Ад

Там нет запаха серы, нет криков из котлов. Тихо. Настолько тихо, что вы слышите стук собственного сердца... пока не вспоминаете, что оно больше не бьётся.

Я шёл по этим коридорам миллиарды раз. Стены цвета мокрого асфальта, тусклые лампы, которые никогда не гаснут, и бесконечный ряд одинаковых серых дверей. За каждой из этих дверей — чей-то персональный, замкнутый круг.

Я открываю одну из них наугад. Внутри — комната, залитая мягким вечерним светом. Мужчина сидит за столом, перед ним остывающий чай. Напротив — пустой стул. Это его Ад. Каждый день, каждую секунду своей вечности он проживает тот самый вечер, когда не поднял трубку, когда поленился поехать к отцу, который умирал в одиночестве. Мужчина смотрит на телефон. Тот звонит. Мужчина тянет руку, но замирает в нерешительности... Экран гаснет. И всё начинается сначала. Снова остывающий чай, снова звонок, снова парализующий страх и глупая гордость.

Он видит меня, Дьявола, стоящего на пороге. Думаете, он умоляет о пощаде? Бросается в ноги? Нет. Он едва замечает меня. Он слишком занят. Он грызёт собственную душу, слой за слоем, до самой кости.

В соседней комнате женщина вечно смотрит на отражение в зеркале, вспоминая ложь, которая разрушила жизнь её лучшего друга. В следующей — старик без конца пересчитывает монеты, ради которых он когда-то преступил через человека, и эти монеты кажутся ему неподъёмными валунами.

Моя работа как Правителя Преисподней была чертовски скучной. Мне не нужно было придумывать пытки. Мне не нужно было разводить огонь. Зачем тратить спички, если люди приносят свой собственный костёр внутри себя? Они сами раздувают пламя своими сожалениями, своими ошибками, своей неспособностью сказать простое: «Я виноват, но я прощаю себя».
Ибо они не ведают что творят.

Они строят эти стены. Они запирают двери изнутри. А я... я был там с самого начала, который присматривал за этим гигантским складом человеческой скорби и следил, чтобы лампочки в коридорах не гасли слишком быстро.

Вот каков мой Ад. Без дешёвых спецэффектов. Просто абсолютное, вечное одиночество наедине с тем, что ты натворил.

Ад появился в ту самую секунду, когда я сказал: «Нет».

Когда я летел вниз — а падал я долго, — я рухнул прямо в эту ледяную пустоту. И этот мрак принял форму моей собственной обиды, моей злости и моего одиночества. Я стал его первым архитектором. Я обустроил этот пустырь, построил эти серые коридоры просто потому, что мне нужно было где-то коротать вечность.

Там миллионы комнат из бетона,
Где каждый заперт в клетке из стекла.
Без палачей, без криков и без стона —
Там совесть выжигает всё дотла.