяжелые черные тучи и рассеивались перед его взглядом, исчезая в синем небе.   
Мы ходили по звериным тропам, ручьям, поросшими необыкновенно душистой  черной смородиной, неведомо, откуда здесь оказавшейся, черемшой и цветами - жарками, забирались  в горы, ходили по белоснежным россыпям кварцевого песка, который некогда каторжане ссыпали вниз по ещё сохранившемуся желобу. По нему и я прокатился, уворачиваясь от задиров. Лёня благоразумно спустился пешком.
Однажды нам с Лёней пришлось побороться со стихией.
Как обычно к вечеру мы нашли подходящую для ночлега бухту. Как всегда вытащили катер на берег. Море было неспокойным, потому вытащили из катера все вещи, канистры, бочонок с бензином и отнесли всё подальше от воды. Поставили палатку, сделали ужин, поели и забрались в палатку спать.
Среди ночи проснулись от грохота и проникшей в палатку воды. Когда выбежали, увидели налетающие на нас  высокие  волны и лодку, уносимую штормом вдаль. Пока Леня спасал  бочонок с бензином и наши вещи, оттаскивал подальше к скалам, я бросился в воду вдогонку за уплывающей лодкой.  Меня нещадно болтало, я тонул и выбирался, но добрался до лодки, вцепился в неё и, кувыркаясь с волнами, сумел приволочь обратно и затащить на берег.   
В другой раз оказались свидетелями необычного явления.
В один из вечеров мы выбрались на берег и стали готовить ужин. И тут  увидели вылетевшие из-за гор две сферы в фиолетовой плазме, похожей на огни форсунок.  Они неторопливо проплыли недалеко от нас, и двинулись, как завороженные над озером вдаль. Но вдруг, словно спохватившись,  погасили горевшие форсунки,  превратились  в огненные точки и стремительной молнией стартовали в космос. 
Постепенно мы добрались до знаменитой бухты "Песчаная".
Справочники это место расписывают в превосходных эпитетах. То, что я видел, полностью им соответствует.
Бухта Песчаная - одно из самых притягательных и восхитительных мест озера Байкал. Это место также известно под названием "байкальская ривьера". Это одно из немногих мест на Байкале, где берег  покрыт песком, образуя великолепный пляж из кварцевого песка, когда повсюду таким материалом являются отшлифованные волнами камни.
Приморский хребет, покрытый первозданной тайгой, спускается к Байкалу со своими причудливыми группами скал. Пирамидальные скалы Большая Колокольня (высотой 80 м) и Малая Колокольня (60 м) окружают бухту. Раньше на вершине Большой Колокольни был автоматический маяк, к нему вела деревянная лестница, а перед самой вершиной начиналась вертикальная металлическая лестница. Раньше на маяке горели обычные керосиновые фонари, и чтобы зажечь их и погасить, приходилось подниматься наверх дважды в день. С правой стороны на маяке был установлен деревянный желоб для подъема ацетиленовых баллонов, используемых для автоматического маяка.
На песчаном склоне в северной части бухты процветают знаменитые ходульные деревья, которые беспрестанно подвергаются воздействию воды и ветра, смывающих и выдувающих песчаную почву. Мощные сосны и лиственницы, с их извилистыми ветвями, завернутыми ветром, возвышаются над землей на корнях-ходулях, превышающих человеческий рост. Бухта Песчаная является единственным местом на побережье Байкала, где корни ходульных деревьев так сильно обнажены.
Бухта врезается вглубь суши на 400 метров, а ее ширина входа между мысами Малый Колокольный и Большой Колокольный составляет 950 метров.
В бухте Песчаной особый микроклимат и много солнечных дней в году, как на курортах Черноморского побережья. Это единственное место в Восточной Сибири, где средняя годовая температура воздуха положительная (+0,4°С).
В  глубине бухты находилась турбаза. Когда мы прибыли, день уже переходил на вечер. На базе светились огни, гремела музыка. Она была заполнена туристами, они шумно веселились и на площадке танцевали. 
Мы решили тут переночевать. Затащили на берег катер, закрыли его палаткой, зашли на территорию базы, нашли столовую, что-то там поели.
Решили, палатку поставим позже, когда народ угомонится и разойдется по своим местам. А пока попляшем вместе с туристами. Ну, я и бросился на середину, выделывая замысловатые движения, сопровождая притопами. Лёня вел себя благоразумней, он стоял в сторонке и, очевидно, ожидал  неприятностей. Они и появились. Я оттягивался со всей фантазией, так что публика расступилась, давая мне простор. Посмотреть на это зрелище пришел какой-то администратор, увидел незнакомые лица, меня и Лёню. Привязался к Лене, как вы тут оказались? На катере приплыли. На катере? С бензином? Да его кто нибудь подожжет и всё тут сгорит. Немедленно валите отсюда! 
Пришлось валить.
Рядом находилась бухта "Бабушка". Перебрались в эту бухту. Там и заночевали.
Бабушка была широкая, спокойная с пологими берегами, довольно теплой водой, но, как  мне казалось, мутноватой.
Зато подальше, за мысом "Дед" находилась бухта "Внучка" с водой уникальной,  холодной, и совершенно чистой и прозрачной. 
Топограф, что давал бухтам такие названия, человеком был, видимо, весёлым, добрым и с фантазией. Если "Бабушка" была широкой, покладистой и теплой, то "Внучка" напротив, маленькой, временами  бурлящей от залетающих ветров и накатывающих волн, и неприступной. По берегу её охраняли скалы,  небольшой пляжик внутри срывался сразу в водяную бездну.  Вода в ней была такая  чистая до хрустальной голубизны, что я не смог удержаться, чтоб не искупаться в ней. Поскольку её окружали  скалы, то решился нырнуть в неё с одной из них. Взобрался на скалу и посмотрел вниз. И забытый ужас падения с большой высоты снова вызвал смятение. Я явственно увидел с этой высоты лежащие далеко внизу большие камни, рельефно освещенные солнцем. Воды вообще не было видно. Я стоял  на краю глубокой пропасти. И в неё надо прыгать. Зрелище огромной высоты с камнями внизу напрочь вытесняло знание, что там где-то должна быть вода. Но и где она, определить было невозможно. Страх сковывал тело.  И всё же прыгнул, но только в тот момент, когда залетевший ветерок обозначил легким волнением поверхность воды. Я увидел эту поверхность, она оказалась совсем близкой и я уже нырял в неё. Вода, действительно, была холодной, мне показалось - ледяной. Изо всех сил поплыл Лёне на катер.
А Лёня увидел вдалеке какую-то посудину с мачтами. Он узнал её. Это была "Дора". На ней ходил его старый товарищ.  Мы направились к ней. Хозяин издалека увидел нас, и, размахивая руками, предлагал причалиться. Мы подошли, привязали катер к его судну, и поднялись на борт. Лёня нас познакомил. Хозяина звали Павел. На палубе оказалось множество мальчишек, они были разного возраста. Все были заняты какими-то делами. Одни стирали в тазах и корытах постельные принадлежности, полотенца, рубашки, развешивали сушить. Кто-то чистил картошку, резал капусту, а в стороне собирали какой-то механизм, малыши  наводили порядок.  Это моя команда, - пояснил Павел.
Он усадил нас за столик, позвал какого-то мальчишку, велел принести птицу и вина.
Мальчишка принес маленькие жареные тушки каких-то птиц и бутылку вина, поставил кружки.
- Это кедровки, - пояснил  Павел, уловив мой взгляд на тушки  птиц. - Их подстрелили на берегу мои   пираты, - кивнул на детвору.
Налил в кружки вина.
- Попробуйте, - сказал, - это большая редкость.  Естественный продукт брожения сока дикой черной смородины.
И верно, исходящий аромат убедительно подтверждал его слова, он был ярким, к тому же дополнялся  запахом хвои и узнаваемыми оттенками духа сибирского леса.  И вкус свежих ягод.
Пока Павел с Леней говорили  своих делах, я прошелся по палубе, заметил, что ребята при стирке используют какое-то серое вещество. Спросил их: Что это такое?
Они отвечали, что это самодельное мыло из жира умершей нерпы и золы.
Спросил у тех, кто чистил картошку, резал капусту, откуда у них это овощи. Ответили, что выращивают сами на своих делянках. А те ребята, что собирали прибор, сказали, что они по заданию капитана изобретают анемометр, измеритель скорости движения воздуха.
Я подошел к капитану, тот отвлекся от разговора с Лёней, посмотрел на меня.
- Ну как? Всё расспросил? Или ещё есть вопросы?
Мне понравилось, что он сразу перешел на "ты". В этих краях обращением на "Вы" выражают недоверие, им посылают подальше.   
- Чьи эти дети? Что они тут делают?
- Эти ребята с Ольхона. Летом им там делать нечего, я и забираю всю эту шантрапу в свой трудовой лагерь, учу жизни.
Лёня пояснил. Павел работает на этой "Доре" снабженцем. Доставляет со складов в Иркутске продукты, товары в магазин на Ольхоне. А когда выпадают свободные дни, забирает на борт всех мальчишек и учит их морскому делу, охоте, рыбной ловли и прочим премудростям, без которых не обойтись в этих краях. Он приучает их к  самостоятельному выживанию. 
Я сразу не понял, хорошо ли это или плохо.
- Павел, к чему ты их готовишь? К роли Робинзона на необитаемом острове? Зачем им это? Им жить придется в большом цивилизованном мире, где совсем другие требования, разве не к той жизни надо их готовить? Ты вот сам живешь в нем, покупаешь солярку, не делаешь сам её? И многое другое покупаешь, работаешь в этом мире, чтоб  деньги получить.  Разве не так?
- Ну, положим, - отвечал Павел, - на солярку, что тратится на обучение моей команды, они сами зарабатывают. Собирают кедровые шишки, мы сдаем их в приемный пункт.  Сбирают живицу.
- Но в той жизни уже свои правила, законы жизни, экономика, своя культура. Совсем не такие, как здесь. Разве к ним не надо готовить?   
Павел  удивленно посмотрел на меня, потом на Лёню.
- Он из Москвы, - пояснил Лёня.
- А-а, Москва, - протянул Павел. Это слово его явно раздражало. - Вот оттуда идет вся зараза, гниющая яма.
- Почему?
- Какие там правила, законы жизни? Вы там горло перегрызете друг другу ради денег и барахла. Ваши законы исходят из туш, кишок и задниц.
- Не правда!  Москва культурный и научный центр!
- Какая у вас культура? Пыль в глаза, показуха. Шарик с гнилым нутром и  размалеванной поверхностью. На этой поверхности песенки попоют, на рояле побрынькают, мужики без штанов по сцене попрыгают, бабы на цыпочках пройдутся. Стишки, проза по  той же поверхности. Там все страдают по модным тряпкам. Моду ввели даже на фигуры, на прически, глаза, губы. С ума сходят по камням, стекляшкам, побрякушкам. Нацепят на себя, как дикари.  В ресторанах это всё покажут, ложечки с вилочками разложат. Вежливое отношение изобразят. Сплошное рококо. А что внутри? Зависть, злоба, вечная неудовлетворенность женой, мужем, зарплатой, положением, работой, начальником.
Павел вытащил сигареты. Закурил и продолжал.
- Что Вам надо? Вам всего  мало, уже и есть всё, что нужно для жизни, но непрерывно выкачиваете нефть и газ, дымите в небо, копаете руду, делаете разные железки, механизмы, вы уже стали их рабами, и уже они управляют вашими мозгами. Разве вам машины нужны? Нет, это  вы нужны машинам. Даже мозги у вас стали механическими. И наука ваша этому служит. Это она  бомбы делает, изобретает, как бы больше людей убить. Собрались на Луну, чтоб и там всё высосать. Только с этим интересом смотрите на мир. Заболеваете от стресса, перенапряжения, от отравленного воздуха, химической еды. Лекарства делаете, как отраву, и гонитесь, гонитесь, куда гонитесь? Что вас ожидает в будущем в результате этой гонки? Опустошенная земля, с покрытой отходами поверхностью, вонючей атмосферой, даже пить будет нечего, не останется  чистой воды.  За последний островок, где можно будет выжить, драться будете смертным боем. Вот туда предлагаешь затащить этих сорванцов? 
Не дождался моего ответа, а я не знал что сказать, потому продолжил.
- А знаешь, почему всё так происходит?
- Почему?
- Потому что вы забыли про душу. Даже не забыли, просто не признаете, что она есть в каждом человеке, в каждом живом существе. А внутри просто свалка хотелок. Если нутро гнилое, то какая  культура выйдет на поверхность? Культура хотелок.  А должна быть культура души, а если её нет, то надо создавать. Сейчас это самая важная задача, не выполним, всё развалится.  Культура  должна быть в мозгах, в делах, в совести.  Совестью должна выражаться, богатством души, честностью, добротой, порядочностью, а не барахлом  и не  театром. И чтоб такая культура была везде, дома, на работе, в общении с природой. Настоящая культура в том проявляется, что человек развивает своё сознание, мышление, и чтоб при этом как можно меньше наносить вред природе. Ведь она нам обеспечивает жизнь.  А у вас наоборот. Где наука совести? Где наука развития морали? Ничего этого нет. Лишь физика и химия, экономика и деньги.   Неужели не понятно, что гонка за успех, славу, за деньги приведет к гибели всего живого и людей? Не должно быть никаких конкурсов, соревнований, потому что у каждого есть свое призвание и пусть каждый без всяких соревнований, делает, творит, как только может и умеет. И пусть учится и развивается. В соревновании всегда есть подлость. Только вы этого не видите.  Глухи, слепы,  вы  вырождаетесь.
- Но вы тоже не можете жить без нефти, без машин и ваших судов.
- Вот видишь, у меня на мачтах паруса, я силой ветра заменяю  силу нефти. Свою "Дору" я много лет держу в исправном состоянии. А что нужно для еды, беру из природы, не  больше, чем необходимо, чтоб восстановилась. Скромнее надо быть, если брать, то больше отдавать, а не хватать от бессмысленных хотелок, душу надо развивать и ум. Вот этому и учу моих мальчишек. Души в них воспитываю. А вы этого не делаете.  Вот и получается, что не в Москве, а тут, в Сибири  центр культуры. Мои мальчишки дадут начало новой культуре.
- Вообще-то в истории считалось, что цивилизация и культура к нам пришли из Европы. Стало быть, там центр культуры, - не сдавался я. - Разве у нас не европейская культура? И  не Сибирь, а Москва связывает нашу страну с Европой.
Павел нахмурился.
- Это у кого у "нас"? У нас, сибиряков, своя культура, сибирская, а в Московии может и европейская. У вас там всегда всё слизывали с Европы, французский язык, моду, манеры, технологии. Вы там сидите под задницей Европы, а она вам гадит. Вы там никакие не русские, помесь неизвестно чего, даже среди царей русские выродились. Русские остались только здесь, в Сибири. Если у вас там человек говорит, что он европеец, гони его вон, в Европу, это точно подлец. Все в Европе подлецы. Чем подлец живет? Только личной выгодой. Он же мнит свою персону самой ценной в мире. Русский живет чувством, а он гордыней и  расчетом. Потому там всё построено на расчетах и деньгах. А у нас на чувствах. Там  мир циничного капитала, а у нас мир добрых чувств. Кто опасней всему человечеству, они или мы? Вот то-то.
 
Мы допили его ароматное вино, закусили жареными кедровками, вкус их, действительно, напоминал вкус кедровых орехов, и расстались. 
Пришло время возвращаться. Так же поэтапно от бухты к бухте дошли до Ангары и вернулись в Иркутск. 
 Через день я распрощался с Лёней, пригласил в Москву в гости,  и улетел домой.
Но Байкал не отпускал меня.
В следующий отпуск я снова решился отправиться в Иркутск. Леня с Сашей были заняты своими делами, и я решил один совершить поездку вокруг Байкала. План был такой: от Иркутска  поездом вокруг Байкала на противоположную сторону, там обследовать, что будет интересным. Оттуда местным корабликом на Ольхон, посетить Петра Ивановича, побродить по острову, а потом на автобус, на паром, до Иркутска и в Москву.
Ещё в Москве специально для Петра Ивановича купил  бутылку шотландского виски. Взял рюкзак с необходимыми вещами, и прилетел в Иркутск. Заглянул к Саше, Лёне, у него взял напрокат палатку со спальным мешком,  и на вокзал.
Вокруг Байкала ходил местный поезд, он развозил рабочих и останавливался у каждого населенного пункта.
Я купил билет на вечерний поезд от Иркутска до Усть-Баргузина, туда он прибудет утром, значит, ночь смогу поспать. 
Ко времени отправления прибыл на вокзал. Поезд подошел к дальней платформе. Я к нему. Смутило то, что кроме меня никто к нему не идет. Вагоны стояли темные, и все двери были закрыты. Глухой, мертвый состав. Это было странно и немного тревожно.  Подошел к вагону, обозначенному в билете, дверь закрыта, стал в неё стучать кулаком. Никого.
А по времени  скоро отправление. Бегу к другому вагону, так же стучу в дверь. Никого. В третий вагон. Никого.
Может это не мой поезд? Но все пути пусты, стоит только этот состав.
Возвращаюсь к своему вагону и снова колочу. Тут вижу, со стороны вокзала ко мне приближается какая-то тень. Подходит мужик:
- Ну чего стучишь? Тебе что надо?
- Так этот поезд сейчас отправится в Усть-Баргузин?
- Ну.
- Так у меня билет в этот вагон?
Мужик удивился, словно я с неба свалился и несу какую-то ахинею.
- Как билет? Какой билет?
Я протянул ему билет. Он долго смотрел на него, потом на меня.
- Ты что, дурак? Или не здешний?
- Я из Москвы.
- А-а, - протянул мужик, - тогда жди кондуктора тут.
Открыл ключом дверь и вошел в вагон. Вскоре вышел, но уже с форменной фуражкой на голове. Ко мне:
- Предъявите билет!
Показываю снова, он возвращает и говорит:
- Занимайте места согласно купленному билету. 
Я вошел и занял нижнюю полку.
Подошел тот же  кондуктор.
-   Всю полку занимать нельзя. Это рабочий поезд, всем надо сидеть.
- А вторую полку можно?
- Вторую можно.
Я забрался на вторую полку, поезд тронулся, застучали колеса и я заснул.
Проснулся, когда уже рассвело. Решил спуститься, сходить в туалет. Спустился и увидел чудо. На полке подо мной спит какой-то бурят с большим круглым лицом. Я сходил в туалет.  В вагоне всё так же никого не было. Лишь я и бурят. Возвращаюсь к нему. Он сидит и невыразительно смотрит на меня.
Я ему назвал своё имя. Он назвался  Борей. Я ему:
- Боря, а чего ты устроился именно здесь спать, ведь весь вагон пустой.
- А в компании веселее.
- Логично. А куда ты едешь?
- Домой, на каникулы.  - Он сказал с такой кислой миной, словно ему домой совсем не хотелось.
- Студент?
- Студент.
Тут я вспомнил про посадку в вагон.
- Боря, ты можешь объяснить, почему кондуктор, когда  я ему показал билет, назвал меня дураком?
- А ты и вправду покупал билет?
- А как же иначе?
- Здесь билеты никто не покупает. Кому надо, просто заходит в вагон, как в трамвае, и садится. Есть деньги, дают кондуктору, кому сколько не жалко, а нет,  так едет, никто его не тронет.
- И что, все деньги себе берет?
- Нет, кондукторы отдают их  бригадиру, а тот уже отдает начальнику вокзала, кассиру.
И ко мне:
- А ты куда?
- А я тут путешествую, еду, куда глаза глядят. Сейчас доеду до Усть-Баргузина, а там куда-нибудь на попутках.
Боря, смотрю, оживился.
- Послушай, - говорит, - если ты путешествуешь, тебе же интересно познакомиться с жизнью язычников? Как они живут, какая вера?
- Интересно, - говорю.
- Поехали со мной! В тех местах ты будешь первым путешественником! Там я живу. И ты в нашем доме поживешь.
- А родственники, родители как отнесутся?
- Да им всё равно!
- Ну хорошо, давай поедем.
Боря сильно обрадовался моему согласию,  потому что у него тотчас же родилась авантюрная идея.
 Раскрасневшийся авантюрист стал уговаривать меня поехать перед ним, потому что ему сильно надо задержаться в городе, девушка там, а я должен буду предупредить родных, чтоб не волновались, и что он, Боря вскоре прибудет. Могу не сомневаться, что с таким известием меня примут радушно. Добраться  просто: 100 км по баргузинскому шоссе, а там несколько км на юго-восток.  Будет поселок. Дом найти просто, надо спросить, где живет Боря.
 Мой авантюризм принял это идею.
- А как я доберусь до той точки в 100 км?
- Мы сейчас приедем в город, я подведу тебя к автобазе, там будут машины и шофера. Спросишь, кто поедет по баргузинскому шоссе. Кто поедет, с тем и договоришься.
Поезд доехал до Усть-Баргузина, мы сошли с поезда,  Боря довел меня до автобазы, довел и оставил. Там и, вправду, сидели мужики. Один из них на мой вопрос ответил, что он поедет. И что может взять меня. Только поедет в ночь, мне предложено пока погулять, а как стемнеет, придти сюда. Могу рюкзак оставить у него.
Ну, хорошо. Прогулялся по городку. В принципе, это поселок с избами, дворами. Спроектирован, как там любят, просторно, с широкими улицами и дворами. Есть несколько кирпичных зданий, церквушка. Впечатлило кладбище списанных судов, катеров, баркасов. Их тут десятки. И широкая река Баргузин. Люди живут по обоим берегам, переправа на пароме. Купил в магазине бутылку водки для встречи с язычниками. 
Наконец, наступил вечер, я пришел на автобазу. Водитель узнал меня, он стоял у лесовоза, позвал, мы забрались в просторную кабину, рюкзак с палаткой рядом,  и тронулись в путь.
- Докуда тебя везти? - спросил.
 - Высади ровно через 100 км.
- Так там ничего нет, пустырь во все стороны.
- Там где -то селение есть, меня один бурят туда пригласил. Живет он там.
- Так мы ночью туда приедем, как  искать будешь?
-  А он дал направление, пойду по звездам.
- А сам откуда?
- Из Москвы.
- Ты просто ненормальный. Что тебе в этой глухомани?
- Людей хочу посмотреть, всяких, разных.
- Ты что, ученый?
- Вроде того.
Машина шла неспешно, мы поговорили о Москве, о жизни в этих краях, уже опустилась ночная мгла, и только лучи фар, одиноко светившие вдаль, говорили о наличии жизни на этой планете.
Но вот водитель нажал на тормоза.
- Всё, приехали,  ровно 100 км. Как ты просил.
Я достал деньги, протянул.
- Эх, Москва! Верно говорят, там все ненормальные. Убери деньги и не вздумай кому нибудь здесь пихать. Сильно обидишь. 

И вот я один на шоссе, уже ночь, лесовоз уехал дальше. Слабый свет луны. Под ногами плоская равнина. Я пошел по звездам. Дошел до какого-то поселка с темными домами, освещенными лампой на одиноко стоящем столбе в центре поселка. Под фонарем стал ставить палатку. Неожиданно из мрака появился мотоциклист и стал смеяться  надо мной, что я тут делаю.  К кому я иду? К родным Бори. Что за Боря? У него большое круглое лицо. Мотоциклист сразу понял, сказал, я не туда пришел, посадил меня на мотоцикл и мы вихрем помчались во тьме по равнине куда-то вдаль. По дороге я ждал, когда мы разобьемся, влетим в какой-нибудь овраг или налетим на колдобину. Но равнина оказалась похожей на футбольное поле.  Отвез меня в другой поселок и стал стучать в калитку с криками, чтоб встречали гостя и резали барана. Вышедшая старушка повела меня в дом, где был стол и скамейки. Включила свет, одинокую лампочку над столом. При свете я разглядел старушку.  Маленькая сморщенная бурятка. На темном лице были проницательные и властные глаза.  Она была похожа на колдунью. От барана я отказался сразу, но вытащил из рюкзака  купленную накануне бутылку. Тут же  из  разных темных углов появились обитатели дома, от малышей до стариков, каждый шел со своей кружкой. Расположились за столом.
Колдунья  разлила водку всем поровну, остатки разбрызгала по углам, объяснила - духам дома.  Стало понятно - она была в доме  главной. 
Обитатели молча выпили и как появились из потемков, так и растворились в них.
Я рассказал хозяйке о встречи с Борей в поезде, о его просьбе ко мне приехать сюда и сообщить родным, чтоб не волновались, что с ним всё в порядке, и что вынужден задержаться в городе, а как освободится, сразу приедет.
Старушка всё выслушала с непроницаемым лицом, и только сказала.
- Пойдем, положу тебя спать.
Я поблагодарил, но выразил желание поспать на улице в своей палатке. Но она настояла:
- Нельзя гостя выгонять из дома, это против обычаев. Пойдем, в комнате диван, на нем будешь спать. 
Подвела к дивану. На диване уже спал мужчина.
- Ничего, - сказала, - поместитесь вдвоем.
И затолкала спящего в угол дивана. Я примостился с краю. Старушка ушла.
Мой сосед оказался мужчиной грузным, сопел, храпел, но хуже того, иногда изгибался и тогда я оказывался на полу. В первый раз, когда я свалился,  он  выпрямился, и я снова примостился с краю. Во второй раз, сидя на полу, решил, что с меня хватит такого гостеприимства.  Нашел рюкзак, вышел с ним во двор и, не расставляя палатку, влез в неё со спальным мешком.
Так я оказался среди язычников. Народ оказался весьма грамотным, детей на зиму отправляли в городскую школу-интернат, у них было радио, телевиденье, они всё про всё знали. За те дни, что я жил среди них, колдунья посвятила меня в тайны своей веры, поводила по местам со священными камнями, ручьями, деревьями, в горы, где живут духи ветра, ураганов, гроз. Я видел, как в межгорной кастрюле начинал раскручиваться  ветер, набирая в этой центрифуге мощь, чтоб дальше через распадок вырваться на свободу. Отсюда начинается знаменитый ветер Баргузин. Когда она привязывала лоскут к священному кусту, я спросил её об отношении к христианству. Она отвечала, что им не нравится эта религия. У христиан, она говорила,  бог один и тот далеко, делай, что хочешь, а в церквях идолы, бога там нет, зачем туда ходят? Бог у них  злой, заставляет его прославлять, у него все рабы, держит всех в страхе, а страх делает людей плохими.  Зачем ему это понадобилось?
А у них, язычников, богов много, только это духи, и все они рядом. Их можно ощутить сердцем, душой. Они все свои. Сядь на этот камень у ручья, говорила она, доверься его духу, и он всё вылечит и укрепит твою душу. Вся природа для них святое место - весь мир храм их духов. "А грешники есть у вас?" - спросил я. "А что такое грех?" - "Украсть, например". - "Зачем красть, бери если надо". Кто умер, души их витают рядом, творят добрые дела.
  Перед посёлком простиралась огромная плоская равнина, через которую я шел, она была как тарелка в окружении гор. Вдалеке протекал Баргузин. Недалеко паслись коровы, а в  отдалении  овцы, лошади. Стояли фермы. Я спросил у колдуньи, сколько там ваших?  Она удивилась. "Видишь, они пасутся, тебе надо, иди и бери любого". "А как вы ухаживаете за ними?" - "У нас есть грузовик, у чьего дома стоит, тот и едет туда, делает, что надо, потом другие". - "А как Вы приобретаете нужные товары?" - "Везем овец в город, сдаем, получаем деньги и покупаем, кому что нужно".
Через день она собрала всех домочадцев, раздала команды. Один отправился за грузовиком, остальные вытащили из сарая невод.
Мне объяснила:
- Поедем на реку сига ловить.
Когда приехала машина, невод погрузили в кузов, сами забрались туда же, и меня позвали. Хозяйка рядом с водителем.
Покатились по равнине к Баргузину. На берегу расправили невод, молодые ребята взялись за один его конец и бесстрашно вошли в воду, потащили к середине реки.  Кто постарше, тоже войдя в воду, держали другой конец у берега. Так они перекрыли реку, насколько это было возможно. Так и стояли, держали невод, чтоб его не унесло течением. 
Сама хозяйка села на пригорок, достала курительную трубку, набила табаком, раскурила.
Объяснила, невод надо будет вытаскивать, когда она докурит трубку. Старушка попыхивала дымком, народ следил за ней. Но вот неожиданно трубка перестала  дымиться, хотя в ней оставалось ещё достаточно табака, он просто не желал больше гореть и погас. 
Колдунья, немного подумав, поднялась, спрятала трубку в карман и махнула ребятам рукой. Те потащили невод на берег.
Мне объяснила:
- Сегодня лова не будет. Сверху идет большая вода.
И верно, вытащенный невод оказался пуст.
По её команде невод опять забросили в кузов, все забрались и отправились домой.
По дороге подкатили к стаду овец, бросили в кузов одного барана. Будут готовить национальную еду.
Тогда я спросил её про трубку, почему она погасла. Она отвечала, что это духи так дали знак.

Боря появился, опухший от беспробудного пьянства, когда я собрался уезжать, воспользовавшись грузовиком, везущим баранов в город.
Пребывание среди бурятов-язычников породило множество  размышлений.
Здесь я прерву повествование, чтоб изложить некоторые из них.

Один из сибиряков поведал философию, лежащую в основе принятых у них  отношений: "Я тебе сделаю добро, значит, ты сделаешь другому, тот дальше, добро множится, так разольется по всем, придет  мне, моим детям и внукам". Вначале я думал, что обязанность делать добро должна напрягать, но оказалось, что у язычников вообще нет обязанностей, потому что нет принуждения, есть естественная норма поведения. Необходимость стала  потребностью. 
Эту особенность я связывал с естественными трудностями выживания в условиях сибирских морозов, разбросанностью и малочисленностью населения, вынуждавшими  выстраивать свою систему межчеловеческих отношений, построенную на общей поддержке, уважении и доброте.
Но такие отношения встречались не только в Сибири.
Такие же были  и в глухих деревнях, где я рос. Особенно в тяжелые военные и послевоенные годы.
Тогда  все вместе боролись за выживаемость. Жили кто в хибаре, кто в землянке, жили трудно, впроголодь, вручную сеяли хлеб, в плуг впрягали спасенную от войны  лошадь, жали серпами, молотили цепами, урожаи на таком ручном труде были невысокие, однако, делили его для себя и для страны.  Из того, что оставляли  для себя, часть выделяли на следующую посевную, остальное делили по трудодням, выделяли на детей, стариков и инвалидов. Всё делали сообща, строили избы, хозяйские постройки.  Вместе отмечали события.
Такие наблюдения позволили вывести зависимость: чем труднее жизнь, тем выше сознательность, глубже чувства, больше душевности и доброты.  А достигнутое благополучие опустошает душу, вызывает черствость, безразличие, меркантильность. Им не души нужны, а соратники в постоянной борьбе за какие-то свои интересы.  Такая обнаружилась зависимость сознания от бытия.
Не потому ли в благоприятных условиях Европы жители бездушны, агрессивны, алчны.
Их отношения схожи с отношениями диких зверей, вынужденных жить вместе и всегда готовых сожрать друг друга. Неудивительно, что самые жестокие войны начинали они  и нещадно били друг друга. В советское время, кто жил лучше всех, тот и был подлее.
Благоденствия сформировали своеобразные типажи мужчин и женщин.
Я их наблюдал на курортах, изучал, и это позволило создать схемы типажей.
Они были многослойными. На поверхности обычно находился слой демонстрации культуры.
У женщин он выражался модой и приличиями.
Броско накрашенные, умело подчеркивающие подобранным одеянием свою сексуальность, как приманку для блуждающих казанов, они гневно бичуют выходящих за нормы приличия проституток, хотя  сами не слишком отличаются от них.
Рассматривают мужчин как самцов, способных удовлетворять их похоть. С подходящими персонажами  не прочь начать  эротические возбуждающие игры. В ней применимо всё, интриги, изыски, стиль, тон, внимание,  намеки на возможность секса, к чему тянет  их эротическая  фантазия. А фантазия дам  в этом деле границ не знает, особенно возбуждает разрушение  вбитых  комплексов, которые везде по жизни им мешают. Дамы на курортах выплескивают всю свою озабоченность природных самок, вынужденных в обычной жизни прятать её под строгим образом  приличной   женщины, в соответствии с принятыми нормами.   Их внутренний жар значительно превышает мужской, и  когда это ощущают, то испытывают превосходство или жалость. Необычная логика, известная, как женская, возникает при сжигании  этим жаром  рациональных умозаключений.
Но двойственность женских натур не идет ни в какое сравнение с  многослойностью мужских. На базовом уровне всепоглощающая  тяга к сексу, над ней - страсть по играм. Они азартны, любые состязания могут их поглотить полностью, могут без конца, обсуждать спортивные состязания. Могут увлечься любой игрой.  Повыше страх лишиться  привычного благополучия, со всеми его атрибутами, устоявшихся отношений,  привычной работы, квартиры, семьи, вещей. Ещё выше тяга к лидерству, тут каждый мужчина старается подавить соперника. Если не получается интеллектом, то психическим давлением, наконец, силой. Чем выше человек находится в общественной иерархии, тем большими возможностями он обладает. На любом уровне в арсенале состязание, конкуренция, битва, война.  Наверху самомнение, нарциссизм, признание в себе уникальных способностей и талантов, не оцененных примитивным народом.  Это есть и у женщин, но  выглядит иначе. Их нарциссизм выражается любовью, и прежде всего к себе самой, как средством превознесения себя над другими. Когда любовь женщины направлена на неё саму, то становится нетерпимой,  но когда на другого, то он становится жертвой. Вырваться из-под её любви практически невозможно.
Накрывают всю эту многослойность как у женщин, так и у мужчин,  психические расстройства, и связанные с этим неудовлетворенность, стрессовые состояния, истеричность,  алкоголизм, наркомания.
Все, с кем приходилось знакомиться  на курортах, соответствовали этим шаблонам, отличаясь в вариациях и конкретных деталях.
Итак, я вывел правило, по которому условия жизни  формируют натуры и влияют на отношения между людьми.
По этому правилу, чем богаче жизнь и благоприятней условия, тем примитивней типажи и циничней отношения.
Но оказалось, не всё так однозначно. Некоторые события, в которых мне пришлось поучаствовать, заставили в это правило внести поправки.
Однажды, находясь во время отпуска на черноморском побережье Кавказа,  решил  поинтересоваться образом жизни местных жителей.
На местном рынке увидел отдыхающего абхаза, подошёл, заговорил. Выразив  уважение к его народу, благодатному краю, стал интересоваться его жизнью, заботами. Он был благожелателен, общителен. Стал рассказывать о несметных богатствах Абхазии, спохватился, спросил, достаточно ли у меня времени, если он покажет эти богатства. Я отвечал, что это было бы замечательно. Тогда он вывел меня на дорогу, остановил проходящий небольшой автобус, поговорил с водителем, пригласил войти, и вот мы едем мимо фруктовых садов, поднимаясь всё выше на возвышенность к месту его жительства.
Приехали. Бетонные плиты составили ограду, широкие ворота, в глубине постройки дом из таких же бетонных плит. Ворота распахнула одетая во всё черное женщина, она оказалась его женой. Мы въехали, ворота закрылись, и хозяин пригласил войти в дом. Поднялись по блочным ступенькам. Никогда  не видел такой скромной обстановки. Объемная комната, голые бетонные стены. Большой сколоченный стол, возле него и по стенам стоят длинные скамейки. И больше ничего примечательного, что могло запомниться.  Жена во всем черном, вбегая и выбегая,  проворно накрыла стол, кувшин с вином,  чарки, лепешки, отварная баранина, огородная зелень, фрукты.
Алёша, так назвался хозяин, налил в чарки вина, предложил выпить за знакомство. Выпили, закусили, повторили. Его тосты были по кавказки цветастые и мудрые. Жена сновала, убирала, приносила. Я спросил, а почему бы её не пригласить за стол.  Он отвечал, что у них не принято это делать. А где она готовит? Внизу. Там кухня и все жилые комнаты. А здесь зал для приёмов гостей. Потом он вывел меня на террасу.
- Посмотри вокруг, что видишь?
Я увидел холмы, сплошь покрытые мандариновыми деревьями.
- Это всё моё, - сказал Алеша.
- А где граница твоего участка?
- Отсюда не видать, она за холмами. Но интересней у моего брата, давай сейчас поедем к нему.
- Как поедем?
- Так у меня машина есть.
Я стал отговаривать, дескать, выпившему не стоит вести машину, да и оштрафовать могут.
- Мне, - отвечал, - всё можно. Не надо беспокоиться, всё будет нормально. Пошли.
Ну, спустились. В одной из пристроек  стояла машина. Алеша завел, выехал, предложил садиться. Жена открыла ворота. Мы выехали, пересекли проходившую мимо ворот дорогу и уперлись в ворота усадьбы напротив. На гудки вышел человек, открыл ворота, мы въехали вовнутрь. Теперь надо выходить, мы приехали.  Тот человек и был братом Алёши. Я был потрясен выполненным перемещением. А с другой стороны, зачем ходить, когда есть машина!
Брат тут же усадил гостей за стол, опять вино, тосты, закуски, женщина в черном. Зал для приемов был побогаче. На стенах висели картины с пейзажами  Абхазии.
Теперь брат показывал свои сады. Но они оказались разнообразней. Кроме мандарин, там были апельсины, гранаты. Я спросил:
- И куда же вы деваете всё это богатство?
Отвечали, приезжают подработать студенты, иногда сами привозят курортников, завозят ящики из складов при вокзале. Собирают в ящики фрукты. Когда всё будет собрано, те же студенты загружают в арендованный вагон, и разными товарняками братья сами развозят по городам России. А там уже свои торгаши. Потом собирают деньги.
- А как же вам дают вагон, как же поезда развозят по городам и как ваше начальство на всё это смотрит, у нас всё это незаконно? 
- Ах, дорогой, всё решают деньги.
- Но это же огромные деньги! Что Вы с ними делаете? Не видно, чтоб вы их тратили на себя.
- А нам ничего не нужно. А вот родственникам надо помогать. Их у нас много, кому машина нужна, кому квартира, домик, детям на учебу, одеться по моде. Хочешь себе машину? Давай завезем в твою московскую квартиру мандарины, оттуда будем возить на базар, продадим, и будет тебе машина. И нам не надо будет мотаться по России.
Я представил  родственниц жены, рафинированных аристократок, которым придется переползать через горы мандарин, да и жить на них, поскольку жилого места не останется, и отказался от такого заманчивого предложения.
- Но может там кто согласится?
Я пообещал поинтересоваться, они дали адрес для письма, Алёша отвез меня обратно и мы распрощались.
Забегая вперед, скажу, что поскольку в то время подобная деятельность была за гранью закона,  никто не пожелал принимать в ней участия.   
Я стал раздумывать, как расценить увиденное. Оно озадачивало. Выведенное мной правило здесь давало сбой.
Очевидно, что условия жизни тут весьма благоприятные, щедрая природа давала возможность обогатиться, более того, она осыпала жителей своими дарами. Но они оказались им не нужными, мои знакомые абхазы  не желали обогащения, предпочитая богатству скромность. У них не сформировались свойственные богатым людям типажи, не возникло циничных отношений, напротив, демонстрируемые ими отношения к связанным с ними людям были наполнены щедростью, заботой, добротой. Почему?
Я узнал, что среди абхазов распространены разные религии: христианство, ислам, их сплавы, есть древние национальные религии и сохранилось язычество.  Язычество, это то, что находится в основе их мировоззрений, несмотря на нововведения от завоевателей. От него исходит их культура. История абхазов была наполнена резкими поворотами, этому маленькому народу всегда приходилось бороться за свою целостность и самобытность. Кто только их ни завоевывал за долгую их историю. Это были греки, римляне, византийцы, персы, арабы, турки и так далее. Они вынуждены были держаться исходной религии и возникших на ней обычаев.
Значит, именно язычество, где бы оно не находилось, предполагает наличие человеческих отношений. Цивилизованные религии возникали  на месте их крушения.
Нечто подобное произошло при знакомстве с бытом грузин.
В то время в нашу аспирантуру поступили трое молодых людей из Тбилиси. Руководство попросило меня принять участие в научном руководстве, то есть помочь в подготовке диссертаций. Ребята оказались эрудированными, умными, учтивыми и просто  замечательными людьми. Но совершенно безразличные к моему руководству и вообще к подготовке диссертации. Что бы я им ни рассказывал, слушали молча, не подавая признаков понимания. Рекомендуемую мной литературу не читали, а если читали, то лишь для галочки. Работа не двигалась. На мои упреки отвечали, что нет времени, выполняют разные поручения грузинских родственников. Шло время, год прошел, второй, меня приглашают приехать в Тбилиси познакомиться с родней, отдохнуть.
Что по приезду удивило, так это неприхотливость их быта, скромность обстановки квартир, почти как у абхазов. Но машины есть почти у всех. Их религия - это семейственность. Из пяти дней, что я там провел, два из них были посвящены общим сборам. Сборы происходили то на одной загородной вилле, то на другой. Поводом были чьи-то дни рождения. Съезжалось множество мужчин, женщин, их количество оценить невозможно, они все связаны родственными узами через разнообразные связи. Столы завалены, вино рекой, тосты за тостами. Тосты - основная часть застолья, и обязательная, каждый должен выразить свои чувства и мысли.  Это их всех сближает и скрепляет. Клан бесчисленных родственников представляет собой единый организм. Каждый человек - его частичка, никто сам для себя не живет, всё делается на общее благо. Тому надо помочь, другому помочь, тому купить машину, тому обустроить дачу и так по кругу.  Каждый пребывает под общим контролем. У каждого есть обязанности перед кланом. Старшее поколение под особым попечительством.
Я понял моих аспирантов, приехав в Москву, они вырвались на свободу, их затянул водоворот столичной жизни, им тут стало не до диссертаций.
Их родственники спрашивали меня, как идет подготовка диссертаций, какие перспективы. Мне не хотелось подводить ребят, говорил, что они стараются, работа идет, но это дело крайне непростое, требует годы усиленного труда. Перспективы будут, если ребята и дальше будут усиленно трудиться. Разумеется, никто их не оставит без внимания. Такое объяснение родственников устроило.
Они и на самом деле могли добиться своей цели, но страна уже стала разваливаться. Ребята уехали к себе ни с чем.
Размышляя над отношениями между людьми в Абхазии и Грузии, я обнаружил сходство с коммунистической идеологией. В ней есть признаки и семейной клановости, когда единой семьёй объявлен весь советский народ и признаки идолопоклонства.  Идолами стали сама идеология и её проповедники.
Эти же признаки присутствуют и в христианстве. В нем все люди братья и сестры, и все дети божии, то есть одна семья. Идолопоклонство выражено поклонением перед догмами, перед религиозными символами.   
Нравственные нормы, проповедуемые Христом, практически не отличаются от норм коммунистической морали. Чтобы в этом убедиться, достаточно прочитать "Моральный кодекс строителя коммунизма".
 

В этой связи никак не мог понять негодование церковных служителей по поводу этой идеологии. Если их задача принудить народ исполнять заветы Христа,  а коммунисты это делают лучше церкви, так надо помогать им, а не вступать в противодействие. А противодействие  доходило до кровавых расправ.  В истории известно немало случаев, когда служители церкви сами участвовали в расстрелах восставшего народа, поддерживавшего коммунистов. Они даже во время войны с Германией в  ряде селений  фашистов встречали с хлебом-солью.
Было понятно, что церковь вовсе не озадачена целью повсеместного исполнения заветов Христа, она сама себя назначила связующим звеном между народом и Христом, её объявленным богом, выполняет надуманные ритуалы, службы, затягивает в них всё больше людей, и озабочена только своим благоденствием.
Мне нравилась коммунистическая идеология, в упомянутом Кодексе были прописаны замечательные требования, которым коммунисты должны соответствовать. Это были нормы высокого сознания и морали. Но тревожило и вызывало сомнение одно положение, заложенное в эту идеологию ещё её основателями.  Они целью выставили не рост сознания общества, а удовлетворение растущих потребностей. То есть не развитие человеческих качеств, а насыщение разинутых ртов. Да ещё затеяли в этом деле соревнование  с Западом. Было же очевидно, что нам в наших суровых условиях благодатный Запад не обогнать, а главное -  мораль и страсть к потреблению  несовместимы, в жертву будет принесена мораль, каждый начнет рвать на себя блага, и это разорвет общество. Бомба, заложенная классиками коммунизма в коммунистическую идеологию, неизбежно сработает. Вот она и рванула, и разорвала державу.

Но вернусь к изложению своих приключений.
После расставания с гостеприимными бурятами-язычниками, по возвращению в Усть-Баргузин, мне по моему плану предстояло плавание на местном кораблике от этого городка до острова Ольхон. 
Но до этого захотелось посетить уникальное озеро, расположенное недалеко в этих местах, оно называлось Котокель, что в переводе означало "Нож-озеро". Оно и вправду, напоминало нож - 15 км в длину  и 5 км в ширину. Уникальность его заключалось в том, что оно соединялось с Байкалом протоком, названным каналом, и по этому каналу вода перетекала то в одну сторону, то в другую. Весной, когда уровень на Байкале поднимался, она перетекала в Котокель, А когда опускался, то наоборот.  Таким образом, оно в какой-то мере исполняло роль стабилизатора уровня Байкала. А во-вторых, в нем всегда было много рыбы. Объяснения этому явления никто дать не мог, но связывали его с  водообменом двух озер. Я приехал к нему на попутном грузовике. Когда подошел к берегу, то увидел, как один местный житель, сидя в лодке, не переставая, вытаскивал из него рыбу за рыбой.
За полчаса натаскал ведро и приплыл к берегу, где я стоял. Я выразил удивление и  восхищение.
- Хочешь так же половить? - спросил меня.
Конечно, хочу.
- Вот бери удочки, садись в мою лодку и пробуй.
- А что пойдет для наживки?
- Что угодно, хлеб, например.
Хлеб у меня был, я сел в лодку, отплыл подальше, насадил хлебный мякиш и забросил в воду крючок. Едва он окунулся, как поплавок пошел вниз. Я вытащил окуня. Повторил, и тут же снова окунь. Это было что-то непередаваемое, рыба за рыбой. То есть рыбалки в классическом её понимании  не было, было тупое перетаскивание окуней из озера в лодку. Никакой романтики. Стало неинтересно.  Приплыл к берегу, вернул хозяину лодку с удочками, просил забрать пойманную рыбу, но он отказался, а предложил сварить уху. У него во дворе развели костер, приготовили для варки рыбу, он принес специи, и мы сварили в котелке густую ароматную уху.  А потом так же на попутках вернулся в Усть-Баргузин.

Я узнал, когда отплывает этот кораблик, он отбывал вечером следующего дня, купил билет.  В отдалении был роскошный сосновый бор, решил в нем поставить палатку для ночлега. В бору оказались прекрасные грибы, набрал и пожарил на костре.
На следующий день чтоб скоротать время, отправился в местную баню. 
Баня представляла собой бревенчатое сооружение с предбанником и парилкой. А из парилки открывалась дверь на дощатый настил, выступающий над озером. С него удобно было нырять в воду. Была и лесенка, чтоб ныряльщик мог подняться наверх.
То было незабываемым ощущением, когда распаренный до раскаленного состояния,  я выскочил из парилки на этот настил и сходу нырнул холодную байкальскую воду. От меня валил пар и в воде.  Там было глубоко, и я медленно опускался в глубину, потому что вода не тормозила, не выталкивала, в ней я весь покрывался  пузырьками пара, как на поверхности  раскаленного металла, погруженного в ледяную воду. Пузырьки  изолировали меня от окружающей воды. Они  возникали, прыгали, скользили. Между моим горячим телом и холодной водой образовалось множество микропотоков, ламинарных, турбулентных, они бегали по телу повсюду, захватывали пузырьки, объединяли в пену, щекотали. Было ощущение, будто мириады маленьких чертей кусают, топчут меня и бегают по телу. 
Если таков ад, то, как оказалось, в нем было совсем не дурно. Ощущение было абсолютного блаженства.
 Невозможно сказать, сколько времени я пребывал в этом состоянии, но холод стал подбираться, и пришлось выныривать и возвращаться в бренную  жизнь.
Пора было идти в порт для посадки на кораблик. Пассажиров прибыло человек 20. Всем было предложено спуститься в нижний отсек для пассажиров, похожий на трюм.  Там располагались кресла, схожие с автобусными. Пассажиры расселись. Плыть придется всю ночь.
И вот заработали двигатели, мы поплыли.
Вначале всё шло хорошо, пассажиры засыпали в креслах. Но вот, что-то пошло не так.
Наш кораблик стал болтаться. Вначале он танцевал понемногу, но амплитуды стали нарастать. Он перекачивался с носа на корму, с бока на бок. Его крутило, пассажирам стало не до сна, они в тревоги крутили головами, вытаскивали из карманов кресел спасательные жилеты, застегивали крепежные пояса, женщины повизгивали, и судорожно вцеплялись за всё, до чего могли дотянуться. Вещи стали произвольно перемещаться, кататься по полу. Кого-то стало выворачивать, кто-то вывалился с кресла, его затащили обратно, публику стала охватывать паника, но благоразумие держало всех по местам. Все понимали, что если кораблик развалится, то ничто их не спасет. Спасательная шлюпка перевернется, никакая посудина не придет к ним на помощь, и даже в спасательном жилете в холодных водах Байкала организм долго не продержится.
Помещение наполнилось запахами рвотной массы.
Я не выдержал, забрал пару спасательных жилетов и, держась за поручни, балансируя с качкой, выбрался на палубу.
  Шторм, как это бывает только на Байкале, возникает из ничего и мгновенно. Налетает  ураганный ветер и разгоняет волны. Вначале небольшие, но всё больше и выше.  Волны тут особые, они не пологие, как на море, а сразу вертикальные, потому они не поднимают свою жертву, а бьют её наотмашь.   А поднимают и опускают суда массы воды сжатые ветром, идущие вдоль поверхности.
На палубе никого не было. Я увидел трубу, типа мачты, подобрался к ней, и двумя жилетами, и накрученной  на трубе веревкой прикрепился к ней.
Стоял и смотрел на разгул демонических сил взбесившегося старика Байкала. Прожектора кораблика светили в разные стороны, они метались с метанием кораблика, вода взлетала, и под лучами прожекторов падала вниз, орошая не прошеных гостей радужными брызгами. 
Волны нещадно били кораблик,  его крутило, болтало, он трещал, надрывно скрипел. Но упорно двигался вперед. Смелый кораблик, наверно уже много раз за свою жизнь попадал в такие штормы. Он не показывал никакого беспокойства, для него это была обычная рутинная работа.
Мы проползли сквозь район бурь, не претерпев никаких разрушений, и дальше двигались по ровной глади. Возвращаться в нижний отсек не хотелось, я пристроился спать тут же на палубе и проспал до прихода в порт Хужира на Ольхоне. Наступило утро.
В Хужире отправился уже в знакомую избу-гостиницу, в которой как-то останавливались с Вилей. Хозяйка меня узнала и приняла, накормила, постелила койку. Днем направился на рыбзавод с визитом к Петру Ивановичу.
Петр Иванович тоже узнал меня и пригласил к себе домой на вечерний ужин. Рассказал, как его найти.
Вечером я уже был у него. Обычный бревенчатый дом, как у всех жителей. Милая и приветливая жена, радушный хозяин, посадили за уже накрытый стол, предложили угощаться. На столе коньяк и вино, нехитрые закуски. А я принес путешествовавшую со мной с Москвы бутылку шотландского виски. Поставил на стол.  Уже от её вида глаза хозяев заблестели, она  выглядела роскошной. Разлили, мне коньяку, жене вина, а Петру Ивановичу виски. Он пил этот экзотический напиток, восхищался им, мы говорили, а он всё добавлял себе, впрочем, не забывая и про нас с женой. Мы говорили о Москве, как она живет, чем, какие у народа настроения, чем увлекаются москвичи, какие анекдоты. Говорили и об их жизни на острове, меня интересовал зимний период. Оказалось, что этот непростой период  проходить всё  сложнее. Старый генератор, который дает поселку ток, всё чаще ломается и скоро совсем заглохнет, а нового никак не выбить, другим, оказывается, нужнее. Тогда в поселке жизнь замрет. Я предложил ему оформить заявку иркутскому начальству, а сверху написать письмо на имя областного секретаря партии с изложением сути дела, всё это я отвезу в областной комитет. Мы с ним вместе написали письмо и я его забрал.
На прощанье расщедрившийся хозяин  решить одарить меня самым вкусным омулем собственного посола. Попросил жену достать из подвала. Уже оттуда, когда она поднимала наверх этого омуля, стал отчетливо ощущаться дух гнилой рыбы.  Она подошла с подарком, и этот  дух наполнил всё помещение. Он был невыносим.  А хозяева блаженно улыбались.   Петр Иванович  предложил мне сразу отведать угощение, но я не смог пересилить отвращения, это было выше моих сил.  Я вспомнил наше житие в поселке под Великими Луками. Там единственным источником питьевой воды была сероводородная скважина. Поначалу запах тухлых яиц, исходящий от этой воды, переносился с трудом, но потом она стала казаться не только терпимой, но даже  вкусной. Видимо, то же происходило и здесь. Сохранять рыбу в свежем виде долго не представлялось возможным, приходилось потреблять такую, какой получалась. Такой рыбой они были вынуждены питаться  постоянно.  Как мы привыкли к сероводородной воде, так и они привыкли к несвежей рыбе. А я не имел  такой привычки.
Тогда он несколько рыбин завернул в бумагу, перевязал бечевкой, велел отвезти в Москву. И мы распрощались.
Когда я шел с этим свертком в свою гостиницу, двое местных жителей, шедших навстречу, уже издалека стали мне улыбаться и, поравнявшись,  с восхищением говорили, какого чудного омуля я несу.
В гостинице отдал хозяйке на хранение.
На следующий день, закупив картошки в магазине, отправился с рюкзаком в путешествие по острову. Первым делом хотел пересечь остров на его восточную сторону, чтоб полюбоваться необыкновенным по красочности  восходом солнца над Байкалом.
Во мне сидело завещание цыганки искать ум, душу и красоту. Я продолжал их искать.
Предстояло пройти около пятнадцати километров.
Пока я шел, то видел, как ландшафт менялся. Степь, перемешанная с песком, покрывшую юго-западную часть острова, где располагался поселок, переходила в легкую саванну, а дальше начинался настоящий лес.
На этом переходе меня ждал сюрприз, потребовавший выдержки и крепости духа. Сбоку находился лесок. И вот оттуда вышла стая диких собак и помчалась на меня. Они не набросились сразу, а обступили, следя за моими действиями. Породой они  походили на доберманов, только значительно крупнее. Длинные стройные ноги, широкие мускулистые  тела, пронзительные глаза. Потом я узнал, что некогда кто-то привез из материка  несколько таких собак, и они прижились на местном рыбзаводе.  Со временем они расплодились, одичали, ушли в леса и там стали жить самостоятельной жизнью. Местных жителей они знали, и между ними соблюдался  паритет. Местные зимой их подкармливали. А тут вдруг незнакомец. Я заговорил с ними, говорил  спокойно, доброжелательно и убедительно, будто передо мной люди. Рассказывал, что я тут делаю. Они послушали и спокойно отправились дальше по своим делам.  Их не сделали злыми, они выясняли мою сущность, и она их удовлетворила.   
Наконец, я достиг цели. Под ногами широкий пляж из округлых камней, переходящий в огромное синее море. Я нашел местечко для ночлега, поставил палатку, насобирал хвороста, щепок от разбившихся бревен, занесённых сюда волнами от буксируемых плотов, предстояло развести костер, чтоб приготовить ужин из запеченной картошки.
Вечерело, постепенно всё погружалось в ночную тьму.
Мой костер уже горел, ярко и весело, освещая ближайшие камни, блики его света плясали на стволах и кронах недалёких деревьев, придавая в темноте им таинственность,  а я  подбрасывал в его ненасытную утробу древесную пищу. Из-за света трудно было разглядеть окружение, только яркие звезды наверху, со стороны моря раздавался плеск разбивающихся о камни волн. Я тут был совершенно один, никаких людей тут быть не могло. Есть я, костер, звезды и море. И больше ничего и никого.  Костер превращался в груду пылающих головешек, я закопал в середину несколько картофелин. Меня гипнотизировали танцующие язычки синего с красным  огня, я долго ими любовался, и вот, как только стал палочкой выкатывать готовые картофелины, неожиданно с другой стороны костра, со стороны моря, в ночной черноте возникло человеческое  лицо, расцвеченное багряными отблесками костра. Из черноты приблизилась фигура.  Это был немолодой мужчина в одежде рыбака. Красные отсветы пламени осветили его лицо, одежду. Они плясали по нему, отчего его вид казался угрюмым и таинственным. Он смотрел на меня, словно изучал, я на него.  Тут мне снова понадобились выдержка и крепость духа, подобные тем, что были при встрече с собаками.  Жестом пригласил незнакомца присесть к костру, он сел, я пододвинул ему пару картофелин, тогда он поднялся и ушел в темноту. Но вскоре вернулся и принес пару приличных сигов. Положил передо мной и снова отправился в темноту. Я быстро нашел рюкзак, достал кошелек, и поторопился за ним.  Догнал у воды, там стояла лодка, протянул деньги.  Он посмотрел на меня с удивлением, отвернулся, оттолкнул от берега лодку, запрыгнул в неё и завел мотор. Мотор заревел и лодка умчалась. Меня удивило, что я не слышал, как он приплыл.   
Сигов я пожарил, как тут говорят, на рожне. Обе тушки. Поел с картошкой, остальное  завернул в листья растений и убрал в рюкзак.  Мне  их хватило на дальнейшее путешествие по острову. Я заснул с ожиданием главного представления, ради которого сюда пришел - восхода солнца. И вот я проснулся, ночь уже стала отступать, я стал ждать.
То, что  я вскоре увидел, осталось самым ярким впечатлением на всю жизнь. Это был  рассвет над Байкалом.
Не существует в мироздании более красочного представления. По сути это церемониал вытеснения солнцем ночного мрака и вступления в свои права.
Передо мной сцена из водной, чуть шевелящейся черной поверхности, уходящей к горизонту, где сливается со звездным куполом сверху. Ещё недавно там был полный мрак, а сейчас вдалеке возникла подсветка мраморного цвета, она обозначила грань между морем и небом.   На той грани сейчас будут происходить главные события.    
Подсветка становится всё ярче. И вот, с замедленной величавостью вначале краюшком, потом всё больше, из  водной черноты выплывает наверх белый с легкой желтизной диск в окружении багряных красок. Он появляется, словно выплывает огромная жар-птица, высвобождая и распрямляя свои багряные крылья. Крылья расходятся по линии горизонта, занимая всё больше пространства. Диск поднимается и наращивает яркость. Вместе с этим из багряных крыльев пошли в бой на фиолетовый мрак воины, окрашенные  в отчаянным красные и золотисто-желтым расцветки, а за ними широким фронтом распахнулось во всю ширь и двинулось вперед и выше нежно-зеленое покрывало. И уже оттуда по всему небу поползла голубая лазурь, вытесняя фиолетовую порфиру. Вода в это время из черной стала малахитовой, переливающейся то желтизной, то изумрудом, а поднимающиеся из зелени волны показывали цвет синего кобальта. Волны играют, переливаются, меняют цвет воды, её краски становятся насыщенней,  море всё ярче зеленеет, становится перламутрово-зеленым, но всё яростней синь завоевывает пространство. 
Но вот багрянец расходится по сторонам, уходит вниз, уступая место жаркому золоту в обрамлении зеленой, переходящей в голубизну. Затем фейерверк ярких красок стал ослабевать, солнце уже поднимается в окружении желтой краски с периферией  нарастающего  салатово-зелёного цвета, проталкивающего вперед и выше покрывало пронзительной голубизны, завоёвывавшей всё небесное пространство. Вода становится синей. Солнце поднялось. Теперь над миром только оно и голубое небо.
С точки зрения физики, происходило разложение солнечного света в чистейшей над Байкалом атмосфере, выполнявшей роль огромной призмы. Как известно, спектр цветов в таких случаях плавно переходит от багряного в красный, затем оранжевый, желтый, зеленый, голубой и синий с переходом в фиолетовый. Это я и наблюдал в масштабе всего видимого пространства.
Затем я собрал палатку, всё уложил в рюкзак и пошел по берегу. Мне были интересны скалы, видовые картины, травы, деревья.
Неожиданным открытием в этом походе было обнаружение установленных на самых высоких скалах  над водой  деревянных крестов,  а под ними бутылки с водкой и стаканы. Оказалось, на Байкале  был такой обычай, напротив тех мест, где утонули рыбаки, оставляли пришедшим эту водку для поминания погибших, имена которых были вырезаны на крестах. Я понемножку всех помянул.
Но пора было собираться в обратную дорогу. Я оставил хозяйке гостиницы рыбный подарок Петра Ивановича, запах которого она вдыхала с нескрываемым удовольствием. А что мне было с ним делать? Этот омуль, забери я его с собой, провонял бы всё, автобусы, самолет, да и не пустили бы в него. И если б я герметично его упаковал, то в Москве никого бы этим подарком не порадовал бы. И домой не пустили бы.
В Иркутске зашел к Ленё, вернул палатку и спальный мешок, посидели, поговорили. Потом и к Саше заглянул, их, как обычно, приглашал в Москву ко мне погостить. Выполнил обещание, данное Петру Ивановичу. Отдал в секретариат обкома партии его бумаги. Как дальше решилось его дело, не знаю. Больше на Байкал я не летал.  Одно стало известным. Во времена перехода к капитализму рыбзавод обанкротился, он исчез. Жители не только лишились работы, но и всего, что поддерживало жизнь. Ольхон опустел. Потом какие-то туристические фирмы стали делать из него объект туризма.

Я многое получил от Байкала, но его горы были мелковаты. Масштаб не тот.   
К этому времени у меня появилась возможность оказаться на Памире. Знакомые мне рассказали, что туда собирается отправиться группа альпинистов. Они там отрывают международный летний лагерь, организуют его работу, и в нем работают спасателями.  Они каждое лето этим занимаются. Этот международный лагерь разделяется на две части, на базовый лагерь при пике Ленина, и филиал при пике Коммунизма. Это самые высокие вершины в мире, уступающие  только Эвересту. Начальство набирает обслуживающий персонал, в частности поваров, и им в помощь  двоих "кухонных мужиков", то есть разнорабочих при кухне. 
Я упросил знакомых, знающих тех начальников, чтоб порекомендовали меня на такую работу. Так я оказался в составе группы, предназначенной работать в базовом лагере,  в качестве "кухонного мужика".
Второй "кухонный мужик" будет работать в филиале. Его уже взяли, с ним я познакомился и мы условились, что к середине срока будем уговаривать начальство сделать с нами рокировку.
Лететь должны в киргизский город Ош.
К назначенному сроку вылета с нами провели положенные беседы, заставили застраховать наши жизни, и вот все участники экспедиции собрались в аэропорту и мы полетели.
 В Оше к нам должны присоединиться  иностранные альпинисты,  чтоб потом всем вместе отправиться в горы на арендованных автобусах, на высоту  4 000 метров, где  находится базовый лагерь. А в филиал оттуда полетят на вертолете.
В  Оше гуляем по городу, ожидаем прибытия автобусов. Солнце нещадно шпарит. Дехкане в ватных халатах, подпоясанные широкими кушаками, с  накрученными на головах тюрбанами сидят под чинарами, пьют свой чай. Рассматривают нас и, видимо, обсуждают  на своем языке. На базаре повсюду крики, пестрота. Подошел к груде дынь. Рядом на земле, скрестив ноги, сидит седой киргиз в таком же халате и тюрбане. Не уверен, что он знает русский язык, показываю пальцем на объемную дыню, спрашиваю, сколько она стоит. Для убедительности показываю деньги и тычу в дыню, сколько, спрашиваю. А он по-русски отвечает: сорок шесть копеек.
Это меня удивило, в Москве один килограмм столько стоит, а тут такой поросёнок!
Отсчитал сорок шесть копеек, отдал продавцу, забрал дыню и понес к товарищам расправляться с ней. Едим её, и я им с удивлением рассказываю, какие тут дешевые дыни, за эту дыню отдал всего 46 копеек. Товарищи тоже удивились и поспешили на базар к тому же продавцу. А когда я рассказал об этом знатоку местных порядков, тот рассмеялся. Здесь, сказал, чужим продают по той же цене, что и в Москве, 46 копеек за килограмм.
Когда товарищи вернулись, рассказали, что ничего им не  продали, рядом со стариком находилось еще несколько киргизов, они ругались и их просто прогнали. 
Наконец, прибыли  автобусы, мы разместили и колонна тронулась. Дорога серпантином поднималась  всё выше и выше, мы добрались до уровня облаков и въехали в грозовую тучу. Вокруг грохотало, мимо нас носились молнии,  дождя не было, но всё пространство было заполнено водными каплями, их носило быстрым ветром, они налетали на автобусы и, сливаясь, покрывали их толстым слоем воды. Ещё поднялись, выехали из туч, оказались выше облачного покрова. И вот появился "Акчикташ" - наш базовый лагерь.  На просторной поляне у подножья горного массива с пиком Ленина уже стояли палатки, в них всех разместили. Поодаль стояли нужники казарменного типа, с одной стороны лагеря для мужчин, с другой для женщин.
Только, как вскоре выяснилось, это разделение имело значение только для советских граждан, для иностранцев никакого разделения не существовало. Без стеснения они заходили в любой из них.
Поначалу их безразличие сильно смущало наших граждан. К примеру, мужчины, пребывающие на законном основании в мужском нужнике, приходили в дикое смятение, когда входила иностранка и устраивалась рядом. Линия поведения джентльмена в такой позиции перед дамой была совершенно не проработанной. Вспоминается случай, когда  одного из наших прохватил жесточайший понос. При каждом позыве он бледнел, и пулей летел в свой нужник. И вот, при  одном таком позыве, когда он снова туда помчался, неожиданно перед ним туда вошла дама. Бедолага остановился на подлете, мы, наблюдатели, видя, как его крючит, кричали, чтоб не останавливался, заходил, а он только вопил: "Мадам, тут мэн туалетен"!  Сердце кровью обливалось от зрелища этой драмы. Но он мужественно изо всех сил держался. Когда та вышла, только недоуменно пожала плечами, и степенно удалилась. Но бытие управляет сознанием, потом наши перестали обращать внимания на таких мадам. 
Я, как предписывалось кухонному мужику, таскал на кухню вёдрами воду из неподалеку бегущего с гор бурного ручья, в нем же отмывал сухой горчицей котлы и кастрюли. Вода в ручье была почти ледяной, руки замерзали, и, чтоб привыкнуть к такой температуре, временами раздевался и полностью погружался в неё.  Выносил в специальный контейнер отбросы. На кухню подавался газ из завезенных баллонов. За этим тоже нужно было следить.
В перерывах мог заниматься чем угодно. Ходил по окрестностям, собирал черемшу, росшую в большом количестве, участвовал с охотниками в ловле барсуков, коих  водилось  несметное количество.
Ездил на машине в нижний населенный пункт за хлебом. Туда приезжала специальная хлебопекарная машина, и водитель в ней выпекал хлеб. Устройство её весьма любопытное. Кузов закрыт большим металлическим цилиндром, который, однако, по бокам имел открывающиеся окна. Внутри вдоль кузова была установлена труба, туда из баллонов подавался газ, это была жаровня. Вокруг неё вращалась карусель с рядами висящих форм для хлеба. По бокам машины чаны с тестом.
Водитель черпаком через окна заполнял формы тестом, и запускал процесс. Горелки внутри давали жар, карусель крутила формы, подставляя жаровне все их стороны для объемного пропекания.   Полчаса и гора свежеиспеченных буханок подается на торговый стол. 
В том же поселке был больничный домик с фельдшером. Его специально там держали,  туда привозили покалеченных, обмороженных и сошедших с ума альпинистов, что было не редко. В тяжелых случаев вызывали вертолет, и он транспортировал потерпевших в областную больницу.  Мне поручалось перевозить потерпевших из лагеря в тот домик. Однажды перевозил болгарку Златку. Её группа поднялась высоко в горы, а в горах из-за дефицита кислорода у многих появляется "горная болезнь", они перестают здраво мыслить и рассуждать, беспричинно смеются, несут ахинею. Златка нашла пещеру и заявила, что останется в ней жить. Выходить наотрез отказалась. Вызвали наших спасателей, а она вход забаррикадировала. Вышла только тогда, когда ей передали правительственный ультиматум, из которого следовало, что если не выйдет, Советский Союз объявит Болгарии войну по причине захвата подданной Болгарии, Златкой, части его территории. В этой войне погибнут многие её соотечественники.
Я вез её в больничный домик, она, перепуганная, всё спрашивала меня, началась ли война? Я успокаивал, не началась и не будет, раз Златка покинула пещеру. А правительство знает об этом? Правительство знает, но за ней будут следить, чтоб ещё не набедокурила. Её потом вернут, когда оправится от болезни.
На пути между лагерем и поселком была юрта, в ней жило семейство киргизов, муж с женой, мальчик, они присматривали за табуном лошадей, свободно гулявших по лугам с сочной травой, с ними паслись лохматые яки. Для этого они всегда держали рядом с юртой нескольких коней.   Я познакомился с ними, останавливался при поездках в посёлок, мы разговаривали, они знали русский язык.  Угощали добротным кумысом, густым и хмельным. Меня удивляло наличие в юрте необычных ковров, тканей, одежд из них, вещей, которых не было в Советском Союзе. Спрашивал, откуда все это? Из Китая. А как это всё попало к вам из Китая? Сами туда ездим на лошадях. Одну лошадь продадим, вещей накупим и обратно. Тут рядом, недалеко. А как же пограничники? Да их нет в горах. Спросили меня, а не хочу ли я с ними посетить Китай? Купим тебе что нибудь и обратно. 
Предложение было заманчивым, но благоразумие всё же взяло верх. Пришлось отказаться.
Да и не умею я ездить на лошадях. Пробовал однажды в детстве, когда жил в деревне. Посадили меня верхом на костлявую спину старой кобылы, та спокойно пошла по дороге, раскачивая костями, которые отбивали мне задницу и ноги. Внезапно на дорогу из-под забора выскочил котенок. Она его увидела, и произошло невероятное. Лошадь с места подпрыгнула, и пока я продолжал лететь вверх, успела отпрыгнуть в сторону, и я тут грохнулся со всей высоты на землю. Больше не садился.
Киргиз уговорил попробовать снова, тут нет котят и его кони не пугливы. Я согласился, о чем вскоре пожалел. Он помог мне взгромоздиться на седло, и конь побежал. Бежал он от юрты прямо в сторону пасшегося вдалеке табуна, не обращая внимания на мои попытки его повернуть или остановить. Он не признавал за мной никакого права им командовать. Я тянул поводья, но даже с повернутой головой он продолжал бежать к своим товарищам. Дело принимало скверный оборот. Я не понимал, что буду делать в том табуне, когда окажусь на этом коне среди множества полудиких тварей, а  они ещё  устроят свои игры.   Пришлось прыгать на землю со спины этого негодяя. Когда, ковыляя, вернулся к киргизу, тот усмехался, так только барышни управляют конями, говорил он, кони  уважают жесткость и твердость. Закричал что-то коню на своем языке и тот понуро вернулся. 
Однажды они пригласили меня на какой-то национальный праздник. На большом поле, недалеко от его юрты, будут расстелены длинные ковры, будет кумыс, мясо, лепешки, закуски. Приедет масса народа, будут уважаемые люди. И произойдет главное событие праздника -  любимое у  киргизов состязание - кок-бору. Две команды искусных наездников будут стараться закинуть тушу козла в ворота противников.  Ворота были заблаговременно расставлены. Расстояние между ними было значительным, метров 200.
Я приехал на этот праздник.
Гостей собралось так много, что сосчитать невозможно. Их лошади составили приличный табун. Как и предполагалось, на траве было расстелено несколько длинных ковров, уставленных яствами.  Гости сидели, подогнув под себя колени, пили, ели, вели беседы. Где-то играли на струнном инструменте, где-то ругались.
Наконец, началось главное событие. С ревом, криком на полном скаку примчалась откуда-то одна команда игроков, они носились по полю, коней поднимали на дыбы, то есть шло показательное представление. Затем так же издалека примчалась вторая команда и принялась гарцевать  по кругу. В каждой команде было человек по 10, молодых крепких парней. Единой формы на них не было,  были халаты, сложные куртки, сапоги, типа чувяков, на головах шапки, отороченные мехом со звериными хвостами. 
Тут какой-то распорядитель на коне помчался на середину игрового поля, перед собой держал тушу козла, участники неслись с ним рядом, перед ним, сталкивались, и он бросил эту тушу где-то в середине поля прямо в груду коней, людей. 
Тут началось светопреставление. Задача каждого была схватить этого козла и помчаться к воротам противника, чтоб забросить гол, а у противника ответная задача. Они давили друг друга вставшими на дыбы конями, вцеплялись друг в друга, чтоб снести седока на землю. Бросали коней на таран. Окровавленные лица искажала ярость. Тушу рвали на куски, но она не рвалась, она летала от одного к другому. Схвативший её всеми возможными способами пытался пробиться  к воротам противника, давил, бил копытами, несся по кругу во всю лошадиную мощь, его пытались догнать, сбить тараном. Сражение шло по всему полю. Зрители орали, размахивали руками, одни подбодряли одну  команду, другие - другую.
Становилось жутко, когда масса скакунов галопом мчалась прямо на публику, и было очевидно, что эта лавина в мгновение всех передавит. И вот каким-то чудом прямо пред первыми рядами зрителей  летящая  орда поворачивала и неслась вдоль истошно орущих людей, касаясь их потными телами коней, и закидывая комками земли, вылетающих из-под копыт.  В крови были и наездники и кони. Упавшие поднимались, бежали за своей лошадью, чтоб снова вскочить на неё. Или отползали с поля. Трудно сказать, сколько времени продолжался этот кошмар. Наконец, распорядитель на своем коне прорвался в середину, стал свистеть и размахивать красной тряпицей.  Игра завершилась, никто не победил.   
Наездники разъехались и помчались в разные стороны, давая возможность разгоряченным коням успокоиться и остыть. А праздник продолжался. Я же поторопился уехать, меня ждали мои  дела.
В лагере я познакомился с альпинистами, спасателями, профессионалами своего дела. После долгих уговоров согласились меня взять с собой на одну из гор. Но начальство  наложило запрет. Тогда в тайне от всех я решился сам покорить какую-нибудь  из вершин. Для этого уговорил начальство перебросить меня с базового лагеря, который был под пиком Ленина, в филиал под пиком Коммунизма. К тому же это соответствовало нашему  уговору с коллегой по кухонному делу о рокировке. Начальство поупиралось, и всё же  сдалось. С  какой-то очередной оказией  перебросили меня туда на нещадно болтающемся вертолете, выбиравшем сложный путь между горами и скалами. А коллегу, которого я заменил,  забрали с собой при возвращении.
Горы в этом месте были особые, крутые и нервные, их часто трясло, часа не проходило без сотрясения массивов, отчего с вершин катились лавины, летели и кувыркались глыбы камней. Это удивляло, как же они до сих пор не рассыпались? Ответ был простой, горы сбрасывают старую одежду, когда растут.  Я продолжал при новой кухне выполнять те же работы, что выполнял прежде. Но обитателей тут было меньше, потому  свободного времени стало больше.
Диверсия по добыче альпинистского снаряжения провалилась, и я как был в ботинках, так и пошел на дело. Выбранная гора, хотя и значилась разрядной,  оказалась капризной, то камнями засыпала меня, то обнажала ледяное покрывало. До вершины так и не добрался, в последней сотне- другой  метров ботинки забуксовали на голом льду, и пришлось уйти в сторону.  Зато за ней добрался до  медленно сползающего  грандиозного ледника. Он полз к обрыву, над которым нависал новыми порциями и с грохотом обрушивал вниз свои массы. Но до сползания в обрыв  весенние ручьи успевали вымыть  в его толще галереи и залы, и я ходил по ним, любуясь хрустальной красотой, искрящейся  всеми цветами радуги  под пронизывающими лучами солнца. Конечно, в движущейся массе находиться было опасно, но натура авантюриста требовала новых ощущений.  В дальних расселинах в  осыпях камнями выбивал зерна черного граната, небольшие семейки кристаллов кварца  и кубики  золотистого пирита "золота дураков". Их раздарил иностранным альпинистам.
Отношения у них между собой казались странными. В связке не ходили, там каждый сам за себя. Когда один из группы восходящих немцев скатился  в глубокую щель, никто из них  даже не обеспокоился, его  оставили замерзать, а сами продолжили своё движение. Когда вернулись, на недоуменные вопросы отвечали, что отсутствующий  остался в пропасти, но не стоит беспокоиться, он застрахован и семья получит деньги. Это удивляло, деньги для них важнее жизни.  Спасатели его нашли и принесли  в лагерь с обмороженными до черноты руками, ногами, лицом. В больнице, куда его переправили, ладони и ступни  отрезали, а на лицо с задницы перенесли лоскуты кожи. Иностранцы, узнавшие про это, выразили недоумение, зачем его спасли? Теперь он и семья обречены на жалкое существование. Нравы общества наиболее ярко проявляются в экстремальных ситуациях.
Странная эта тема - нравы общества. На чем они базируются? На расчете или чувствах? А чувства имеют рациональный смысл?
Я тогда спросил спасателей, зачем они спасли того немца?  Какой в этом рациональный смысл? Спасатели отвечали, что смысл всегда таков - быть человеком и вносить во всё, с чем они соприкасаются, человечность. Что такое человечность?

Я везде знакомился с людьми.  Они совершенно не похожие. Ни в чем не было сходства.
Городские жители европейской части России отличались мелочностью, меркантильностью, склонностью к безделью, насилию, обманам.  Прибалты ходили под маской надутых индюков. Пустые по содержанию, они кичились европейской культурой, перенятыми с Запада стилем  и способами подачи себя. Поверхностное их мышление не позволяло в беседах докопаться до глубинных слоев их натур. Они были похожи на искусственные изделия.
Жители Карелии были значительно естественнее, не признавали никакого внешнего влияния, однако, и в них ощущалась европейская мелочность. Распространёнными занятиями были плетение интриг и незамысловатое воровство. 
Резко с ними контрастировали люди глухих деревень, типа моей родной деревни, и большинство сибиряков, особенно язычники Бурятии.
В большинстве из них замечал независимое мышление, железный характер, неукоснительное соблюдение моральных принципов.  Обращали на себя внимания  великодушие, открытость, неразрывная связь с природой, уважение и самоуважение. Деньги для них не имели такого значения, как в европейской части. Вместо денег там работают нравственные качества, сознание, понимание друг друга, сочувствие, сопереживание, симпатия, импатия, что всё вместе называется человечностью. 
В них я нашел ум, душу и красоту.




















Глава третья. Осмысление и выводы.



В этой главе  показано, как жизнь дала мне аппарат обработки полученных сведений и какие результаты получились.


И вот мои путешествия закончились. Отчасти оттого, что наступили новые времена. Держава, как и предполагалось,  разлетелась в клочья, в осколках начал внедряться дикий капитализм. Возглавили это движение давно отбросившие мораль партийные и комсомольские бонзы, теперь проклинающие прошлое. Ими стал руководить Запад.  Ранее начавшийся процесс разворовывания страны  и самообогащения сбросил сковывающие запреты, и охватил всё население.  Дикие страсти, алчность, жестокость, наркомания, похоть  вырвались наружу.  Остатки морали отброшены прочь.  Хаос охватил страну.  Начались захваты в собственность, кровавые разборки, стрельба и бандитизм стали обыденными явлениями. Страна превращалась в бандитский лагерь. НИИ закрывались, потому что ни ученые, ни их работы уже никому не были нужны, предприятия закрывались и превращались в руины. Достижения пошли на свалку, и теперь пришлось озаботиться простым выживанием.
Но еще и потому, что  полученных за  время путешествий знаний и впечатлений набралось столько, что они заполнили всю душу и весь ум. Больше ничего уже не вмещалось. Пропал к ним интерес.
 Мои приключения и путешествия произвели во мне существенные изменения.   Я словно сливался с природой, обострившимися чувствами проникал в неё, и  она стала раскрывать свои тайны. 
Казалось, что во мне заговорила сама природа. Она рождала мысли. Я обрел способность многое понимать.
И наступило время размышлений. Надо было найти ответы на поставленные вопросы.

1. Что собой представляет этот мир вообще, это мироздание, земная природа, куда я попал.
2. Кто такие люди, что собой представляют, как живут, ради каких задач они созданы в этом мире.   

Я разложил все размышления на тезисы.

1. Мир живой и постоянно преобразуется по вектору времени.

Прежде всего, я понял, что всё мною увиденное, горы, озера, реки, леса, все это вместе представляет собой единый живой организм. Всё в мире связано и живет. Природа загрязняется и очищается, горы осыпаются и растут, чем они выше, тем больше аккумулируется  снега и льда, дающих воду  для рек и водоемов, водоемы загрязняются и создают  механизмы самоочищения,   растительность облагораживает почву, а выделяемые вредные газы перерабатываются лесами. Все реакции этого организма на воздействия адекватны и соответствуют реакции живого организма. Я понял, что представление о живом и неживом существует только в человеческих головах. Когда человек что-то воображает, формирует представления, то это происходит только по причине заложенной способности его ума. Что сверх того, ему уже непостижимо. Каковы способности, таковы и представления. Что одному понятно и даже очевидно, другому непонятно и вовсе не очевидно. А многое вообще никому не понять, непонятное закрывается нелепыми выдумками.    
Философы пишут про  реальность.  Где она есть? Она есть в голове в виде образа  мироздания, на кончиках пальцев, в зрительном нерве. Реальность такова, какой воспринимают ощущения, каким рисует мозг. Она субъективна и такая, какой положено человеку знать.  Чем разделяются материя и нематерия? Нами придуманным  правилом, которое исходит из способностей наших органов ощущений и наших приборов ощущать одно и не ощущать другое.  На самом деле всё едино. С чем имеют дело физики с химиками?  Они работают не с реальностью, а со своим её представлением. Нет единой реальности для всех. Но за воображаемым миром она есть. Это она подает сигналы о себе. Сигналы показывают, что она неотвратимо меняется по вектору времени. 
А что такое время? Мы его ощущаем по череде повторяющихся событий. Земля вращается перед солнцем, и мы наблюдаем чередование дней и ночей. Она повторяет свой путь движения вокруг светила, и происходят смены сезонов, лето переходит в зиму и наоборот. Ученые отмеряют секунды, отсчитывая повторения переходов электрона с орбиту на орбиту в атоме, излучая повторяющиеся кванты света. Их и считают.
 А есть ли элементарный квант времени, его базовый кирпичик?  Где находятся эти кирпичики, кто их штампует? Видимо тот, кто сам не меняется, на кого не распространяется созданное им время. В мире всё подвластно времени, всё меняется, за исключением одного - пространства. Значит, в нем заложен механизм штамповки квантов времени. Как это может происходить? Это можно представить, если вообразить ячеистую структуру пространства, ячейки которого в едином ритме открываются и закрываются для штамповки из энергии частиц и их перемещений. Повторяющиеся ритмы пространства  штампуют  кванты времени.  Они служат для всей вселенной единой мерой хода преобразований, как метроном для оркестра. Для чего?  Пространство наполнено энергией и материей. Значит, для того, чтобы одно в заданном ритме преобразовывать во второе. Пространство - это механизм, который  захватывает мечущуюся в нем энергию и создает элементарные частицы материи. Но ему для этого необходимо получить порядок организации частиц. Этот порядок ячейки  получают с квантами расходящихся по пространству лучей звезд. Для того и создано свечение звезд. Лучи рассеиваются в пространстве и в нем погибают, переходя в материю. Множества частиц будут наполнять  пространство, и их производство  будет вести вперед необратимый ход времени. Квантованное пространство создает кванты частиц, а перемещаться между ячейками они могут только в моменты их раскрытия, то есть импульсами. Причем места переходов для отдельных частиц становятся вероятностными. Этот механизм был понят создателями квантовой механики.
Итого, есть два времени, одно время неизменное,  задаваемое вибрацией пространства, и есть время изменений, определяемое количеством вновь созданной материи. В ряде случаев это время может получить обратное движение, это когда созданная материя снова переходит в энергию, порядок переходит в хаос. Это время на разных уровнях производства мироздания может идти по-разному. Если на нижних уровнях время будет идти вперед, то есть выполняться производство частиц, то на следующем уровне, где из частиц формируются упорядоченные структуры,  может пойти назад, если начнется  их распыл. Замедление хода времени при быстром движении тел и организмов по пространству, предсказанное Эйнштейном, возможно, если это движение превращает материальные частицы в летящие потоки энергии и этим  замедляет формирование в них новых структур.  В обществе время может идти вперед, когда люди и народы объединяются в единый организм, и наступает единая организация их деятельности, как бывает при плановом социализме, и может пойти назад, когда происходит распад общества на индивидуалистов с установлением враждебных отношений, какие бывают при диком капитализме. 
Но появляется и третье время. Оно будет определяться уходом материи из пространства через черные дыры.
Для человека есть время способности творить, есть время производства продукта, и есть время прекращать всё это и умирать. Это его личное время.  Можем ли мы увидеть будущее? Мы сможем его осознать, если осознаем принципы работы всех действующих в мироздании механизмов. Но для этого необходимо осознать наличие во всем смыслов. Если такое понятие "смысл" введено в разум человека, значит, оно исходит от создателя человека и вселенной, и, значит, всё им созданное делалось со смыслом.   
 
2. Мироздание создавала волевая разумная сущность по необходимости.

Стоит вопрос: почему всё меняется, какая причина, какая неведомая сила  ведет все преобразования от прошлого в будущее? Никто этой силы не знает, но она есть и всё ей подчиняется. Более того, есть цель, на которую указывает вектор времени.  Путь к ней ведет через преобразования хаоса в порядок, через создание из пыли оптимальных структур, через преодоление разумом бессмысленного. Для этого были причина и необходимость. Необходимость в замкнутой системе определяется появлением внешнего действия, нарушившего состояния покоя или уравновешенности системы,  и это воздействие становится  причиной появления комплекса противодействий, нацеленных на устранение возникшей причины для возвращения к исходному состоянию. Тогда ход времени будет означать продвижение  к цели.  Существующее представление, будто ход времени обусловлен ростом энтропии, а это рост вероятности появления уравновешенного хаоса, и неопределенности будущего, абсурдно, потому что этим отвергается неукоснительное действие вселенских механизмов  и цепей причинно-следственных цепей. Хаос в головах переносится на природу. 
Систему  следует признать разумной, поскольку ею поставлена цель, ведущие к ней преобразования безупречно логичны,  происходят  по специально созданным законам, формируемые структуры оптимальны, все механизмы приводятся в действие только её волей. Другого двигателя нет.  Ведь разумность определяется именно такими свойствами.
В религиозном представлении аналогом такой системы является бог,  это он по Библии создал всё сущее. Но проблема в том, что этот бог выглядит безумцем. Только безумец начнет беспричинно и бесцельно лепить, что вздумается. Так он начал лепить вселенную и людей.
Но там есть положение, которое представляется верным, это наличие двух противоборствующих сущностей, влияющих на человека. Это тот же бог и искуситель. Но если отвлечься от библейского текста, то можно обнаружить, что и в природе и в обществе наблюдается, говоря словами  Гегеля, единство и борьба двух противоположностей. Вот их надо определить.

3. Мироздание - фронт  сражения двух сущностей.

Противоположности имеют свои источники. Они невидимы, они нам неизвестны, но обнаруживают себя своими действиями, и эти действия свидетельствуют о наличии высших метафизических сущностей, производящих их. Мы видим противоречивые действия. Есть действия, производящие  вселенскую конструкцию, другие их разваливают, одни наводят мировой порядок, другие создают хаос. Одни создают разумные конструкции, другие их ломают, рвут, превращают в ржавчину, в лом и хлам.  Одни объединяют, другие разделяют. Есть действия направленные на далекую общую цель, другие разваливают их на россыпь краткосрочных, превращая будущее в хаос неопределенностей.  Одни рождают разумное, другие рождают безумство. Безумство связано с энергетическим хаосом, когда неуправляемая энергия вырывается на свободу и пожарами, взрывами всё уничтожает. Голая энергия - это сила хаоса. Безумство требует безграничных и бесцельных свобод, сознание требует осознанных свобод и  порядка.
Ту сущность, что ведет время вперед, дарит людям разум, организует разумные конструкции и создает порядок, я назвал разумной субстанцией, а противостоящую  ей сущность, создающая хаос, и опрокидывающая время назад - энергетической субстанцией.  Это она однажды влетела в разумную субстанцию, запустила в неё свою энергию, и стала в ней ломать все порядки, создавая  хаос. В науке это было названо Большим Взрывом. В ответ разумная субстанция  породила все законы природы, создала пространство, и запустила в нем все процедуры сбора проникшей энергии, купирования в материальные тела с организацией их движения к черным дырам, чтоб через них выбросить прочь в исходное метафизическое пространство и  вернуться к исходному состоянию. Такова конечная цель. 

4. Люди, как объект обработки обеими субстанциями.

Только разумная субстанция  могла породить людей, передав им способность творить разумные дела. Она вложила в души разум, предназначение, и дала способности для их реализации. Душа - это частица разумной субстанции, закладываемая ею в каждый организм, что делает его живым. Реализация способностей - это  работа по призванию для обретения знаний и опыта, и на благо развития всего общества. Но основное их предназначение - применение  в  будущей космической работе.  Только такая деятельность дает истинную  свободу. Но есть и ложная свобода, она в удовлетворении страстей по потреблению и разрушению. Если истинная исходит от разумной субстанции, то ложная от  энергетической. Если первая нацелена на общие задачи,  то вторая только на личные.  Первая приносит удовлетворение, вторая - удовольствия. 
Разум - это не сущность, это способность выполнять предназначенные задачи в общем сражении с врагом.  Разум исчезает, когда пропадает враг. 
   Красив разумный человек.
Что такое красота? Это ощущение дыхания  исходной субстанции, она обнаруживает себя  через виды, через звуки. Только проявляют они себя  по разному, соответственно люди  разделяются по привязанности к той или иной субстанции. По-разному они воспринимают красоту. Красота для одних будет уродством для других. Одним красота в порядке и гармонии, другим в какофонии, бесформенности, в хаосе, абстракции. По этим восприятиям красоты можно судить, какой субстанции они служат. По влиянию этих сущностей создаются эмоции и чувства. Эмоции назначения не имеют, мыслей не формируют, с ними выплескивается наружу  жар хаоса души. Через эмоции выражает себя энергетическая субстанция, охватившая человека.
У чувств иная природа. Чувства рождает разумная субстанция. Они, однажды появившись, уже не исчезают. Они повсюду звучат. Надо напомнить, что всё происходит внутри разумной субстанции, вся вселенная в ней, поскольку там зона поражения. Во вселенной звучат её чувства. Они предназначены для управления людьми.
Но не для всех, только для открытых для восприятия чувств. Эмоции возникают у всех, но вопрос открытости к чувствам или закрытости определяет, кто и в какой мере подчинен той или иной субстанции.  Каждое чувство имеет смысл. Например, чувство любви.  Любовь бывает  разных видов с разными предназначениями. Есть эротическая любовь, предназначенная для продолжения рода, есть душевная любовь для объединения людей. Есть любовь родителей к детям. Заключается в подготовке к предстоящей жизни.
Любовь к родителям - в благодарности и поддержке. Любовь к родине  - в сохранении и уходе.   Только в религии любовь выглядит не чувством, а эмоцией. Там  любовь названа благодатью и блаженством. Это эмоция, не имеющая смысла, это ощущение  эйфории, расслабления, умиротворения,  ступор для  мышления и развития души.

Человек изначально формировался  под влиянием обеих субстанций.
 Если разумная субстанция  пыталась создать идеальные организмы и вложить в головы идеальный разум, с талантами и предназначением, то энергетическая  всё это запутывала. В результате организмы оказывались больными, таланты неузнаваемые, в головах вместо разумных мыслей каша.  И достигла немалых успехов. Таких бессмысленных, жестоких  и глупых существ на земле, какими могут быть люди, в природе больше не существует.  Никто в животном мире не убивает столько себе подобных, сколько  убивали и  продолжают убивать люди.  Никто так беспощадно не истребляет свою среду выживания, как это делают люди. Никто из  разумных существ не позволит утопить свой разум в религиозной мистерии. В религиях, как повсюду, можно обнаружить влияние обоих субстанций. Несмотря на многие переписывания заповедей Христа, всё же можно видеть в них наставления от разумной субстанции, но церковь не слишком их соблюдает, подменяя его учение созданием ритуалов и материальных символов веры.
Каждая из субстанций уже с рождения дитя начинает создавать необходимые  атмосферу и правила воспитания, чтоб получить себе сторонника.
В атмосфере, создаваемой разумной субстанцией, воспитание идет следующим образом.
Рождается малыш с зародышем души. Это пока заготовка, и вот начинается  развитие малыша, а значит, и зародыша. Душа только тогда развивается, когда человек сталкивается с трудностями и преодолевает их. Он пока не  имеет чувств, только ощущения, и  хватательный инстинкт, он не умеет мыслить, отношение к окружению выражает эмоциями. Только борьба с трудностями  вырабатывает способность чувствовать и заставляет мыслить. И они создаются. Если далее будет происходить наращивание трудностей, и он сумеет их последовательно преодолевать, то начнутся положительные преобразования в его душе. Пусть настигнут беды, наступят разочарования, он должен всё пережить. Тогда  избавится от хватательного инстинкта, станет глубже чувствовать, масштабней мыслить,  понимать обстоятельства и других людей, у него появятся сострадание, сочувствие, великодушие, выработаются нравственные устои, характер.  Тогда он станет нужным для людей,  жизнь станет осмысленной. Душа будет наполненной, сознание поднимется на высший уровень.  Такая душа  нужна для разумной субстанции.
Совсем по другим правилам будет происходить воспитание, происходящее под влиянием  энергетической субстанции. Её задача - не допустить развития душ и сделать своими рабами.  Для этого достаточно вбить в родителей любовь к чаду, не воспитательную, а схожую с любовью христианского бога.
Наиболее подходящим объектом будет дитя, рожденное в благополучной семье. Чадолюбивые родители начнут прикладывать  все силы, чтоб оградить его от трудностей, будут баловать, и потакать капризам. Вырастет человек с инфантильной душой и с тем же хватательным инстинктом, переросшим в эгоцентризм и алчность. Он никого понимать не будет, не будет сострадать, он приучен  требовать и получать. Капризы получат развитие. Каждый ему конкурент  и враг. Перед нами типичный представитель благополучных слоев населения с неразвитым зародышем души. 
Из таких представителей состоит весь капиталистический мир. Привыкшие получать игрушки, отнимать их, желая утверждения своей гордыни и извлечения удовольствий, они будут использовать для этого оружие и деньги, как средство принуждения безденежных работать на реализацию своих капризов. Вещи становятся главной ценностью. Неразвитая душа получает удовольствие от вещей. Окружающий мир делают искусственным и сами становятся подобием вещей, продаются, покупаются.  Мишура, мода, эпатажное поведение - всё для продажи себя. Вместо души - психика. Вместо чувств  ощущения. Вместо мыслей эмоции. Речи состоят из эмоций. Это общество рабов вещей и торговли. Это в нем появляются частники со своими корыстными интересами и рыночными  отношениями, сталкивающими  их.
В экономике, как повсюду в мироздании происходит сражение обоих субстанций. Разумная нацеливает на совместную  деятельность  членов общества на производство средств обеспечения общей жизнедеятельности и средств, необходимых для прорыва вперед через реализацию талантов, и этим на объединение людей в единый организм. Энергетическая делает наоборот. Она навязывает рыночную экономику.
Её принципы просты. Купи дешево - продай дорого. Хозяин покупает дешевую рабочую силу, а созданный ею товар продает по высокой цене. Почему участники такой грабительской системы соглашаются с ней? Потому что вырученными деньгами распоряжается хозяин, а значит, распоряжается судьбами работников, они становятся его рабами. Он может лишить их средств существования, уволить, а может поощрить. Это всё описано классиками. Чтоб работники были довольны, надо опустить их потребительские интересы до нижнего уровня, на котором высшей ценностью являются удовольствия и наслаждения от еды, зрелищ, моды, машин, эротики. Превратить их в дикарей, радующихся стеклянным бусам. На это работает индустрия рекламы, кинопродукции, комиксы, коммерческое телевидение. Люди покупают ими же произведенные товары и наслаждаются потреблением.
Но самую высокую прибыль дает продажа оружия. Для этого необходимо возбудить страх. Чем больше страха, тем дороже оружие. Оружие освобождает от страха. Потому и здесь работает индустрия по производству страха. Людей накачивают страхом перед природными катаклизмами, болезнями, перед насильниками, грабителями, убийцами, перед другими странами и народами.  Производство оружия становится самым прибыльным делом, оружие совершенствуется, становится мощнее, масштабней, количество наращивается и вот его горы  уже требуют применения. Война  приносит  сверхдоходы. Это позволяет неким кланам накапливать деньги.
Что такое деньги? У каждого человека есть воля к жизни, воля создавать и творить. И есть способности. Этой волей, своими способностями он может обеспечить себя необходимыми продуктами и товарами. Но в системе разделения труда он вынужден отказаться от части этой личной воли и предать её, а значит, право управления его способностями и трудом другим лицам.  В группе подобных людей, перешедших в подчинение одному из них, названному вождем, организатором, господином, этот господин, получив волю каждого, теперь получает право управлять коллективом, давая каждому частное поручение, а участники могут специализироваться в своем узком направлении, повышая производительность труда.  Каждый в коллективе может создавать и получать  больше, нежели бы сам  всё делал.  Объединенная воля может создать больше, чем составляющие её части работающие раздельно.
Передаваемая жизненная воля исполнителя господину  с некоторых времен получила меру измерения. Эта мера стала называться денежной единицей и в обиходе стала выражаться символическим предметом, ярлыком, монетой, или другими средствами. Господин управляет исполнителем, лишив его самостоятельной воли, и компенсирует это монетой. Правда эталона этой меры пока не нашли. Таким образом, деньги, это символические предметы, соответствующие жизненной воли людей в руках обладателя денег. С передачей денег передается воля. У кого много денег, тот  получает право превращать в рабов народы через  управление деньгами, и тогда они смогут сделать  то, что без денег никогда бы не смогли сотворить. А создавать они будут новые средства закабаления людей, оружие и навязывать страх, и этим обеспечат хозяину поступление новой массы воли. Для этого происходит распространение рыночной системы. В случае сопротивления будут вводить войска, убивать и грабить. Наконец, хозяин возомнит себя сверхчеловеком и никакая экономика уже не будет нужна, ему нужно покорение всего человечества путем страха и убийств. Он превратится в исчадие ада, добиваясь цели энергетической субстанции.
Что будет происходить, если печатать много денег? Содержание воли в каждой денежной единице сократится, деньги станут менее действенными, система станет терять управляемость, возникнут элементы хаоса. Для их устранения потребуется вводить диктатуру страха и оружием укреплять систему. 
Важно понимать, что не экономика правит миром, как сейчас все заверяют, а намерения субстанций и эти намерения реализуются через управляемых ими людей, а механизмом становится та или иная экономика. При действии разумной субстанции экономика служит росту общего сознания, при действии энергетической -  росту властолюбия и гордыни с последующим уничтожением человечества. Не деньги главное, а эти цели. Деньги только средство. Субстанции создают политику, а экономика становится методом её реализации. 
 Рыночная система с неизбежность приведет к гибели человечества.
Когда экономисты капиталистической системы радуются, что идет рост производства и  наращивается объем торговли, они не понимают, что это ускоряется движение к всеобщей гибели.
Навязываемая ею демократия нацелена на деградацию. Глас народа вовсе не глас бога, это глас энергетической субстанции. Продолжающаяся культивация  удовольствий и страха опускает сознание большинства вниз, и это большинство навязывает свою волю сопротивляющимся деградации, тем уничтожая их влияние. Лидеры не должны избираться, они должны готовиться и назнапчаться, кандидаты отбираться среди наиболее разумных, понимающих особенности идущих процессов, умеющих мыслить масштабно, перспективно и проходить необходимую подготовку. В своей деятельности должны руководствоваться верной идеологией.
Идеологии может быть только две. Одна исходит от разумной субстанции, более близка к ней коммунистическая идеология, другая от энергетической, она запускает либеральную  частно-рыночную идеологию.
Только развитое сознание, вооруженное прогрессивной идеологией от разумной субстанции  должно вести народы вперед, как было при Ленине и Сталине.  Но такие идеологии теперь старательно уничтожаются.
Раковая опухоль рыночной экономики поразила человечество.
Теперь её адепты бездумно выкачивают энергетические запасы планеты, выпуская её на волю, бездумно тратят энергию на подготовку к войнам, выбрасывают её взрывами в атмосферу. Любая энергия идет на её нагрев.   По мере того, как они  вытаскивают  энергетического джина из земной крепости, чтоб использовать  его силу, этот джин  постепенно захватывает их самих в своё подчинение, чтоб добиться полного высвобождения и истребления людей. Гибель человечества становится всё более вероятной. 

5. Пленка бытия и предел философской мысли.

С точки зрения философии, все мы пребываем в тонкой пленке, называемой бытием. Она на границе материального мира, с которым люди имеют дело.  В этой пленке вся человеческая жизнь.  Она абсолютно замкнута, и представляет собой пузырь. Если в самой плёнке  проходит реальная жизнь,  то в середине  пузыря находится то, что организует её, там идеология, законы, правила и  мораль. Бытие может быть общим, как  в независимом племени, в котором все соплеменники  живут общей жизнью по общим законам, единой морали,  общими интересами. Тогда они все будут находиться в одной пленке, и она образует единый для них пузырь.  Но может разделиться на мириады пузырей, замыкающих личности, когда законы, правила и мораль устанавливает  каждая личность для себя. Это возможно только тогда, когда люди живут в полной изоляции от всех.  Обычно все принимают участие в общей жизни, однако сохраняя личные пузыри.
Тогда часть их пленки сливается с общим пузырем, тут происходит взаимодействие с другими членами общества, а законы, правила мораль могут варьироваться, какие-то оставаться личными, а какие приниматься из числа общих.
Когда частные пузыри в значительной степени  объединяются с общей сферой, в которой господствует коммунистическая идеология, тогда наступают социалистические отношения, а если этого не происходит, а в обществе действует рыночная идеология,  тогда наступают капиталистические отношения. 
Ни в каком  из пузырей  целей нет, есть только процесс удовлетворения интересов и  потребностей.  Даже если человечество отправится в космос, то такой пузырь  отправится вместе с ними.  Изоляция полная. Никто не знает объективного смысла, объясняющего, для чего созданы люди.   
Многие философы пытались обнаружить этот  смысл.
Одни исходили из предположения, что смысл находится в человеческой экзистенциональной сути, якобы, требующей полной свободы для выражения самой себя. Но обнаружить  смысл в свободе и выражении себя не получилось. Другие искали смысл в бытие, то есть в замкнутой пленке. Мартин Хайдеггер понимал под смыслом человеческого бытия Dasein, главной характеристикой которого являлась забота. Поиск смысла в бытии по  Хайдеггеру – это глубокое погружение в проблему смысла бытия. Осознание бытия и есть смысл. Другого смысла нет. Но пленка бытия, будучи замкнутой самой на себя, никак не указывает на смысл порождения людей на планете. У Хайдеггера бессмысленный смысл.
Третьи решили, что смысла нет нигде, ни в природе, ни в человеке, ни в его делах,  смысла в создании человека не было вообще,  жизнь бессмысленна и абсурдна. Потому и поиски смысла жизни бессмысленны.
Сартр утверждал, что жизнь человека абсурдна, то есть нелепа и бессмысленна, так как не имеет заранее определённого смысла и цели. Он считал, что каждый человек должен создать свой собственный смысл жизни, и что этот процесс включает в себя выбор и ответственность за последствия этого выбора.
Идею об абсурдности жизни развил Камю. Смысл жизни по Камю - это противостояние её абсурдности.
Философия застыла. Её больше нет. Философы не смогли выполнить главную свою задачу - прорвать пузырь бытия, чтоб там, за ним искать источник искомого смысла.  Кто назван философом, тот просто бесцельно роется в свалке разных мыслей, направлений, устоев, желаний.  Если мышление не справится с задачей продвижения  навстречу проблемам разумной субстанции, прорвав для этого пузырь бытия,  жизнь или сгниет в этом пузыре, или люди сами себя уничтожат.
Для прорыва через этот пузырь необходимо освоить новые принципы мышления, превосходящие существующие. Если существующие принципы выполняются человеческим разумом, то для обретения принципов более высокого уровня необходима его надстройка, дающая возможность анализировать и сам разум с его принципами, и высшую систему, его породившую. Но пока в человеческих головах такой надстройки нет, её не было за прошедшую историю, потому что от людей не требовалось понимания почему они появились на этом свете, а также понимания почему они вынуждены делать то, что они делают. От них требовалось, чтоб они думали, будто всё делают по своей воле в соответствии со своими желаниями, им не надо было знать истинных источников воздействий, управляющих людьми. При условии жажды жизни, гордыни  и значимости своей личности, они будут кипеть страстями, любовью, ненавистью, алчностью, жаждой власти, которые заставят их отчаянно сражаться друг с другом, даже гибнуть, конкурировать, изобретать новые способы одоления врага. Они должны напрягать свой мозг, свою изобретательность, формировать характер, закалять волю. Они должны научиться бороться и жить в условиях внешнего противодействия. А это самое главное, что от них требуется. Сама их жизнь большого значения не имеет, погибшие снова возродятся в этой жизни, и условия их будущей жизни будут зависеть от проявленных качеств. Без такого условия они потеряют волю и страсти исчезнут. Потому было важно в них поддерживать заряд эмоций, накал страстей. На это была нацелена вся их культура.
Но теперь, когда сознание начало формироваться, пришло время обретения новых горизонтов видения, понимания своих задач в мироздании.


Итак.
1. Люди не появились сами по себе на планете Земля. Вся процедура их формирования была целенаправленно организована разумной субстанцией. Они потребовались как носители  её частиц,  названных  душами, предназначенные выполнять после подготовки в условиях земной жизни предназначенные функции  во вселенной, способствующие выполнению её целевой задачи. Там будет настоящая жизнь. А та жизнь, что реализуется на земле, это только подготовительный этап к будущей работе. То есть земная жизнь - это только  процедура по формированию душ необходимого качества.  В космосе будет выполняться главная задача пестуемых на земле душ, она  в восстановлении разрушенной части  разумной субстанции, с последующим вхождением в её  организм. То есть душа,  вложенная в человека, должна осознать сущность врага, обрести опыт противостояния ему, применить в космическом сражении и  вернуться к своему материнскому источнику.   
В сущности, разумная субстанция так же создает людей для борьбы с проникшим чужеродным веществом, как любой организм создает лимфоциты, антитела для такой же цели. 
2.  К настоящему времени от людей требуется переход к более высокому уровню знаний и мышления, раздвигающих горизонты понимания своих задач. Но они пока не оправдывают таких надежд. Мышление остается на прежнем примитивном уровне. Люди  так и не поняли смысла своего появления в мироздании. Вместо того, чтоб готовиться к выполнению предстоящих космических задач, для которых  необходимо сплочение, обретение знаний, развитие заложенных способностей на общую пользу, обретение опыта борьбы с силами хаоса и разрушения, они выставили бессмысленные цели обретения власти над людьми,  управления сознанием, личного обогащения, свобод для изыскания удовольствий, наслаждений и личного счастья. 
3. Философская мысль деградировала. Она не выявляет никаких смыслов, опустив понятие смысла до определения понятий, придуманных людьми. Она всё более провозглашает бессмысленность и абсурдность жизни. Наука уперлась в тупики,  созданных догматами из материалистического мировоззрения.  Попытки выбраться из тупиков завели  в метафизические дебри, производимые изобретательной фантазией, лишенные аргументов и смысла.  Уже никто не понимает, какая сила  движет все преобразования вперед по вектору времени, почему и куда, к какой цели.
Служители религий, захватив в плен сознание верующих, управляет ими в целях собственного благоденствия.  Им не нужно развития сознания, оно должно оставаться на средневековом уровне.
4. Общественная идеология, не найдя объективного смысла в социальных преобразованиях, оказалась неспособной  предложить что-нибудь объективно обоснованное. Цель удовлетворения растущих потребностей обоснований не имеет, и не имеет смысла, поскольку все в итоге умрут.

В истории  философии длительное время царствовала идея  антропоцентризма, по которой целью всех творений мироздания или бога является человек, он вершина мирозданья, а земля представлялась центром мироздания, специально созданным для него.  Постольку человек вершина всего, то  всё должно служить человеку для обеспечения ему счастливой жизни.
Серьезный удар по этой идее был нанесен создателями гелиоцентрической системы, Коперник, Галилей. Они  убрали землю из центра мироздания, она предстала всего лишь одной из планет, вращающихся вокруг солнца. Это разрушало веками складывавшееся мировоззрение, которое выкристаллизовалась в умах как безоговорочная догма.   Церковь и общество того времени всячески противостояли распространению такого еретического по их мнению учения, сожгли на костре Джордано Бруно, грозили сожжением и Галилею, но оно неотвратимо проникало в умы людей, и постепенно из неё было исключено положение, ставившее землю центром мироздания. Центр мироздания, как понятие, вообще исключили из картины мира, его вообще не существует,   но непоколебимым осталось  представление о человеке, как о цели и вершине творения мироздания или бога. Оно существует до сих пор. 
Пришла пора указать на реальное место человека в мироздании, пора снять его с той вершине, на которую человек сам себя вознес. Не является он вершиной, а только производителем средства выполнения определенных задач разумной субстанции во вселенной.

Таким образом,  я решил все свои задачи.
Ответ на главный мой  вопрос таков:
 Меня вытащили на этот свет и провели по всем испытаниям для единственной цели - чтоб я определил все смыслы. Я это сделал, изложив их в книге "Почему появилась вселенная и для чего в ней люди". Я сделал своё дело, дальнейшее меня не интересует.
Видимо, только я мог выполнить такую работу, только я для этого мог пройти все положенные испытания,  и нужно было это сделать именно сейчас, потом будет поздно, для этого меня именно сейчас вытащили на этот свет. В моем ощущении "Я" я вижу свет самой разумной субстанции и ощущаю её опеку.
В своих странствиях я неоднократно попадал в проблемные положения. Иногда даже не догадывался,  что находился на грани катастрофы, но меня всегда оберегала  высшая сила, защищала, подавала знаки, останавливала  нежданными событиями, разваливала рискованные планы,  и я чувствовал её.
 Так я нашел свою истину.

Я нашел ум, душу и красоту, чем выполнил наказ  цыганки.  Жизнь моя была полной и интересной и уход из неё не представляется трагедией.














Эпилог.


Помимо изложенной здесь теории о формировании судьбы человека и выявления всех смыслов мироздания, существуют вопросы выстраивания фабулы общей жизни человечества.

Если люди живут для подготовки душ к предстоящей космической деятельности, то почему разумная субстанция сразу не создала людей с нужными ей душами, или просто нужные души без людей. Она же всё может. Но не делает, а запускает людей в коварную и проблемную жизнь, в которой души могут  даже разложиться, деградировать. И при этом нужно, чтоб они ещё работали, что-то создавали. Что они должны создавать и для чего это нужно?   Объяснений нет.   
Но всё же попробуем в этом разобраться.
Для начала надо выяснить, какими намерениями оснастила людей разумная субстанция.  Это можно определить, если проанализировать  целевую направленность их  научной  и производственной деятельности. А далее понять, зачем это ей понадобилось. Именно ей, а не людям.
Анализ показывает следующее:
1. Люди нацелены на создание средств и способов извлечения энергии из окружающей материи и управления ею для  решения своих задач. 
2. Они нацелены на создание искусственного разума, способного решать вменяемые ему задачи.
3. Нацелены на создание искусственных организмов, неприхотливых, надежных, способных вечно выполнять предписанные им функции, сокращая до предела потребляемую энергию. 
4. Нацелены на обретение способностей самой разумной субстанции в деле создания неживой и живой материи, наконец, человека разумного и долго живущего.
5. Нацелены на обладание знаниями о самой разумной субстанции по её творениям, а значит, по её способу мышления.

Возложение  разумной субстанцией таких работ на созданных ею людей, говорит о том, что она сама, пребывая  в условиях разрухи и борьбы с энергетической субстанцией, не может это выполнить. А выполнение таких работ необходимо. Единственно, что она смогла для этого сделать - это выбрать в галактике на периферии от главной арены сражений подходящую планету, создать  защиту от поражающих воздействий энергии, создать необходимые для жизни условия и запустить процесс производства людей.
Ей было необходимо, чтоб возникшие  разумные сущности  получили знания об энергии, научились управлять ею, а значит, научились использовать энергию против энергии, использовать хаос против хаоса, а на базе этих знаний могли  строить защитные контуры. Такие контуры понадобятся ей, когда придет время восстановления разрушенного внутреннего порядка и  её разрушенного организма, а этим восстановлением суждено заниматься тем же человеческим сущностям. Она сама не сможет сшить свои раны.  Кроме того, ей нужно, чтоб эти сущности смогли на подобных земле планетах создавать вместо неё инкубаторы по производству  подобных сущностей.
Значит, что бы люди ни делали, они пытаются подняться на уровень самой разумной субстанции и усвоить её технологии, в частности, научиться  созданию  жизни и людей, а более того, применить эти знания к ней самой при её восстановлении. Люди, которые будут ими создаваться, должны будут превосходить их самих по уровню возможностей. Для этого есть потенциал и уже приобретенные знания. 
Способ мышления, который люди должны будут предусмотреть в своих моделях человека, им предстоит перенять  от разумной субстанции, а он предполагает объемность, системность  и одновременность, то есть комплексное и одновременное решение абсолютно всех задач в едином ключе.  Достаточно будет разработки принципиальной возможности с элементами внедрения.
После того, как они все вместе создадут такого человека в своей земной колыбели, они  в материальном  воплощении уже будут не нужны.

На этом история материальных людей прекратится и начнется новая история - история нематериальных сущностей.