Кондор

               

                КОНДОР.

     ...Дело было так! Год 1960... Мне 10 лет... Я учусь в третьем классе известного Московского хорового училища...Мы часто выступаем с концертами, поем разную музыку, в том числе классическую. Все хорошо, все спокойно...Вдруг - буря! Из Франции приезжает знаменитый  франко - итальянский  дирижёр Игорь Маркевич! Он будет дирижировать сложнейшую и знаменитейшую музыку Стравинского « Симфония псалмов»! В концерте примут участие Государственный симфонический оркестр СССР, Гос хор СССР, возглавляемый А. В. Свешниковым (страшный дядька), и мы, мальчишки. Начались репетиции. Мы должны были петь совместно с женским хором. Ну понятно, детские голоса, дисканты, альты...Мы выучили все очень быстро. Ужасный Свешников был нами доволен.
Главная репетиция в Большом зале консерватории. Взрослые очень взволнованы, а мы - нет. Мы не понимали значение этого концерта для СССР и Москвы. Нас интересовало другое. Мы стояли рядом с огромным барабаном и кто - то из нас придумал делать такие крохотные бомбочки из слюны и промокашки слепленной слюной. Мы бросали эти бомбочки на барабан  и когда барабанщик лупил по нему, бомбочки взлетали вверх и это доставляло нам большое удовольствие.  Только это. Талант Маркевича мы понять и оценить не могли. Не доросли до этого.
Ну вот концерт! Наши бомбочки взлетают вверх, успех огромный, о нем писали все газеты, а что именно - нам было не интересно.
Запрещённое мороженое, футбол, сигареты, перебранка нецензурными словами - вот что нас действительно интересовало.
А концерт...Ну был концерт...Потом будет другой... Будем петь...Опять успех...И вот новость! Мы едем в Ленинград, где будем исполнять « Симфонию псалмов» под руководством самого Евгения Мравинского! Самого известного дирижера СССР! Едем! Встречают прекрасно! Кормят в гостинице Астория... В ней  мы и живём.
Первая репетиция. Свешников  сел между хором и оркестром. Показывал хору вступления. Сидел на стуле, в страшной тесноте, и по нашему мнению дёргался как сумасшедший. Его присутствие раздражало Мравинского. Свешников мешал ему. Мешал оркестру. Но он сидел и дёргался. Выгнать его было нельзя. Он был музыкант огромной влиятельности. Ректор Московской консерватории. Герой труда. Друг кого -то из Политбюро. Попробуй его выгони! Сам вылетишь!
Ну вот. Идёт концерт. Мравинский диржирует, не глядя на хор. Он очень сердит. И странное дело, он похож на кондора. Хищную птицу, лысую, с огромным изогнутым крепким клювом. Вот мы и прозвали его кондором. Мы его боимся, но он нам почему - то нравился. Может быть потому, что он очень понятно выразил свой протест дурацким действиям страшного Свешникова.  Концерт закончился. Гром аплодисментов, поклоны, цветы... Свешников вышел кланятся, Мравинский на него не смотрел... Ну всё... Всё было как обычно.
        Утром нас отвезли к Исаакиевскому собору. Мы забрались на купол, и смотрели на город. Был ноябрь. Небо серое одеялом висело над головой. Город лежал перед нами необыкновенный, весь серый и плоский, уходящий в бескрайнюю даль.
       После собора, внизу, нас напоили вкуснейшим, горячим напитком, и это радовало нас больше, чем ошеломляющая перспектива города, на которую мы смотрели совсем без удовольствия... Домой! Домой! В Москву! Футбольное поле, мороженное, сигареты и другие радости жизни! Музыка, это так, пустяки! Надоела она нам до чёртиков! Фортепиано, дирижирование! Надоело! Сигареты с ментолом и эскимо! Вот что нужно молодому артисту!