(переведено с иностранных сайтов)
Из дневника рейхсмаршала: академические, военные и политические университеты Акселя фон Ферзена
ГЛАВА 1.
СТУДЕНТ
3 июня 1770 года юный граф Ханс Аксель фон Ферзен впервые покинул Швецию. Он был старшим сыном маршала королевства Фредрика Акселя фон Ферзена, самого богатого, знатного и влиятельного человека в стране. Как и любой уважающий себя молодой аристократ той эпохи, он отправился в традиционное гранд-турне по Европе, целью которого было обучение в ведущих академиях и военных училищах Старого Света.
Юноше на тот момент было всего четырнадцать лет. Именно в этот знаменательный день он сделал первую запись в своём личном дневнике, который вёл на протяжении тридцати восьми лет, вплоть до 1808 года.Хотя биографы отмечают, что многие свидетельства эпохи были безвозвратно уничтожены в пламени Французской революции, дошедший до нас дневник Ферзена поражает масштабом и содержит более 20 000 страниц. К сожалению, огромный пласт записей между 1779 и 1791 годами — самый важный период его жизни — был сожжён преданным камердинером графа ради безопасности хозяина.
В ходе своего образовательного путешествия Акселю предстояло проехать через Данию в Германию, Швейцарию, Италию, Францию и Англию.В Германии он поступил в престижную академию, где успешно совмещал напряжённую учёбу со светским досугом: юный граф был официально введён в высший свет и регулярно посещал пышные приёмы. Там же он получил своё первое воинское звание, будучи зачисленным в шведский Лейб-гусарский полк.
В январе 1771 года в рамках дипломатического этикета Ферзен нанёс визиты шведским принцам, находившимся в Германии. Безупречная вежливость и преданность принесли ему ещё одну важную привилегию: он был зачислен в Офицерский корпус Королевской гвардии Швеции.
Вскоре граф покинул Германию и переехал в Страсбург для углублённого изучения военных наук. В местном университете он изучал естественное право, совершенствовал французский и немецкий языки, занимался математикой и историей военного искусства.
Затем его маршрут пролёг через Швейцарию, где юноше выпала уникальная возможность лично встретиться с Вольтером, величайшим философом своего времени.
Следующей важной остановкой стал Турин (Италия), где Ферзен пробыл целых семнадцать месяцев. Там он в совершенстве выучил итальянский язык, прослушал лекции в престижной Туринской академии, освоил курс Военной академии и был официально представлен королю Сардинского королевства Карлу Эммануилу III. Впрочем, помимо суровых военных наук, молодого шведа искренне очаровали туринские театры, опера и прекрасные итальянские дамы.
Продолжая путешествие по Апеннинскому полуострову, Ферзен посетил Рим и Неаполь. В Неаполе он удостоился аудиенции королевы Марии Каролины, родной сестры эрцгерцогини Марии-Антуанетты, с которой его судьба свяжется чуть позже. К концу своего итальянского вояжа Аксель уже абсолютно свободно изъяснялся на пяти языках.
Находясь вдали от родины, в 1773 году он заочно получил чин корнета в элитном Смоландском кавалерийском полку и в том же году был произведён в лейтенанты.
В начале 1774 года девятнадцатилетний Аксель фон Ферзен прибыл в Париж. Он поселился недалеко от университета вместе со своим шведским наставником и его семьёй. Графа тепло принял посол Швеции во Франции граф Густав Филипп Крейц, который незамедлительно ввёл блестящего юношу в высшее общество Версаля.
Парижские удовольствия буквально опьянили Ферзена: он стал завсегдатаем оперы и театров. Вместе с тем он поступил в Сорбонну, где прослушал университетские курсы по физике и естественным наукам.Примерно в это же время в одном из парижских салонов Аксель познакомился с дочерью великого философа Дени Дидро — Мари-Анжеликой. В своём дневнике Ферзен описал её как «весьма весёлую, умную, но, увы, некрасивую девицу».
На одном из светских обедов молодой швед также впервые столкнулся с австрийским послом, графом де Мерси-Аржанто. Высокомерный дипломат сразу невзлюбил Ферзена, а сам Аксель в ответ раздражённо записал в дневнике, что эти бесконечные официальные ужины кажутся ему невыносимо скучными.В этот же парижский период граф близко сошёлся с Кэтрин Лейел — девушкой англо-шведского происхождения из весьма уважаемой семьи. Их знатные родительские дома в Швеции давно находились в прекрасных дружеских отношениях, и шведское землячество в Париже прочило молодым людям скорый и выгодный брак.
ГЛАВА 2.
РОКОВАЯ ВСТРЕЧА НА МАСКАРАДЕ
В январе 1774 года Аксель фон Ферзен получил приглашение на официальный бал в Версаль, где впервые увидел дофину Марию-Антуанетту. Впрочем, молодой шведский граф предпочитал менее традиционные и, разумеется, менее скучные светские мероприятия.
Вскоре ему представился идеальный случай: 30 января на публичный бал-маскарад в Парижскую оперу приехала повеселиться сама Мария-Антуанетта в сопровождении братьев своего мужа. Все знатные гости были в масках, и поначалу Ферзен не узнал молодую дофину, с которой увлечённо и непринуждённо шутил более получаса. Позже он записал в своём дневнике: «Когда присутствующие её наконец узнали, она удалилась в свою ложу. Я ушёл в три часа ночи».
В тот период Аксель фон Ферзен был молодым человеком, буквально опьянённым радостной, беззаботной и весёлой жизнью, что наглядно отражают его архивные записи. Его будни протекали в бесконечной череде танцев, званых обедов и романтических свиданий. К тому же этот привлекательный швед с самого первого дня был тайно очарован красотой Марии-Антуанетты, и со временем это мимолётное увлечение переросло в более крепкое, глубокое и невозможное чувство. Ясно было одно: он оказался полностью пленён Версалем и Францией.
В мае 1774 года, следуя воле отца, он отправился в Англию, где изучал английский язык и историю. В дневнике Ферзен по-прежнему выражал своё разочарование новой обстановкой: по его мнению, Англия не шла ни в какое сравнение с блистательной Францией. Граф писал: «Меня поразила колоссальная разница, существующая между этими двумя соседними странами, и она ощущается сразу. Я не пытаюсь судить предвзято — хорошее и плохое есть с обеих сторон. Но я точно знаю: несмотря на все причины, по которым я мог бы ценить Англию, я был бы несказанно рад вновь оказаться во Франции».
ГЛАВА 3.
РОМАНТИЧЕСКИЙ ОРЕОЛ
Аксель фон Ферзен вернулся в Швецию в декабре 1774 года, а в мае 1775-го получил в армии чин капитана. В мае 1778 года, заручившись разрешением строгого отца, он вновь отправился в Лондон, чтобы официально просить руки Кэтрин (Екатерины) Лейел. Однако девушка ответила отказом, уверяя, будто не желает навсегда покидать Англию. Истинная же причина была в том, что она уже была тайно влюблена в другого человека.
В августе 1778 года граф вернулся во Францию и прибыл в Версаль. В письме к отцу он с волнением упоминает: «Королева, которая по-прежнему очаровательна, заметив меня, воскликнула: "Ах, это старое знакомство!"... Остальные же члены королевской семьи не проронили ни слова». Это непосредственное восклицание Марии-Антуанетты глубоко тронуло Ферзена, который был незамедлительно введён в самый бликий круг государыни.
8 сентября он вновь пишет отцу: «Королева, являющаяся самой прекрасной и пленительной принцессой из всех, кого я знаю, была столь любезна, что вспомнила обо мне. Она даже спросила у нашего посла Крейца, почему я не пришёл на её воскресный игровой вечер (...) Её беременность уже очень заметна». Действительно, Мария-Антуанетта ждала первенца — принцесса Мария Тереза Шарлотта (известная как Мадам Ройяль) родилась 19 декабря 1778 года.
Мария-Антуанетта любила окружать себя в Версале иностранцами и малоизвестными людьми, подальше от душного этикета больших французских семей. В её интимном кружке всё чаще звучали такие имена, как граф Валентин Эстерхази, шведский барон Курт фон Стедингк и Аксель фон Ферзен. При этом молодой швед выгодно отличался от алчных французских царедворцев: он никогда ничего не просил у королевы для себя лично — ни титулов, ни денежных милостей. Он был вежливым, честным, откровенным, но при этом удивительно тихим и сдержанным молодым человеком.
Вскоре увлечение королевы Ферзеном стало очевидным: она стремилась всеми доступными средствами выказать ему своё особое расположение. Аксель замечал это и был искренне польщён. Как-то раз государыня выразила желание увидеть Ферзена в парадном мундире шведского офицера, о чём мгновенно заговорил весь Версаль. В этом костюме граф произвёл настоящий фурор. «Высок, строен, безупречно сложен», — так описывал юного шведа французский дипломат граф де Сен-При. Бесконечные празднества в Версале и Париже настолько опьянили юношу, что он забросил свой дневник почти на полгода.
Однако в самый разгар этих романтических отношений Ферзен принял неожиданное решение — отправиться добровольцем на Войну за независимость США. Это желание совпало с планами Версаля, так как Франция как раз намеревалась направить в Америку свой экспедиционный корпус. Молодой граф жаждал настоящего боевого крещения, мечтая покрыть себя воинской славой и вернуться на родину с триумфом.В последние дни перед отъездом очевидцы замечали, что Мария-Антуанетта провожала шведа глазами, полными слёз. Накануне отплытия проницательная герцогиня Фицджеймс лукаво спросила Акселя: «Как же так, сударь, неужели вы так легко покидаете свои версальские завоевания?». На что Ферзен сдержанно ответил: «Если бы эти завоевания действительно существовали, я бы никогда их не оставил. Но я абсолютно свободен и уезжаю без малейших сожалений».
ГЛАВА 4.
НА ВОЙНЕ КАК НА ВОЙНЕ
После нескольких месяцев томительного ожидания в Бресте 13 апреля 1780 года граф ступил на борт «Ясона» (Jason) — тяжёлого французского военного корабля. В экспедиционном корпусе Ферзен получил чин адъютанта и личного переводчика командующего, генерала Жана-Батиста де Рошамбо.
Впоследствии крайне требовательный Рошамбо лично докладывал Людовику XVI, что шведский граф был «одним из тех офицеров, на чьи таланты и исполнительность он опирался больше всего». В это же время шведский посол Крейц пишет королю Густаву III: «Ферзен, несмотря на свой пока ещё скромный ранг в штабе Рошамбо, обладает исключительной житейской мудростью и удивительными военными способностями…»
Граф Ферзен лично принимал участие в важнейших штабных переговорах между Джорджем Вашингтоном и генералом Рошамбо. Об этой исторической встрече Аксель с благоговением записал в своём дневнике, характеризуя Вашингтона:«Это самый знаменитый и великий человек нашей эпохи. Его благородное лицо, одновременно мягкое и честное, в полной мере отражает его высокие моральные качества. Он буквально дышит героизмом. Говорит холодно, взвешенно и мало, но исключительно вежливо и хорошо».
В октябре 1781 года Ферзен принял боевое крещение в знаменитой битве при Йорктауне. Он не только участвовал в прямых боевых действиях, но и выполнял сложнейшую роль офицера связи между французским и американским командованием. А далеко за океаном, в Версале, в разгар этой битвы — 22 октября 1781 года — на свет появился Луи-Жозеф, долгожданный второй ребёнок и первый сын Людовика XVI и Марии-Антуанетты.
Как и большинство его сослуживцев, Ферзен страстно желал поскорее вернуться в Париж, но война ещё не была окончена. Пользуясь случаем, король Густав III поручил графу деликатную дипломатическую миссию: выяснить у американского правительства, существует ли возможность уступить или продать Швеции несколько островов в Карибском море в обмен на поддержку. Демонстрируя полное доверие к талантам и преданности Ферзена, шведский монарх заочно возвёл его в рыцари престижного военного ордена Меча.
В марте 1782 года Аксель получил официальное известие от шведского посла в Париже. Тот сообщил, что по личному протекторату королевы Марии-Антуанетты Ферзен назначен полковником-командиром французского полка, а на родине ему одновременно было присвоено звание полковника шведской армии.
В конце войны в составе французской экспедиции в Вест-Индию Ферзену пришлось пережить тяжёлый морской переход. Корабль шёл, переполненный больными цингой и лихорадкой солдатами. Экспедиция сделала вынужденную остановку в Пуэрто-Кабельо (на севере Венесуэлы). Именно там, в суровых условиях тропических болезней и изнурительного ожидания, молодые аристократы познали истинную, непарадную изнанку войны.
Когда кампания наконец завершилась, Аксель фон Ферзен смог вернуться в Европу. Ему шёл двадцать восьмой год. Он прибыл в Париж 23 июня 1783 года — измученный, ослабленный, но сильно повзрослевший. Война превратила светского юношу в зрелого мужчину. Мужественный швед мгновенно стал главным любимцем лучших парижских салонов.В этот период его строгий отец попытался реализовать ещё один матримониальный проект: женить сына на Жермене, дочери могущественного министра финансов Франции Жака Неккера. Однако и это сватовство не удалось. Вскоре на Жермене Неккер женился другой шведский дворянин — Эрик Магнус Сталь фон Гольштейн, ставший новым послом Швеции во Франции. Сам Аксель вздохнул с огромным облегчением: эти брачные планы были исключительно волей его отца, в то время как сердце «последнего рыцаря» навсегда принадлежало французской королеве.
ГЛАВА 5.
ТА ЕДИНСТВЕННАЯ
Аксель фон Ферзен регулярно поддерживал переписку с отцом, которая порой становилась довольно резкой, когда речь заходила о деньгах. Ферзен-старший постоянно жаловался, что потратил на образование и заграничные турне своего первенца колоссальные суммы в ущерб остальным детям, особенно младшему сыну Фабиану.
После возвращения из Америки Аксель твёрдо решил продолжить службу во Франции и мечтал приобрести собственный французский полк. После долгого и изнурительного противостояния воле отца, благодаря личному заступничеству шведского короля Густава III и горячей поддержке Марии-Антуанетты, он наконец получил то, чего так страстно желал, — свой полк во Франции.Король Швеции лично просил Людовика XVI оказать содействие молодому графу. Впоследствии Ферзен с благодарностью писал Густаву III: «Французский монарх согласился незамедлительно, выказав искреннее желание сделать то, что будет приятно Вашему Величеству. Королева была счастлива принять в этом участие, как только узнала о Вашем высоком пожелании...»
Так Аксель фон Ферзен стал официальным полковником-владельцем элитного Королевского Шведского полка (Royal Su;dois). В порыве радости он писал своей любимой сестре Софии: «Моя судьба предрешена, моя милая сестрица! Я — полковник, владелец Королевского Шведского полка, хотя официальный патент на руки пока не получил. Пожалуйста, не говори об этом отцу...»
Именно в этот период отношения между Ферзеном и Марией-Антуанеттой достигли пика душевной близости. Аксель окончательно понял, что никогда не сможет связать себя узами брака с другой женщиной. В пронзительном письме к сестре Софии Пипер он признавался: «Я принял твёрдое решение никогда не жениться. Это было бы противно моей природе... Я не могу принадлежать той единственной, с которой всем сердцем хочу быть, а значит — я не буду принадлежать никому».
Будучи придворным, Аксель был вынужден сопровождать Густава III во время официального гранд-турне шведского монарха по Италии и Франции. Находясь в Неаполе, граф удостоился чести получить престижный американский орден Цинцинната — военную награду, учреждённую для высших офицеров, сражавшихся за свободу Соединённых Штатов. Во время этой долгой поездки Ферзен тайно вёл непрерывную переписку с Марией-Антуанеттой, отправляя свои зашифрованные послания на вымышленное имя «Жозефина», о чём сохранились соответствующие пометки в его рабочих тетрадях.
7 июня 1784 года Густав III и его свита прибыли в Париж. В честь шведского короля Мария-Антуанетта устроила 21 июня 1784 года грандиозный, сказочный праздник в Малом Трианоне. Густав III с восхищением описывал этот приём в письме к своему брату, герцогу Зюдерманландскому: «Мы отужинали в павильоне и садах, а после ужина весь Английский парк был залит иллюминацией. Это был абсолютный восторг! Королева бесконечно говорила обо всём шведском и окружала каждого из нас исключительной заботой и вниманием».В довершение этого триумфа французская корона назначила Акселю жалование в размере двадцати тысяч ливров в год как командиру полка. Теперь молодой граф мог вернуться на родину и встретить своего строгого отца с высоко поднятой головой.
ГЛАВА 6.
НАКАНУНЕ БУРИ
В августе 1784 года граф Ферзен вернулся в Стокгольм. В период между 1784 и 1785 годами он оставался чрезвычайно востребован при шведском дворе и вскоре вновь отправился в Италию — на этот раз в качестве специального посланника короля. Аксель регулярно вёл путевые заметки. В его интимных записях тех лет отчётливо чувствуется глубокая ностальгия по «Жозефине» (Марии-Антуанетте), по Франции и Версалю. Граф ощущал себя чужим и неуютным в ближнем кругу Густава III, где теперь всё казалось ему провинциальным и чуждым.
Он смог вернуться во Францию лишь в 1785 году. С этого времени в письмах к любимой сестре Софии, упоминая королеву, Ферзен неизменно использовал конспиративное и нежное обращение — «мой друг». 25 марта 1785 года в Версале на свет появился Луи Шарль, герцог Нормандский (будущий номинальный король Людовик XVII).В апреле 1788 года Ферзен получил новое срочное поручение от своего монарха. Из-за внезапно разразившейся войны против Российской империи он был экстренно направлен на фронт в Финляндию, где принял участие в боевых действиях против русских войск.
Лишь в ноябре 1788 года граф смог вернуться в Версаль — уже в качестве официального представителя и защитника геополитических интересов Густава III. Однако во Франции его больше не ждало ничего хорошего. Политическая обстановка в стране накалилась до предела. Противники монархии лавиной распространяли по Парижу грязные, оскорбительные памфлеты на королевскую семью. В этих брошюрах королеву Марию-Антуанетту презрительно именовали «Австриячкой» или «Мадам Дефицит», обвиняя её во всех финансовых бедах страны. Будущее французской короны выглядело пугающе мрачным и абсолютно неопределённым.
ГЛАВА 7.
РЕВОЛЮЦИОННЫЙ ДУХ
10 декабря 1788 года Ферзен писал своему отцу: «В обществе царит невероятное брожение умов, все говорят только о Конституции (...) На любых собраниях ведут речи исключительно о прогрессе...». В другом письме он добавляет: «...свет наводнён манифестами, памфлетами и буклетами. Не проходит и дня, чтобы не появилось четыре или пять новых сочинений. Большинство из них напрочь лишены здравого смысла, содержат лишь пустые рассуждения или мысли совершенно крамольные. Женщины (...) теперь повально увлечены конституцией, а молодые люди, стремясь угодить им и казаться модными, твердят лишь о всеобщем равенстве и реформах правительства (...) Я не знаю, выиграет ли монархия от этих перемен, но прежнее светское общество потеряно навсегда».
В то время как во Франции постепенно закипали народные восстания, в самой Швеции король Густав III решил жёстко наказать мятежную знать, выступавшую против его абсолютной власти. Срочно созвав сословный парламент (Риксдаг), монарх приказал арестовать лидеров оппозиционного дворянства, во главе которого стоял отец Акселя — маршал королевства, государственный советник Фредрик Аксель фон Ферзен. Ферзен-старший провёл под арестом долгие десять недель.Несмотря на этот деспотичный жест со стороны Густава III, отец Ханса Акселя остался непреклонен в своих аристократических принципах.
Маршал строго проинструктировал детей ни в коем случае не оставлять свои государственные посты при дворе и не менять привычного образа жизни: он твёрдо считал, что этот конфликт с Густавом III — его сугубо личное дело, которое не должно бросать тень на верность Ферзенов шведской короне.
Тем временем во Франции ситуация стремительно ухудшалась. Но, вопреки огромной тревоге за судьбу страны, сам Аксель фон Ферзен парадоксальным образом чувствовал себя счастливым. Позже он запишет в своём дневнике, что период с 1788 по 1791 год стал лучшим временем в его жизни. Граф пользовался абсолютным, безграничным доверием королевской четы, находился в самом эпицентре исторических событий и мог делом доказать свою рыцарскую преданность.Когда испуганные версальские друзья Марии-Антуанетты один за другим спешно эмигрировали из Франции, спасая свои жизни, Ферзен остался едва ли не единственным верным советником и защитником королевы. В этот мрачный период он писал своей сестре Софии Пипер: «Она ужасно волнуется, но держится с поразительным мужеством. Она — истинный ангел Божий. Я делаю всё, что в моих скромных силах, чтобы поддержать и утешить её».
ГЛАВА 8.
ВЗРЫВ ВУЛКАНА И ШПИОНСКАЯ СЕТЬ
В мае 1789 года в Версале торжественно открылось заседание Генеральных штатов. Предвидя скорые перемены, Ферзен переехал в Париж, арендовав дом под номером 27 на авеню Матиньон, на самом углу улицы Фобур Сент-Оноре.
В начале июня до королевской семьи долетел первый страшный удар — 4 июня скончался маленький семилетний дофин Луи-Жозеф. Сломленный горем Людовик XVI вместе с Марией-Антуанеттой затворился в замке Марли, полностью погрузившись в ужасное личное горе. Тем временем в провинциях вспыхнули первые крупные волнения, и Аксель был вынужден спешно отбыть в Валансьен, к месту дислокации своего полка.
Именно там его застало известие о том, что 14 июля пала Бастилия. Потрясенный Ферзен немедленно написал отцу: «Эта страна находится в глубочайшем кризисе... Всякая воинская дисциплина полностью исчезла...»
Вскоре граф вернулся в столицу и снял дом в непосредственной близости от Версаля. В своей секретной переписке с сестрой Софией он теперь использовал для Марии-Антуанетты многозначительное местоимение «Она» с заглавной буквы. «Она» была для него единственной законной королевой, чью священную власть требовалось сохранить, а жизнь — защитить любой ценой.
В далёкой Швеции семья Ферзенов безумно переживала за судьбу Акселя. 8 августа его старшая сестра Хедвиг (Гедда) писала из Финляндии: «Я боюсь не только за нас, мой дорогой друг, но и за Акселя — положение во Франции стало катастрофическим… В этой несчастной стране безусловно вспыхнет гражданская война (...) Аксель вместе со своим полком может жестоко пострадать в случае открытого столкновения между взбунтовавшейся французской гвардией и парижской чернью. Нам сейчас очень тяжело в Швеции, но всё же мы несчастны в гораздо меньшей степени, чем французы».
5 октября 1789 года вулкан народной ярости извергся вновь. Огромная толпа, состоявшая преимущественно из парижских женщин, требующих хлеба, двинулась маршем на Версаль. Ферзен лично присутствовал при этих страшных событиях и умолял королевскую семью немедленно бежать. Он понимал: положение уже ничем не исправить, и если монархи останутся, ничто не помешает этой обезумевшей толпе в следующий раз растерзать их. Однако Людовик XVI вновь проявил нерешительность.
Под давлением вооружённой конвоем черни королевская семья была вынуждена навсегда покинуть Версаль и переехать под фактический арест в парижский дворец Тюильри.Шведский король Густав III прекрасно понимал, что Французская революция — это прямая и смертельная угроза не только для Бурбонов, но и для всего монархического строя Европы.
В январе 1790 года он официально возложил на графа Ферзена бремя колоссальной ответственности. Аксель стал главным секретным связующим звеном между шведским королём и пленённой французской королевской четой.Выполняя секретные поручения, граф регулярно тайно встречался с российским послом в Париже Иваном Симолиным. Именно Симолин познакомил шведа с Квентином Кроуфордом — британским секретным агентом, который легально проживал на улице Клиши вместе со своей богатой сожительницей Элеонорой Салливан. Очаровательная Элеонора вскоре стала любовницей Ферзена. Но этот роман был продиктован не только страстью — Салливан и Кроуфорд были преданными роялистами, и их дом, деньги и связи вскоре станут важнейшей частью грандиозного плана спасения Марии-Антуанетты.
ГЛАВА 9.
ПОБЕГ
Из дневника Ферзена становится очевидно, что граф преследовал лишь одну цель: спасти королевскую семью. С прагматичной точки зрения для него было бы гораздо выгоднее вернуться в Швецию, чтобы продолжить блестящую политическую карьеру, но, несмотря на отчаянное беспокойство своей семьи, он предпочёл остаться во Франции.
Ситуация вокруг Тюильри становилась критической. Ферзен и королева тайно приступили к детальной разработке плана побега. Между Марией-Антуанеттой, иностранными монархами, послами и европейскими политиками велась непрерывная секретная переписка, сокрытая симпатическими чернилами. Именно Ферзен лично доставлял эти опасные послания и обеспечивал их надёжную отправку за рубеж.
В 1791 году Акселю исполнилось тридцать шесть лет. Он лихорадочно искал колоссальные средства, необходимые для организации побега монархов. Деньги доставались с огромным трудом. На закупку экипажей, лошадей и подкуп охраны граф потратил всё, что смог занять: три тысячи ливров у своего дворецкого, девяносто три тысячи крон у богатой шведской подданной и сто шестьдесят девять тысяч ливров у русской баронессы Корф. Элеонора Салливан лично пожертвовала на нужды заговорщиков ещё триста тысяч ливров.
Параллельно Ферзен заказывал фальшивые паспорта — королевской семье предстояло путешествовать под чужими именами.Несмотря на строжайшую секретность, по Парижу поползли слухи о готовящемся бегстве монархов. Радикальная газета Марата «Друг народа» усердно способствовала их распространению. В такой удушающей атмосфере всеобщей подозрительности организовывать операцию было невероятно трудно.
Ферзен и его соратник, генерал-маркиз де Буйе, перешли к финальной фазе подготовки, но Аксель не мог избавиться от гнетущей тревоги и подозревал буквально каждого. Его зашифрованные письма к Буйе красноречиво это доказывают: «Тщательно проверьте безопасность дорог в Шалоне...», «Убедитесь, что всё идёт строго по плану, и кавалерийские отряды прикрытия займут свои места сразу за Варенном...», «Попробуйте, если это возможно, не задействовать в операции герцога де Шуазеля (...) Я не одобряю его легкомыслия и прошлых проступков».
После множества непредвиденных препятствий и переносов сроков точная дата побега была наконец назначена на ночь с 20 на 21 июня 1791 года.Осознавая колоссальный риск, шведский король Густав III решил лично отправиться на приграничный курорт Экс-ла-Шапель (Аахен), чтобы там дождаться королевскую чету. Учитывая астрономические расходы, которые повлечёт за собой это бегство, Мария-Антуанетта тайно умоляла австрийского императора выделить средства на покрытие затрат. Много позже, несмотря на все свои усилия, граф Ферзен так и не сможет вернуть колоссальные личные деньги, которыми он закрыл свою часть этих колоссальных расходов.
Ферзен до последнего настаивал на том, чтобы сопровождать королевскую семью до самого конца маршрута. Однако Людовик XVI высказался категорически против: долг шведа заключался лишь в том, чтобы безопасно вывезти их из мятежного Парижа, после чего оставить карету на попечение французских офицеров. Аксель вынужден был уступить воле монарха, о чём впоследствии мучительно сожалел всю оставшуюся жизнь.
В день отъезда Ферзен зафиксировал в своём дневнике пророческие слова: «Король сказал мне: "Господин де Ферзен, что бы ни случилось дальше, я никогда не забуду того, что вы совершили ради меня"».
В девять часов вечера Ферзен приказал кучеру гнать лошадей на улицу Клиши, к дому Квентина Кроуфорда. Именно там в глубокой тайне уже стоял полностью снаряжённый, огромный дорожный экипаж, которому предстояло увезти французских монархов в безопасное место.
ГЛАВА 10
КРАХ ВЕЛИКОГО ЗАМЫСЛА
Аксель фон Ферзен лично сел на козлы лёгкого фиакра и поехал по улицам Фобур Сент-Оноре и Сент-Оноре, мимо площади Карусель, прибыв к условленному месту у Кур-де-Пренс.Первой в экипаж села гувернантка мадам де Турзель вместе с королевскими детьми. Маленький дофин Луи Шарль ради маскировки был переодет в девичье платье. Следом за ними незаметно проскользнула мадам Элизабет, верная сестра короля. После того как заговорщикам удалось отвлечь внимание и перехитрить патрули генерала Лафайета, дворец Тюильри покинул и сам Людовик XVI, переодетый в простой лакейский камзол. Королева Мария-Антуанетта присоединилась к беглецам последней.
Наконец экипаж тронулся. Добравшись до ворот Порт-Сен-Мартен на окраине Парижа, они сменили транспортное средство. Лёгкий фиакр заменила та самая огромная, заранее заготовленная дорожная берлина. Ферзен, по-прежнему переодетый кучером, правил лошадьми, а карету сопровождали двое верных роялистов — офицеры гвардии де Валори и де Мустье. Беглецы на предельной скорости двинулись в направлении Бонди.
Именно в Бонди, на первой почтовой станции, повинуясь непреклонному королевскому приказу, Аксель вынужден был оставить монархов. Он пересел на верховую лошадь и галопом направился в сторону Ле-Бурже, после чего благополучно пересёк бельгийскую границу.Ферзен прибыл в Монс, где его уже ждала Элеонора Салливан, бежавшая из Парижа в тот же день по другому маршруту.
Считая миссию выполненной, граф поспешил отправить шифрованное донесение барону Таубе (министру иностранных дел Швеции) и королю Густаву III об успехе операции. Он также радостно написал отцу: «Королю и его семье удалось благополучно покинуть Париж 20-го числа этого месяца... Я лично сопровождал их до первой смены лошадей...»
Но радоваться было рано. В то время как в Париже поднялась невероятная тревога и о побеге монарха стало известно всему городу, карета беглецов находилась всего в 60 километрах к востоку от столицы. Тяжёлая, перегруженная вещами берлина была слишком неповоротливой и двигалась с огромным, роковым опозданием от графика.
23 июня Ферзен прибыл в Арлон, где встретился с генералом де Буйе. Там шведского графа ждало сокрушительное известие: всё уже было кончено. Король, его семья и сопровождающие офицеры были заблокированы и арестованы в Варенне. Людовика XVI узнал местный почтмейстер Жан-Батист Друэ по пути в Сент-Менеольд — лицо монарха было слишком хорошо известно каждому французу, так как его портрет чеканился на всех монетах. Гусары, верные королю, находившиеся в Варенне, ещё могли бы силой отбить и спасти королевскую семью. Но растерянный Людовик XVI так и не решился отдать приказ о штурме, а некоторые из солдат к тому моменту были мертвецки пьяны.
Под конвоем Национальной гвардии берлина вернулась в Париж 25 июня.Ферзен пребывал в полном безумии от горя. Он писал отцу: «Всё потеряно, мой дорогой отец, я в абсолютном отчаянии. Король был пойман в Варенне, всего в 160 километрах от границы. Вы можете представить себе масштабы моего горя и сожалений». Он также экстренно докладывал королю Густаву III: «Всё провалилось. (...) Я немедленно отправляюсь в Вену, чтобы лично передать письмо королю Франции и убедить австрийского императора принять все необходимые военные меры для спасения Бурбонов».
В своём дневнике в эти чёрные дни Аксель записал: «Никто не знает точных подробностей, кроме того, что воинские части прикрытия не выполнили свой долг, а королю трагически не хватило твёрдости духа и присутствия ума...» И далее: «Не могу и никогда не смогу простить себе того, что короля поймали. Я нахожусь в Люксембурге, в полном отчаянии... Добрался до Намюра, где встретил Месье» (под титулом «Месье» скрывался бежавший из Франции брат короля, граф Прованский).
Большинство современных историков сходятся во мнении: если бы Ферзен проявил аристократическое упрямство, нарушил приказ Людовика XVI и продолжил лично управлять берлиной до самого конца, исход этого побега был бы совершенно иным и ход мировой истории изменился бы навсегда.
ГЛАВА 11
ВЕРНЫЙ ФЕРЗЕН
Побег в Варенн и особенно его сокрушительный провал полностью изменили жизнь Ферзена. Теперь более чем когда-либо он был одержим идеей спасти Людовика XVI и его семью.
Спустя некоторое время после возвращения монархов под конвоем в Тюильри Аксель получил тайное письмо от Марии-Антуанетты: «Позвольте мне воспользоваться этой редкой возможностью, чтобы сказать Вам, что я Вас люблю... Со мной всё в порядке, не беспокойтесь обо мне. Интересно, испытываете ли Вы то же самое (...). До свидания, самый любимый и самый любящий из мужчин. Обнимаю Вас от всего сердца».
С этого момента вся жизнь Ферзена подчинилась единственной цели: сколотить мощную международную коалицию против Французской революции. О том, что именно шведский граф выступил главным организатором побега короля, теперь знал каждый европейский двор. На протяжении последующих шестнадцати месяцев Ферзен играл колоссальную политическую роль, став ключевым связующим звеном и посредником между пленённой королевской семьёй и внешним миром. Практически вся тайная корреспонденция Людовика XVI и Марии-Антуанетты шла исключительно через его руки.
Пока Мария-Антуанетта вела опасную переписку с иностранными государствами, граничащими с Францией, Ферзен неутомимо метался между европейскими столицами, лично встречаясь с зарубежными монархами. Однако в ответ он раз за разом натыкался лишь на вежливое равнодушие и пустые обещания.
Влияние шведского графа на французскую королеву в этот период достигло небывалых масштабов. Аксель писал Марии-Антуанетте подробнейшие послания на несколько страниц, давал политические консультации, инструкции и практически диктовал ей модель поведения: «Вы должны лично поблагодарить короля Испании за всё, что он сделал для Вас (...) Сообщите ему, что Вы полностью приняли предложенный план (...) Попросите его использовать своё монаршее влияние на дворы Португалии, Сардинии и Неаполя (...) Было бы хорошо добавить, что барон де Бретейль отныне несёт единоличную ответственность за Вашу секретную корреспонденцию. Будет крайне полезно, если король Людовик сам обратится к королю Испании...»
В одном из своих подробных докладов королеве Ферзен констатировал: «Императрица России, а также короли Пруссии, Неаполя, Сардинии и Испании искренне заинтересованы в наших планах, особенно первые три державы. Швеция безоговорочно готова поддержать Вас войсками. Англия твёрдо обещала соблюдать нейтралитет. Император Австрии полностью проинформирован о ситуации, но он, увы, слишком слаб и ненадёжен».
В сентябре 1791 года Людовик XVI под давлением революционеров был вынужден официально подписать новую французскую Конституцию. Но даже в этих условиях Ферзен и Мария-Антуанетта ни на день не прекращали поддерживать свою тайную переписку — глубоко зашифрованную и написанную невидимыми симпатическими чернилами. Чтобы обмануть бдительную революционную стражу Тюильри, секретные записки прятали в подкладки дорожных шляп, зашивали в одежду и даже запекали внутрь праздничных пирогов.
ГЛАВА 12
СЕТИ ИНТРИГ И КОЛЬЦО ВЕРНОСТИ
Ферзен непрерывно обменивался секретными депешами со всеми дворами Европы, но общее дело реставрации монархии практически не продвигалось. К огромному облегчению европейских правительств, уставших от его воинственных призывов, шведский король Густав III был вынужден временно вернуться на родину. Акселя это глубоко беспокоило, ведь он терял своего самого могущественного союзника.
Всё это время, находясь в Брюсселе, Ферзен продолжал тайно встречаться с миссис Салливан. Её сожитель, британский агент Квентин Кроуфорд, прекрасно знал, что шведский граф пользуется безграничным доверием узников Тюильри, и понимал, что Аксель может быть крайне полезен для английской разведки. Однако в своём дневнике Ферзен с иронией отмечал: «Обедал у Кроуфорда. Он безумно ревнует меня...»
Любовная связь Ферзена и Элеоноры раздражала Кроуфорда в высшей степени.Сестра София, беспокоясь за репутацию брата, писала Акселю: «...Дорогой мой Аксель, позволь мне сказать тебе прямо: если бы Она узнала об этих грязных слухах, это причинило бы Ей глубочайшую боль. Каждому встречному известно, чем ты занимаешься в Брюсселе, и весь свет сейчас судачит о тебе. Подумай об этом, несчастный...»
Но в Париже тем временем роились куда более опасные слухи. Поговаривали, будто Марии-Антуанетте удалось тайно привлечь на свою сторону некоторых умеренных лидеров революции — в частности, Антуана Барнава. Он сопровождал королевскую семью во время их унизительного возвращения из Варенна. Между Барнавом и королевой действительно завязалась тайная переписка, что мгновенно породило в Париже волну безумных сплетен об их романе. В ответ на это старая консервативная пресса вновь обрушилась с нападками на королеву и Ферзена.
Аксель, несмотря ни на что, продолжал делом доказывать государыне свою абсолютную преданность и рыцарскую лояльность. В этот период он получил от Марии-Антуанетты бесценный подарок — перстень с выгравированной надписью: «Позор тому, кто её покинет» (французский девиз верности «Позор тому, кто усомнится», перефразированный королевой). В записке Мария-Антуанетта нежно добавила, что заказала это кольцо специально для него.
Парижские газеты наперебой кричали, будто Аксель уже готовит второй, ещё более дерзкий побег короля. Озадаченный и утомлённый этими нападками, граф писал Марии-Антуанетте: «Многие вокруг твердят, что, помогая Вашей семье, я руководствуюсь лишь личными амбициями и тщеславием… Что ж, они правы. У меня действительно есть одна колоссальная амбиция — преданно служить Вам всю мою жизнь, и я горько жалею, что не сумел спасти Вас в Варенне (...) Я лишь хотел доказать всему миру, что можно быть беззаветно верным таким великим людям, как Вы, не преследуя при этом никакой личной выгоды. Всё моё поведение доказывает, что это моя единственная мечта, а Ваше долгожданное освобождение станет для меня лучшей и высшей наградой».
Ещё 29 июня 1791 года Аксель тайно встречался с Густавом III в Экс-ла-Шапель (Аахене). Король Швеции из всех европейских монархов был наиболее искренне заинтересован в спасении французской короны. Густав III массово принимал у себя французских дворян-эмигрантов и всерьёз готовился начать мировой крестовый поход против революции. Для координации действий он отправил в Париж профессионального шведского шпиона. В свою очередь Ферзен по приказу короля экстренно выехал в Вену, чтобы попытаться договориться с новым австрийским императором Леопольдом II — родным братом Марии-Антуанетты.
Шведский граф привёз в Вену совершенно новый, детально просчитанный план бегства.Ферзен отчаянно пытался убедить самого себя, что его колоссальные усилия не тщетны: ведь французские монархи связаны кровными узами со всеми правящими династиями Европы. Ну как они могут отказать в помощи? Но жестокая реальность была иной: каждая страна была поглощена собственными геополитическими проблемами, и в конечном счёте трагическая судьба короля Франции волновала их меньше всего.В Вене Ферзен потерпел сокрушительное фиаско. Он столкнулся с ледяным, глухим равнодушием императора Леопольда, которого, как оказалось, совершенно не беспокоила смертельная опасность, нависшая над его родной сестрой.
ГЛАВА 13
ПО ЗАВЕТАМ ВЕРНОСТИ
Получив от Марии-Антуанетты кольцо верности, Ферзен окончательно потерял покой. Аксель принял отчаянное решение тайно проникнуть в революционный Париж, чтобы лично увидеть королеву и убедить её совершить вторую попытку побега.
Он сразу же известил её о своём намерении. Мария-Антуанетта поначалу воспротивилась этому безумному шагу, ответив ему со всей категоричностью: «Ваш приезд сюда абсолютно невозможен. Это смертельно опасно! И когда я говорю Вам это, умоляю, поверьте мне — ведь я сама сильнее всего на свете хочу увидеть Вас».
Однако верный швед был непреклонен, и 21 декабря 1791 года в его дневнике появилась короткая запись: «Королева всё же дала мне разрешение приехать в Париж».Этот шаг был безумием на грани самоубийства: со времён провала в Варенне Аксель фон Ферзен официально считался во Франции государственным преступником и был объявлен «вне закона».
Его семья и преданные друзья в Швеции пребывали в неописуемом ужасе, прекрасно осознавая, какая опасность нависла над его головой.Фельдмаршал Фредрик Аксель фон Ферзен в тревоге писал своему младшему сыну Фабиану: «Я регулярно получаю известия от твоего старшего брата из Брюсселя... Меня до глубины души пугает то, что теперь является главной целью его миссии». Его ближайший друг, шведский барон Таубе, умолял Акселя одуматься: «Ваше последнее письмо, мой самый лучший друг, повергло меня в глубочайшее уныние (...) Мой дорогой, идея отправиться в самое логово врага в Париж под чужим паспортом — это чистое безрассудство. Если Господь всё же вернёт Вас назад живым и невредимым, я никогда не пожалею о том, что помогал Вам в этом деле...»
Сестра София тоже пыталась воззвать к его разуму: «Тебе вовсе не нужно оправдывать себя в глазах света перед лицом слухов о миссис Салливан и ради этого пускаться в безумное путешествие, подвергая свою жизнь смертельной опасности… Боже мой, какому страшному риску ты себя подвергаешь! Я даже думать об этом не смею».В то же время шведская герцогиня Хедвиг Елизавета Шарлотта (будущая королева Швеции) писала своей подруге Софии Пипер, пытаясь её утешить: «Даже если Вашему брату и не удастся вторично спасти французского короля, у Вас навсегда останется великое утешение — он действовал как истинно честный и благородный человек (...) Безусловно, в его нынешних замыслах есть глубокий смысл, и я всем сердцем надеюсь, что на этот раз у него всё получится... Но если он действительно решился вернуться во Францию, ему нужно быть осторожным сверх всякой меры…»
Но Ферзен был глух к любым мольбам. На этот раз он разработал новую легенду: Людовику XVI предстояло бежать из страны не в роли безвестного лакея баронессы Корф, а под видом высокопоставленного шведского барона Рейтерсвэрда. Сам Аксель и французский монарх должны были выдавать себя за официальных дипломатических курьеров шведского посольства в Лиссабоне. Чтобы этот дерзкий план сработал, Ферзен, не задумываясь о последствиях, лично сфальсифицировал государственные документы, подделав подпись своего короля Густава III.С этими фальшивыми бумагами в кармане, ежеминутно рискуя оказаться на гильотине, 13 февраля 1792 года граф Аксель фон Ферзен тайно пересёк черту Парижа.
ГЛАВА 14
ПОСЛЕДНЯЯ НОЧЬ В ТЮИЛЬРИ
По прибытии в Париж Аксель первым делом направился к своему доверенному связному, шведскому офицеру Кристиану де Гюгеля (Goguelat). Однако того не оказалось дома. Чтобы не привлекать внимания шпионов, Ферзен сделал вид, будто возвращается в отель к барону Рейтерсвэрду, но стоило ему скрыться из виду, как он изменил маршрут. Замаскировавшись с помощью накладного парика и глубоко надвинутой на глаза дорожной шляпы, граф уверенно пошёл вдоль знакомой до последнего камня улицы Сент-Оноре. Вскоре долгожданная встреча с де Гюгеля состоялась.
Сразу после этого, в глубоких сумерках, Ферзен отправился к Тюильри. Осторожно перейдя замковый парк, несмотря на ежеминутную опасность столкнуться с бдительными патрулями Национальной гвардии, он сумел беспрепятственно пробраться в покои Марии-Антуанетты своим старым, тайным путём. Позже в дневнике он оставит короткую, будничную и одновременно поразительную запись: «Я прошёл своим обычным путём».
Наконец он увидел королеву. Они не виделись долгих и мучительных восемь месяцев. Ферзен зафиксировал в тетради: «Она приняла меня исключительно тепло. Короля в покоях не было». Следующая за этим строчка в оригинале рукописи была яростно зачёркнута графом, однако современным историкам и экспертам удалось её прочесть. Там было написано всего четыре слова: «Я остался с Ней».
Никто и никогда не узнает во всех подробностях, что именно произошло в ту роковую ночь. Очевидно лишь то, что это было чистое, безумное безрассудство: скрываться в Тюильри до самого рассвета под самым носом у революционной стражи и остаться во дворце на весь следующий день ради того, чтобы дождаться аудиенции монарха.
Лишь в четыре часа дня следующего дня Ферзен тайно встретился с Людовиком XVI и лично передал ему секретные письма от шведского короля Густава III. Но французский правитель наотрез отказался уезжать, несмотря на полностью готовый, детально просчитанный план нового побега. Ферзен с горечью записал в своём дневнике: «Я встретился с королём в четыре часа дня. (...) Король по-прежнему не считает, что пребывание в Париже смертельно опасно для него; он свято убеждён в скором и неминуемом крахе революционных повстанцев».
По свидетельству дневника Акселя, Людовик XVI в ту последнюю встречу доверительно сказал ему: «Мы одни, и мы можем говорить абсолютно свободно. Я прекрасно знаю, что весь мир считает меня слабым и нерешительным. Но никто и никогда не находился в моей ситуации. Я знаю, что упустил свой главный исторический шанс — я должен был навсегда уехать из Парижа ещё тогда, 14 июля 1789 года...»
В этот же день граф Аксель фон Ферзен навсегда покинул Тюильри и королевскую чету. Больше в этой земной жизни им уже никогда не суждено было встретиться.
ГЛАВА 15
ТРАГЕДИЯ И МАНИФЕСТ
16 марта 1792 года шведский король Густав III стал жертвой заговора: он был смертельно ранен выстрелом в спину во время бала-маскарада в Королевской опере Стокгольма. 29 марта монарх скончался. Поскольку наследнику престола было всего тринадцать лет, регентом до его совершеннолетия стал брат покойного короля, герцог Карл Зюдерманландский.
Ферзен воспринял это известие как сокрушительный удар. Лишившись своего главного венценосного покровителя, он писал барону Таубе: «Да, мой друг, наши потери колоссальны, и я не перестаю горько сожалеть о них...».
После гибели Густава III Ферзен всерьёз задавался вопросом: позволят ли ему остаться полномочным министром в Брюсселе? Из этого города графу совершенно не хотелось уезжать, ведь возвращение на родину означало, что он окажется ещё дальше от Тюильри. Аксель отчаянно боялся, что его строгий отец, надавив на нового регента, заставит его вернуться в Швецию.
К счастью для Ферзена, шведское правительство всё же сохранило за ним дипломатический пост в Брюсселе.
20 апреля 1792 года Людовик XVI под яростным давлением якобинцев был вынужден явиться в Законодательное собрание и официально объявить войну Австрии.Ровно два месяца спустя, 20 июня 1792 года, революционный Париж шумно праздновал годовщину неудавшегося королевского побега в Варенн. Опьянённая эйфорией толпа ворвалась в Тюильри, окружила Людовика XVI и силой заставила его надеть красный фригийский колпак — символ революции, а затем — выпить за здоровье нации. За этим последовали многочасовые изощрённые издевательства над королевской семьёй.
Стремясь защитить узников, Ферзен принял активное участие в составлении грозного документа, который вошёл в историю как Манифест герцога Брауншвейгского. Этот ультиматум европейских держав преследовал цель запугать революционный Париж: в нём чёрным по белому провозглашалось, что если Тюильри подвергнется штурму, а королю и королеве будет причинён хоть какой-то вред, то Стокгольм, Вена и Берлин подвергнут французскую столицу полному военному разгрому и казням. На самом же деле этот жёсткий документ лишь разъярил французов и ускорил падение Бурбонов.
Ослеплённый своей преданностью и дружбой с главой правительства в изгнании бароном де Бретейлем, Ферзен искренне надеялся, что после подавления революции войдёт в состав обновлённого кабинета министров Франции. Об этих надеждах он прямо писал Марии-Антуанетте. В ответ Аксель получил тайное письмо, написанное рукой де Гюгеля от лица самой королевы:«Посреди стольких опасностей трудно надеяться на благополучный исход дел (...) В настоящее время мы должны сплотиться вокруг трона, ежеминутно уворачиваясь от кинжалов заговорщиков и роялистов-предателей. Радикальные фракции даже не утруждают себя тем, чтобы скрывать свои планы по полному уничтожению королевской семьи (...) В своём предыдущем письме Вы подчёркивали, как важно, чтобы помощь подоспела в течение ближайших двадцати четырёх часов. Я просто умоляю об этом СЕГОДНЯ».«Если этого не произойдет прямо сейчас, — добавлял от себя де Гюгеля, — то спасти короля и королеву сможет только чудо и божественное Провидение».Эти пророческие, полные смертного ужаса слова Аксель фон Ферзен, должно быть, сотни раз с болью вспоминал после того, как голова его королевы упала на эшафоте.
ГЛАВА 16
КРАХ ИЛЛЮЗИЙ И НАЧАЛО ТЕРРОРА
Ферзен искренне надеялся, что этот грозный манифест отрезвит французов. По его замыслу, ультиматум европейских держав должен был защитить королевскую семью и заставить революционеров отступить, гарантировав монархам неприкосновенность.
Однако Манифест Брауншвейгского не возымел желаемого эффекта — напротив, он лишь подлил масла в огонь и до предела разъярил народ. 10 августа 1792 года вооружённые парижане и марсельские добровольцы пошли на штурм Тюильри. Это была страшная, кровавая бойня: сотни мятежников и верных долгу швейцарских гвардейцев, до последнего защищавших резиденцию, были безжалостно убиты.
Спасая свои жизни, королевская чета укрылась в здании Законодательного собрания. Несколько дней спустя под конвоем Национальной гвардии Людовик XVI, Мария-Антуанетта и их дети были доставлены в мрачную средневековую тюрьму-замок Тампль.Вскоре на площади Карусель в Париже была установлена гильотина, начавшая свой страшный, непрерывный отсчёт жертв. Ферзен, находившийся в Брюсселе, узнал об этих кошмарных событиях лишь неделю спустя.
День за днём из Франции приходили известия о казнях и массовых расправах. Одной из самых невинных и жестоких жертв сентябрьской резни стала ближайшая подруга королевы — порывистая принцесса де Ламбаль, чью голову насадили на пику и пронесли под окнами камеры Марии-Антуанетты.
Ферзен пребывал в постоянной, мучительной тревоге. Секретная связь с королевской четой, заточённой в казематах Тампля, была практически полностью отрезана. Но вскоре война подобралась и к самому Акселю. 9 ноября 1792 года под натиском наступающей французской революционной армии он и его соратники были вынуждены спешно покинуть Брюссель.
Перебравшись в Экс-ла-Шапель (Аахен), 11 ноября Ферзен встретился с бежавшим братом Людовика XVI — графом д'Артуа. Именно от него Аксель с ужасом узнал, что революционный Конвент начал официальный судебный процесс над королём Франции.
ГЛАВА 17
ЧЕРНЫЕ ДНИ
20 января 1793 года члены революционного Конвента большинством голосов проголосовали за смертную казнь Людовика XVI. Примечательно, что Филипп Эгалите, герцог Орлеанский, цинично проголосовал за смерть своего родного кузена.
На следующий день, 21 января 1793 года, ровно в 10:15 утра, сохраняя поразительное мужество и королевское достоинство, Людовик XVI поднялся на эшафот. «Я умираю невиновным в преступлениях, вменяемых мне. Я прощаю тех, на чьей совести лежит моя смерть, и молю Бога, чтобы кровь, которую вы сейчас прольёте, не пала на Францию» — таков был смысл его последних слов, заглушённых барабанной дробью.
Между тем в Дюссельдорфе Ферзен, ещё не зная о свершившейся казни, записал в своём дневнике: «(...) Их положение бесконечно печалит меня. Я скорблю вместе со всей Швецией, и все мои мысли — о политическом будущем. Если они погибнут, для меня всё будет кончено».
Лишь 26 января до Акселя долетели страшные подробности смерти французского короля. Одновременно поползли ложные, пугающие слухи, будто и все остальные члены королевской семьи были безжалостно убиты чернью в Тампле. Охваченный безумным ужасом, Аксель написал сестре:«Моя дорогая и нежная София, какое страшное несчастье! Ты — единственное, что у меня осталось. Я только что потерял всё, что имело для меня хоть какое-то значение в этой жизни, и теперь со мной лишь ты и Таубе. Не оставляй меня! Погибло то, что составляло моё единственное счастье, то, ради чего я дышал и жил. Да, моя дорогая София, ведь я ни на мгновение не переставал любить Её(...) За Её жизнь я без колебаний отдал бы тысячу собственных. Теперь для меня всё кончено, мой дорогой друг. Ах, почему я не умер за Неё, за них тогда, 20 июня! Я был бы счастлив погибнуть, вместо того чтобы влачить это жалкое существование, полное вечных и бесплодных сожалений...»
В ту же ночь он добавил в дневник: «В полночь мы получили официальное и ужасное известие о смерти короля. Моё сердце разрывается от боли так, что я не в силах вымолвить ни слова. Слава Богу, вести об убийстве остальных Бурбонов оказались ложными, они живы, но я смертельно боюсь за их судьбу. Боже мой! Защити их и помилуй меня».
Можно лишь представить, какое облегчение испытал граф, когда окончательно подтвердилось, что гибель Марии-Антуанетты и детей была лишь вымыслом парижских газет.Однако удары судьбы преследовали Ферзена один за другим. Вскоре он получил известия о скоропостижной кончине своей старшей сестры Хедвиг (Гедды) и о тяжелейшей, смертельной болезни отца.
Парадоксально, но на фоне этих личных трагедий авторитет графа в шведском правительстве стремительно рос. Новое регентство официально предложило ему престижнейший пост полномочного министра Швеции в Лондоне, однако раздавленный горем Ферзен категорически отказался от этого назначения.
Казнь Людовика XVI стала одним из самых горьких и тёмных периодов в жизни Акселя. В одно мгновение он потерял двух монархов, которых искренне любил и боготворил, — своего короля Густава III и французского суверена. Граф писал Софии: «Моя душа непрестанно оплакивает эти две колоссальные потери, и я чувствую, что надо мной всё ещё висит роковой рок. Убийство двух великих государей, чью безграничную доброту я буду помнить до последнего вздоха, подкосило меня (...) К этим несчастьям прибавилось угасающее здоровье отца, и я панически боюсь, что он умрёт (...) Я погружён в вечную скорбь и испытываю глубокое отвращение к самому себе, потому что чувствую абсолютное, жалкое бессилие хоть что-то изменить. Кровавый образ Людовика XVI на эшафоте теперь никогда не оставит меня».
ГЛАВА 18
ЕЩЁ ОДНА ГОРЬКАЯ ПОТЕРЯ
Но, несмотря на череду ударов, графа не покидала надежда. Колесо революционного террора в Париже продолжало набирать обороты, а на фронтах австрийские войска одержали несколько важных побед, полностью освободив Брюссель. Французский генерал Шарль Дюмурье — один из видных лидеров революционной армии — тайно перешёл на сторону австрийцев. Это громкое предательство подарило французским эмигрантам долгожданную надежду, и Ферзену отчаянно хотелось верить в скорый успех.
Он зафиксировал в своём дневнике: «Я безумно беспокоюсь о королеве». По Европе ползли обнадёживающие слухи, будто Дюмурье уже марширует на Париж с пятидесятитысячной армией, чтобы разогнать Конвент".
Шведское правительство даже начало готовить назначение нового посла во Франции. Однако вскоре Дюмурье потерял контроль над своими войсками и бежал.Всё снова пришлось начинать с нуля. Ферзен лихорадочно обдумывал новые, самые безумные планы спасения королевы и маленького Луи Шарля, которого роялисты теперь провозгласили новым королём Людовиком XVII.
Увы, в июле 1793 года ситуация ухудшилась до предела: Марию-Антуанетту насильно разлучили с сыном. А в ночь на 2 августа её саму под конвоем перевели в одиночную камеру сырой и мрачной тюрьмы Консьержери — это было самым зловещим предзнаменованием скорой казни.Удивительно, но даже в этих нечеловеческих условиях, за шаг до эшафота, королева сумела тайно заказать себе личную печатку с выгравированным на ней фамильным гербом Ферзена и надписью на итальянском языке: «Все к тебе меня ведёт».
Хотя коалиция одерживала одну победу за другой, европейские политики не предпринимали ровным счётом ничего для спасения узников Тюильри. В ответ на все отчаянные предложения Ферзена немедленно направить кавалерийские отряды на Париж, чтобы вызволить Марию-Антуанетту, австрийский посол в Брюсселе «оставался холодным как лёд».
Начинался скорый и безжалостный суд над королевой, но Вена демонстрировала абсолютное, циничное равнодушие к судьбе эрцгерцогини.Аксель в ужасе писал сестре:«Вам, несомненно, уже известно, дорогая София, о новом страшном несчастье — о заточении королевы в Консьержери и передаче её дела в руки беспощадного Революционного трибунала. С тех пор я больше не живу (...) Я без колебаний отдал бы всю свою жизнь, чтобы спасти Её, но у меня нет на это ни единого шанса. Самым большим счастьем для меня было бы умереть за Неё, но даже в этом последнем счастье мне безжалостно отказано...»
В те же дни граф оставил в своём дневнике трагическую запись: «Если я проиграю этот бой, то потеряю абсолютно всё и останусь навеки одинок в этом пустом мире. Я уже потерял трёх королей, которые были моими близкими друзьями. Теперь я теряю угасающего отца (...)».
Пока судьба королевы висела на волоске, в личной жизни Ферзена в Брюсселе разыгрывалась своя драма. Элеонора Салливан была готова окончательно уйти от Квентина Кроуфорда ради Акселя, но требовала от него твёрдых гарантий. «Мне нужен мужчина, который будет преданно заботиться обо мне, — открыто говорила она Ферзену. — Но если Она [Мария-Антуанетта] всё-таки выживет и спасётся, я не хочу, чтобы Вы в ту же секунду выбросили меня из своей жизни». Даже в Брюсселе Ферзен оставался заложником своей великой и невозможной любви.
ГЛАВА 19
ПОСЛЕДНИЙ АКТ ТРАГЕДИИ И БОЛЬ УТРАТЫ
С октября 1793 года не оставалось уже абсолютно никаких надежд на спасение Марии-Антуанетты. Даже сам Ферзен, до последнего боровшийся за её жизнь, больше не верил в чудо.
10 октября он с тяжёлым сердцем записал в своём дневнике: «Судьба королевы заставляет меня трепетать от ужаса. Эта великая, благородная и глубоко несчастная государыня обречена и потеряна для этого мира (...)».
Тем временем в Париже начался скорый и безжалостный суд над Марией-Антуанеттой. Против низложенной королевы были выдвинуты самые изощрённые и отвратительные обвинения — вплоть до чудовищного навета в инцесте с собственным малолетним сыном, которого революционные палачи предварительно опоили алкоголем. В результате этого грязного судилища 15 октября 1793 года она была официально приговорена к смертной казни через отсечение головы. Процесс по её делу изначально был предрешён — да и как могло быть иначе? В глазах ослеплённого ненавистью французского народа Мария-Антуанетта давно стала главным врагом нации, сакральной жертвой, которую требовалось принести на алтарь победившей революции.
Она взошла на эшафот 16 октября 1793 года. Как и её супруг Людовик XVI, в свои последние земные минуты свергнутая королева явила миру абсолютный образец подлинного мужества, несгибаемой гордости и аристократического достоинства. Мария-Антуанетта осталась истинной королевой до самого конца, до последнего удара ножа гильотины. Ей было всего тридцать восемь лет.
Узнав о казни королевы, Аксель в глубочайшем отчаянии написал сестре:«Сегодня я окончательно потерял всё, что связывало меня с этим миром. Она, ради которой я дышал, которая сделала меня по-настоящему счастливым, Она, для которой я только и жил... Да, моя дорогая София, я никогда не переставал любить Её и без раздумий пожертвовал ради Неё абсолютно всем. Я любил Её так сильно, что тысячу раз отдал бы за Неё собственную жизнь. Но Её больше нет... Отныне Её священный образ всегда будет со мной, во мне, в моих вечных воспоминаниях, и я обречён до конца дней оплакивать Её. Для меня всё кончено. О, почему, почему я не погиб вместе с Ней? Почему я не пролил за Неё свою кровь?..»
Эти несколько строк обнажают всю сокрушительную силу его горя и пожирающего изнутри раскаяния. В те же чёрные дни граф оставил в своём дневнике запись: «Её образ, Её нечеловеческие страдания, Её страшная смерть и мои собственные чувства — я физически не могу выбросить всё это из головы, я просто не в силах думать ни о чём другом. Боже мой! Почему Она навсегда потеряна для меня?! И что теперь будет со мной? Я читал парижские революционные газеты — все они буквально исходят желчью и злобой, торжествуя оттого, что королева Франции была так жестоко унижена...»
С этого мгновения жизнь Акселя фон Ферзена превратилась в мрачное, призрачное существование. Она была до краёв наполнена раскаянием, жгучей жаждой мести и призраками прошлого. Вырвать графа из затяжной депрессии не могла даже Элеонора Салливан. Все его мысли вращались лишь вокруг утраты, и в дневнике появлялись пугающие строки: «Постоянно думаю о Её последних минутах. О том, как ужасно одинока Она была в камере, без единого слова утешения. Она не могла ни с кем поговорить, ни с кем разделить свои чувства — это невыносимо. Эти революционеры — истинные приспешники Сатаны! Нет, если я не сумел спасти Её, если не смогу отомстить за Неё, я никогда больше не обрету покоя в своей душе».
Вскоре тяжелобольной отец графа, чувствуя скорую кончину, стал умолять старшего сына немедленно вернуться на родину. Аксель принял решение расстаться с Элеонорой. Теперь он жил исключительно прошлым и памятью о Марии-Антуанетте. Главным его сокровищем стала чудом спасённая предсмертная записка королевы, на которой её рукой было выведено: «Прощай, моё сердце навсегда принадлежит Вам».
Маршал Фредрик Аксель фон Ферсен-старший скончался 24 апреля 1794 года. До Брюсселя, где находился Аксель, эта горькая весть долетела лишь восемнадцать дней спустя — присутствовать на похоронах отца граф уже не успел. Почти одновременно до него дошло известие о том, что новое шведское правительство регента официально лишило его поста полномочного министра. Потеряв отца, родину, положение и смысл жизни, Аксель фон Ферзен навсегда покинул Брюссель.
Французская революционная армия победоносно завоёвывала большую часть Европы, и оставаться в приграничных землях было небезопасно. После шести лет скитаний и изгнания Ферзен наконец принял решение вернуться в Швецию. 13 октября 1794 года, накануне отплытия, он оставил в дневнике подвёл горький итог своей юности:«К несчастью, я остался сегодня в полном одиночестве, и весь день прошёл в тяжёлых размышлениях о моём прошлом, настоящем и будущем. Прошлое моё было наполнено блистательными радостями и удобствами, но все они безвозвратно исчезли. Мои счастливые дни в любом случае остались позади. Настоящее моё беспросветно мрачно, а Бог знает, что ждёт меня в будущем. Таков единственный результат моих безрадостных размышлений».
ГЛАВА 20
ПРИЗРАК ПРОШЛОГО НА ШВЕДСКОМ БЕРЕГУ
Действительно, мир вокруг Ферзена казался беспросветно чёрным. Большинство людей, которых он искренне любил и боготворил, ушли один за другим, оставив в его опустошённой душе лишь горький осадок вечных сожалений, невыносимой грусти и непреходящей печали. Да и с Элеонорой Салливан они расстались навсегда. Хотя Аксель отчаянно пытался убедить самого себя, что у них изначально не было общего будущего, факт оставался фактом: в Стокгольме ему мучительно не хватало её тепла и поддержки. Но и эта привязанность теперь осталась лишь частью далёкого прошлого.
16 октября 1794 года, ровно в первую годовщину со дня страшной казни Марии-Антуанетты, Ферзен взошёл на борт судна, увозившего его в Швецию. В этот памятный день он записал в дневнике: «Это был скорбный день жестоких воспоминаний — годовщина моей величайшей, непоправимой потери. Я навсегда потерял женщину, которую любил больше всего на свете, любил искренне и беззаветно. Я буду оплакивать эту утрату до конца своих дней, и теперь я отчётливо понимаю: моё увлечение Элеонорой никогда не было настолько сильным, чтобы заставить меня забыть ту, кого я лишился».
23 октября 1794 года граф наконец воссоединился со своей семьёй на шведской земле. Однако Аксель фон Ферзен внезапно почувствовал себя абсолютным чужаком в собственной стране. Он с горечью отмечал в своём дневнике: «Чем дольше я нахожусь на родине, тем яснее осознаю, насколько сильно я изменился. Во мне не осталось ни малейшего желания жить здесь. Пожалуй, мне следовало бы родиться в Англии — её государственное устройство и нравы куда больше подходят моему складу ума. В Швеции же все ориентируются исключительно на чужие мнения и поступки, а жизнь в местном обществе невыносимо уныла».
Светские дамы Стокгольма, которые по-прежнему пытались завоевать внимание статного и загадочного графа, были не в состоянии понять, чем вызваны его холодность и неизменные отказы. Окружающие не знали, что Ферзена до последнего вздоха преследовал призрак Марии-Антуанетты.
В июне 1795 года до Швеции долетело новое известие — о смерти в тюремных застенках десятилетнего Людовика XVII. Граф записал: «Я узнал печальную новость о кончине несчастного маленького Людовика XVII. Я глубоко опечален, ведь этот ребёнок был последним, что ещё хоть как-то связывало мои интересы с Францией. Теперь у меня не осталось вообще ничего. Всё, что я любил на этой земле, бесследно исчезло, и отныне мне совершенно всё равно…»
Впоследствии вокруг таинственной смерти малолетнего короля в казематах Тампля возникнет колоссальное количество слухов, путаницы и исторических споров, которые не угасают и сегодня. Но именно Ферзен стал одним из первых, кого одолели глубокие сомнения в официальной версии Конвента. Изучив отчёты, маршал отметил в дневнике: «Я внимательно прочитал акт вскрытия этого несчастного дитяти. То, что там сказано о его от природы слабой конституции, звучит весьма правдоподобно для доверчивой публики, но вряд ли является подлинной правдой. Его похоронили в такой подозрительной спешке, и это бесконечно печалит меня...»
ГЛАВА 21
ЛУЧ СВЕТА
9 декабря 1795 года Мария Тереза Шарлотта (Мадам Ройяль), единственная выжившая дочь Людовика XVI и Марии-Антуанетты, наконец была освобождена из тюремного заключения в Тампле. Все эти годы после трагической гибели французской королевской четы Ферзен тщетно пытался вернуть колоссальные личные средства, занятые им у разных людей для организации неудавшегося побега в Варенн. Понимая, что венские политики глухи к его требованиям, он принял решение лично отправиться в Австрию, чтобы встретиться с дочерью Людовика XVI и через неё добиться справедливости.
Аксель не видел Мадам Ройяль с той самой роковой июньской ночи 1791 года, когда ей было всего двенадцать лет.В феврале 1796 года Ферзен прибыл к венскому императорскому двору в компании своего близкого друга — французского аристократа-эмигранта герцога де Гиша.
19 февраля в дворцовой галерее он впервые увидел повзрослевшую юную принцессу: «Когда она проходила мимо нас, она густо покраснела и низко поклонилась».
Несколькими днями ранее, 14 февраля, граф удостоился официальной аудиенции у австрийского императора Франца II. Однако, несмотря на все былые заверения и письменные обязательства Людовика XVI и Марии-Антуанетты, монарх наотрез отказался выплачивать долги французской короны.
Лишь 5 марта Ферзену наконец позволили лично подойти к Мадам Ройяль. Принцесса тихо сказала ему: «Я несказанно рада, что вы находитесь в безопасности». Больше она не проронила ни единого слова и поспешно удалилась, но Ферзен в глубоком волнении записал в своём дневнике: «На моих глазах выступили слёзы непередаваемой радости и меланхолии».
Вскоре графу удалось побеседовать с принцессой с глазу на глаз, в конфиденциальной обстановке. Аксель жадно вглядывался в её черты и позже отметил в рабочей тетради: «Она изъясняется очень хорошо и естественно». Вместе с тем в его словах сквозило лёгкое, едва заметное разочарование: «Она ростом значительно меньше своей покойной матери. Впрочем, Бурбоны, должно быть, именно этого и желали — в ней слишком сильно проступает порода её отца». И далее он добавляет: «Я заметил, что она была очень смущена, увидев нас вместе — герцога де Гиша и меня» (ведь оба они были блестящими кавалерами из интимного версальского кружка её матери).
После долгих унизительных аудиенций и официальных писем Ферзену всё же удалось достичь хрупкого финансового компромисса с австрийским императором. Франц II неохотно согласился выплатить из казны одну тысячу дукатов в счёт погашения долга перед баронессой Корф, которая когда-то ссудила графу деньги на покупку роковой берлины.
Покидая Вену, разочарованный цинизмом Габсбургов граф оставил в дневнике горькую, выстраданную запись: «Я был несказанно рад наконец покинуть Вену… Эти люди с их абсолютным отсутствием сердца, благородства, щедрости и элементарного чувства справедливости глубоко оскорбили меня...»
ГЛАВА 22
СТОЛКНОВЕНИИ ДВУХ МИРОВ
В 1796 году в личном дневнике Акселя фон Ферзена впервые появляется имя, которое вскоре заставит содрогнуться весь мир. Граф пророчески отмечает: «Бонапарт — молодой человек, полный неукротимого огня и колоссальных амбиций...».
В ноябре того же 1796 года юный Густав IV Адольф официально вступает на шведский престол, и Ферзена вновь призывают на действительную государственную службу. Примерно в это же время граф впервые в жизни лицом к лицу сталкивается с датским принцем Кристианом Августом. В своей рабочей тетради Аксель оставляет беглую, но важную заметку: «Он блондин с довольно приятным лицом. Его манерам, пожалуй, недостаёт истинного аристократического благородства, но в целом он весьма мил». Граф ещё не подозревает, что спустя годы именно безвременная смерть этого улыбчивого принца станет роковым триггером для его собственной мученической гибели...
К 1797 году генерал Бонапарт одержал одну за другой несколько блестящих побед над австрийцами. Политическая карта Европы стремительно менялась, что потребовало созыва Раштаттского конгресса, призванного урегулировать вопросы территориальной реорганизации германских земель [Википедия]. Король Густав IV Адольф справедливо рассудил, что Швеция, имеющая свои геополитические интересы в Германии, обязана присутствовать на этих переговорах [Википедия]. Защиту интересов шведской короны монарх возложил на Ферзена, официально назначив его полномочным послом [Википедия].Именно в Раштатте граф фон Ферзен встретился с Наполеоном Бонапартом [Википедия].
Их первая официальная аудиенция мгновенно превратилась в жестокое и непримиримое противостояние на дипломатической арене. С одной стороны стоял Наполеон — триумфатор многочисленных войн, пришедший перекраивать мир именем Французской революции [Википедия]. С другой — Аксель фон Ферзен, убеждённый, непреклонный роялист, чьё имя было символом верности старому режиму. Бонапарт не стал скрывать своей ярости. Позже Ферзен дословно записал в дневнике угрожающие слова корсиканца: «Ни один посол, ни один граф, который в своё время активно выступал с оружием в руках против Французской Республики, не останется безнаказанным».
Наполеон во всеуслышание заявил, что для молодой республики присутствие дипломата с настолько враждебными взглядами является прямым оскорблением, и он считает своим долгом наотрез отказаться принимать явного врага своей страны.Ферзен с достоинством зафиксировал: «Я был глубоко уязвлён и возмущён этим наглым заявлением, явно направленным против меня лично». Шведский аристократ не снизошёл до оправданий, промолчал и демонстративно покинул зал заседаний. Тем не менее в дневнике он оставил брезгливое описание уходящего Бонапарта, который из вежливости проводил его до дверей: «Он поразительно мал ростом, невероятно тощ, худощав и смугл...». И далее: «Я отвечал ему коротко, сухо и жёстко. Но в данный момент самым разумным решением было вообще промолчать».
Наполеон не унимался и публично обвинил Ферзена в том, что тот в разгар революции фактически дезертировал, бросив свой французский полк, и бежал из страны, став лидером контрреволюционного роялистского движения. В довершение всего Бонапарт цинично задел самую священную и болезненную тему в жизни шведа, грубо бросив на публику: «Этот человек спал со вдовой Капет!» (так революционеры презрительно именовали казнённую Марию-Антуанетту).Ферзен был до глубины души оскорблён этой низостью: «Это отвратительно и грязно характеризует его. Наполеон — просто наглый выскочка. Кто вообще поверит его разнузданным заявлениям, продиктованным непомерной гордыней?».
Грубые обвинения Бонапарта были немедленно подхвачены и разтиражированы французскими революционными газетами. Раздосадованный Ферзен снова обратился к страницам дневника: «То, что якобинская пресса пишет о моём тяжёлом разговоре с ним, отчасти верно. Но мне бесконечно обидны и невыносимы их грязные намёки на мои отношения с несчастной покойной королевой».
После этой грандиозной дипломатической скандальной стычки Ферзен, разумеется, больше не мог продолжать вести переговоры в Раштатте от лица шведской короны [Википедия]. Но, несмотря на публичное оскорбление, в глубине души он испытывал гордость от того, что пострадал за верность павшему Версалю. Граф покинул конгресс и немедленно выехал в Карлсруэ (Karlsruhe), чтобы продолжить выполнение других секретных дипломатических миссий, возложенных на него Густавом IV Адольфом. В Карлсруэ он оставался на протяжении долгого времени.
ГЛАВА 23
ВОЗВРАЩЕНИЕ В ШВЕЦИЮ
Ферзен по-прежнему активно участвовал в международном роялистском движении, тайно направленном против французской революции и якобинцев. В этот же период он окончательно разорвал затянувшиеся отношения с Элеонорой Салливан. Почти одновременно Акселя настиг новый тяжёлый удар — он потерял своего лучшего друга, барона Эверта Таубе, которого так преданно и нежно любила его сестра София. Таубе скоропостижно скончался от случайного пищевого отравления в Германии.
Окончательно граф вернулся на родину лишь в октябре 1799 года, записав в дневнике: «Я был искренне счастлив наконец возвратиться домой. Но я потерял моего верного друга Таубе, и моя бедная сестра София пролила по нему немало горьких слёз».
К осени 1799 года Аксель фон Ферзен стал одним из самых знатных, богатых и влиятельных людей в Швеции. Он поддерживал прекрасные доверительные отношения с молодым королём Густавом IV Адольфом, который, как и сам граф, был ярым противником революционных идей. Однако в самой Швеции назревал глубокий социальный взрыв: экономика страны находилась в упадке, а измученный налогами народ открыто роптал.
Всё ещё не оправившись от ужасов Великой французской революции, Ферзен, повинуясь прямому приказу испуганного монарха, инициировал массовые аресты всех лиц, заподозренных в организации столичных беспорядков. Вскоре король назначил его канцлером престижного Уппсальского университета. Это назначение откровенно пугало Ферзена — сам он до последнего надеялся получить более привычный для него дипломатический пост министра иностранных дел.
Предчувствия его не обманули: в университетском городке вспыхнули массовые волнения и студенческие бунты, вдохновлённые вольнодумными французскими идеями. Жесткий и бескомпромиссный Ферзен попытался навести порядок железной рукой. Чтобы успокоить страсти, граф распорядился ввести комендантский час, установил ночные военные патрули на улицах Уппсалы и строжайше запретил любые тайные собрания сочувствующих якобинцам.
При этом Аксель ни на день не прекращал свою личную ментальную войну против французской революционной заразы. В 1800 году он оставил в дневнике фанатичную запись: «Стремление восстановить былую безопасность в Европе и моя личная неутолимая жажда мести объединились в одной надежде — увидеть скорейшее и полное падение Французской Республики. Это многоголовая гидра, которая должна быть уничтожена во что бы то ни стало, если мы хотим избежать её смертоносного заражения по всему европейскому континенту».
Ферзен прекрасно осознавал, что из-за своей непреклонной жестокости и дворянского снобизма он стал глубоко ненавистен и крайне непопулярен в собственной стране. В довершение всех бед в апреле 1800 года во время вспыхнувшей в Швеции страшной эпидемии скончалась его престарелая мать, графиня Хедвиг де ла Гарди.
Простые шведы ругали королевскую власть всё сильнее. Ситуация дошла до того, что некоторые шведские аристократы в знак протеста против политики двора были готовы публично отказаться от своих вековых дворянских привилегий и открыто встать на сторону разгорающегося народного восстания.Ферзен же, напротив, оставался главной опорой трона, за что монарх наградил его высшей государственной наградой королевства — орденом Серафима. Но этот почётный орден лишь сильнее выделил графа как главную мишень для народной ненависти.
Столкнувшись с назревающим бунтом, король стремительно терял остатки популярности. Наблюдая за агонией шведского абсолютизма, Ферзен с горечью констатировал в дневнике: «Абсолютно каждый вокруг жалуется, что при дворе стало невыносимо грустно, мрачно и неприятно... Королю с каждым днём приходится всё труднее и труднее (...) Кажется, никто в этой стране больше не хочет ему служить».
ГЛАВА 24
НАКАНУНЕ КАТАСТРОФЫ
В начале XIX века Аксель фон Ферзен являлся одним из богатейших людей Швеции: он владел огромными земельными угодьями, лесами и калийными рудниками. Кавалер ордена Серафима, канцлер Уппсальского университета, лейтенант Королевской гвардии… Но, несмотря на весь этот внешний блеск, граф оставался глубоко несчастным человеком. Он потерял родителей, лучших друзей и был бесконечно одинок.
Осенью 1801 года он вернулся в большую политику и занял пост верховного маршала королевства (Riksmarskalk). Первоначально Аксель категорически отказывался от этой высокой должности, но в конце концов уступил давлению короны.
Тяжело перенеся скоропостижную смерть своего возлюбленного Эверта Таубе, сестра графа София серьёзно заболела. Чтобы хоть как-то утешить её и поправить её пошатнувшееся здоровье, Аксель отправился вместе с ней в длительное путешествие по Европе.Во время этого вояжа они удостоились личной аудиенции у папы римского Пия VII. В Неаполе состояние Софии наконец улучшилось. Возвращаться на родину брат и сестра решили через Франкфурт и Гамбург.
Именно в Гамбурге Ферзен неожиданно встретил престарелую баронессу Корф — ту самую русскую аристократку, которая когда-то ссудила ему огромные деньги на покупку кареты для побега Людовика XVI и потеряла из-за этого всё своё состояние. Граф отметил в дневнике: «Она уже в преклонных летах. Я был искренне рад её видеть, она показалась мне удивительно бодрой. Баронесса живёт в относительном комфорте, но мне было невыносимо грустно думать обо всех, кого она потеряла в пламени революции — точно так же, как и я».
После этой встречи они через Данию вернулись в Швецию.Тем временем в Европе развернулась активная коалиционная деятельность против Наполеона Бонапарта. Находясь в Швеции, Ферзен лично убедил беглого графа Прованского (будущего короля Людовика XVIII) выступить с официальным политическим манифестом. По мнению Ферзена, Швеция с её выходом к Балтийскому морю являлась идеальной нейтральной территорией для подобного заявления. Вместе с тем в своём дневнике Аксель довольно цинично подмечал, что этот представитель династии Бурбонов имеет пагубную тенденцию пить слишком много вина.
Поблагодарив шведов за их щедрое гостеприимство, будущий король покинул страну 23 октября. Однако, вопреки всем манифестам роялистов, Наполеон триумфально короновался императором французов в декабре 1804 года.Шведский монарх Густав IV Адольф фанатично пытался помешать Бонапарту. Он мечтал раздавить Французскую революцию и силой оружия вернуть трон Бурбонам.
В свою очередь Ферзен смотрел на вещи куда более реалистично: он трезво понимал, что иностранные державы бессильны против гения Наполеона и мощи французской армии. Аксель больше не был тем пылким молодым человеком, готовым слепо бросаться в бой ради священной мести.Но упрямый король не желал слушать своего маршала. Он отдал Ферзену строгий приказ отправиться в Шведскую Померанию в качестве исполняющего обязанности министра иностранных дел, чтобы на месте координировать действия антинаполеоновских сил.
Увы, Великая армия Наполеона уже держала в страхе весь европейский континент. Охваченный предчувствием неминуемой гибели старого мира, Ферзен записал в конце 1805 года: «Этот год завершился полным крахом правящих династий Австрии и Италии, абсолютным роспуском нашей коалиции. Северная Германия покорно подчинилась прусской политике и отказалась противостоять Франции, а по всей Южной Германии воцарилось истинное рабство...»
Аксель фон Ферзен тщетно пытался воззвать к разуму короля, но упрямый Густав IV Адольф не желал слушать предостережений и в наказание за излишний реализм попросту отстранил маршала от управления правительством. Граф воспринял это философски, записав в дневнике: «Я был даже рад навсегда уйти из большой политики. То, что сейчас происходит в мире, ужасно, и этот хаос невозможно остановить. Оставаясь у руля, я лишь рисковал стать козлом отпущения за чужие роковые ошибки или, по крайней мере, оказаться под подозрением во всех грехах».
Тем не менее, Аксель всё ещё формально сохранял за собой высший придворный чин верховного маршала королевства.События, разворачивающиеся внутри Швеции, приводили графа в полное замешательство. После утончённого Версаля он крайне критически относился к бытовым порокам шведского общества: повальному алкоголизму, провинциальной злобе и бесконечным кулуарным интригам. На страницах дневника он с брезгливостью отмечал: «...Кругом царит абсолютное распутство (...) Множество грязных сплетен, и решительно все светские дамы определённого возраста — невыносимые сплетницы. Как правило, здешние люди даже не знают, что значит искренне любить. Жизнь в Стокгольме становится просто невозможной...»
В этот мрачный период одиночества судьба подарила немолодому графу мимолётное утешение. У Акселя завязался тайный, нежный роман с молодой двадцатишестилетней женщиной — Эмилией де Геер (Emilie de Geer). Так для него началась тихая, уединённая жизнь, далёкая от столичных интриг и политических бурь. Он искренне наслаждался этой простой, свободной от строгих придворных ограничений привязанностью.
Но покой длился недолго.Ещё в 1804 году до Стокгольма долетело известие о том, что Наполеон Бонапарт официально провозгласил себя императором французов. Изгнанные из Франции Бурбоны — беглый граф Прованский (которого роялисты уже величали «Вашим Величеством» Людовиком XVIII), его племянник герцог Ангулемский (супруг той самой Марии Терезы, Мадам Ройяль) и граф д'Артуа — приняли решение прибыть в Швецию, чтобы составить и провозгласить грозный международный протест против коронации Наполеона.Местом проведения этого секретного совещания Бурбонов был выбран шведский город Кальмар (Kalmar), временно превратившийся в мировую столицу контрреволюции.
Король Густав IV Адольф поручил Ферзену лично отправиться туда, чтобы организовать приём и координировать безопасность высоких гостей. Граф прибыл на место 13 октября 1804 года и незамедлительно встретился с главой местной полиции Эдельбергом (Edelberg), чтобы оценить риски. Аксель был глубоко потрясён встречей с родным братом покойного Людовика XVI. В дневнике он оставил волнующую запись: «…Наша встреча была до слез трогательной (...) Я был несказанно рад снова увидеть его. Это свидание всколыхнуло во мне множество прекрасных юношеских воспоминаний, но одновременно с этим — с новой, страшной силой напомнило обо всех моих невосполнимых потерях».
Вскоре шведская внешняя политика окончательно зашла в тупик. Безумный Густав IV Адольф, ослеплённый ненавистью к Бонапарту, умудрился объявить войну Пруссии. Расплата наступила незамедлительно. 21 февраля 1808 года на Швецию напала Российская империя, началась изнурительная Русско-шведская война, приведшая к потере Финляндии. Следом войну Швеции объявила и Дания, чьи войска возглавлял союзник Наполеона — блистательный французский маршал Жан-Батист Бернадот. В ходе этих катастрофических военных поражений шведский король окончательно потерял остатки авторитета и стал глубоко ненавистен собственному народу.
Развязка наступила весной следующего года. 12 марта 1809 года в Стокгольме произошёл бескровный государственный переворот: безумный король Густав IV Адольф был официально свергнут армейскими офицерами и отправлен под строгий домашний арест.Новое правительство, остро нуждавшееся в опытных кадрах, вернуло Акселя фон Ферзена из его добровольного изгнания. Он был вновь полностью утверждён на государственном и политическом фронте страны, сосредоточив в своих руках колоссальную административную власть: он по-прежнему оставался влиятельным правительственным чиновником, канцлером Уппсальского университета и верховным маршалом королевства. Граф Ферзен вернулся на вершину власти, даже не подозревая, что это возвращение станет для него роковой ловушкой, а до его страшной гибели на Рыцарской площади Стокгольма остаётся чуть больше года...
ГЛАВА 25
РОКОВОЕ СОВПАДЕНИЕ И ЗЛОВЕЩИЕ СЛУХИ
Новым королём Швеции под именем Карла XIII стал престарелый брат покойного Густава III. Но поскольку монарх не имел законного потомства, стране срочно требовалось назначить преемника престола. Им стал принц Кристиан Август Аугустенбургский, принявший шведское имя Карл Август. До шведского государственного переворота он успешно командовал войсками в Норвегии и пользовался там огромным авторитетом.
Аксель фон Ферзен и его младший брат Фабиан вошли в состав официальной государственной делегации, призванной торжественно встретить нового наследника. Однако в ноябре 1809 года Карл XIII перенёс тяжелейшее кровоизлияние в мозг. Король выжил, но его внезапная немощь породила при дворе волну опасных политических пересудов и интриг.
Между тем свергнутый Густав IV Адольф вместе с семьёй был навсегда выслан в Германию. Граф Ферзен, тайно остававшийся на стороне изгнанного монарха, оказался полностью отстранён от реальной политической власти и нового правительства, сформированного после принятия либеральной конституции. Новая Швеция стремительно двигалась к гражданскому равенству, и дворянство потеряло большинство своих вековых привилегий.
Аксель фон Ферзен оказывался в сокрушительной изоляции: эта реформированная страна и эта новая, наполеоновская Европа не имели ничего общего с тем миром, который он знал и защищал. Он оставался фанатично привязан к старому режиму. Будучи убеждённым консерватором, граф не мог и не желал мириться с подобным поворотом событий. Он был человеком прошлого, и теперь это прошлое оборачивалось против него.
Как верховный маршал королевства, Ферзен согласно протоколу должен был лично сопроводить прибывшего наследного принца в замок Дроттнингхольм (Drottningholm). Но Карл Август не выглядел здоровым человеком — он часто и тяжело болел. В Стокгольме лавиной начали распространяться подмётные памфлеты, усердно питавшие слух о том, что верховный маршал и его родная сестра, графиня София Пипер, тайно сговорились отравить всеобщего любимца. Клевета распространялась по городу со скоростью лесного пожара.Измученного недугами Карла Августа в поездках всегда сопровождал личный врач — доктор Росси.
По роковому совпадению, Росси также много лет являлся домашним доктором семьи Ферзенов. Для шпионской логики стокгольмской черни этого факта оказалось достаточно.28 мая 1810 года на военном плацу в Квидинге, во время торжественной проверки гусарского полка, Карл Август внезапно рухнул с лошади на землю. В тот день было очень холодно. Очевидцы вспоминали, что принц внезапно пошатнулся, потерял контроль над поводьями и упал навзничь. Несмотря на экстренную медицинскую помощь, которую попытался оказать доктор Росси, Карл Август скончался на месте.
Стокгольм мгновенно взорвался слухами об умышленном отравлении наследника. И хотя официальные результаты первого вскрытия чётко показали, что смерть наступила исключительно в результате инсульта, Швеция снова осталась без преемника короны. В правительстве спешно задумались о том, чтобы пригласить на престол Фридриха Кристиана — родного брата умершего принца.
Тем временем новые медицинские эксперты, направленные напуганным правительством для повторного анатомического исследования тела Карла Августа, столкнулись с юридической путаницей, заключив, что первоначальная процедура была проведена с нарушениями. Сам престарелый король Карл XIII, поддавшись всеобщей паранойе, внезапно поверил, что его приёмный сын был убит.Королевские подозрения пали на «густавианцев» — партию сторонников свергнутого короля Густава, лидером которой считали Ферзена.
Власти пытались скрыть свои опасения, но было уже слишком поздно. На улицах Стокгольма начались первые открытые беспорядки. Граф Ферзен и София Пипер официально превратились в глазах обывателей в главных организаторов мнимого преступления. По городу огромными тиражами расходились брошюры, кричавшие о «кровавом заговоре Ферзенов». Один из свидетелей даже утверждал, будто лично слышал, как перепуганный король Карл XIII произнёс во дворце: «Если за этим стоит Ферзен, он должен быть немедленно арестован».
Но сам Аксель фон Ферзен в эти дни был бесконечно далёк от столичного безумия. Он находился в официальном отпуске, отдыхая в своём провинциальном имении вместе с Эмилией де Геер, и совершенно не придавал значения нелепым городским слухам, не подозревая, что под его ногами уже разверзлась бездна.
о дальнейшей судьбе Ферзена и его трагической смерти можно узнать здесь http://proza.ru/2012/09/02/1414
Граф ферзен страницы биографии
© Copyright: Графиня Де Пегуа Ольга Пегушина, 2026
Свидетельство о публикации №226053101905
Свидетельство о публикации №226053101905
Рецензии