Гран-Гиньоль для особого зрителя

Она сидела в кресле под ветхим чёрным пледом. Дрожащей рукой держала пистолет. Я был с ней заперт. Отделённый от жизни кирпичными стенами, сидел на каменной плите, посреди камней, песка и шероховатого щебня, под тусклой лампочкой, которая с трудом боролась с темнотой и была абсолютно бессильна в углах этой камеры заточения.

Кожа женщины сияла бронзой. Чёткие контуры её бровей придавали выражению холодной строгости. Золотые серьги и выделенные скулы довершали античный образ. Если бы она была богиней, подношения получала бы от воров и убийц.

За спиной у неё висел портрет маслом, в толстой квадратной раме. Он был ужасен. Его персонаж отягощал воздух, делал моё положение намного более гнетущим. Этот безобразный человек со сморщенной неровной кожей и вихрем жидких волос смотрел своими выпученными рыбьими глазами прямо в меня. Он был похож на чучело. Только отпугивал он не птиц, а всякое мужество.

Справа от тревожной картины была красная дверь.

- Входи, - громко позвала сидящая в кресле.

Дверь приоткрылась, явилась девушка. Худощавая, в кожаном жилете, с белым лицом, пирсингованными ушами и странным макияжем.

- Можем начинать, - объявила надзирательница, - Иди к нему.

Невольница подошла, и под скромным светом лампочки я разглядел её лучше: В глазах c нарисованными мешками сквозила злость. Белая пудра и чёрная тушь имитировали обескровленный труп. Этот среднего качества грим органично бы смотрелся  в каких-нибудь "Вампиры-4". Ещё я заметил пятна багровых язвочек. Они орошали её плечи, запястья, ладони.

Эти пятнышки - как болезненные двойники веснушек на коже моей жены Светланы. Я внезапно вспомнил её облик, и мне стало физически больно - от весьма малой вероятности увидеть её когда-нибудь снова.

Ведь я исчез, и ещё нескоро меня начнут искать. Я помнил, как стоял на заднем дворе дома возле открытого капота своей развалюхи и тщетно пытался отладить карбюратор, смутно помнил скользнувшую тень, удушье и полуобморочное состояние, будто той тенью утопило рассудок, - и вот я здесь, в глухой темнице, рядом с сестрой по несчастью, покрытую нелепым вампирским гримом. И сумасшедшая женщина с пистолетом грозилась убить нас, если мы плохо "сыграем".

Она сказала, что это представление делается специально для её мужа, и что он в данный момент наблюдает за всеми нами. Я с подозрением высматривал щели в стенах.

Мы играли сцену под страхом смерти. Я лежал на каменной плите, как агнец на заклание. Моей ролью было полное несопротивление. Эта девушка змеёй вилась по мне, прислонялась своими язвами. Меня одолевал страх, что можно от неё чем-то заразиться и умереть. Обнажив зубы, она подтянулась к моей шее. Последовал укус. Она явно вжилась. Будто всю жизнь мечтала играть невесту Дракулы. Доставляла мне адскую боль. Чудовищное желание отпихнуть её от себя пришлось подавлять. Нельзя были выходить из роли, иначе мы оба - покойники.

- Ты так похож на него прежнего, - тихо комментировала вооружённая садистка,
- рано или поздно ты оказался бы здесь. Продолжай, у тебя хорошо получается!

В какой-то момент я начал упиваться этой болью, этой извращённой близостью. Прижал её к себе. Но всё резко изменилось - отчётливый грохот рассеял дурман. Грохот упавшего пистолета.
Повернув голову, я понял, что спектакль пора прекращать - женщина сидела с закатившимися глазами, по руке её пробегала судорога. А заряженный инструмент контроля лежал на полу.

Актриса, погруженная в роль хищника, не услышала, не заметила. По-настоящему, жадно, пила мою кровь. Это так её опьянило, что она не слышала ничего, что я ей сказал. Оттолкнуть не было сил. Я водил рукой по грязному полу в поисках средства её образумить... но перестарался.
Подвернувшимся камнем ударил по голове, отпихнул обмякшее тело, и увидел: удар такой силы пробил её череп. Я вскочил на ноги и почувствовал сильное головокружение. Почти падая, ухватился за спинку кресла, на котором конвульсировало тело мучительницы. Наклонился, поднял пистолет.

- Выходи, или я убью её, - крикнул я скрытому наблюдателю и направил дуло на сидевшую в кресле. В тот момент я заметил, что судороги почти прекратились, а глаза были закрыты.

Он всё прятался в мёртвой тишине. И я требовал подчинения, теперь уже более истеричным тоном:

- Ты слышишь меня или нет? Я убью вас, психов. Сначала её, потом тебя!

В отсутствии реакции я тревожился, что не контролирую ситуацию. Меня беспокоила неослабевающая боль в шее, ещё в придачу зуд, возникший по всему телу. Я понадеялся, что смогу нормально держаться на ногах, и двинулся навстречу моему молчаливому врагу. Не успел я взяться за дверную ручку, как сзади зловеще прохрипело:

- Не смей ему ничего делать!

Обернувшись, встретился с бронзовым ликом пришедшей в себя женщины.

- Поберегись, он там НЕ ОДИН, - добавила она.

Неопределённость угрозы стала парализовать меня, мою волю, решимость. Я как можно скорее попытался сбросить с себя нарастающий ужас и с непонятной смесью растерянности и гнева ворвался в комнату наблюдавшего.

И что же увидел?

Здесь было тесно. У ног лежал продолговатый чёрный ящик. На дне ползало с десяток маленьких пауков, чьи лапки хранили прикосновения к лежавшему. В помещении три на три метра с запахом тлена был только этот гроб и гипсокартонные стены сплошь обклеенные РЕАЛЬНЫМИ фотографиями того, кто глядел с гнетущего портрета. То же безобразное пугало с выпученными глазами, обугленным худым лицом и жидкими растрёпанными волосами. В фас, профиль, анфас, лежащее в полутьме или под ярким солнцем, особо подчеркнувшим всё отвратительное пронзительное уродство. С этой вздутой шеей и пугающе большим, свыше двух метров, ростом, даже несмотря на общую искривлённость и неправильность фигуры.

Я скорчился от нового приступа боли в своей собственной шее. Меня покоробило безумность всего происходившего. Эта сумасшедшая, потерявшая пистолет, она ведь под наблюдающим мужем подразумевала... портрет, а не живого человека. Портрет трупа.

Пребывание в этих догадках нарушил новый крик из соседней комнаты:

- Убери её от меня, - раздалось истошно.

Я выскочил обратно и увидел, как немощная тряслась в диком испуге, сидела как-то полубоком, будто пыталась соскочить со своего трона. Её лишенный разумности взгляд был прикован к луже крови. На том месте, где лежало тело актрисы.

- Она прячется там, убей её скорее! - кричала она, закрывая лицо руками..

Я направлял пистолет в тёмные углы помещения и в спутанных мыслях представлял тот пробитый череп. Кровавую рану, после которой никто не мог выжить.

Вскоре этот череп предстал передо мной наяву. Каким-то чудом выжившая выпрыгнула из темноты. Подпрыгивающей, сбивающей с толку, походкой она приближалась. Зубы обнажились, а глаза наполнились алой кровью.

Я успел нажать на курок. Выстрелил почти в упор, в моменте, когда она почти достала меня своими руками. С маленьким отверстием на белой щеке обезумевшая актриса отпрянула. Свалилась около красной лужи, где и должна была оставаться

Повернувшись к креслу, я потребовал чёткого ответа на поставленный вопрос:

- Ты говорила, что она актриса. Но кто она на самом деле??

Голова женщины с бронзовым лицом развернулась.

- Лучше задайся вопросом, что теперь ТЫ.

Уголки её рта приподнялись, но эта жалкая попытка улыбнуться быстро растворилась.

Вытащив из пистолета обойму, я обнаружил, что пули отлиты из серебра.

Всеми силами я отказывался верить в то, что нечистое существует. Что оно всегда рыскало по тёмным углам, на периферии моей жизни, и ждало момента, чтобы со мной встретиться. Удачно выбрало подходящий случай, и моё чутьё подсказывало - вот-вот они обрушатся лавиной, и я больше никогда не увижу никого из родных и близких

Кошмар осознания разрастался внутри, и меня на мгновение отвлекли странные шорохи над головой. Я был уверен, что рассудок женщины ненормален, но всё-таки она знала какую-то
объективную правду, скрытую от меня, и потому вновь призывал её к ответу:

- Сумасшедшая, он мертв! Почему ты всё время говорила, что он здесь??

От нараставшего в темноте шороха её лицо переменилось, озлобилось.

- Потому что это так и есть, - сказала она, широко улыбнувшись. В тот момент,
когда пистолет выбило из рук, а свет лампочки заслонила высокая искривлённая фигура.