Парижская тетрадь русского эмигранта

Публикую эту книгу по просьбе самого автора и по причинам, которые буду указаны ниже.


Расследование полковника Службы Внешней Разведки РФ: История заговора и февральской революции 1917 года в Российской Империи от первого лица - в записях одного из организаторов и руководителей государственного переворота. Как события февраля-марта 1917 года продолжают влиять на современную Россию и весь мир?

«Блаженны алчущие и жаждущие
правды, ибо они насытятся»
(Евангелие от Матфея, 5-я глава, 6-й стих)

Давайте знакомиться

Меня, как и человека, о котором мне придется рассказать, по какому-то, скорее всего неслучайному совпадению, также зовут Александром Ивановичем.

Моё воинское звание полковник и мне, как офицеру Первого Главного Управления КГБ СССР - в начале моей службы, а затем Службы Внешней Разведки Российской Федерации, пришлось более двадцати пяти лет проработать во Франции в качестве агента «под прикрытием» на благо нашей Матушки-России.

Настоящую свою русскую фамилию я по понятным причинам назвать не могу. Французскую – тоже, ибо там «за кордоном» еще остались люди, на которых эти сведения могли бы пагубно отразиться. И если этой книге будет суждено выйти в свет, то на ее обложке не будет стоять моё настоящее имя.

По «легенде» от Центра я являлся потомком одного из дворянских российских родов и представителей «первой волны» русской эмиграции.
По гражданской специальности – мне пришлось работать во Франции, как приехавшему из Австралии, техническому специалисту и эксперту в области эксплуатации и обслуживания гидротехнических сооружений, в том числе и военных.

В зарубежную командировку меня направили в 1988 году, а в Россию я вернулся только весной 2014-го года, как раз в период «Русской весны», из-за предательства одного из наших сотрудников, чудом успев избежать грядущего провала и возможного ареста.

Более десяти лет я нахожусь в отставке. Живу, как пенсионер хотя, поддерживаю связь с коллегами по службе, ибо, как говорится - «у нас бывших не бывает».
Это, наверно и всё, что нужно знать обо мне читателю для начала нашего знакомства, поскольку книга моя будет вовсе не про нашу разведывательную деятельность, хотя профессиональные навыки разведчика мне весьма пригодились при работе над ней.

Еще добавлю, что еще в начале 90-х годов прошлого века от одного, умирающего наследника наших русских белоэмигрантов в Париже, мне в качестве подарка достался десяток книг из его библиотеки, вышедших в различных европейских  издательствах в 20-е и 30-е годы прошлого ХХ-го столетия.

Это были произведения, запрещенных тогда в СССР писателей послереволюционного русского зарубежья - Ивана Шмелева, философа Ивана Ильина и публициста Ивана Солоневича.
Вместе с этими книгами мне лично в руки была передана небольшая старинная тетрадь с рукописью, датированная 1936 годом под загадочным названием «Записки Александра Ивановича Г.».

Возможностей для хранения этих по-своему уникальных книг и времени для изучения, как оказалось впоследствии еще более уникальной рукописи, у меня в тех условиях не было. Да и желания особого не возникало, ибо во мне еще доживал тогда настоящий советский человек.

Поэтому почти сразу же по получении, весь этот багаж с оказией «через третьи руки» мне удалось тайно переправить в Россию - в родительский загородный дачный домик под Санкт-Петербургом, где он пролежал в картонной коробке из-под обуви, до моего возвращения.

И только вернувшись на Родину, я смог более обстоятельно прочитать эти книги и внимательно ознакомиться с рукописью. А в процессе ознакомления – озадачиться той темой, о которой пойдет речь на последующих страницах.
Это было более десяти лет назад. Именно с тех пор я стал собирать и изучать материалы, тематически связанные со сведениями, изложенными в доставшейся мне тетради.

Из тетради Александра Ивановича Г. Запись первая

На дворе начало января 1936 года. Скоро я умру. Это произойдет - здесь в Париже.
Осенью прошлого года врачи поставили мне диагноз - рак кишечника. Они вместе с моими родными - пытались скрыть от меня этот факт, но я и сам сразу всё понял. Ведь я - человек дела, человек прагматичный. За всю свою жизнь я привык, как можно скорее «расставлять все точки над I».

Так что скоро мне предстоит уходить с «лица земли». Я не подаю вида, окружающим меня людям, что все знаю о своей болезни и о приближающейся смерти. По мере оставшихся сил и времени, я пытаюсь работать и отлично понимаю, что окончание моей земной жизни состоится в ближайшие один-два месяца. Недаром, хорошо знавшие меня люди отмечали, что я всегда отличался высоким самообладанием.

В связи с этим предстоящим отшествием в иной мир, меня особенно в последние недели неотступно преследует мысль о том, что, пожалуй только мне одному вплоть до мельчайших  подробностей известны и наиболее открыты все обстоятельства и детали февральско-мартовских  революционных событий 1917 года в России, в которых я лично принимал непосредственное участие в качестве негласного руководителя.

И эти обстоятельства в значительной мере не соответствуют тем сведениям, которые изложены в мемуарах многих участников и свидетелей тех событий, в т.ч. и моих личных свидетельств –интервью и показаний, представленных мною другим лицам.
В те времена, исходя из определенных договоренностей и обязательств, мне приходилось «в интересах дела» говорить неправду, давать ложные показания и излагать версию случившихся тогда событий, всеобще согласованную с моими соучастниками.

А ведь на основании именно этих наших «показаний», «мемуаров» и «свидетельств» историки, будут строить свои научные доводы и делать свои «неопровержимые» исторические и логические выводы.

Поэтому, считаю необходимым хотя бы кратко, в виде покаяния перед Богом и людьми, изложить в этих «Записках» весь ход моего участия в событиях (насколько я вспомню), которые привели Российскую Империю к катастрофе и краху в марте 1917 года.

Наверное, будущие исследователи истории России, что-то обо мне напишут. Возможно, даже найдутся те, кто возьмутся сочинить мою биографию. Но мне, обратившись назад, хочется сказать о себе лишь то, что в своей жизни я имел всё, что хотел. И всё потерял.

Я был воином, банкиром и промышленником. Я был несчетно богат. Был хитроумен, смел и удачлив. Я испытывал себя в различных опасностях, на войне и на дуэлях. И всегда - везде выходил победителем. У меня было множество любовных интриг и связей с представительницами прекрасного пола.
Я имел стойкую репутацию «похитителя женских сердец», имел власть над людьми и умело пользовался этой властью.
Я был тем, кто всем сердцем любил Россию и первым из тех, кто её предал, продал и погубил, совершенно этого не желая.
Я жаждал возвышения и процветания Российской Империи, а оказался её палачом.

Последние 17 лет я прожил в Париже.
Бог дал мне на старости лет новую семью и детей – дочку и сына, которые возможно смогут вернуться в новую послебольшевистскую Россию и даже доживут до начала следующего века.
Но эти записки я пишу не для них.
Я передам эту тетрадь тайно особо доверенному лицу, с тем, чтобы сведения, изложенные в ней, может быть даже спустя десятилетия дождались своего часа и попали в руки к человеку, который сможет их предъявить для прочтения почтеннейшей публике.

В эти месяцы болезни, ужасных болей и страданий - перед лицом смерти, мне открылась вся полнота и последствия моих действий. Мне стало понятно, что я проиграл свою жизнь по всем статьям.
Я понял, что мне необходимо составить эти записки для будущих поколений: для историков и тех, кто захочет узнать настоящую правду о свержении с Престола последнего русского Царя и о крушении Российской Империи. Пусть эти записи останутся для истории, если уж не актом моего раскаяния, но хотя бы актом чистосердечного признания в совершенных мною действиях.


Глава 1. Предмет расследования

Меня заинтересовали эти рукописные свидетельства.
И поэтому, проживая в течение последних десяти лет на родине, я попытался исследовать и понять – что же случилось с Россией и с русским народом в начале ХХ-го века? 
Каким образом наша страна, которая в то время стояла на первом месте в мире по темпам развития промышленного производства вдруг оказалась в пучине революции и на грани уничтожения.
Тем более, что, начиная со школы и до крушения Советского Союза мне, как и всему советскому народу внушались знания о том, что до 1917 года Россия была отсталой от всего мира «лапотной» страной и «мировым жандармом».

И вот только на старости лет я в полной мере открыл для себя ту настоящую Россию, которая существовала до 1917 года. Действительно - по темпам развития  наша страна в то время стояла на первом месте, а русские крестьяне кормили сельхозпродукцией чуть ли не всю Европу.

Когда-то я прочитал у писателя Владимира Солоухина такие строки: «Россия действительно стояла по всем отраслям промышленности и земледелия на уровне задач того времени, не занимая, может быть, первых мест, но была в ряду великих держав: Америки, Франции, Англии и Германии. Зато она занимала первое, недосягаемое место по темпам роста».

Именно эти строки стали отправной точкой открытия для себя той дореволюционной России и ее достижений.

Я не пишу научную работу и поэтому буду приводить свидетельства или данные из различных прочитанных мною книжных источников без употребления научных ссылок.
Согласно приведенным нашим русским мыслителем и философом Иваном Ильиным сведениям в цикле лекций «О русской культуре» за 20 лет (с 1894 по 1914 гг.) правления Государя Николая IIпроцент прироста в России составил:
«- Население + 40 %
- урожая зерна + 78 %
- количества лошадей +37 %
- рогатого скота + 64 %
Промышленность:
- угля  + 325 % (более чем в три раза)
- марганцевой руды + 364 % (более чем в четыре раза)
- меди +  375 % (почти в четыре раза)
- железной руды  + 250 %
- нефти + 65 %
- добычи золота + 43 %
- свекольного сахара + 245 %
- хлопка + 388 % (почти в четыре раза)
- железных дорог + 103 %
- телеграфных сетей + 68 %
- торгового флота + 59 %

Народное образование:
- бюджет Министерства народного просвещения + 628 %. При этом выросла сеть церковных школ, сделан рывок в строительстве городских школ, еще больший – муниципальных и частных школ, что в госбюджете не учитывалось.
Число школ:
- высших +180 %, средних + 227 %, женских гимназий + 420 %, народных школ + 96 %.
В отношении народных школ Россия стояла на пороге осуществления всеобщего народного образования с сетью школ в радиусе одного километра.
И так было во всем. Созидание и прогресс…, т.е. так именно, что прирост товаров споспешествовал во всех областях приросту населения, а в некотором отношении увеличился даже в десятикратном размере».

Если кого эти данные заинтересуют, то более подробную картину темпов и итогов развития России в начале ХХ-го века можно прочитать в книгах Бориса Львовича Бразоля «Царствование императора Николая II 1894–1917 в цифрах и фактах», а также современного историка Андрея Борисюка «Рекорды Империи. Эпоха Николая II. Факты-Цифры-Фотографии».

Только в Петербурге за время правления Николая II:
В 1897 году открыт Женский медицинский институт.
В 1900 году торжественно открыто здание Электротехнического института на Аптекарском острове.
В 1902 году в п. Лесном открыт Политехнический институт.
В 1904 году в присутствии Государя был открыт Клинический повивальный институт. Здание сооружалось по проекту архитектора А.Н. Бенуа и было лучшим в Европе заведением такого рода.
В 1905 году был основан знаменитый Пушкинский дом – Институт русской литературы.
Начиная с 1903 года за десять лет введено в строй три моста через Неву – Троицкий (1903), мост Петра Великого (1911), Финляндский железнодорожный (1913).

В апреле1902 года в Петербурге были проведены испытания первого в России троллейбуса, изготовленного фирмой П.Л. Фрезе, а в1907 году в экипажных мастерских «Фрезе и Ко.» создавался первый русский автомобиль Яковлева-Фрезе. 
В том же году в Петербурге был  пущен первый трамвай.
В 1911 году профессор Технологического института Б.Л. Розинг впервые в мире продемонстрировал на электронно-лучевой трубке изображения геометрических фигур – прообразы телевизионного изображения.

Это конечно далеко не полный список – то, что навскидку «под руку попало». Если же присовокупить такие данные по всей стране, то перечень таких фактов будет огромен. Наше Государство двигалось в своем промышленном и экономическом процветании «семимильными шагами».

Высокими темпами развивалась авиационная промышленность. Советский военный историк Любомир Бескровный (+1980) в книге «Армия и флот России в начале XX века» пишет.:
«Разработка теоретических основ самолетостроения позволила русской военно-технической мысли подойти к решению вопроса о специализации самолетов и учреждению их типов в соответствии с боевыми задачами. Русские авиаинженеры явились создателями принципиально новых типов самолетов. Именно в России были разработаны конструкции тяжелых самолетов, гидросамолетов и вертолетов… была решена задача создания бомбардировочной авиации (1914-1915 гг.). Русские впервые перешли к созданию крупных соединений тяжелой авиации».

В конце XIX – начале ХХ века автор знаменитой таблицы периодической системы химических элементов (1869 г.) Д.И. Менделеев – в записке «Об исследовании Северного полярного округа» в 1901 году обосновал народно-хозяйственное и оборонное значение освоения Северного морского пути и постройки для этой цели арктического ледокола. Причем, не ограничиваясь теорией, он вместе с выдающимся русским флотоводцем вице-адмиралом С.О. Макаровым разработал техническое задание на проектирование ледокола «Ермак» и добился выделения средств на его постройку. Первый в мире арктический ледокол был спущен на воду и введен в строй в 1899 году. Это судно не имеющее на то время аналогов в мире по размерам и мощи энергоустановки, работало в Арктике до 1963 года. Второе судно такого класса - ледокол «Святогор», переименованный в «Красин» до сих пор находится на плаву и выполняет функции музея в Санкт-Петербурге, недалеко от Благовещенского моста на Неве.

В Санкт-Петербурге,  в 1903 году в сотрудничестве с  известным изобретателем Рудольфом Дизелем и главой концерна «Братья Нобель»  Эммануэлем Нобелем   была построена первая в мире дизель-энергетическая установка для первого в мире теплохода – русского речного судна «Вандал». А в 1908 году была спущена на воду первая в мире подводная лодка с дизельной энергоустановкой «Минога».
В августе 1912 года в Николаеве был спущен на воду первый в мире подводный минный заградитель «Краб». Перед Первой мировой войной из 80 судов, имевших дизельные энергетические установки, 70 ходили под русским флагом.

В своей книге Леонид Бескровный также указывает, что в 1911 г. Морским министерством был  представлен Государю проект «Закона об императорском Российском флоте», в котором «определялось дальнейшее развитие военного флота на два десятилетия. Первым этапом реализации закона должна была стать пятилетняя  «Программа усиленного судостроения», предусматривавшая в дополнение к уже строившимся 4 линкорам построить для Балтийского флота 4 броненосных и 4 легких крейсера, 36 эскадренных миноносцев и 12 подводных лодок, а сверх того 2 легких крейсера для Черного моря и 6 подводных лодок для Тихого океана. Предполагаемые ассигнования выражались в сумме 421 млн. руб.».
 
Эта программа была утверждена Советом Министров, прошла через Государственную Думу и стала законом 12 июня 1912 г.
В России началось строительство мощных линейных кораблей по проекту, который был разработан в 1908 г. на Балтийском судостроительном заводе под руководством выдающегося русского ученого А.Н. Крылова.

Л.Г. Бескровный также пишет: «Перед  мировой войной строили  и еще более мощные корабли. Первым судном нового типа явился, эскадренный миноносец «Новик», вступивший в строй в 1913 г. - один из лучших боевых кораблей в мире. Его водоизмещение достигало 1240 т, три турбины мощностью в 40 тыс. инд. сил сообщали ему скорость 36-37 узлов. На вооружении корабля было четыре 100–мм орудия, четыре крупнокалиберных пулемета и четыре двухтрубных торпедных аппарата. По этому типу для Балтийского флота были сооружены 36 миноносцев, для Черноморского – 16 и для Тихого океана -11. Их строили на Путиловском, Петроградском металлическом, Ижорском заводах, Мюльграбенской верфи в Риге  и на заводе «Наваль» в Николаеве» .

В 1913 году в России было построено пятьдесят новых военных кораблей .
Такое количество говорит о многом, поскольку именно флот является показателем  политической, экономической,  научной и промышленной мощи государства.

Эта мощь уже во время Первой Мировой войны смогла пересилить «снарядный голод», пережить усталость поражений,  прочие беды и привести русскую армию,  по словам бывшего, тогда английским военным министром У. Черчилля «в компанию 1917 года непобедимой, более сильной, чем когда-либо».

На весну-лето 1917 года была назначена Босфорская операция, в ходе которой планировалось взятие Стамбула – Константинополя и водружение православного креста над христианской святыней - Собором Святой Софии.

Таким образом, 1917 год должен был стать годом окончания Великой войны, годом победившей в этой войне России и русского триумфа.

К слову, мне за свою жизнь и в среде русской эмиграции, и уже здесь в России частные мнения о том, что это именно Государь является главным виновником упущенной победы в Первой Мировой войне. Но ведь на момент ее окончания он уже много месяцев был под арестом. В чем же его вина?

Государь весьма продуктивно способствовал хозяйственному, военно-промышленному, научному, культурному и главное духовно-нравственному развитию государства.
Россия не отставала от  Европы, а во многих отраслях превосходила не только ее, но и Америку, где затраты на энергоресурсы по климатическим условиям в несколько раз ниже, чем в России.

На самом деле примеров подобного рода множество. Кто захочет – сможет их без особого труда отыскать. О них отдельно можно было бы составить весьма тяжеловесной энциклопедическое издание.

Когда для меня открылась эта картина русской старины и подъема российской промышленности, то я испытал некое потрясение.
 Владимир Солоухин, который, испытав такое же чувство, в своей книге «Последняя ступень» признавался: «Я мог быть приготовлен внутренне к той простой и вообще-то очевидной истине, если человек не слеп и не туп, что Россия была великим просвещенным государством, а вовсе не омутом темноты и невежества. Легко сообразить в конце концов, что невежественный, темный народ не мог бы породить ни великой архитектуры (Кижи, Суздаль, Киев, Ростов, Владимир, Москва, Петербург), десятки тысяч великолепных домов и храмов в бесчисленных городах и селах), ни замечательных песен, ни гениальной живописи (Рублев, Дионисий, Ушаков, Палех, Мстера, тысячи безымянных иконописцев), ни могучего языка, ни славных умов, ни грандиозных талантов в науке и во всех видах искусства».

Но, как же так случилось, что продвигаясь довольно быстрыми темпами в экономике, в культуре и социальной сфере, Россия вдруг оказалась на грани самоуничтожения?

Здесь, как мне видится, не обойтись без духовной или если говорить современным светским языком - мистической составляющей.
Перед самой отправкой за рубеж, выяснилось, что я, был крещен, по настоянию моей любимой бабушки, в детском возрасте, за городом - в деревенской церквушке и втайне от моих родителей-коммунистов.

Но сами «церковные университеты» мне изначально пришлось осваивать в Русской Православной Зарубежной Церкви (я даже пел в церковном хоре), а затем уже, как вполне искренне верующему человеку - по возвращении на Родину, когда я стал прихожанином одного из пригородных храмов Санкт-Петербурга.

Скажу еще, что это исследование делается по благословению моего духовного отца и по написании, будет передано ему для редактирования и последующей публикации, если будет на то воля Божия.

Ну, а что касается духовной составляющей Российской Империи, то здесь можно с уверенностью сказать, что русская революционная катастрофа в начале ХХ-го века стала неизбежной именно вследствие разрыва связи с Богом не только дворянства, финансовой и военно-промышленной элиты, но и критической массы русского народа.
Это было всеобъемлющее действие т.н. «зараженного духа», весьма показательно описанного Ф.М. Достоевским в романе «Преступление и наказание».

Недавно кстати, я прочитал и подтверждение этой своей мысли у уже почившего нашего современника – богослова, преподавателя и просветителя Евгения Авдеенко (+2014 г.).
В своей статье «Каинова печать и русская революция» он написал:
«Причина катастрофы не экономика, не политика, не ошибки власти, не заговор, а, в конечном счете, только «зараженный дух» – проникший во все слои и сословия народной жизни «зараженный дух».
Повреждены все сферы ума человеческого – нравственная, научная, правовая, религиозная. Наступило помрачение ума, которое непременно предшествует преступлению.
Ошибка сердца – это не теория, не расчет, не поиск своего интереса, это – подмена религиозной веры, ее энтузиазма и жертвенности, это – уверенность в истине, убеждение, мучение, слезы… Но ошибка сердца не есть сознательная ложь…
В революции мы приняли на себя Каинову печать, как наказание, и задача – в том, чтобы совлечь с себя Каинову печать. Как для личности, так и для народа одинаково достоверно, что печать Каина не снимается покаянием. Только – страданием.
В этом смысл тоталитарного режима и внутреннего террора в России после революции. В этом смысл участия народа в самой жестокой из войн мировой истории. Народ понес великое страдание и через внутренний режим, и через войну с внешним врагом».
Эти строки были написаны и высказаны в лекциях Евгением Авдеенко около пятнадцати лет назад.

К его проникновенными пророческим словам о понесенном «великом страдании», я бы сегодня добавил еще слова о продолжающихся горестных испытаниях нашего народа в случившуюся пять лет назад смертоносную ковидную пандемию и полыхающую уже более четырех лет гражданско-отечественную войну, объявленную нам западными странами и нацеленную, говоря их же языком, на «нанесение стратегического поражения России».


Из тетради Александра Ивановича Г. Запись вторая

С чего же все началось?
Причина банальна и в первую очередь она носила весьма личный характер. С одной стороны понятно, что «на всё воля Божия», а с другой…

С Императором Николаем II я имел честь познакомиться 26 мая 1905 года. На этой встрече присутствовала и его супруга Императрица Александра Феодоровна.

Встреча состоялась вскоре после окончания русско-японской войны, когда я, вернувшись из японского плена, пытался так сказать от «первого лица», донести до Государя сведения -о проблемах в армии, о революционных настроениях и нестроениях в обществе и даже в мягкой форме выступил с предложением осуществить государственный переход к «конституционному строю».

Мне потом мой родной брат Николай, занимавший в то время пост Московского городского головы, не без ехидства и сохраняя императорскую интонацию, рассказывал о том, как Государь с некоторой долей иронии отзывался о нашей состоявшейся встрече. И это несмотря на то, что фактически мое предложение о «конституционной монархии» содержало призыв по существенному ограничению его самодержавной императорской власти. Хотя в целом Царь весьма одобрительно отозвался обо мне, как о деятельном и мужественном представителе своего сословия.
Государь был очень тактичным человеком. Он имел отличную память и это мое, с его точки зрения идиотское предложение о «конституционной монархии», хорошо запомнил.

Но я был уверен в своей правоте и мнение Государя, меня интересовало в последнюю очередь. Я в своей жизни уже тогда привык добиваться поставленных целей.

Опущу здесь сведения о хорошо известных событиях, связанных с последующими думскими выборами и моего участия в работе Государственной Думы, а также моих контактах и весьма добрых отношениях с Председателем Правительства Петром Аркадьевичем Столыпиным, убитым в Киевском театре террористом Богровым в сентябре 1911 года.

Прочая моя деятельность была у всех на виду и непрерывно обсуждалась в петербургских и московских великосветских салонах, а также довольно часто освящалась в газетах того предреволюционного времени.

Точкой отсчета событий, о которых я хочу написать, стал 1910 год. Именно в этом году у меня возник весьма нелицеприятный конфликт с Государем.
В силу своей самоуверенности и самонадеянности, да еще будучи на тот момент Председателем Государственной Думы, я позволил себе (только для того, чтобы показать свою значимость) разгласить нескольким другим лицам подробности одного частного и весьма конфиденциального разговора с Государем-Императором.

Когда Государь узнал об этом факте, то он очень расстроился и посчитал меня предателем.
Царь попросил одно очень высокопоставленное должностное лицо из Правительства передать мне, что я - то ли «свинья», то ли «подлец». Или - и то, и другое. Я не знаю, какой точно термин употребил тогда Государь, но мне передали оба.

А еще после этого случая, на официальных многолюдных приёмах, он никогда не отвечал на мои приветствия, как бы вовсе меня не замечая. Будто вместо меня было пустое место и делал он это так, чтобы все окружающие видели, что это совершалось им намеренно.
Для того положения, которое я тогда занимал, и лично для меня такое отношение со стороны Царя было невыносимо несправедливым и обидным.

Именно это отношение и обида породили во мне тот праведный гнев, который явился причиной моей лютой ненависти к Государю и ко всей его семье.
Этот гнев владел мной все последние годы и только недавно - в смертельной болезни, которую мне послал Бог, у меня наступило прозрение, благодаря которому и возникла необходимость вести эти записи.


Глава 2. Главный «герой»

Изучая различные мемуары и исторические исследования о том времени, я постарался, по крайней мере для себя, составить портрет человека, от которого это рукописное наследие через многие десятилетия попало в мои руки. И вот, что получилось.

Александр Иванович Гучков родился в 1868 году. Он имел крупное состояние, которое оценивалось в 600 - 700 тыс. рублей.
Гучков стал самым активным участником подготовки Февральской буржуазной революции 1917 года в России, а по ее победе - военным и морским министром в первом составе Временного правительства.
Он происходил из среды староверов и старого московского купечества, а высшее образование получил на историко-филологическом факультете Московского университета.

Сам себя Гучков называл «человеком шалым». Шесть раз он дрался на дуэли, хотя вызовов было гораздо больше. Причину такого шального характера - некоторые видели в особенности родословия: его отцом был совладелец торгового дома «Гучкова Ефима сыновья» и почётный мировой судья Иван Гучков, а матерью-француженка Коралина Петровна Вакье, которую его отец отбил у московского купца Куманина, проникнув в дом под видом кучера и похитив любимую им женщину. Конечно, не без предварительного ее согласия, ибо впоследствии она стала его женой.

Наш современный историк Александр Боханов (+2019) характеризовал А.И. Гучкова, как человека амбициозного, неуживчивого, темпераментного и легковозбудимого.
«Азартный игрок по натуре, он и в политике был сторонником рискованных ходов…. Приняв решение, он непременно стремился его выполнить, часто, казалось бы, вопреки логике и трезвым аргументам окружающих» - писал Боханов об этом человеке.

Идеей «фикс» для Гучкова стало изменение политического строя в Российской Империи и установление конституционной монархии, вместо монархии самодержавной. Этой идее он и посвятил всю свою жизнь.

В 1908 году Гучков посетил Турцию с тем, чтобы познакомиться с техникой турецкого государственного переворота, заставившего Абдул Гамида (турецкого султана с 1876 по 1909 гг. - Прим. редактора), дать туркам конституцию.

Публикующий в своих мемуарах сведения о результатах этой поездки известный русский политик начала ХХ-го века Н.Е. Марков написал: «Вскоре Председатель комиссии государственной обороны 3-й Госуд. Думы  А.И. Гучков организовал в Петербурге,  на Сергиевской улице свой частный генеральный штаб из доброго десятка молодых и честолюбивых генералов и соответствующего числа полковников,  и капитанов Генерального штаба… и через этот частный штаб  г. Гучкова установилась живая и непосредственная связь оппозиционной Государственной Думы с корпусом офицеров Императорской армии».

Фактически этот «частный генеральный штаб» был сформирован Гучковым, как масонская «Военная ложа», находившаяся в составе еще более крупной масонской организации под названием «Великая ложа народов России». В нее вошли практически все будущие генералы-предатели, которые в 1917 году технически обеспечили победу заговорщикам и участникам февральского государственного переворота.

Современник Гучкова - барон Федор Винберг в своей книге «Крестный путь» так характеризовал этого человека:
«Что касается Гучкова, друга Столыпина, бывшего умеренных политических убеждений скорее консервативного направления, то он раньше, до войны представлялся мне очень умным, каков он и есть на самом деле, но кроме того искренним и горячим патриотом, в своей общественной деятельности ищущим служения общему благу Родины, но никак не личным мотивам и побуждениям.
Гораздо позднее я понял его таким, каким он теперь мне представляется, - а именно страстным самовлюбленным честолюбцем (опять тот же общерусский порок), всевластно отдавшимся желанию играть крупную политическую и общественную роль и ради этой цели готовым разрушать все преграды, представляющиеся на пути.
Кроме того, несмотря на весь его ум и больше способности, этот человек принадлежит к разряду роковых неудачников, которых преследует какая-то особая судьба, развращающая извращающая всякое дело, ими предпринимаемое. Происходит это, может быть, потому что у многих таких людей чувство личного честолюбия преобладает над стремлением идти по пути бескорыстного служения целям общественного блага и в сознании исполненного, по мере сил и способностей, долга находить достаточное удовлетворение и награду за свои труды…
Гучков оказался игрушкой во власти революционной черни, которой тщетно пробовал угодить попустительством и лестью».

К моему удивлению, почитатели приведенных выше отрицательных «талантов» Александра Гучкова, присутствуют и сегодня в нашей церковной среде. Например, современные официальные церковные историки в материалах, касающихся канонизации Царской семьи, изданных под названием «Он всех простил», выпуска2004 г., называют А.И. Гучкова и его сподвижника – атеиста П.Н. Милюкова «наиболее реалистически мыслившими членами Временного Правительства».

Наш современник и «властитель дум» российской интеллигенции - писатель Эдвард Радзинский в своем интервью «Российской газете» в 2010 году назвал этих государственных преступников и их соучастников «светлыми, благороднейшими людьми».
Когда я спросил своего духовного отца об этих мнениях, то он ответил, что «такое помрачение духа в положительной оценке революционеров и губителей России, видимо, как болезнь передались через поколения и утвердилось в сердцах и умах многих наших в т.ч. православных современников и даже священства».

Все эти сведения пробудили во мне еще больший интерес к автору рукописи и к событиям, в которых ему довелось участвовать.
Учитывая специфику моей основной профессии, а также школу, навыки, опыт и знания сотрудника спецслужб, я решил, провести собственное расследование событий, случившихся в Российской Империи в предшествии 1917 года, чтобы составить свое личное, пусть и субъективное мнение.

Собственно, работа разведчика и состоит в том, чтобы постоянно отделять реальную информацию от дезинформации и устанавливать факты от того, что фактами не является. Это такая кропотливая внутренняя духовно-интеллектуальная работа, основанная на знаниях, опыте и интуиции, которые позволяют отличать достоверную информацию от недостоверной.

Мои однокурсники по Высшей школе КГБ Андрей Безруков и Елена Вавилова, проработавшие также, как и я - «под прикрытием» почти четверть века на Западе, в своей книге под названием «Нетворкинг для разведчиков» написали: «Разведчики в течение долгого времени оттачивающие своё оперативное искусство, вырабатывают особую память на людей и отношения. Так же, как художник может в деталях воспроизвести увиденный ранее пейзаж, а пианист сыграть несколько симфоний, опытный профессионал-оперативник способен хранить в памяти детали историй многих людей и подробности разговоров с ним на протяжении нескольких лет. Главное оружие разведчика его связи.  А его основное качество – умение разбираться со множеством ситуаций и людей…».

Вооружившись этим качеством, благословением моего духовного отца и материалами одного современного нам священника – исследователя тех событий, от которого имею письменное разрешение на использование его литературно-исторических трудов, причем без указания каких-либо специальных ссылок, а так же множеством сопутствующей литературы, но в первую очередь с Божией помощью и записями Александра Ивановича я постараюсь провести собственное расследование событий, случившихся более ста лет назад.
Ибо на мой взгляд они напрямую связаны с теми социальными потрясениями и военными катастрофами, которые в течение последних ста с лишним лет происходили и продолжают происходить на территории бывшей Российской Империи, Советского Союза и теперь уже Российской Федерации.


Из тетради Александра Ивановича Г. Запись третья

Обида и гнев по отношению к Императору меня раздирали.
Я был одержим ненавистью и стремлением жестоко отомстить Царю и поставил это себе целью. Меня просто внутренне сотрясало от этого желания и мне нужно было удовлетворить свою жажду мести. Хотя внешне я никак ее не проявлял.

На мою удачу к этому времени в кругах великосветского общества, уже в полной мере разгорались скандалы, связанные с именем сибирского крестьянина Григория Распутина, которого Царская Семья, вопреки мнению многих высокопоставленных и близких к Царскому Двору людей, прочно записала себе в друзья.

В высшем обществе вовсю обсуждались, исходящие из кружка дяди Государя - Великого князя Николая Николаевича «сведения о принадлежности Распутина к секте хлыстов», а также о распространяемой тогда духовником Царской Семьи  - епископом Феофаном (Быстровым) новости о том, что Распутин обесчестил, какую-то женщину и та, якобы открыла ему этот факт на исповеди.   Великий князь незадолго до этого женился на одной из двух черногорских принцесс – Анастасии Николаевне – Стане, как ее называли в обществе. Они сожительствовали еще до брака. Причем Стана была тогда замужем и Распутин, будучи приглашаем в их круг высказался об этой связи резко отрицательно. Больше, его туда не приглашали, и вся травля его началась из этого кружка. Я воспользовался полученными от близких к ним людей сведениями и передал их для печати известному в московских кругах (бывшему «толстовцу») Михаилу Новоселову. Он считался тогда особым ревнителем православного благочестия.

Вмарте1910 года Новоселов опубликовал в газете «Московские ведомости» статью под названием «Духовный гастролер - Григорий Распутин». Газетой тогда руководил близко знакомый мне монархист (бывший революционер-«народоволец») Лев Тихомиров. В этой статье Распутин обвинялся «в духовной прелести» и был назван «хлыстом» и «эротоманом».

Кроме того, мне так же передали, что у бывшего друга Распутина - иеромонаха Илиодора (Труфанова) оказались на руках, какие-то письма к Григорию от Императрицы и ее дочерей, изобличающие их близкую связь.

Мне было крайне необходимо заполучить эти письма. Через них у меня возник план скомпрометировать Царскую Семью и самое главное Императрицу. И таким образом отомстить Государю.

Летом 1911 года Илиодор за свои экстравагантные выступления впал в немилость у церковного Синода и стал искать себе высоких покровителей.

Напомню, что с 10 марта 1910 года по 15 марта 1911 года я занимал должность Председателя Государственной Думы и поэтому предпринимать в это время какие-либо публичные действия против Государя для меня было тактически крайне невыгодно.

В августе 1911 года с помощью различных влиятельных лиц, нам удалось организовать личную встречу Илиодора с хорошо мне знакомым Московским губернатором Виктором Джунковским.
Илиодор передал ему копии писем, а губернатор проинструктировал - вернее сказать дал монаху строгие указания, как тому действовать в последующие месяцы, чтобы скандал широко разгорался.
Илиодор горел ненавистью к Распутину, точно так же, как я – к Государю. Он считал Распутина виновником всех своих бед и страстно желал отомстить ему.

С губернатором Джунковским у меня всегда были добрые деловые и даже дружеские отношения. Он являлся участником нашей Военной ложи. Поэтому вскоре все пять этих «копий писем» оказались у меня.

Если, честно сказать, то при копировании нашими умельцами в них были внесены некоторые изменения.
В письма от Императрицы и от царевны Ольги были включены несколько томно-эротических и надрывно-истерических строк. А письма от царевен Татианы, Марии и Анастасии – были только немного поправлены и остались почти в оригинале.
Так было сделано для большей достоверности и убедительности, учитывая их совсем юный или даже детский возраст. Эти копии за мой счет сотнями размножались на гектографе (копировальный аппарат того времени – Прим. редактора) и широко распространялись в высших слоях нашего общества.

В оригинале все эти пять писем были совершенно невинными.
Григорий Распутин был не грамотным человеком. Писал он, как «курица лапой», а читать мог, кажется, только печатный текст, да и то с трудом - по слогам.
Прописной текст самостоятельно он читать не мог и все те лица (в т.ч. Императрица с дочерями), кто к нему писали - точно знали и понимали, что сам он прочесть эти письма не сможет. Ему такие письма читали вслух, те кто был рядом с ним.

Но про неграмотность Распутина, тогда мало кто знал, и поэтому все высокопоставленные читатели этих подложных «писем» были убеждены, что они держат в руках настоящие улики распутного поведения «грязного мужика» Григория Распутина и Императрицы с дочерями.

Месть моя –удалась и мне показалось, что я был удовлетворен. Я ждал реакции Государя. И она не задержалась. Через военного министра Сухомлинова, с которым я встречался по делам думской комиссии по обороне, мне повторно была передана фраза Государя: «Гучков-подлец».


Глава 3. Обвинения и обвинители

Наиболее объективное мнение о том реальном человеке, которого звали Григорий Распутин высказал ныне уже покойный, весьма авторитетный московский священник Дмитрий Дудко (+2004).
В предисловии к книге писателя Олега Платонова о Григории Распутине под названием «Жизнь за Царя» он написал:
«В действительности Григорий Ефимович Распутин-Новый был необыкновенный человек, народный праведник... Распутин стоял за Православие, был сам глубоко православным и к этому призывал всех...
В лице Распутина я вижу весь русский народ - поверженный и расстрелянный, но сохранивший свою веру, даже погибая. И сим он побеждает! Второе, что меня поразило в Распутине, это его религиозные записки. Так может писать только опытный в духовной жизни человек».

К сожалению, как в светском, так и в православном сообществе есть авторы, которые высказывают совершенно противоположную точку зрения.
Зарубежная православная писательница Любовь Миллер в своей книге «Я написала правду...» высказала такое мнение:
«Лично я думаю, что Господь попустил родиться Распутину, как Он попустил родиться Иуде, предавшему Иисуса Христа. Подобно Иуде, Распутин сыграл злую роль в судьбе Помазанника Божия и Его Семьи, а с Ними и всей России... Я считаю (и так оно и есть), что Распутин был воплощением самого сатаны».

В 2011 году в свет вышли примерно одинаковые по объему книги писателя Эдварда Радзинского «Распутин» и доктора исторических наук Александра Боханова «Правда о Григории Распутине». Эти книги являются продолжением многолетней разработки авторских взглядов на указанную тему и представляют собой совершенно противоположные точки зрения на исследуемый вопрос: кто же был Григорий Распутин?

Мнение, которое выражает в своей книге Э. Радзинский - общепринятое на сегодня для большинства нашего общества.
Он заключает свои исследования о Распутине фразой: «Христос давно покинул его, а он все молился, не понимая, что давно служит Антихристу».

Историк А. Боханов, касательно подобного рода утверждений, отметил: «...сочинителям скабрезных пассажей, их менторам и спонсорам подлинный Григорий Распутин не нужен и не интересен. Главная мишень - совершенно другая, несравненно выше и значимее - Православная Россия».

Такая разница мнений двух известных российских современных писателей в оценке личности Григория Распутина, построенных практически на одних и тех же исторических материалах еще больше подогрела во мне интерес добраться до истины.
И я стал до нее добираться.

Касательно обвинений Григория Распутина в т.н. «хлыстовстве», надо сказать, что при изучении различных свидетельств и официальных документов по этому делу, в действительности оказалось, что все обвинения были сфальсифицированы.
Но всё по порядку.

Мне в плане изучения и понимания вопроса: «Кто такие «хлысты»?» было вполне достаточно уяснить для себя, что эта секта появилась в России вXVII-ом веке.
Кроме большинства факторов, которые присущи любой тоталитарной секте, в «хлыстовстве» вполне обычным явлением считался и практиковался, как норма, т.н. «свальный грех». Эти действия являлись для членов секты составной частью их «богослужения», когда мужчины и женщины предавались всеобщей половой разнузданности при т.н. «радениях» в различных местах собраний, невзирая на родство, семейное положение или возраст друг друга.
Кто захочет более подробно и образно ознакомиться с историей хлыстовской ереси, тот может прочитать о ней в романах известного русского писателя девятнадцатого века Павла Мельникова-Печерского.

Но прежде, чем обсуждать здесь вопрос о личности Григория Распутина, мне необходимо сказать здесь несколько слов о Царской Семье, с которой Распутин был неразрывно связан в последние годы своей жизни.

Мое личное мнение о последнем русском царе Николае II и о его семье еще с юности было глубоко отрицательным. Оно сложилось и запечатлелось со школьной скамьи, когда учительница по истории рассказывала нам о нем, как о «безвольном», «бездарном» и «глупом» правителе.

В студенческие 70-е годы прошлого века, это мнение утвердилось после прочтения книги советского журналиста Марка Касвинова «Двадцать три ступени вниз». Эта книга рассказывала о времени правления Николая II и, как мне тогда показалось, выглядела весьма убедительно аргументированной.

Негативное убеждение по отношению к последнему русскому Царю у меня закрепилось в Высшей Школе КГБ, где наши преподаватели также высказывали о нем глубоко отрицательное мнение, впрочем, как и о Григории Распутине.
Тогда я был полностью с этим мнением солидарен. А сегодня понимаю, что мои учителя сильно заблуждались. И не только они.

Из личных многолетних наблюдений, с печалью могу отметить, что самую большую ненависть к Государю испытывают почему-то люди именно военные, а еще в большей степени сотрудники наших российских специальных секретных служб и военной разведки.
Может это такое тяжелое наследие основателей советской разведки - военных разведчиков генералов А.И. Игнатьева и М.Д. Бонч-Бруевича? Или тайного героя Октябрьской революции генерала Н.М. Потапова, который во время февральского переворота служил в Главном Управлении Генерального Штаба в должности начальника эвакуационного управления и по заведованию военнопленными, а в апреле 1917 г. возглавил органы разведки и контрразведки в русской армии?
Или прочих царских генералов, принявших сторону большевиков?

Хотя среди «белого» генералитета и офицерства также было немало «ненавистников» Государя. Вспомните, что герой романа Михаила Булгакова «Белая гвардия» Алексей Турбин говорит о Государе:
«Ему никогда, никогда не простится его отречение на станции Дно. Никогда».

Как сказал мой духовный отец: «это видимо такое тяжкое бремя «героев», которым не хватает духовной мудрости, чтобы всеобъемлюще увидеть полноту событий, а может наоборот, чтобы видя и зная - прикрыть вину близких по духу и по службе людей, тех, кто по-настоящему виновен в свержении и гибели всей Царской Семьи. И никому уже нет дела до того, что Государь не только на станции Дно не отрекался – он вообще не отрекался от Престола».

В качестве примеров приведу несколько мнений современных критиков Государя.

Царский военный агент в Париже и впоследствии советский генерал - граф Алексей Игнатьев (1887-1954) в мемуарах под названием «Пятьдесят лет в строю» написал: «Но сам-то царь, кто он теперь для меня? Мне предстоит отказаться только от него, а он ведь отказался от России. Он нарушил клятву, данную в моем присутствии под древними сводами Успенского собора при короновании. Николай II своим отречением сам освобождает меня от данной ему присяги, и какой скверный пример подает он всем нам, военным! Как бы мы судили солдата, покинувшего строй, да еще в бою? И что же мы можем думать о «первом солдате» Российской империи, главнокомандующем всеми сухопутными и морскими силами, покидающем в разгар войны свой пост, не помышляя даже о том, что станется с его армией?».

Весьма уважаемый и авторитетный, ныне уже покойный (+2001), Нижегородский митрополит Николай (Кутепов) в интервью «Независимой газете – Религия»» от 25.04.2001 г. на вопрос корреспондента: «Почему у вас такое отношение к царю? - ответил: «Видите ли, он государственный изменник. Почему? Ему было вручено все для правления. И даже Священное Писание гласит, что "правитель не зря меч носит", для того чтобы усмирять тех горлопанов, которые восстают против. Далее. Практически он, можно сказать, санкционировал развал страны. И в противном меня никто не убедит. Что он должен был делать? Он должен был применить силу, вплоть до лишения жизни, потому что ему было все вручено. Он счел нужным сбежать под юбку Александры Федоровны.».

Митрополит Крымский Тихон (Шевкунов) за несколько дней до премьеры показа своего фильма «Гибель империи. Российский урок» в апреле 2021 года в интервью под названием «Ложь и драма русской революции» на телеканале «СПАС» высказал такое мнение о Государе: «Глава государства отвечает за всё. За всё, в том числе и за это поражение. И история не снимет с него этой ответственности. Он был во главе. Он должен был предусмотреть».
В 12-й серии этого фильма Владыка Тихон утверждает, что 2-го марта «в Царском вагоне Император Николай 2 отрекается от Престола в пользу своего сына», а в начале 13-й серии делает заключение: «Государь был сломлен».

Известный военный разведчик, уважаемый военно-политический эксперт и глубоко верующий православный человек  Александр Артамонов в одном из телевыступлений, явно пылая отвращением и презрением к Государю, вообще договорился до того, что он «расстрелял» бы Царя Николая II за «дезертирство… в эпоху ведения войны».

Это всё довольно показательные примеры, когда  уважаемые и авторитетные лица, имеющие весьма трезвое и объективное мнение по множеству тех или иных вопросов в сфере своей деятельности, совершенно по-детски проявляют наивную доверчивость и заблуждаются в конкретном ведении исторических событий.
И либо не желают, либо не могут понять, принять и  осознать полную картину произошедших событий, принимая за истину свидетельства революционеров-сатанистов. Они принимают часть целого - за само целое, иллюзию - за реальность, миф – за истину или вырванный из контекста событий факт - за полноту всех произошедших обстоятельств.

Я, например недавно, лично слышал от уже упоминаемого мной выше сокурсника полковника СВР Андрея Безрукова уверенное заявление в том, что человек произошел от обезьяны. А ведь он профессор МГИМО и выдающийся политический аналитик. Но до сих пор не может усвоить того, что известно большинству наших может и не очень грамотных бабушек «в белых платочках», молящихся в Храмах - человек есть создание Божие.

Что касается сведений о Григории Распутине, то я смутно помнил еще из советской школьной программы, что он был пьяница и дебошир, дурно влиял на Царя с Царицей и вел аморальный образ жизни. Так нам рассказывала учительница по истории в седьмом или восьмом классе.
Устойчивое отрицательное мнение о Распутине у меня сложилось особенно после прочтения романа Валентина Пикуля «У последней черты» и просмотра фильма режиссера Элема Климова «Агония», который был снят в 1974 году.
Этот фильм вышел на экраны кинотеатров в СССР только в перестроечные 80-е годы прошлого века, и я успел его посмотреть буквально перед началом моей загранкомандировки.

Роман «У последней черты» был впервые издан в усеченном советской цензурой виде в 1979 году, а полном варианте появился уже под названием «Нечистая сила» только в 1989 году.
В аннотации к одному из многочисленных изданий этой книги говорится: «Нечистая сила. Политический роман о разложении самодержавия, о тёмных силах придворной камарильи и бюрократии, толпившейся возле престола; летопись той поры, которую зовут реакцией между двумя революциями; а также достоверная повесть о жизни и гибели „святого чёрта“ Гришки Распутина, возглавлявшего сатанинскую пляску последних „помазанников Божиих“».

Уже работая за границей и общаясь с потомками русских эмигрантов, я услышал о Распутине и Царской семье почти аналогичное мнение.
Разные люди рассказывали мне, что «полковник Романов» (имея ввиду Государя) больше любил «забавляться фотографией», нежели государственными делами. Его сравнивали с французским королём Людовиком XVI, который обожал чинить сломанные замки и мастерить шкатулки с секретом, а наш Государь, мол ночи напролёт занимался проявлением фотокарточек.
Еще высказывалось утверждение, что обоих этих правителей «сгубили бабы».

Мне говорили, что хоть большинство людей и не верили, что Царица – шпионка, но что именно «на её совести весь этот срам распутинщины».
А поскольку Распутин «был единственным человеком», кто мог «заговаривать кровь» у больного гемофилией Царевича Алексия, то «совсем не мудрено, что она на этого конокрада молилась».
Еще Распутина обвиняли в том, что он был «конокрадом». Мол, не надо было этого «конокрада» допускать к государственным делам.
Вывод далее делался такой, что может Царица «и была хорошей матерью, но хорошей Императрицей стать не сумела». И если бы не она, «то не было бы «распутинщины», ни революции, ни подвала в Ипатьевском доме Екатеринбурга, где расстреляли всю Царскую Семью».

Выслушивая все эти весьма безапелляционные умозаключения, мне показалось довольно странным, что и белогвардейские, и советские историки так едины во мнениях касательно личности не только Григория Распутина, но и Императора с Императрицей.
И эта мысль посеяла во мне первые сомнения относительно достоверности сведений, предъявляемых различными историками, публицистами и писателями.
Что-то не сходилось в этих «сведениях».
Но продолжу мои изыскания...

Распространение слухов о «хлыстовстве» Григория Распутина началось в 1907 году и было в полной мере раскручено с участием близких в то время к Царской Семье двух черногорских сестер — Великих княгинь Милицы Николаевны и Анастасии Николаевны.

Эти две сестры практиковали в своем круге занятия оккультизмом - проще говоря, колдовством или чародейством, а Государь и его семья строго держались православного вероучения и являли собой подлинный пример жизни православных христиан.

Поэтому, когда к означенным выше занятиям кружка «черногорок», добавилось незаконное с точки зрения церковных канонов бракосочетание Великого князя Николая Николаевича с Великой княгиней Анастасией Николаевной (которой для этого пришлось развестись с первым мужем), Царская Семья не сочла нужным продолжать с ними дружеские взаимоотношения, поскольку со стороны этих лиц явно проглядывались корысть и лукавство.

«Черные принцессы», как их тогда называли,  посчитали, что разрыв этих отношений состоялся не без прямого духовного участия Григория Распутина и именно поэтому они его резко и глубоко возненавидели. После чего стали активно распространять в великосветских кругах клевету о нем, как «хлысте» и о его «порочной» связи с Царской Семьей.

«Дело о хлыстовстве» в целом длилось с 1907 по 1912 год и все проверяющие лица не нашли в поведении Григория Распутина ничего сектантского и антиправославного.
Первая проверка длилась восемь месяцев и никаких компрометирующих Распутина фактов не выявила. Но потом это «дело» опять возобновили.

В 1912 году епископ Тобольский Алексий (Молчанов) лично встречался с Распутиным и в результате состоявшихся бесед заключил, что считает Григория Ефимовича «человеком очень умным, духовно настроенным, ищущим правды Христовой, могущим подавать при случае добрый совет тому, кто в нем нуждается».
Дело было окончательно прекращено и утверждено к закрытию епископом Алексием 29 ноября 1912 года.

Таким образом, за пять лет весьма придирчивыми инспекторами не было выявлено никаких доказательств о принадлежности Григория Распутина к секте «хлыстов». Все свидетельства заинтересованных лиц оказались ложными. Дело было закрыто, но, как говорится «осадок остался», а параллельно с «Делом о хлыстовстве» враги Царской Семьи и Григория Распутина уже запустили новый виток клеветнической компании.

Вторым направлением деятельности врагов Государя, совместно с «черными принцессами» и их мужьями обозначилась интрига, которая произросла из тесного сотрудничества этого оккультного кружка с епископом Феофаном (Быстровым), который какое-то время был духовником Царской Семьи.
Именно его авторитет, а также степень высокого служения и непосредственной близости к Венценосцам, стали прикрытием для очередного вброса клеветнических сведений о Григории Распутине.
Здесь существуют несколько версий одного и того же события, и чтобы не заниматься пересказом приведу их из первоисточников.

Игумен Серафим (Кузнецов), который лично знал Царскую семью в своей книге «Православный Царь-мученик» написал: «Впоследствии у Григория Распутина с епископом Феофаном вышли неприятности, последний ставил в вину Григорию Распутину то, что якобы ему одна какая-то женщина открыла на исповеди - неблагопристойное поведение старца Григория. Епископ Феофан и здесь показал свою неопытность духовную, на слово поверил этой женщине, которая впоследствии оказалось все придумала; но это еще ничего, он доложил Царице, что ему на исповеди такая-то открывала нехорошее по отношению поведения Григория. Каково же было глубоко верующей Императрице слышать от своего духовника то, что ему было открыто на исповеди?..  Подобному доносу своего духовника Императрица не только не поверила, а сочла его поступок самым недостойным и преступным против церковных канонов».

Подруга Государыни Анна Вырубова в воспоминаниях под названием «Страницы моей жизни» более детально рассказала об этой истории. В те время она часто бывала у тогда еще не епископа, архимандрита Феофана и часто встречала там молодую девушку по имени Елена, которая «всегда с жаром слушала беседы» и «причащалась на ранних обеднях». Потом Елена увлеклась каким-то студентом и «перестала бывать». Григорий Ефимович укорял ее и как-то раз пристыдил при других. Елена выбежала и сразу отправилась к архимандриту Феофану. Упав перед ним на колени, она стала доказывать, что Распутин ее обесчестил. Архимандрит Феофан «ухватился за клевету и дело пошло»! Анна потом как-то встретила эту девушку на улице и пыталась ее ласково урезонить. Но это уже была не тихая «бледная, смиренная Лена», а «наглая и грубая дама», которая истерически закричала: «Отомщу Григорию!».

Епископ  Феофан по своей духовной неопытности и наивности, поверил рассказам этой женщины и кроме Императрицы, раскрыл тайну исповеди епископу Гермогену (Долгоневу) и иеромонаху Илиодору (Труфанову).

Духовно мудрая Государыня распознала в этом сообщении клевету и подлый навет, а Илиодор и епископ Гермоген поверили лживым сведениям.
Епископ Феофан поверил клевете и оказался не прав, а Государыня не поверила и была права.

Историк Александр Боханов пишет об Императрице: «Александра Фёдоровна была слишком хорошо богословски образована и прекрасно понимала, что ничего противохристианского никогда не звучало из уст Распутина. Она не считала его святым, но знала, что он Божий человек, посланный Всевышним для благополучия Их Семьи, для блага всей России. Ведь он спасал жизнь Наследнику Престола, а это — Божье дело».

Дальнейшие события покажут, что кроме указанной выше Елены в этой спецоперации по ошельмованию Григория Распутина и Царской Семьи были также задействованы и другие женские персонажи.

Против Григория Распутина и Царской Четы ополчились близкие родственники, придворные, высшие духовные и военные лица, священнослужители, разнородные политические партии, депутаты Госдумы, владельцы и редакторы средств массовой информации – все они в состоянии слепой одержимости выступили единым фронтом с целью опорочить Царскую Семью и этого «грязного мужика».
Поэтому, вполне можно допустить, что эту женщину – «исповедницу» специально наняли, подготовили и подослали к архимандриту Феофану, как к «духовнику Царской Семьи», с целью дискредитации Григория Ефимовича.

Упоминаемый Гучковым, московский публицист Михаил Новоселов был одним из первых, кого враги Государя подключили к теме «недостойного поведения» Распутина. Его снабдили сфабрикованными т.н. «неопровержимыми» документами, на основании которых он написал опус под названием «Духовный гастролер - Григорий Распутин», о якобы непристойных поступках Григория. Эту статью опубликовала газета «Московские ведомости» в №49 от 15 (2 по ст. ст.) марта 1910 года. Замечу здесь – ровно за семь лет – день в день до свержения Государя. Статья была построена на анонимных, лживых и бездоказательных материалах. Но это никого не интересовало. Врагам Царской Семьи был важен скандал - и он состоялся.

Следующий удар по Распутину был нанесен через владыку Феофана (Быстрова). Он со своими единомышленниками Илиодором (Труфановым) и архиепископом Гермогеном (Долганевым) оказался игрушкой в руках настоящих «темных сил». Все трое вначале были близкими друзьями и почитателями Григория Ефимовича.
Получив ложные сведения, они составили для себя новое - отрицательное мнение о Распутине. Оно и далее складывалось под влиянием круга врагов Царской Семьи, сестёр-черногорок и лживых показаний псевдоисповедницы, которой доверился епископ Феофан.

Особого внимания заслуживают также сведения о встрече московского губернатора Виктора Джунковского с иеромонахом Илиодором (Труфановым).
Газета «Копейка» от 16 августа 1911 года сообщала: «Вчера иеромонах Иллиодор был у губернатора В.Ф. Джунковского и имел с ним продолжительную беседу, о содержании и результатах которой пока никому ничего не известно».

Здесь уместно было бы поставить вопрос: какие могут быть общие интересы у московского губернатора и скандального и одержимого демонами иеромонаха Илиодора? 
Эти вопросы по сути должен поставить для себя каждый разумный человек.
Но раз встретились и имели «продолжительную беседу» - значит и интересы, и общие дела у них были?
О результатах этой встречи можно судить лишь по произошедшим в последующие месяцы и годы событиям.

16 декабря 1911 года заманив Григория Распутина на Ярославском подворье, в Санкт-Петербурге на 8-ой линии Васильевского острова епископ Гермоген, иеромонах Илиодор и писатель-патриот Иван Родионов увещевали и принуждали изменить свое поведение.
Причем, судя по всему, Распутин совершенно не понимал, чего от него хотят. Он ведь не имел никакого отношения к тем сплетням, какие о нем распускали враги Царской Семьи.
Распутин по-дружески пришел в гости к людям, с которыми считал себя в добрых отношениях, но вместо дружеских объятий получил целый «букет» огульных и совершенно фантастических обвинений. Вполне естественно, что он стал отрицать эти обвинения. Тогда эта троица предприняла по отношению к нему, мягко говоря, насильственные действия.

Митрополит Евлогий (Георгиевский)в своих мемуарах «Путь моей жизни» написал: «Распутина я никогда не видал, хоть и не раз имел возможность с ним встретиться, но от встречи с ним я всячески уклонялся. Сибирский странник, искавший Бога и подвига и вместе с этим человек распущенный и порочный, натура демонической силы, - он сочетал поначалу в своей душе и жизни трагедию: ревностные религиозные подвиги и стремительные подъемы перемежались у него с падениями в бездну греха...».

Читая эти строки, становится  понятно, что это свидетельство исходит от человека вовсе не из стана почитателей Григория Распутина - от человека, который лично его не знал, но мнение о нем имел.

Далее митрополит Евлогий  пишет:
«Одним из друзей Распутина, которые от него отшатнулись, лишь только они поняли, с кем имеют дело, был Саратовский епископ Гермоген. Аскет, образованный человек, добрейший и чистый, епископ Гермоген был, однако, со странностями, отличался крайней неуравновешенностью, мог быть неистовым. Почему-то он увлекся политикой и в своем увлечении крайне правыми политическими веяниями потерял всякую веру. Интеллигенцию он ненавидел, желал, чтобы всех революционеров перевешали. Он ополчился против Распутина, когда убедился в его безнравственном поведении, и решил зазвать его к себе, дабы в присутствии писателя Родионова и иеромонаха Илиодора взять с него заклятие, что он отныне не переступит порога царского дворца. Говорят, епископ Гермоген встретил его в епитрахили, с крестом в руке. Распутин клятвы давать не хотел и пытался скрыться. Родионов и Илиодор бросились за ним на лестницу, его настигли, и все трое покатились по ступеням вниз..., а епископ Гермоген, стоя на площадке в епитрахили и с крестом в руке, кричал: "Будь проклят! проклят! проклят!..».

Эдвард Радзинский более красочно описывает эту встречу и со слов того же Илиодора указывает, что епископ Гермоген  бил Распутина по голове медным крестом, а писатель Родионов  угрожал обнаженной саблей.

Григорий Ефимович через подругу Государыни Анну Вырубову довел до Царской семьи о нападении и о случившемся над ним насилии. Неудивительно, что стороны Синода последовали определенные наказания и владыке Гермогену, и его сподвижнику будущему расстриге – иеромонаху Илиодору.

Епископ Гермоген не успокоился и в газете «Свет» №12 за 1912 год назвал Григория Распутина «вреднейшим религиозным веросовратителем»,
«насадителем новой хлыстовщины», «пакостником плоти», «опасным и яростным хлыстом», который «будучи развратным… свой разврат прикрывает кощунственно религиозностью».
Таким образом епископ Гермоген активно содействовал Илиодору и епископу Феофану в распространении клеветы на Григория Распутина.

Когда же Синод Церкви, удалил его от управления епархией и в наказание за недостойное, возмутительное поведение отослал на покаяние в белорусский Жировицкий монастырь, то в ответ на увещания Св. Синода он сделал следующее заявление: «Я убежден, что решение синода по моему делу выносится под влиянием давления извне, под влиянием обер-прокурора Саблера, в свою очередь находящегося под влиянием других лиц. Это влияние я считаю велением сатаны, а потому решение синода считаю решением сатаны, и, как таковому, я не подчинюсь».
Эти его слова приводит Московская «Газета-Копейка» в своём выпуске от 31 января 1912 года.

Читать такие проклятия в адрес священноначалия из уст весьма авторитетного владыки, даже при возможной неправоте решения Синода, мягко говоря, стыдно и смутительно. Эти фразы выдают духовную немощь человека, тем более, если этот человек монах и священнослужитель, да ещё и в сане епископа.

До наших дней дошло свидетельство о том, что впоследствии епископ Гермоген осознал свою неправоту по отношению к Григорию Распутину и после убийства Царского Друга служил по нему панихиду, внутренне «примирившись с ним».

Что касается поведения епископа Феофана, то Царская Семья достаточно милостиво отнеслась к заблуждениям своего бывшего духовника.
В июне 1912 года владыка был направлен на место нового служения в Астрахань. Перед отъездом он сказал товарищу обер-прокурора Св. Синода Даманскому следующие слова: «Распутин - сосуд дьявола, настанет время, Господь покарает его и его защитников».
Т.е. – Царскую Семью.

Это признание показывает, что именно сам Владыка находился в состоянии «духовной прелести», ибо настоящий христианин и тем более добрый священнослужитель никогда не пожелает зла другим, а только спасения. Епископ Феофан полагал, что он обличает Григория Распутина и Царскую Семью, а на самом деле обличил самого себя.

Что касается, истории с т.н. «интимными» письмами, якобы написанными Государыней и Великими княжнами к Григорию Распутину, распространявшимися в копиях врагами Царской Семьи, то здесь надо обратить внимание на следующие факты.

В своем интервью «Петербургской газете» от 29 февраля 1912 года Григорий Распутин сам прямо упомянуло своей неграмотности, сказав корреспонденту, что он еще «азбуки еще не осилил».

О неграмотности Распутина в 1917 году, будучи под арестом, свидетельствовала, в своих показаниях Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства Анна Вырубова:
«Председатель: – Вы были в переписке с Распутиным?
Вырубова: – Нет, потому что он ведь был безграмотен. Так что, если писал, только телеграммы.
Председатель: - Но, вы ему писали. Не потому, что он был безграмотен?
Вырубова: – Писем безусловно я ему не писала. Что же писать письма, он их не читал, давал посторонним, это не особенно приятно».

Из этих сведений можно сделать вполне однозначный вывод – Григорий Распутин был неграмотным человеком и самостоятельно, по крайне мере прописные тексты, он читать не мог.
Тогда здесь уместно поставить вопрос: зачем бы Государыня, несомненно, зная о неграмотности Распутина, стала писать ему письма весьма личного, да еще т.н. «интимного» содержания?
Но этот вопрос никого и в то время никого не интересовал, да и в наше время мало кого не интересует.

Каким же воспаленным сознанием или духовным помрачением надо обладать, чтобы высказать хотя бы предположение, уже даже не касающееся Государыни,  а вообще любой нормальной женщины, о том, что она может написать интимное письмо человеку, который не сможет его самостоятельно прочесть.
А уж даже не утверждать, а только предположить, что этот человек может  попросить кого-нибудь прочитать такое «интимное» письмо, адресованное только лично ему - совсем абсурдно и явно находится за гранью здравомыслия.

Но наши современные исследователи, историки и литераторы по своей духовной поврежденности полагают, что это возможно – верят этим наветам и бессовестно жонглируют этой ложью. Это заключение касается всех любителей и смакователей «распутинского мифа».

Такими подлыми подменами оперируют большинство историков, писателей и исследователей тех событий. Во всем этом видно только желание «притянуть за уши» одни факты к другим и выдать «желаемое» за «действительное».

Государыня и Царские дети, конечно, писали письма или записки Григорию Распутину. Но только такие письма, которые кто-то мог ему прочитать, а вовсе не те, которые были сфабрикованы врагами Царской Семьи и использовались в целях революционной пропаганды.

Английская исследовательница жизни Царской Семьи Хелен Рапопорт в своей книге «Дневники княжон Романовых», вышедшей в 2024 году, объективно указывает на то «что в письма очевидно в какой-то момент были внесены правки и изменения, и в различных источниках они напечатаны с отличиями. До сих пор не вышел в свет ни один источник, где они были бы приведены в полном объеме».


Из тетради Александра Ивановича Г. Запись четвертая

Государь мне ответил. И я этот вызов принял. Руки у меня были развязаны, поскольку полномочия Председателя Госдумы я с себя снял. Я почувствовал себя дуэлянтом у барьера, где обязан был победить. Ибо проигрывать я не умел. Да это и не было в моих правилах.

Надо сказать, что основные наметки заговора против Государя, с целью установления в России «конституционной монархии» начали формироваться еще на рубеже 1909-1910 годов, когда я, изучив турецкий опыт государственного переворота, создал основу организации под названием «Военная ложа».

В 1911 году в армии были введены органы Военной контрразведки. Военный министр Сухомлинов утвердил «Положение о контрразведывательных органах» и «Инструкцию начальникам контрразведывательных органов».
Мне удалось привлечь к работе и сотрудничеству в нашей «ложе» не только высших офицеров армии и флота, но и высокопоставленных служащих Министерства Внутренних дел, дипломатического корпуса, а также офицеров военной разведки и контрразведки, близких к руководству этими службами. Вскоре они сами стали руководителями этих служб.

В том же 1911 году, когда был убит друживший со мною премьер-министр Петр Столыпин, нашими агентами активно распространялись слухи о том, что следственное дело об этом убийстве было намеренно прекращено и «положено под сукно», потому что Столыпин перестал устраивать Государя, как Председатель Совета Министров и был убит агентом охранки Богровым по его тайному распоряжению.

Когда в январе1913 года на место Министра Внутренних дел был назначен В.Ф. Джунковский, мы стали обладать безграничными возможностями для дискредитации Григория Распутина и Царской Семьи.

В 1912 году один из наших единомышленников-литераторов под псевдонимом «Ив. Пересветов» сочинил сатирическую поэму под названием «Кощей-Лиходей» про хлыстовство Григория Распутина. Мы активно размножали и раздавали этот опус по светским салонам и в литературных кругах, откуда он уже расходился к прочим читателям.

Основная война против «партии» Государя развернулась в начале 1912 года. Главную роль здесь играли также личные мотивы и моя ненависть к Царю, хотя для всех это выглядело, как борьба за справедливость, за восстановление моего честного имени, за обычные человеческие права и свободу.

В конце января 1912 г. в принадлежащей мне газете «Голос Москвы» была опубликована заметка о Григории Распутине, в которой он был назван «растлителем» и «хлыстом», «шарлатаном» и «эротоманом». Провокация удалась. По грозному распоряжению из Петербурга московские власти были вынуждены были в качестве наказания приостановить выпуски газеты на семь дней.

Это позволило мне, как депутату Госдумы, подать запрос к Правительству под громким и скандальным названием «О похождениях хлыста-развратителя Григория Распутина».
Объявляя на заседании Госдумы мои действия о подаче сего запроса, я весьма патетически заявил о том, что за спиной Распутина стоит целая банда людей, взявшая на откуп его магические чары.
Несмотря на то, что я хотя весьма расплывчато выразился по поводу «банды людей» окружавших Распутина, все, кому было надо поняли, что я имел ввиду Государя и Государыню.

В продолжении этой истории 28 февраля в «Голосе Москвы» была опубликована статья того же Михаила Новоселова под названием «Исповедь одной жертвы Распутина», в основу которой легла история, рассказанная епископом Феофаном (Быстровым). Весь этот номер был конфискован и уничтожен, что позволило мне опять же заявить протест против цензуры и уже на следующий день в номере газеты от 29 февраля во всеуслышание заявить об этом событии. Таким образом, скандал вокруг имени Распутина, то понемногу тлел, то вновь разгорался «бушующим пламенем». Этого мне и было нужно.

В то же время я обратился с специалисту по сектоведению (тайному большевику) Владимиру Бонч-Бруевичу, с запросом на предмет принадлежности Распутина к секте «хлыстов». Правда, Бонч-Бруевич не подтвердил, а наоборот опроверг эти сведения. Но значения его заключение уже не имело. Новость о моем запросе была на слуху, а ответ Бонч-Бруевича стал известен только узкому кругу лиц.

Упомяну еще об одном событии, имевшим место примерно в это же время. С начала весны 1912 года я при помощи близких мне офицеров из «Военной ложи» начал громкий процесс против полковника Сергея Мясоедова, служившего в Военном Министерстве.
Сначала в газетах «Новое время» и «Вечернее время» были опубликованы небольшие заметки, написанные подконтрольными мне корреспондентами, с намеками на шпионскую деятельность Мясоедова. Причиной тому была также моя личная ненависть к этому человеку, который как-то при общении (вернее сказать при попытке его вербовки в «Военную ложу») - в личной беседе, дал мне понять, что он вполне разделяет мнение, высказанное обо мне Государем.

В конце апреля 1912 года в интервью газете «Новое время» я уже вполне открыто обвинил Мясоедова в шпионаже.
Он вызвал меня на дуэль, которая состоялась через несколько дней. Мясоедов стрелял первым и промахнулся, а я сразу же после этого выстрелил в воздух. Все окружающие оценили моё благородство. Я одержал очередную победу.
Полковник Мясоедов был уволен в запас, хотя проведенное уже после дуэли соответствующими службами расследование, не выявило никаких действий, подтверждающих обвинения Мясоедова в шпионаже. Да и не было никакого шпионажа. Просто этот человек встал у меняна пути, и он должен был быть уничтожен.
В 1915 году во время войны наши пути опять пересекутся и тогда его настигнет смерть. Но об этом расскажу позже.


Глава 4. Новая атака

Читая эти признания, я понимал, что коварство и изощренность действий Гучкова и его единомышленников принимали все более широкомасштабный характер. Складывалось впечатление, что по всем информационным каналам откуда-то сверху была подана соответствующая команда на участие в травле Григория Распутина и на разрушение престижа и почитания Царской Четы, вплоть до возбуждения к ней оголтелой ненависти.

Что касается упоминаемого Гучковым сочинения Пересветова, то я обнаружил этот гнусный и лживый пасквиль на 11 листах, распространявшийся в 1912 году недругами Григория Распутина и Царской Семьи, в Российском Государственном историческом архиве.
Общее название архивного дела (орфографию сохраняю): «Пересветов, Ив., - "Кащей-Лиходей. Дивная история про старца Григория, обаятельная хлыстовского из села Покровского". Сатирического стихотворение (РГИА, Ф. 796, Оп. 205, д 788).

Обсуждением и распространением, изложенных в сплетнях и на газетных страницах, вымышленных «эротических» приключений Григория Распутина плотно занимались различные лица из петербургской и московской знати, имевшие связи по всей России, а также близкие родственники Государя в великосветских салонах и на различных общенародных мероприятиях.

Александр Боханов пишет: «25 января 1912 года за его (Гучкова) подписью от имени октябристской фракции был сделан запрос правительству о Распутине. Поводом к нему послужило вышедшее накануне распоряжение московских властей о приостановке на семь дней издания газеты «Голос Москвы» за публикацию резкой статьи, где Распутин был назван «растлителем», «обманщиком», «хлыстом», «эротоманом» и «шарлатаном». Газета «Голос Москвы» издавалась братьями Гучковыми, так что вся эта акция была хорошо продумана».

Историк также приводит свои доводы и свидетельства из дневника родной сестры Государя Великой княгини Ксении Александровны. Он пишет:
«Приняла сплетни за правду и Великая княгиня Ксения. 25 января 1912 она занесла в дневник: «Говорили о Гермогене, Илиодоре, а главное — о Григории Распутине. Газетам запрещено писать о нём, а на днях в некоторых газетах снова появилось его имя, и эти номера были конфискованы. Все уже знают и говорят о нем, и ужас какие вещи про него рассказывают, т. е. про Аликс и всё, что делается в Царском. Юсуповы приехали к чаю — всё тот же разговор — и в Аничковом вечером, и за обедом рассказывала всё слышанное. Чем все это кончится? Ужас!».

«Петербургская газета» от 8 февраля 1912 года опубликовала статью под названием «Запрос о похождениях хлыста Гр. Распутина» в которой в частности говорилось: «Никогда еще третья государственная дума не представляла правительству такого сенсационного запроса, какой предъявлен был вчера вечером по инициативе благонамереннейших из благонамеренных октябристов, с А.И. Гучковым во главе. Запрос предъявлен: «О похождениях хлыста-развратителя Григория Распутина, позорнейшие преступления которого в Петербурге и в провинции возмущают всех честных граждан...»…Впрочем, так как развратник Григорий Распутин лицо не официальное, то запрос об его злодеяниях предъявлен под соусом запроса о конфискации московской газеты братьев Гучковых за небольшую заметку о Григории Распутине».

Разыгрывая в этой истории роль неповинной жертвы, Гучков в своей думской речи заявил: «Вдумайтесь только, кто же хозяйничает на верхах, кто вертит ту ось, которая тащит за собой и смену направлений, и смену лиц, падений одних, возвышение других? ...Но Григорий Распутин не одинок: разве за его спиной не стоит целая банда, пестрая и неожиданная компания, взявшая на откуп и его личность, и его чары?».

Чуть больше, чем через месяц после этих событий, а именно 29 февраля 2012 года газета «Голос Москвы» сообщила новую скандальную новость: «Вчерашний N "Голоса Москвы" конфискован за статью Новоселова «Исповедь одной жертвы Распутина».
Итак, на страницах этой, принадлежащей братьям Гучковым газеты, Григория Распутина представляли развратником.

Но ведь братья Гучковы сами с юности были, что называется «охочими до женского пола». Александр Иванович женился только в 33 года, снискав себе порочную славу покорителя многих женских сердец. Его брат Федор, отличавшийся крутым нравом и разгульным образом жизни, писал ему в августе 1903 г.: «Мы, кажется, дружочек, отгуляли свой век. Что ж срок был не короткий и погуляли в волю».

По прочтении этого откровения, мне пришла мысль: «А что же они про свой разврат забыли написать запрос в Госдуму»?
Написали бы о своих похождениях и о своих «жертвах» из числа женского пола в «Голосе Москвы», а если сами не смогли написать, то попросили бы своего подручного православного работника пера Михаила Новоселова.
Может быть, благодаря его незаурядному таланту ревнителя Православной веры - их похождения так же возмутили бы тогда «всех честных граждан»?

Получается, что они сами, будучи страстными развратниками, обвиняли в разврате другого человека? Ради чего – понятно! Но насколько тогда эти обвинения обоснованы, доказательны и объективны?

Желая получить подтверждение о принадлежности Распутина к секте «хлыстов» или хотя бы возбудить очередной информационный скандал Александр Гучков в начале 1912 года обратился к специалисту по сектам  В. Д. Бонч-Бруевичу (ставшему после Октябрьской революции Управляющим делами Совета Народных Комиссаров) и попросил его сделать соответствующее заключение.

В 1917 году после февральской революции Гучков в Чрезвычайной следственной комиссии Временного Правительства (ЧСК) давал следующие показания:
«Через несколько недель Бонч-Бруевич мне пишет, что ему всё ясно. Конечно, его (Григория Распутина - Прим. автора)нельзя зачислить в какую-нибудь определенную секту, он одиночка, но у него есть родство с хлыстовщиной, духоборством… это не только проходимец, который надел на себя маску сектантства, а сектант, в котором было известное проходимство».
Это была очередная ложь со стороны Гучкова.

На самом деле Владимир Бонч-Бруевич весной 1912 года в журнале «Современник» опубликовал «Письмо в редакцию» под названием «Как веруешь?» с подзаголовком «По поводу толков о сектантстве Г. Е. Распутина-Нового». В заключении письма он написал свой вердикт: «считаю своим долгом открыто заявить, что Г. Е. Распутин-Новый совершенно определившийся православный, — а не сектант».

Сам Григорий Распутин достаточно спокойно воспринимал всю эту клевету и нападки на него.
В интервью «Петербургской газете», опубликованном 29 февраля 1912 года, он сказал корреспонденту: «А Илиодор все несет наружу, на показ праздной толпе. Илиодор, да это правда, хоть и монах был, а примириться, смирить, значит, себя-то не мог, да и не хотел. Гордыня обуяла его великая, вот и страдает он только от этой гордыни своей. И этим он теряет много, если не все».

Иеромонах Илиодор, который являлся, чуть ли не главным свидетелем в «деле Распутина», в конце 1912  года публично отрекся от православной веры и от священнического сана.
«Петербургская газета» от 15 декабря 1912 года сообщала о том, что «иеромонах Илиодор написал Синоду, что он отрекается от православия» и уточняет, что он «собственной кровью, добыв ее из пореза, написал: «Отрекаюсь от православия...».

Вскоре в номере этой же газеты от 20 декабря сообщалось о беседе ее сотрудника с одним «духовным лицом, авторитетным в канонических вопросах», в ходе которой, последний заявил: «По каноническим правилам безумные, одержимые демоном, не могут участвовать в клире. Если даже Илиодор и душевно больной человек, то все равно он не может священнодействовать... Если же он здоров, то после отречения от православной церкви он считается еретиком».

Таким образом, можно заключить, что все обвинения против Григория Распутина выдвигал «безумный», «одержимый демоном» или просто духовно и «душевно больной человек».
А в каком же духовном состоянии тогда должны были находится люди, поверившие этому человеку и оказавшие ему свое покровительство?

Несмотря на то, что все наветы врагов на Григория Распутина и Царскую Семью были опровергнуты – сами враги не унимались и продолжали действовать.
Газета «Столичная Москва» в номере от 1 июня 1914 года напечатала рассказ того самого «одержимого демоном» бывшего иеромонаха Труфанова, под названием «Гриша», начиненную всё теми же «эротическими пассажами».
История продолжалась.

Из тетради Александра Ивановича Г. Запись пятая

Я не считаю необходимым описывать здесь все этапы и детали наших действий против Распутина и Царской Семьи.
Я понимал уже, что эту связь не разрушить газетными атаками.
Поэтому, когда от бывшего монаха Труфанова мне передали сообщение, что появился человек, который был готов убить Распутина, я поддержал эту идею, но как бы оставаясь при этом в стороне.
Мол получится- так получится. Это было в июне 1914 года, примерно за месяц до начала Великой войны.

Покушение на убийство произошло на родине Распутина в селе Покровском. 29 июня, когда он вышел из дома на почтамт, к нему обратилась за милостыней какая-то незнакомая ему женщина. Это была почитательница монаха Илиодора - Хиония Гусева. Когда Распутин отвлекся, чтобы подать ей монету, она достала из-под накинутого на плечи платка нож и ударила его им в живот.
Рана была опасной, но Распутин выжил и поправился.

Из этой истории нам также удалось устроить всеобщий скандал, о котором трубили почти все газеты. Новости об этом покушении и его подробности обсуждали по всей России. На следствии Гусева заявила, что она хотела отомстить Распутину за то, что он соблазнил какую-то хорошо ей знакомую монахиню и обесчестил её. Этот сюжет нам удалось расписать со всей нашей буйной фантазией и наработанным в этом деле опытом.

Я уже писал выше, что с назначением Начальником корпуса жандармов Виктора Джунковского у нас повсюду на местах появлялись свои надежные люди.
Вот и мы, зная предстоящем покушении послали в Покровское своего агента-журналиста по фамилии Дувидзон. Он по нашему заданию должен был оказаться первым на месте убийства и сделать соответствующий сенсационный репортаж. Но полной победы и сенсации не получилось. Бог и в этот раз встал на сторону Распутина и Царской Семьи.

Хионию Гусеву судили и поместили в сумасшедший дом. А когда мы пришли к власти в марте 1917 года, то одним из первых наших действий было ее освобождение, как невинной жертвы царского режима.

Что касается, организовавшего это покушение Илиодора, то, когда он узнал о том, что Распутин остался жив и понимая, чем ему это грозит, уже 2-го июля бежал из России через финляндскую границу. Причем его побег был организован с помощью писателей: хорошо уже известного тогда Максима Горького и менее известного Александра Пругавина, с которыми монах встречался накануне своего бегства.
В эмиграции Илиодор написал книгу о Распутине и его связи с Царской Семьей под названием «Святой чёрт». Конечно, писал он ее не сам лично, ему бы ума не хватило, но ему помогали наши агенты - журналисты и писатели.

Впрочем - тема Распутина волновала меня в это время уже гораздо меньше. Заговор против Государя принимал вполне определенные очертания.
Когда началась Великая война и главнокомандующим всей русской армией был назначен наш высокий покровитель и единомышленник Великий князь Николай Николаевич, я понял, что пришло время воспользоваться этой возможностью для устранения Государя.
Жандармский корпус под руководством Джунковского уже был в наших руках, а теперь в наших руках оказалась и армия.
Но для того, чтобы наша победа окончательно состоялась, было необходимо убрать из структуры Военного министерства преданных Государю людей.
Одним из таких людей был Военный министр Владимир Сухомлинов, занимавший этот пост с 1909 года.

И тут наудачу, в поле моего зрения вновь появился близкий к Сухомлинову полковник контрразведки Мясоедов, вернувшийся в армию с началом войны.
Мне совместно с другим офицером разведки и контрразведки моим приятелем генералом Михаилом Бонч-Бруевичем (это родной старший брат Владимира, о котором я ранее писал) и его помощниками удалось подготовить и осуществить тайную операцию против Мясоедова, выставив его  перед военным командованием и всей общественностью германским шпионом.
Наших подставных агентов к Мясоедову, приставил мой старый знакомый генерал Павел Ренненкампф.

Эти агенты подложили Мясоедову компрометирующие его документы. В середине марта 1915 года он был, что называется «пойман с поличным» и спешно казнен уже 2-го апреля – всего через две недели. Наша комбинация удалась. Через «дело Мясоедова» нам удалось нанести удар по репутации министра Сухомлинова и в июне 1915 года он был снят с должности.

На должность Военного Министра был назначен генерал Алексей Поливанов. Меня с ним связывала многолетняя дружба. Его ближайшим помощником стал генерал Лукомский, которому было суждено стать одной из ключевых фигур в революционных событиях марта 1917 года.

Параллельно в мае-июле 1915 года мы с единомышленниками – владельцами различных предприятий создали сеть «Военно-промышленных комитетов» и «Главных по снабжению армии комитетов Всероссийских земских и городских союзов» (Земгоров), которые способствовали размещению на заводах и фабриках разного вида оборонных заказов. Фактически все эти комитеты были нашими революционными ячейками.

В начале 1916 года на территории России действовали более 220 местных комитетов. Все они подчинялись непосредственно Центральному комитету военной промышленности, который я лично возглавлял с июля 1915 года.
Председателем «Земгора» стал будущий глава Временного правительства князь Георгий Львов.
Нам удалось укрепить престиж Военного министра Поливанова и уже в первые месяцы 1916 года преодолеть острый кризис в снабжении армии – т.н. «снарядный голод». Производство орудий было увеличено в два раза, снарядов в три раза, а пулеметов в четыре раза.

Изначально мы планировали произвести государственный переворот в августе 1915 года. Его финалом должен был стать арест Царя и Царицы, с устранением их от власти. Все наши силы были к этому готовы. На нашей стороне были главнокомандующий армией Великий князь Николай Николаевич, которого мы собирались назначить временным военным диктатором, высшие офицеры армии и флота, Военный министр Поливанов и министр внутренних дел Джунковский. Мы заручились поддержкой большинства родственников Государя, министров и почти всей военно-промышленной и финансовой верхушки.
У нас была тогда уверенность в успехе по реализации наших планов.

Но Бог опять выступил на стороне Царской Семьи.
Григорий Распутин первый узнал подробности о готовящемся перевороте и втайне через кого-то (скорее всего через Анну Вырубову) передал эти сведения Государю и Государыне. Государь понимал, что если он не предпримет быстрых и решительных ответных действий, то спасти ситуацию, уже будет невозможно. И он эти действия предпринял.

19 августа 1915 года Император на заседании правительства объявил о том, что он смещает с должности Верховного главнокомандующего Великого князя Николая Николаевича и сам заступает на эту должность.

Мы насколько возможно всеми своими силами попытались остановить его от этого шага.
На следующий день все министры просили его не производить этой смены, а 21 августа они подали ему коллективное письменное обращение с той же просьбой. Так же все родственники Государя пытались его отговорить, а его матушка - бывшая Императрица Мария Федоровна, устроила ему форменный скандал. Но Царь был неумолим. Он и в этот раз добился исполнения своего решения. 26 августа Великий князь Николай Николаевич покинул Ставку, а Государь окончательно возглавил армию.

В эти же дни с должности был снят и отправлен в действующую армию Министр внутренних дел Джунковский.
Когда его сняли, я написал ему дружеское письмо со словами поддержки.

За время своего нахождения в должности Министра – Джунковскому в период 1913-1914 гг. удалось провести блестящую операцию по разгрому всех «Охранных отделений», которые занимались политическим сыском и запретить деятельность агентов «охранки» в Госдуме, в армии и среди студентов. Это сослужило нам большую пользу при подготовке следующего этапа борьбы против Государя и его сторонников.

В связи с тем, что Царь стал во главе армии - наши планы по его устранению провалились. Некоторые из нас даже ждали возмездия и арестов, но их не последовало. Государь в рабочем порядке и без скандалов проводил замену кадров. Так, например, в октябре 1915 года был уволен в отставку генерал Ренненкампф. В марте 1916 года Государь убрал Поливанова и Лукомского. Мы отступили, но не сдались.

Кроме того, в эти же августовские дни1915 года было принято решение о создании Северного фронта. Командующим этим фронтом стал генерал Рузский, а Начальником штаба к нему был назначен мой приятель и единомышленник генерал Михаил Бонч-Бруевич. Эта связка, основанная на дружеских отношениях, также сыграет свою ключевую роль в будущем февральском перевороте 1917 года.


Глава пятая. Свидетели и свидетельницы

Когда в селе Покровском случилось покушение на Григория Распутина, то действительно местные жандармы задержали там корреспондента газеты «Петербургский курьер» Вениамина Дувидзона, писавшего под псевдонимом «Паганини».
У него не оказалось регистрации и «вида на жительство» в данном месте. Поэтому местные жандармы его проверили и отпустили, хотя сам он толком не смог объяснить причину своего местонахождения в Покровском.

Но именно Дувидзон первым сообщил в Петербург о совершившемся покушении, а через два дня в газете «Петербургский курьер» было напечатано его скандальное интервью под названием «Исповедь Гусевой».

Эту «исповедь» моментально перепечатали и другие газетные издания. Хиония Гусева оказалась поклонницей расстриги Илиодора, но утверждала при этом, что убийство задумала сама и соучастников у нее не было.

Гусева лично Распутина не знала, но в интервью Дувидзону сообщила следующие сведения: «Пользуясь полной безнаказанностью, он открыто живет с девушками, пороча честь без зазрения совести, без стыда. Мою близкую подругу Ксению он растлил на моих глазах. Он порочит, поносит и губит людей, пользуясь своим влиянием. Он сгубил кроткого Илиодора! Я — простая христианка, но больше не могла выносить поругания церкви! Я неизлечимо больна. Жизнь моя мне не дорога. Я еще в прошлом году пыталась убить его, но это мне не удалось».

Нетрудно догадаться из каких источников Гусева эти «сведения» получила, но понятно, что к реальности все её показания отношения не имели.
Как выяснилось уже после появления статьи Дувидзона, никакого интервью после ареста Гусева дать просто технически не могла, ибо, как категорично утверждали местные полицейские чины, никого из посторонних к ней не допускали.

Получается, что Дувидзон взял у нее интервью либо до совершения ею преступления, либо сам сочинил эту «исповедь» по заданию своих заказчиков.

Историк Александр Боханов пишет: «… одно из двух: или Дувидзон выдумал всё от начала и до конца, или он «взял интервью» еще до покушения. В первом случае подозрение в соучастии кажется малоубедительным. Если же дело развивалось по второму варианту, то тогда журналист не просто «случайный очевидец», а соучастник готовившегося преступления. Согласно правовым нормам, действовавшим в России, знание преступного умысла и недонесение о готовящемся преступлении — уголовно наказуемое деяние. Однако «Паганини» не только не был привлечен к делу ни в каком качестве, но у журналиста не взяли даже показания о причине его местонахождения в момент покушения в столь неожиданном месте».

Ответ на вопрос «почему Дувидзона так легко отпустили?» - можно получить, припомнив, что в это самое время главой всех российских жандармов был приятель Александра Гучкова и бывший московский губернатор Виктор Джунковский.

Отсюда можно сделать вывод, что вся эта операция и скандал были заранее тщательно спланированы.
Расчет врагов Царской Семьи был на то, что Гусевой удастся убить Распутина и для оперативного освящения в печати этого предполагаемого убийства в Покровское заранее был направлен «журналист» Дувидзон.

Что касается экстренного бегства за границу Илиодора, то, как только он узнал о неудавшемся покушении, сразу же связался со своими покровителями, которые и помогли ему эту границу в срочном порядке пересечь.

5 сентября 1914 г. в экстренном прибавлении к № 240 газеты «День» сообщалось, что Илиодор прислал письмо родителям с подробностями своего побега из России и упомянул, что границу Финляндии ему помогли пересечь «друзья-писатели».

16 марта 1915 г. Илиодор написал письмо, проживающему за границей и известному своими скандально-критическими по отношению к российской власти публикациями журналисту-масону Александру Амфитеатрову.
Приведу здесь несколько строк: «Убегая за границу, я в Петрограде и Финляндии виделся с А.С. Пругавиным и А.М. Горьким. Эти господа своим авторитетным словом утвердили мое намерение разоблачить печатно подоплеку жизни династии Романовых; последний из них обещал оказать этому делу всяческое содействие...».

К Амфитеатрову по поводу Илиодора ранее также обращался писатель Максим Горький. Он сообщал ему в письме: «Думаю, что в близком будущем к вам, может быть, явится некий россиянин, довольно интересный парень, обладающий еще более интересными документами».

Беглец Илиодор в своем письме к революционеру-эмигранту Алексею Теплову писал: «Получивши обвинительный акт по 73, 74, 103 и 102 ст., я 2 июля убежал из России через Финляндию. Переправили меня через границу Горький и Пругавин. Просили и приказывали мне, как можно скорее писать книгу о Распутине и царице (...) Сейчас книга почти готова: остановка только за документами, находящимися в Финляндии у моей супруги. Книга называется «Святой черт».

Имя «буревестника революции» писателя Максима Горького хорошо известно читающей публике. Менее или вообще неизвестен второй упомянутый в письмах Илиодора другой его покровитель - Александр Пругавин.
Этот человек, также активно участвовал в создании «мифа о Распутине» и называл себя «сектоведом». Он отметился на литературном поприще, написав «эротический» пасквиль под названием «Старец Григорий Распутин и его поклонницы».

Писатель Эдвард Радзинский в своей книге «Распутин»пишет:«5 августа 1917 года в Чрезвычайной комиссии допросили знаменитого исследователя сект Александра Степановича Пругавина. 66-летний ученый показал: «Всю жизнь изучая религиозные, в особенности мистические движения в русском народе, я естественно... интересовался и личностью Распутина».

Но кто же такой на самом деле этот Пругавин?
Уже знакомый нам В.Д. Бонч-Бруевич в своем очерке «Деятели революционного движения в России» писал, что Пругавин «в 1869 г. был в сношениях с участниками нечаевской «Народной Расправы» и «привлекался к дознанию по нечаевскому делу по подозрению в знании о тайном сообществе», но за недостатком улик остался только свидетелем по процессу нечаевцев.
Этот факт свидетельствует о том, что Пругавин в юности был одним из тех нарождающихся террористов, кого Ф.М. Достоевский изобразил в своем романе под метким названием «Бесы».

Следует также здесь рассказать еще об одной участнице формирования «мифа о Распутине» - дальней родственнице Пругавина и его протеже - писательнице Вере Жуковской.

Около двадцати пяти лет назад, уже после канонизации Царской Семьи к прочтению стал доступен доклад Председателя Синодальной комиссии по канонизации святых митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия (Пояркова), озаглавленный, как «Царская семья и Г.Е. Распутин» с Приложениями.
В Приложении N5 к этому докладу сообщалось: «...в опубликованных недавно воспоминаниях о Распутине В.А. Жуковской вновь ставится вопрос о принадлежности Распутина к крайней форме хлыстовства. В этих воспоминаниях приводятся свидетельства (распутинской фразеологии и его эротических радениях) о принадлежности «старца Григория» к хлыстовской секте».

Кто же такая Вера Жуковская?
Она сама позиционировала себя, как писательница.
Помимо других произведений, Жуковская оставила после себя воспоминания о своих встречах с Григорием Распутиным, в которых представила его сладострастным развратником.
Но давайте посмотрим на некоторые не афишируемые подробности из жизни Веры Жуковской, которые можно найти в других литературных источниках.

Эдвард Радзинский, ссылаясь на показания Пругавина, пишет: «...Жуковская - дитя времени «накануне Апокалипсиса», как и князь Юсупов, как и многие тогдашние молодые люди. В Париже, в своих исканиях религиозных откровений она доходила до сатанизма и участия в черных мессах...Мужик волновал ее. Жутковатая слава Распутина давно не давала ей покоя...».

Сама Жуковская писала, что «посещала тайные собрания хлыстов», участвовала в радениях. А значит и в свальном грехе?
От себя она не скрывала собственных интересов и методов.
«Я придерживаюсь...особых воззрений. Я думаю, что добродетельная жизнь скорее может убить дух, чем порочная», - говорила она.

Современный исследователь сектантства А. Эткинд в своей книге «Хлыст. (Секты, литература и революция)», написал, что «в одних случаях Жуковская выступала, как агент своего родственника, сектоведа А. Пругавина, а в других действовала по собственной инициативе, движимая женскими писательским любопытством.
На собрании сектантов, которое устроил Пругавин, Жуковская познакомилась с Петром Обуховым, кормчим петербургского корабля «Старого Израиля»; его община находилась на краю Новой деревни...Жуковская спросила его о свальном грехе, который, как она знала и писала, иногда сопутствовал хлыстовским радениям. Обухов подтверждал опасность, но учил не бояться: «Грех ищет только того, кто помнит его и боится его (...) Если ты идешь (...) и страшишься греха, он идет следом за тобой...».

Э. Радзинский приводит слова, которые Жуковская в своих воспоминаниях вкладывает в уста Г.Е. Распутина: «Грех на то и дан, чтоб раскаяться... Грех понимать надо... А без греха жизни нет, потому покаяния нет...».
Кому же и в каком порядке принадлежат эти интонационно похожие фразы - Распутину или Обухову, или другим сектантам, с которыми имела многократное близкое общение Жуковская? И не перепутались ли слова и фразы настоящих сектантов в разрушенной «черными мессами» психике этой женщины? А может она их «перепутала» с умыслом?

Здесь напрашивается вывод о том, что «писательница» Вера Жуковская, сама участвовавшая в «черных мессах», в хлыстовских радениях и в «свальном грехе», действительно выступала в деле Распутина, как «агент» Пругавина и тех, кто стоял за ним. По сути, эта женщина, сама находившаяся в то время в плену порока и греха, свидетельствовала против Распутина в том, в чем она сама была в полной мере повинна.

Мемуары Жуковской впервые были изданы в 1992 году и сразу стали своего рода сенсацией, а также очередным оправданием всех действий врагов Григория Распутина и Царской Семьи.  И даже для Церковной комиссии по канонизации ее «свидетельства» о Распутине были восприняты, как неопровержимые факты.
Но давайте начнем внимательно читать ее книгу.
В самом начале - в главе «1914 год. Мое первое свидание с Распутиным», Жуковская пишет: «О Распутине я услышала в первый раз в Киеве. Я тогда только что кончила гимназию и, заинтересовавшись благодаря случайному знакомству одной из отраслей сектантства, посещала тайком собрания «божиих людей», как они себя называли (много позже я узнала, что их же зовут хлыстами в сектантской литературе)».

Итак, Жуковская утверждает, что в 1914 году она «только что кончила гимназию» и еще до встречи и знакомства с Григорием Распутиным стала тайком посещать собрания «хлыстов». Получается, что она уже сама была членом этой секты, но зачем-то обвиняла Распутина в принадлежности к «хлыстам».
И еще из этого первого абзаца ее мемуаров приведу один факт, на который здравомыслящий читатель должен также обратить внимание. Жуковская пишет, что в 1914 году она окончила гимназию. Девочек в гимназию в те времена принимали в возрасте 9-12 лет. Курс гимназии длился семь лет. Следовательно, Вере на время окончания гимназии должно было быть не более 17-19 лет. Но если мы посмотрим ее биографию, то увидим, что она родилась 1885 году.
Таким образом, в 1914 году ей было уже 29 лет, и она вовсе не была никакой гимназисткой, а вполне опытной и взрослой «женщиной с прошлым».

Из вышесказанного можно сделать вывод - либо именем Веры Жуковской кто-то воспользовался и составил эти мемуары помимо неё, но под ее именем, либо она сама в состоянии «духовного помрачения», а вернее сказать безумия написала эти не имеющие никакого отношения к реальности воспоминания.

В качестве примера подобных лживых измышлений можно привести, изданный в 1920-е годы в СССР подложный «Дневник Вырубовой».
На таких «произведениях» надо ставить клеймо «перед прочтением сжечь», но почему-то эту лживую писанину на вполне серьезном уровне рассматривают члены Комиссии по канонизации, а также некоторые исследователи-историки и на ее основании строят свои кривые выводы.

И раз уж зашел разговор об «агентах», то следует заметить, что все эти, фигурирующие в мемуарах «агенты», которых авторы записали  в «друзья», «секретари», «свидетели»  или «помощники» Г.Е. Распутина, сильно напоминают «скользких» и нечистоплотных людей, специально подосланных к нему определенными лицами или организациями, с тем, чтобы окружить его плотным кольцом своего нечестия.
Посмотрим на некоторых лиц из этих «агентов».

Например, такая фигура, как Иван Манасевич-Мануйлов, который был агентом жандармского отделения. Современники характеризуют его, как растратчика, афериста, казнокрада и любителя «сладкой жизни», одержимого страстью к наживе. Даже антимонархически настроенный журналист Александр Амфитеатров еще в 1910 году писал о Манасевиче, как о «полном банкроте» и о том, что «полиция выжала этот лимон в свою пользу досуха и больше в нем не нуждалась».

Генерал М.Д. Бонч-Бруевич в своих мемуарах сообщал, что обстоятельства заставили его ближайшего помощника генерала контрразведки Николая Батюшина «…скрепя сердце, привлечь для работы в контрразведке пресловутого Манасевича-Мануйлова, журналиста по профессии и авантюриста по призванию. Задачей нового агента контрразведки было наблюдение за Распутиным, в доверие к которому он ухитрился войти».

Получается, что для дискредитации Григория Распутина и Царской семьи этот человек был вновь востребован и он вполне справился с поставленной ему задачей.

Еще один т.н. «свидетель» по имени Арон Симанович, оставивший свои воспоминания под громким названием «Распутин и евреи» выступал, как «личный секретарь» Григория Распутина.  Никаким «личным секретарем Распутина» Симанович никогда не был. Он, как считали современники, был «человеком со средствами», большим любителем азартных игр, а также занимался ростовщичеством. Есть свидетельства, что Григорий Распутин исцелил его сына от демонической одержимости.
По справке от Охранного отделения Симанович был лицом «весьма вредным, большим пронырой, обладающим вкрадчивыми манерами, способным пойти на любую аферу и спекуляцию».

Свои воспоминания он начинает предисловием, в котором пишет: «Царь и царица исповедовались ему (Распутину – Прим. редактора), как своему духовнику. Я вполне уверен, что его рассказы соответствовали правде, только по этой причине я осмелился говорить о фактах из интимной жизни царской семьи, которые до сих пор оставались неизвестными».
Для православного человека такое «признание» иначе, как бредом сумасшедшего назвать нельзя.

Еще один «свидетель», якобы близкий к Григорию Распутину, князь Михаил Андронников слыл в обществе с характеристикой «главный подонок Санкт-Петербурга». Близким к Распутину он не был, но его таковым сделала великосветская молва. Он, не стеснялся сочинять и рассказывать байки о своем родстве с князем Шервашидзе, который являлся морганатическим мужем матери Государя, вдовствующей императрицы Марии Федоровны. Также этот проныра распространял скабрезные газетные и салонные сплетни о Царской Семье и Распутине. При этом - все вокруг знали, что сам Андронников являлся гомосексуалистом и согласно свидетельству из архивного доклада прокурора В. Руднева, основанного на показаниях прислуги князя, он в своей увешенной иконами спальне принимал молодых людей, которые вступали с ним в связь в надежде получить протекцию.
Такие вот «свидетели» выступали против Царской Семьи и Григория Распутина, обвиняя их в разврате.

К подобного рода «агентам» можно отнести и некоторых т.н. «поклонниц» Григория Распутина, которым их нанимателями также ставились определенные задачи по его оболганию. А, следовательно и очернению Царской Семьи. И на примерах «писательницы Веры Жуковской или еще одной подобной ей «свидетельницы» Елены Джанумовой, которая оставила после себя «Дневник» о встречах с Распутиным, это очень наглядно видно. Современные исследователи пишут, что откровенность «воспоминаний» Джанумовой особого доверия не внушает, а ее: «"Дневник" имеет резко выраженные черты сочиненности и литературности... Пошлость - главный герой "Дневника" Джанумовой».

Из этого же ряда «свидетельниц» следует воспринимать показания дочери Манасевича-Мануйлова – Веры Барковой, которую следователь по делу убийства Царской Семьи Николай Соловьев допрашивал в Париже в 1920 году. Она рассказывала ему, что была вхожа в квартиру Распутина и часто «видела его пьяным», что он был окружен «группой его поклонниц с которыми он находился в связи» и прочие, не отличавшиеся ничем от других сплетни о якобы непристойном поведении Царского Друга.
Но сама Вера была девушкой отнюдь не ангельского поведения. Ее мать сбежала с ее учителем. Отец, взял в дом другую женщину. Вера в 14 или 15 лет сама сбежала из дома «после большого оскорбления» нанесенного ей мачехой. Сначала она «попала в революционный кружок» и сожительствовала с эсером Николаем Барковым. Потом повенчалась с ним, но брак оказался коротким и неудачным. В 1911 году в возрасте 16 лет Вера ушла от мужа и по ее словам «принуждена была сама бороться за жизнь».

Таким образом, все т. н. «свидетели обвинения» в преступлениях, якобы совершенных Григорием Распутиным сами вели совсем нецеломудренную жизнь и совершали не менее тяжкие безнравственные поступки, чем те, в которых они обвиняли Друга Царской Семьи.

Исследователь темы о Григории Распутине писатель Юрий Рассулин в книге «Месть врага рода человеческого» пишет: «Последовал поистине страшный, подавляющий накат на Григория Ефимовича. Бывшие друзья из духовных лиц, академики и богословы, окружение Царской Семьи, различные политические силы: и министр внутренних дел, и партии, оппозиционные правительству, пресса, родственники Государя - все сплелось в яростном порыве сокрушить выскочку-мужика, простачка и невежду. От такого шквала спрятаться бы подальше, зарыться в землю, затихнуть, не высовываться. Но Григорий Ефимович держался. Он был рядом с Царями, не убегал и не прятался, мужественно все терпел. Порукой ему была дружба Царской Семьи. Верность и мужество старца Григория Распутина-Нового слились с верностью и мужеством Царя и Царицы. Они его не предали, не оттолкнули, не отшвырнули, как наскучившую вещь (как поступили Вел. князь Николай Николаевич и его окружение), ни на минуту не усомнились в нем, не приняли ни одного грязного посыла в его адрес, претерпели вместе с ним и выстояли.  Вместе они были несокрушимы».
Но продолжим наше расследование.

В своей записи Гучков упоминает о разгроме службы политического сыска. Следует пояснить, что сеть Охранных отделений или «Охранка» имело полное наименование - «Отделение по охранению общественной безопасности и порядка»». Так назывались органы политического сыска, следившие за неблагонадежными политическими деятелями. Эти Отделения находились в составе Департамента полиции Министерства внутренних дел Российской империи.
Джунковский, будучи на посту Министра внутренних дел упразднил всю сеть «Охранных отделений» на территории Российской Империи и запретил иметь агентуру среди представителей Государственной Думы, армии и студенчества. При этом сами революционеры могли вполне безбоязненно вести революционную агитацию среди студенчества и в войсках.

К 1917 году осталось только три губернских Охранных отделения: Петроградское, Московское и Варшавское и три районных: Туркестанское, Кавказское и Восточно-Сибирское.
В недавно вышедшей книге «От глубинной охранки к глубинному КГБ» современный историк спецслужб Федор Раззаков делает вывод: «Таким образом, российские спецслужбы оказались лишены возможности добывать информацию в среде политиков, военных и студентов».

У революционеров были, что называется «развязаны руки», а органы, обязанные обеспечивать безопасность государства, оказались намеренно поражены слепотой в отношении деятельности революционных партий, готовивших захват власти в стране.

В марте 1915 под непосредственным руководством генерала М.Д. Бонч-Бруевича года был арестован, как немецкий шпион, а затем спешно казнен, полковник русской контрразведки С.Н. Мясоедов.
Казнь в ночь сразу после суда над полковником свершилась, хотя измена Мясоедова доказана не была.
Историк Г.М. Катков в монографии «Февральская революция» утверждает, что генерал М.Д. Бонч-Бруевич в своих воспоминаниях «бессовестно лжет» о том, что Мясоедов был «пойман с поличным».
Имея на сегодня все доказательства о полной невиновности полковника С.Н. Мясоедова и зная лживую и мстительную натуру А.И. Гучкова, а также - то обстоятельство, что агентов к Мясоедову приставил давний приятель Гучкова, Ренненкампф трудно поверить в случайность, породившую в этом деле совпадение интересов столь, казалось бы, разных лиц.

Гучков устранял давнего врага и получал укрепление общественного мнения в свою пользу, как «провидец» и, как давний борец со шпионажем. Великий князь Николай Николаевич «списывал» все свои просчеты и поражения на фронте и   устранял ненавистного ему военного министра Сухомлинова, который являлся покровителем полковника С.Н. Мясоедова.

Действия заговорщиков привели к тому, что было открыто расследование по деятельности Сухомлинова на посту министра. При расследовании выявилась история о том, что некий внештатный сотрудник Московской полиции Николай Соловьев, которого посчитали фальшивомонетчиком и «нечистым на руку дельцом» имел деловые связи с женой Сухомлинова. Будучи облечен доверием, он получил через ее мужа-министра протекцию на место в органах контрразведки.
Насколько правдива была эта история – мало кого интересовало. Следствие сделало выводы и этого было достаточно.

12 июня 1915 года Военный министр Сухомлинов был уволен с должности, а осенью началось следствие с предъявлением ему обвинений в государственной измене.

Таким образом, сподвижник Гучкова генерал М.Д. Бонч-Бруевич, как контрразведчик подтверждал свою компетентность в области шпиономании и получал продвижение по службе за борьбу со шпионажем. Причем сам генерал не скрывал, что «успешное ведение мясоедовского дела обеспечило ему назначение начальником всей контрразведовательной службы армии».

Все известные на сегодня сведения показывают, что полковник Мясоедов был невиновен.  Это подтверждают, как русские источники – генерал Сухомлинов, генерал Спиридович, граф Коковцев, так и германские, опубликованные значительно позже.   

Начальник немецкой разведки Вальтер Николаи писал: «Приговор… является судебной ошибкой. Мясоедов никогда не оказывал услуг Германии».

Лейтенант Бауермейстер подтверждает: «Я никогда в жизни не обменялся ни единым словом с полковником Мясоедовым и никогда не сносился с ним через третьих лиц».

Современный омский историк Н.В. Греков в книге «Русская контрразведка в 1905–1917 гг.: шпиономания и реальные проблемы» приводит свидетельство руководителя австрийской разведки Макса Ронге: «Русское шпионоискательство принимало своеобразные формы. Лица, которые ими были арестованы и осуждены, как, например, жандармский полковник Мясоедов, Альтшуллер, Розенберг, председатель ревельской военной судостроительной верфи статс-секретарь Шпан, военный министр Сухомлинов и др., не имели связи ни с нашей, ни с германской разведывательной службой. Чем хуже было положение русских на фронте, тем чаще и громче раздавался в армии крик: «предательство»!

Ронге объяснял осведомленность германской разведки, за которую казнили невинного С.Н. Мясоедова: «Нашу осведомленность русские объясняли предательством высших офицеров, близко стоящих к Царю и высшему армейскому командованию. Они не догадывались, что мы читали их шифры. В общей сложности нам пришлось раскрыть 16 русских шифров. Когда русские догадались, что их радиограммы их предают, они подумали, что мы купили шифры».

С одной стороны понятно, что «ставка, подстрекаемая контрразведкой, ухватилась за Мясоедова, как за козла отпущения – чтобы объяснить поражения на фронте».

Начальник царской охраны, генерал-майор Отдельного корпуса жандармов Александр Спиридович полагал, что по значению в последующем падении монархии, дело полковника С.Н. Мясоедова можно сравнить только с убийством Г.Е. Распутина.

В мае-июне 1915 года по инициативе Александра Гучкова началась масштабная компания по организации Военно-промышленных комитетов (ВПК) на всей территории Российской Империи.
Одновременно на базе земств и городских дум был создан «Главный по снабжению армии комитет Всероссийских земского и городского союзов».
Официально - эти «комитеты» должны были способствовать объединению частных промышленных предприятий для координации оборонных заказов и помощи в снабжении армии, но на самом деле Гучков со своими единомышленниками использовали сеть ВПК и «Земгора» для прикрытия структурной организации оппозиционной политической деятельности с целью захвата власти в стране.

Начальник Петроградского Охранного отделения генерал-майор Константин Глобачёв прямо указывал, что созданные Гучковым ВПК обладали «легальной возможностью вести разрушительную работу для расшатывания государственных устоев и обрабатывать через своих агентов общество и армию в нужном политическом направлении».

Председателем Центрального ВПК был избран сам Гучков, а его заместителями стали крупные промышленники А.И. Коновалов и М.И. Терещенко.
Как Председатель ВПК Гучков вошёл в состав, созданного Государем, Особого совещания, которое занималось распределением оборонных заказов по различным промышленным предприятиям, осуществляло государственный контроль за их выполнением и организацией снабжения армии.

Поскольку представители ВПК были членами крупных промышленных кругов, владельцами банковских структур и предприятий, без которых невозможно было организовать должное снабжение армии, Государь Николай II вынужден был согласиться на участие представителей политической оппозиции в работе Особого совещания.

Лето 1915 года стало весьма тяжелым для русской армии. Великий князь Николай Николаевич показал себя, как совершенно не способный главнокомандующий и официально это послужило для Государя предлогом того, что он решил возглавить армию и взять на себя ответственность за ведение военной компании. На самом деле за его спиной созрел заговор
и более значимо в этом решении Государя было то, что возглавив армию, он предотвратил государственный переворот.

22 августа Императрица писала в письме к Государю:
«Встреча с Н. (Великий князь Николай Николаевич – Прим. автора) не будет приятной — ты ему верил, а теперь убеждаешься в правоте того, что наш Друг говорил столько месяцев тому назад, что он неправильно поступает по отношению к тебе, твоей стране и твоей жене. Не из среды народа выходят люди, могущие повредить твоим близким, а Н. с кликой, Гучков, Родзянко, Самарин и т.д.».

Бывший в то время Начальником дворцовой охраны генерал Спиридович свидетельствовал: «Кто знал истинный смысл свершившегося, крестились. Был предупрежден государственный переворот, предотвращена государственная катастрофа».

Но круг Царских родственников и высокопоставленных представителей государственной власти пытались всеми силами противостоять этому решению Государя.
Что уж говорить о других, если сама матушка Царя, сокрушалась и предпринимала (конечно, не без участия своего окружения) отчаянные попытки не допустить воплощения решения ее сына – возглавить армию, в реальное действие.
В своем дневнике от 8(21) августа она записала:
«Поуль Бенкендорф посетил меня после некоторого перерыва. Мы оба были в отчаянии из-за ужасных новостей с фронта, а также из-за других событий, о которых теперь много говорят. Прежде всего, злой дух Григория (Распутина – Прим. автора) возвратился и, Алики (Императрица - Прим. автора) желала, чтобы Ники (Император – Прим. автора) принял участие в командовании вместе с Николаем. Она психически ненормальная, если она действительно думает об этом!».

Через четыре дня - 12(25) августа матушка Государя сделала в дневнике еще более откровенную запись:
«Юсупов пришел после обеда, рассказывал ужасные вещи, о которых говорят в городе. Ники пришел со своими 4 девочками. Он начал сам говорить, что возьмет на сея командование вместо Николая, я так ужаснулась, что у меня чуть не случился удар, и сказала ему все, что это было бы большой ошибкой, умоляла его не делать этого, особенно сейчас, когда все плохо для нас и добавила, что если он сделает это, все увидят, что это приказ Распутина». Я думаю, что это произвело на него впечатление, так как он сильно покраснел. Он совсем не понимает, какую опасность и несчастье это может привести нам и всей стране».

Все заговорщики постоянно и в один голос утверждали, что Государь ведет страну к катастрофе. При этом они сами предпринимали самые активные действия для того, чтобы эту катастрофу совершить. К сожалению, матушка Государя оказалась на их стороне и выступала в поддержку их мнений и тех действий, которые они предпринимали против Царской Семьи и для разрушения государства.

Государь делал отчаянные попытки спасти Империю и народ, но большинство т.н. «российской элиты» мыслило революционными категориями и вместо служения Царю и Отечеству выбрало служение разрушающим силам зла.

В довершении приведу здесь текст письма, которое Гучков послал 17 августа 1915 года отправленному в отставку генералу Джунковскому: «Дорогой Владимир Фёдорович, всей душой с Вами, знаю, что Вы переживаете. Но не скорбите, а радуйтесь Вашему освобождению из плена. Вы видите — „они“ обречённые, Их никто спасти не может».
«Их» это - про Царскую семью. Так мог написать только их непримиримый враг. А Джунковский - был «дорогим другом» для этого врага Царской семьи.

В начале сентября Синодом был объявлен трехдневный пост с чтением особых молитв за принявшего на себя командованием армией Государя.
10 сентября Императрица написала к супругу: «Когда в эти 3 постных дня читались молитвы за тебя, то перед Казанским собором от Синода было роздано 1000 портретов Н. — что это значит? — Они замышляли совершенно иную игру. Наш Друг вовремя раскрыл их карты, и спас тебя тем, что убедил прогнать Н. и принять на себя командование. Со всех сторон доходит все больше и больше про их грязную, изменническую игру».

В письме от 9 декабря 1916 года Государыня, обращаясь к мужу еще раз возвращается к событиям августа 1915 года: «Наш Друг говорит, «что пришла смута, которая должна была быть в России во время или после войны, и если наш (ты) не взял бы места Ник(олая) Ник(олаевича), то летел бы с престола теперь».

Так Господь через Григория Распутина отвел от Царской Семьи и всей Российской Империи катастрофу в 1915 году. Но пророчество Распутина о русской «смуте» осталось зафиксированным в этом письме и сбылось через полтора года.


Из тетради Александра Ивановича Г. Запись шестая

Мы усиленно продолжали работать над насаждением всеобщего мнения о пагубном влиянии Григория Распутина на Царскую Семью.

Когда Джунковского отправили в отставку, он успел снять копии всех документов и свидетельств из дела против Распутина. Все эти документы в копиях распространялись далее в великосветских кругах и вызывали всеобщее возмущение.

Нам надо было спешить. Государь был вполне осведомлен о заговоре и готовящемся перевороте.
Мне от моих военных осведомителей из контрразведки стало известно, что 31 декабря 1915 года Государю лично была передана секретная  телеграмма одного из агентов русской разведки в Париже о заговоре в высших военных кругах с целью устранения Царя и о том, что место монарха должен был занять его младший брат Михаил Романов.

Но руководители контрразведки сумели убедить Государя в том, что они полностью контролируют ситуацию и что им только нужно время, чтобы выявить все нити, ведущие к участникам заговора.

Государь был не большой любитель громких скандалов и жестких действий, без достаточных на то оснований.
Он поверил контрразведчикам и это не было его ошибкой.
Военное окружение Царя в своем большинстве вполне разделяло наши взгляды на Распутина и Императрицу.
Почти все высшие офицеры были уже нашими единомышленниками и к кому бы Государь не обратился для перепроверки сведений, все отвечали одинаково.

В июне 1916 года по настоянию Начальника Генерального штаба армии генерала Алексеева была создана специальная комиссия по борьбе со шпионажем и спекуляцией под руководством генерала контрразведки Николая Батюшина. Это был ближайший помощник генерала М.Д. Бонч-Бруевича. Комиссия имела неограниченные права и полномочия. Генерал Алексеев сумел убедить Государя в необходимости ее создания и получил его согласие.

Официально комиссия занималась борьбой со шпионажем и спекуляцией. Но тайная ее деятельность заключалась в формировании отрицательного общественного мнения о Распутине и Царской Семье.
Мы получили возможность полностью контролировать всю (в том числе и секретную) переписку Царской Четы.
Мы читали все сообщения, которые передавались для них и все сообщения, которые исходили от Государя и Государыни. Мы читали их личную переписку между собой, читали их телеграммы к Распутину и телеграммы от него к ним. Венценосцы, естественно об этом ничего не знали.

Офицерам разведки и контрразведки в то время верили почти все и без всяких сомнений.
Именно при их активном участии нам удалось убедить многих высших армейских генералов и офицеров в том, что Распутин выступает за заключение сепаратного мира с Германией и активно склоняет к этому Императрицу, якобы имея на нее неограниченное влияние, а через нее на «безвольного» Государя.
У нас не было никаких доказательств, что он занимается шпионажем в пользу германской разведки, но при помощи наших военных агентов мы активно распускали слухи о том, что Распутин «работает» на немецкий Генеральный штаб и нам верили.
Эти слухи потом использовал в своем знаменитом выступлении 1-го ноября 1916 года в Госдуме наш единомышленник депутат от кадетской партии Павел Милюков.

В течение 1916 года наши агенты продолжали поддерживать и распространять слухи о различных новых скандалах, связанных с именем Григория Распутина.

Мы понимали, что чем громче будет эффект от скандальных происшествий с его участием, тем пагубнее он отразится на отношении общества к Царской Семье. Поэтому во всю распускались слухи, что Распутин открыто живет с Императрицей, а сам Царь смотрит на это «сквозь пальцы». Художники рисовали пикантные карикатуры на которых Распутин изображался с полуобнаженной Царицей. Эти шаржи показывались друг другу и передавались из рук в руки в различных слоях общества.

Широкую огласку продолжали получать копии фальшивых т.н. «дневников наружного наблюдения» за Распутиным, которые были изготовлены жандармами по поручению Джунковского.
В этих «дневниках» конкретно по датам и времени сообщалось, где и как Распутин пьянствовал, скандалил, встречался с проститутками и т.п.
Мы за большие деньги нанимали и использовали т.н. «двойников» - артистов или людей похожих на Распутина и соответственно гримировавшихся, которые публично участвовали в пьяных и эротических скандалах, разыгрывая спектакли на глазах у возмущающейся публики.

По нашим заказам специалисты-фотохудожники ретушировали фотографии Распутина, придавая его чертам демонический вид, а иногда использовали для фотосъемки его «двойников».
Депутат Госдумы Пуришкевич распечатал несколько тысяч копий одной подобным образом отретушированной фотографии, на которой Григорий Распутин был запечатлен за обычным чаепитием в обществе двух или трех десятков людей и с подписью «Григорий Распутин со своими поклонницами», отправил их в действующую армию.

Также нам удалось активно продолжать распространение слухов о других якобы скандальных похождениях Распутина. Например – об учиненной еще в марте 1915 года Распутиным оргии в московском ресторане «Яр»,  а также о его непотребном поведении в петербургском ресторане «Вилла Родэ» и на пароходе «Товар-пар» в августе 1915 года, следовавшем из Тюмени на родину Распутина в село Покровское.
На самом деле никаких скандальных действий Распутин не совершал.

Но все эти сплетни активно циркулировали в среде ближайших царских родственников ив великосветском обществе, среди банкиров и промышленников, среди военных и творческой интеллигенции, среди священноначалия и прочего духовенства, среди рабочих и служащих и прочих сословий.
Ненависть к Царской Семье возрастала. Имя Распутина приобрело какой-то мистическо-дьявольский оттенок.

Отмечу еще, что также скандальные известия о Распутине и о его т.н. «влиянии» на Царскую Чету в течение нескольких лет передавались напрямую от шефа жандармов Джунковского к Великой княгине Елисавете Федоровне и к Великому князю Николаю Николаевичу, а также к князю Георгию Шервашидзе, который был тайным супругом матери Государя - бывшей императрицы Марии Федоровны. 
Джунковский и Шервашидзе были в давних дружеских отношениях. От них эти слухи распространялись по другим Царским родственникам и их многочисленному окружению.

В обществе стали открыто говорить о необходимости убийства Григория Распутина, для того чтобы устранить его влияние на Царскую Семью.

Великая княгиня Елизавета Федоровна специально ездила к какому-то прозорливому старцу, чтобы спросить его о возможности убийства Распутина. И старец ей ответил, что «убить такого – сорок грехов простится». Эти слова также передавались из уст в уста в светских салонах и встречали полное одобрение.

1 ноября 1916 года в Государственной Думе депутат Павел Милюков выступил с речью, в которой прямо и во всеуслышание обвинил Царицу в том, что она является немецкой шпионкой.

В ночь с 16 на 17 декабря молодому князю Феликсу Юсупову удалось заманить Распутина к себе во дворец и вместе с группой сообщников, в состав которых входили Великий князь Дмитрий Павлович, депутат Пуришкевич и еще несколько человек, убить его. Они планировали отравить Распутина. Мне было известно, что яд Феликсу Юсупову передал депутат Госдумы Василий Маклаков. Но отравить не получилось, поэтому Распутина просто застрелили.

Только узкому кругу посвященных в это дело лиц было известно, что все действия этой координировал давний близкий друг Феликса Юсупова и офицер английской разведки Освальд Райнер. Он и нанес смертельный третий выстрел в лоб лежащего, раненого ранее двумя пулями Распутина, добив его. После этого тело Распутина погрузили в автомобиль и скинули с моста в речную полынью.

Убийство Распутина вызвало громкое ликование среди Царских родственников и во всех великосветских салонах. Все радовались и поздравляли друг друга.  Поскольку об участии Освальда Райнера в этом событии никто не ведал, настоящими героями этого патриотического акта стали князь Феликс Юсупов и Великий князь Дмитрий Павлович.


Глава шестая. Полная готовность

8 октября 1915 года Государыня писала Императору: «Джунковский, после того, как его уволили, снял копии со всех бумаг против нашего Друга, хранящихся в Министерстве внутренних дел (он не имел никакого права это делать) и показывал их направо и налево среди московского дворянства… Я называю это бесчестным, в высшей степени нелояльным поступком, и такой человек не заслуживает ни наград, ни высоких назначений. Он будет бессовестно продолжать вредить нашему Другу и клеветать на Него в полках».

Собирая по крупицам сведения, которые ранее не публиковались для массового прочтения, мне удалось выявить ряд фактов, подтверждающих сведения, полученные из «Рукописи», но с несколько расширенной интерпретацией.

Комиссия генерала Н.С. Батюшина официально называлась «Комиссией для борьбы со шпионажем и спекуляцией» и была создана с согласия Государя именно для этих целей в июне 1916 года.
Полномочия и права членов этой «Комиссии» были, по сути, неограниченными. Они имели право контролировать и читать частную переписку, прослушивать телефонные разговоры, имели право обыска и изъятия документов, обладали правом арестов любых лиц, попавших под подозрения, без всяких дополнительных санкций.

Но под прикрытием деятельности «Комиссии» заговорщики ставили военным контрразведчикам задачу по добыче сведений, которые могли быть использованы против Государя и Императрицы, а  также по нейтрализации или даже ликвидации Григория Распутина, ибо его присутствие возле Царской Семьи сильно мешало осуществлению их планов.

Схемы, которые контрразведка использовала для шпионажа за Распутиным (и конечно за Царской семьей) были сложными и секретными. Достаточно сказать, что даже имевший наиболее полный доступ к информации после февраля 1917 года А.Ф. Керенский в своих показаниях сделанных следователю Н. Соколову в 1920 году в Париже убежденно говорил, что он не сомневался в том, что И.Ф. Манасевич-Мануилов был немецким агентом.

Современные историки военной разведки И.И. Васильев и А.А. Зданович в совместной книге «Генерал Н.С. Батюшин. Портрет в интерьере русской разведки и контрразведки» указывают, что И.Ф. Манасевич-Мануилов, будучи секретарем председателя Совета министров Б.В. Штюрмера одновременно являлся «ведущим агентом комиссии генерала-контрразведчика Батюшина», который в свою очередь был креатурой генералов Алексеева и Рузского».

По указанию генерала М.Д. Бонч-Бруевича и по согласованию полученному от  генералов Алексеева или Рузского, группа генерала Батюшина в рамках своей контрразведывательной деятельности занималась «разработкой» Григория Распутина с целью доказать его в связь с германской разведкой и раздуть миф о его шпионаже в пользу Германии. А далее «эти сведения» о его безграничном влияния на Императрицу, а через нее и на Государя с тем, чтобы заключить сепаратный мир с Германией, передавались для обсуждения во всех слоях общества. Задача дискредитации Царской Семьи с помощью русской контрразведки была выполнена.

В России это был первый опыт использования сотрудников из органов разведки и контрразведки в интересах политической оппозиции, которая выступала в союзе с врагами нашего Отечества - против действующей власти и лично против Государя, которому эти военные присягали.

Сам генерал Батюшин впоследствии написал в мемуарах, что официальным итогом работы в «Комиссии» стал его доклад Государю о том, что все домыслы касающиеся Распутина есть ни что иное, как «революционная пропаганда неких сил поставивших целью сокрушить царизм, путем компрометации Царя и его семейства».

Официально генерал Батюшин докладывал Государю о полной невиновности Царского Друга, а его агент Манасевич-Мануйлов, внедренный контрразведкой в круг Григория Ефимовича и приставленный к Председателю Совета Министров Штюрмеру в тоже самое время распускал грязные сплетни о том, что Распутин является немецким шпионом и утверждал, что именно через него связь с германской стороной имеет и сама Императрица.

31 декабря 1915 года Государь получил шифровку из Парижа об уже подготовленном с целью его свержения заговоре от агента русской разведки, работавшего под псевдонимом «Вебер». Текст телеграммы гласил:
«В армии существует крепкое ядро офицеров, желающее и организующее государственный переворот и способное его провести. Цель: установление действительно конституционной монархии с Великим князем Михаилом во главе. Царствующий Государь должен быть устранен от престола в подходящий момент. В проведении плана уверены. Обеспечено содействие некоторых крупных генералов. Вебер».

В конце предыдущей - шестой записи Гучков упоминает о скандальном выступлении депутата Павла Милюкова   в Государственной Думе 1 ноября 1916 года.

На мой взгляд совершенно точную характеристику Милюкову дал философ Иван Ильин.
В одной из своих работ он написал, что этот борец с «темными силами» на самом деле - «...был атеистом, искренне удивляясь, что можно быть верующим. Для него вся религия сводилась к суеверию. Обладая умом сугубо позитивистским, он придавал большое значение фактам, как в истории, так и в политике. В своих речах он возвращался к разуму. Факты были для него доводами, которые он приводил с такой же точностью, как если бы он доказывал теорему».

В октябре 1923 года в «Записке о политическом положении» Ильин дал ему следующую характеристику: «Милюков не герой, а человек толпы. Его воля - упрямство, его ум - хитрящая середина, его идея - расчет, его принцип - компромисс. Он глубоко безрелигиозен и безыдеен; идею он всегда презирал. Его политика всегда состояла в том, чтобы сложить параллелограмм сил в направлении к своей личной власти и оказаться во главе равнодействующей этого «блока». Он не ненавидит Россию, но за ним стоит более умный и ненавидящий Россию крепко - М.А. Винавер».

Для справки, чтобы понимать, чьи интересы совместно с остальными заговорщиками отстаивал депутат Госдумы Павел Милюков и за чьё светлое будущее он боролся, отмечу здесь, что Максим (Маер-Хиль) Винавер - юрист по образованию, был лидером конституционно-демократической партии и видным деятелем еврейского движения в России.
Такими людьми формировалось общественное мнение против Григория Распутина и Царской Семьи.

В своем дневнике, который был издан под названием «За кулисами Антанты» английский посланник во Франции лорд Фрэнсис Бэрти записал: «В Британском посольстве происходило собрание Великих князей и других лиц. Было решено, что поскольку Распутина невозможно убрать от Императрицы, от него нужно отделаться вовсе. Был брошен жребий, кому быть убийцей. Бьюкенен гарантировал, что совершивший это дело ни в какой мере не пострадает».

Офицер МИ-6 Освальд Райнер был назначен руководством английской разведки для обеспечения выполнения этого задания.

Перед самым убийством Григория Распутина Освальд Райнер встречался с Феликсом Юсуповым в англо-русском госпитале, который был открыт еще в феврале 1916 года по предложению английского министра иностранных дел Эдварда Грэя.
Именно в этом госпитале и под его прикрытием был сосредоточен основной центр заговора против русского Государя.
Команда из английских волонтеров - сотрудников госпиталя принимала самое активное участие в будущем февральском перевороте, раздавая деньги непосредственным участникам революционных демонстраций.

Фрейлина Императрицы баронесса Софья Буксгевден в своих мемуарах написала: «Супруга посла леди Джоджина Бьюкенен состояла почетной председательницей комитета по сбору пожертвований на лазарет Государственной Думы, что давало повод депутатам собираться в английском посольстве у сэра Джорджа, чтобы обсуждать планы государственного переворота».

В ночь на 30 (17 декабря ст.ст.) 1916 г. Григорий Распутин был убит группой лиц, участвовавших в заговоре против Царской Семьи. Убийство было совершено в Юсуповском дворце. Перед смертью Распутин был зверски избит.
Участники убийства – князь Феликс Юсупов, Великий князь Дмитрий Павлович, депутат Госдумы Пуришкевич с со своими помощниками и английский разведчик Освальд Райнер.
При убийстве присутствовали две дамы – любовница Великого князя Дмитрия – балерина Вера Каралли и аристократка Марианна фон Пистолькорс.

Действительно, как пишет Гучков, изначально Распутина планировали отравить.
Философ Иван Ильин в одной из своих бесед, приведенных в томе «Письма. Мемуары (1930-1954)» его собрания сочинений, записал свидетельство о депутате Госдумы Василии Маклакове: «Я знал, что циан-калий для Распутина был добыт и передан Феликсу Юсупову именно им».
Но отравление по каким-то причинам не состоялось. Распутин был убит тремя выстрелами из трех разных револьверов.

На основании сведений приведенных английским историком Эндрю Куком в книге «Убить Распутина» исследователь Юрий Рассулин заключает:«…Эндрю Кук привел доказательства, вполне убедительные и достаточные, чтобы полностью согласиться с его утверждением: в подготовке физической ликвидации Григория Распутина и непосредственно в его убийстве были замешаны английские спецслужбы. Степень участия была настолько высока, что последний, контрольный выстрел в голову зверски избитого, смертельно раненого пистолетными выстрелами, но еще живого старца Григория Ефимовича Распутина-Нового, был сделан офицером британской разведки Освальдом Райнером».

Распутин был убит и это убийство, как известно, было названо «первым выстрелом русской революции», открывшим для заговорщиков путь к реализации их революционных планов.

Государь был осведомлен об этих планах, а главное - об участии в заговоре своего родного брата Михаила, согласившегося стать «конституционным монархом» после государственного переворота.

Великий князь Михаил Александрович был одной из значимых фигур заговора. Он выразил свое согласие заговорщикам занять Царский трон и стать регентом при юном Царевиче Алексее или если такое случится даже монархом, но при лукавом условии ненасильственного, а добровольного «отречения» своего брата от Престола. При этом подробности о степени «ненасильственности» и «добровольности», как мы увидим впоследствии его вовсе не интересовали.

Участник Белого движения, эмигрантский писатель Роман Гуль в своей книге «Я унес Россию» приводит свидетельство графини Людмилы Воронцовой-Дашковой о том, как Великий князь Михаил Александрович отреагировал на убийство Григория Распутина:
«В момент убийства Михаил Александрович находился в Гатчине. Мы с мужем тут же приехали туда…
Великий князь показался мне крайне взволнованным… Здороваясь со мной, он проговорил:
- Ах, графинюшка, как жаль, что я не убил эту гадину...
Ваше высочество, но разве все зло в нем? — сказала я.
- А в ком же? — проговорил великий князь.
- Вы не знаете? Распутинщина слишком глубоко пустила корни...
- Не будем об этом говорить, графиня, — изменившись в лице, проговорил Михаил Александрович. Через несколько недель вспыхнула революция».

Этот краткий диалог многое говорит о степени презрительного отношения к Григорию Распутину и к Царской Семье, как самого Великого князя, так и графини Воронцовой-Дашковой (урожденной Занглер). Первый был готов к убийству совершенно невинного человека, а вторая косвенно указывала на то, что «всё зло» исходит от Царской Четы.
К вопросу участия Великого князя Михаила Александровича в заговоре против своего брата нам еще придется вернуться.
А пока посмотрим на других участников этого заговора.

Великая княгиня Елисавета Федоровна не была знакома лично с Григорием Распутиным и строила свое мнение, только на основании информации газетных статей и доверенных лиц. В этот круг входили ее близкая подруга Зинаида Юсупова, мать будущего убийцы Григория Ефимовича, много лет состоявший при ней и ее муже в качестве адъютанта  Виктор Джунковский, «задушевная подруга» Джунковского София Тютчева и др. особы из высшего общества – особенно московского.
Эдвард Радзинский называет Джунковского - человеком «близким к Элле (к Великой княгине Елизавете Федоровне - Прим. автора) и к великому князю Николаю Николаевичу».
Джунковский много лет – с 1891 года состоял адьютантом при убитом в 1905 году террористом Коляевым  Великом князе Сергее Александровиче - муже Великой княгини Елизаветы Федоровны и только благодаря ее личной протекции совершил головокружительный социальный скачок из адъютанта в должность московского генерал-губернатора.

Историк Александр Боханов в своей книге пишет о Джунковском: «Можно с уверенностью говорить о том, что этот генерал Царской свиты, состоял в одной из масонских лож» и был «одним из наиболее видных деятелей русских «вольных каменщиков».

Боханов подробно описывает, как В.Ф. Джунковский, которого Государыня называла «врагом» и «нечестным человеком», руководил изготовлением фальшивых компрометирующих материалов в виде т.н. «полицейских донесений о жизнедеятельности Распутина»», тиражировании вымышленных историй о разгуле в московском ресторане «Яр», «пьяном дебоше на пароходе» и прочих фальсификациях. И эти «свои конфиденциальные сведения» шеф корпуса жандармов регулярно поставлял также и ко двору Великого князя Николая Николаевича, который прилюдно заявлял, что испытывает к Джунковскому «давнюю, искреннюю симпатию».

К слову -  еще одна «свидетельница» по делу Г.Е. Распутина – София Тютчева, служившая няней у Царских детей и оболгавшая Распутина с Царской Семьей, была по словам Александра Боханова «задушевной подругой» В.Д. Джунковского и «протеже» Великой княгини Елисаветы Федоровны.

В книге епископа Варнавы (Беляева) «Тернистым путем к небу» приводится история о том, как Великая княгиня Елизавета Федоровна ездила к старцу Гавриилу спрашивать о Распутине: «Прихожу к Алексею-затворнику, тот в заметном волнении: «Представьте себе, что отец Гавриил Великой Княгине сказал. Она спрашивала его про Распутина. И что же он сказал?! «Убить его, что паука: сорок грехов простится...». И далее передаются слова уже самого Алексия – затворника: «Не могу благословить...».
Из этого свидетельства напрашивается вывод о том, что Великая княгиня Елисавета Федоровна приезжала к старцам за благословением на убийство Григория Распутина.
Причем, как повествуется - прп. Гавриил (Зырянов) в иносказательной форме такое благословение дал («Убить его, что паука...» и т.д.).
Таким образом «ордер на убийство» Распутина противниками Царской Семьи был получен, а прп. Алексий-затворник твердо сказал «не могу благословить».

Удивительно, что никого из православных обвинителей Распутина, оперирующих этими фактами, не смущают не только слова самого прп. Гавриила (если он вообще их произносил), но и тот факт, что эта приписываемая ему явно антихристианская фраза, по сути, с призывом к убийству (пусть даже в юродивой форме), была представлена для всеобщего внимания, как оправдание совершенного преступления и, что еще хуже нашла в обществе полное сочувствие, отклик и понимание.

После убийства Григория Распутина Великая княгиня Елизавета Федоровна послала две телеграммы, в которых назвала это убийство «патриотическим актом», фактически одобрив его.
«Москва, 18.XII, 9.30. Великому князю Дмитрию Павловичу. Петроград. Только что вернулась вчера поздно вечером, проведя неделю в Сарове и Дивееве, молясь за вас всех дорогих. Прошу дать мне письмом подробности событий. Да укрепит Бог Феликса после патриотического акта, им исполненного. — Елла».
 «Москва, 18.XII, 8.52. Княгине Юсуповой. Кореиз. Все мои глубокие и горячие молитвы окружают вас всех за патриотический акт вашего дорогого сына. Да хранит вас Бог. Вернулась из Сарова и Дивеева, где провела в молитвах десять дней. — Елизавета».

Феликс Юсупов в своих «Воспоминаниях» написал о реакции Великой княгини Елизаветы Федоровны после того, как он рассказал ей о подробностях совершенного убийства: «Иначе ты и не мог поступить, – сказала она, когда я замолк. – Твой поступок – последняя попытка спасения родины и династии. И не твоя вина, что ожиданиям твоим не ответили. Вина – тех, кто свой собственный долг не понял. Убийство Распутина – не преступление. Ты убил дьявола. Но это и заслуга твоя: на твоем месте так должен был поступить всякий».

Государь весьма мягко отнесся к убийцам. Он отлично знал, какие силы стоят за этим убийством. Недаром английский посол Дж. Бьюкенен лично приезжал к нему, чтобы объясниться по поводу участия офицера британской миссии в этом убийстве. Освальд Райнер был не только близким другом князя Феликса Юсупова, но и сотрудником английской разведки МИ-6.
Штаб заговора против Государя также находился в английском посольстве, и заговорщики регулярно проводили там совещания под руководством своих западных кураторов.

Великого Князя Дмитрия Павловича Государь отправил на службу в Персию и в итоге,  спас его жизнь от революционных последствий Великого Октября, а молодого князя Юсупова в условную ссылку в его же имение Ракитное, Курской губернии.
Вот и все наказание.

29 декабря (ст.ст.) 1916 года к Государю обратились 12 членов Императорского Дома Романовых с просьбой «помиловать» одного из соучастников убийства, Великого князя Дмитрия Павловича:
«Ваше Императорское Величество, Мы все, чьи подписи Вы прочтете в конце этого письма, горячо и усиленно просим смягчить Ваше слово и решение относительно судьбы Великого Князя Дмитрия Павловича. Мы знаем, что он болен физически и глубоко потрясен и угнетён нравственно.
Вы бывший его опекун и Верховный попечитель, знаете, какой горячей любовью было всегда полно его сердце к Вам, Государь, и к Вашей родине.
Мы умоляем Ваше Императорское Величество ввиду молодости и действительно слабого здоровья Вел. Князя Дмитрия Павловича, разрешить ему пребывание в Усове или Ильинском. Вашему Императорскому Величеству известно в каких тяжких условиях находятся наши войска в Персии в виду отсутствия жилищ, эпидемий и других бичей Человечества. Пребывание там Великого Князя Дмитрия Павловича будет равносильно его полной гибели, и в сердце Вашего Императорского Величества проснётся жалость к юноше, которого Вы любите, который с детства имел счастье быть часто и много возле Вас и для которого Вы были добры как отец. Да внушит наш Господь Бог Вашему Императорскому Величеству переменить Ваше решение и положить гнев на милость.
Вашего Императорского Величества преданные и сердечно любящие: Павел Александрович, Николай Михайлович, Сергей Михайлович, Мария Павловна, Борис, Андрей и Кирилл Владимировичи, П.А. Ольденбургский, Иоанн Константинович, Гавриил Константинович, Елена Петровна, Елизавета Фёдоровна».

Государь ответил на это письмо резолюцией: «Никому не дано право заниматься убийством, знаю, что совесть многим не даёт покоя, так как не один Дмитрий Павлович в этом замешан. Удивляюсь Вашему обращению ко мне. Николай».

Совершилось жестокое, садистское убийство. Русское общество приветствовало это убийство и радовалось этому злодеянию. Телеграммы с поздравлениями друг другу посылались пачками. А Царская семья плакала и скорбела. С кем же мы? Со скорбящей Царской семьей или с теми, кто радовался этому убийству?

Анна Вырубова пишет в воспоминаниях: «Не было конца письмам и телеграммам, задержанным полицией и приносившимся во дворец. Многие были написаны родственниками и близкими друзьями, людьми высокого ранга, и все они обнаруживали глубину бездушия и предательства, каких раньше и не могли вообразить несчастные монархи. Когда императрица прочла эти послания и поняла, что в рядах ее врагов оказались ее ближайшие и самые дорогие друзья, голова ее упала на грудь, глаза потемнели от горя и все лицо, казалось, высохло и постарело».

Убиенного Г.Е. Распутина отпели по православному чину и с благочестием похоронили, положив гроб с его телом в основание строящегося на средства Анны Вырубовой храма прп. Серафима Саровского в Царском Селе, недалеко от Александровского дворца.

Матушка Государя - бывшая Императрица Мария Федоровна проживала в плотном кольце семейства, тесно связанного с заговорщиками и во многом разделяла их убеждения. Самым близким к ней человеком был старый друг Джунковского – её тайный муж и управляющий делами Её Двора - князь Георгий Шервашидзе. Именно он снабжал её лживыми сведениями, сплетнями и слухами, полученными от своего друга Джунковского.
По получении известия об убийстве Григория Распутина, она воскликнула: «Слава Богу, Распутин убран с дороги!..».

В письме от 17 февраля мать Государя написала сыну слова в защиту убийц Григория Распутина и тех родных, кто их поддержал:
«Я уверена, что сам чувствуешь, что твой резкий ответ семейству глубоко их оскорбил, т.к. ты совершенно незаслуженно бросил в их адрес ужасные обвинения».

Приведу записи из ее «Дневника» в начале 1917 года.
«19 декабря/1января 1917. Понедельник
… Все радуются и превозносят Феликса до небес за его доблестный подвиг во имя Родины. Я же нахожу ужасным, как все это было сделано. Обвиняют сейчас Феликса и Дмитрия. Но я не верю ни одному слову…
20 декабря/2 января. Вторник
Даки снова была к чаю, беседовали обо всем на свете, она рассказывала о своем последнем разговоре с Алики, которая видит все очень превратно и своим всегдашним упрямством, и своеволием только увлекает всех нас в пучину несчастий.
31 декабря/13 января. Суббота
Маленькая Мария прибыла рано утром, передала мне письмо от несчастного Пауля. Он в отчаянии от того, что его сына ночью внезапно отправили в Персию, так что он не успел даже повидаться с ним, ни благословить его. Скверная история. У меня волосы встали дыбом от ее рассказа. Пауля Ники даже не принял, так как ни на что не может решиться из-за нее, той, которая всех ненавидит и мечтает о мести. …
1 января 1917. Воскресенье.
… Прибежал Шервашидзе, чтобы рассказать о том, что Николашу тоже прогнали. Она, видно, совсем свихнулась от бешенства и жажды мести. …
6/19 января. Пятница.
Написала Ольге (Ольга Константиновна) – ответила на ее письмо. Очень обеспокоена положением в столице. Если бы только Господь открыл глаза моему бедному Ники и он перестал бы следовать ее ужасным советам. Какое отчаяние! Все это приведет нас к несчастью!
14/27 января. Суббота.
… Поговорила начистоту с Ники, рассказала ему всю правду. Но, к сожалению, это не помогло. …
28 февраля/13 марта. Вторник. …Дума закрыта, почему? Говорят определенно, что это дело ее рук! В такой момент снова ужасная ошибка! Нужно быт действительно сумасшедшими, чтобы взять на себя подобную ответственность. …
1/14 марта. Среда. Из Петербурга ничего. Положение ужасное! Видела Фогеля, который рассказал, что знал. Стычки и столкновения. Волнения на улицах. Все это после закрытия Думы. Мы можем благодарить ее за глупость и желание взять власть в свои руки в отсутствие Ники. Непонятно, как можно брать на себя такую ответственность».

По прочтении этих записей можно сделать только одно заключение: Императрица Мария Федоровна была глубоко убеждена, что Государь - ее сын («дорогой Ники»)полностью находится под влиянием своей «сумасшедшей» супруги и все делает неправильно. А если он все делает неправильно, то по этой же логике - правильно поступают все те, кто пытаются ему противостоять – родственники, Госсовет, Госдума, священноначалие и прочие «прогрессивные люди», которые готовили свержение Государя и разрушение Российской Империи.

Анна Вырубова пишет в мемуарах: «Приехав как-то раз в Москву, я была огорошена рассказами моих родственников, князей Голицыных, о Царской Семье, вроде того, что «Распутин бывает чуть ли не ежедневно во дворце, купает Великих княжон и т. д.», говоря, что слышали это от самой Тютчевой. Фрейлина Тютчева поступила к Великим княжнам по рекомендации Великой княгини Елизаветы Федоровны; принадлежала она к старинной дворянской семье в Москве. Поступив к Великим княжнам, она сразу стала «спасать Россию». Она была не дурной человек, но весьма ограниченная. Двоюродным братом ее был известный епископ Владимир Путята (который сейчас в такой дружбе с большевиками и ведет компанию против Патриарха Тихона). Этот епископ и все иже с ним имели огромное влияние на Тютчеву».

Епископ Владимир Путята обладал редкой красотой и выдающейся завидной внешностью. Был любимцем дамского общества, лихим танцором и ухажёром. Он был известен своими любовными похождениями в Риме, в Париже и потом в России. В 30 лет Путята поступил в духовную академию и пошел по духовной карьерной лестнице. Став архиереем, он продолжал быть кумиром в дамском обществе и жил «в своё удовольствие».  В Новочеркасске он сошелся с блиставшей своей красотой и знатностью, княгиней Долгорукой, от которой имел незаконную дочку. 10 января 1915 года Путята был назначен на Пензенскую кафедру. Предложив давать уроки Закона Божия 16-летней дочери графини Толстой - девице Елене, соблазнил ее. За растление дочери мать выгнала его из дому и в апреле 1916 года подала на него жалобу в Святейший Синод. В марте 1917 года решением Синода Владимира был отстранен от Пензенской кафедры.

Странно, что возмущенных возгласов ревнителей православного благочестия не было тогда слышно? Почему София Тютчева промолчала, хотя была близка к Путяте? Почему ревнитель Новоселов не оставил в своем письменном наследии гневных обличительных статей об архиепископе-блуднике - «гнусном растлителе душ и телес человеческих», дерзко прикрывающимся святыней церковной? Почему Великая княгиня Елисавета Федоровна не оставила нам своего мнения об этих вопиющих фактах?
Это другое?
Понятно, что она имела право на собственное мнение о Григории Распутине. Но и мы должны понимать, что это мнение было сформировано на основании лиц, которым она безгранично и безоговорочно доверяла. А доверенные лица оказались либо проходимцами, либо преступниками, либо недалекими, страдающими самомнением людьми. Этих людей Государыня весьма метко назвала «московской ханжеской кликой Эллы».
Перед смертью в 1936 году Путята успел покаяться и был принят в лоно Церкви простым монахом.

Почему же современное церковное сообщество доверяет только мнению Великой княгиня Елизаветы Федоровны и не доверяет убежденности другой - не менее святой женщины Св. Императрицы Александры?  Ведь ее слова о Григории Ефимовиче - «на него клевещут, он святой человек»,  должны заслуживать у объективного исследователя не меньшего внимания, чем слова ее сестры.

Чье мнение о Григории Распутине более весомо? Кому верить?
Наша Святая Государыня Александра Федоровна родила и воспитала пятерых абсолютно чистых в духовном отношении детей, а в семье Елизаветы Федоровны вырос убийца, обагривший свои руки, кровью русского крестьянина.
Как известно, Великий князь Дмитрий Павлович до юношеского возраста воспитывался в семье своего дяди, Великого князя Сергея Александровича и Елисаветы Федоровны, поскольку собственных детей у них не было.

Почти все близкие родственники Государя, вполне разделяли мнение его врагов.
Это видно из приведенных записей дневников его матушки Марии Федоровны.
Это видно из действий родного брата Государя Великого князя Михаила Александровича, который оказался в рядах заговорщиков.
Это видно из слов  Великой княгини Елизаветы Федоровны, которая одобрила убийство Григория Распутина, назвав его «патриотическим поступком», а вскоре после ареста Царской семьи весьма холодно заявляла, что «она и ее сестра, императрица, давно уже перестали понимать друг друга».

Митрополит Евлогий (Георгиевский) в мемуарах вспоминал, как еще до революции, во время его пребывания в Марфо-Мариинской обители «Великая Княгиня откровенно и неодобрительно отзывалась о Государыне», утверждая, что её сестра «решительно ничего не понимает».

Великий князь Александр Михайлович также был на стороне заговорщиков. В начале января 1917 года он писал Государю: «Приходишь в полное отчаяние, что Ты не хочешь внять голосам тех, которые знают, в каком положении находится Россия, и советуют принять меры, которые должны вывести нас из хаоса, в котором мы все сегодня находимся».

Великий князь Николай Михайлович 23 декабря (ст.ст.) 1916 г., т.е. через неделю после убийства Григория Распутина, записывал в своем дневнике – «только что проводил Дмитрия Павловича; Феликс (Юсупов уехал раньше в Ракитное)… все, что они совершили, - хотя очистили воздух, но – полумера, так как надо обязательно покончить с Александрой Федоровной…».
4 января 1917 г. Его запись в дневнике после беседы с монархистом Шульгиным и фабрикантом Терещенко: «какая злоба у этих двух людей к режиму, к ней, к нему (к Государыне и Государю – Прим. редактора), и они это вовсе не скрывают, и оба в один голос говорят о возможности цареубийства»!

Великий князь Георгий Михайлович вскоре после февральского переворота писал к сестре Государя  Великой княгине Ксении: «Конечно, я до сих пор в ярости против Аликс (Императрицы – Прим. редактора)и так и останусь на всю жизнь; она его погубила, в этом нет никакого сомнения».

Убийца Распутина – князь Феликс Юсупов в письме от 14-го февраля к Великому князю Николаю Михайловичу предлагал воспользоваться отъездом Императора в Ставку и с помощью матушки Государя - Императрицы Марии Федоровны и людей «которые ей могут помочь и поддержать, отправиться в Петербург и вместе с Алексеевым и Гурко  арестовать Протопопова и Щегловитова, … отправить в Ливадию Александру Федоровну и Анну Вырубову».

Князь Юсупов в этом письме выдал часть подельников, участвовавших, как и он сам, в заговоре на стороне революционеров.

Из всех приведенных выше примеров можно сделать вывод: все ближайшие родственники Государя находились на стороне заговорщиков и если некоторые из них напрямую не участвовали в заговоре, то нисколько не противились его целям.

Одной из основных движущих зарубежных сил заговора были британцы.
В начале 1917 года в Петроград на конференцию стран Антанты приехал английский Военный министр лорд Альфред Мильнер Он при личной встрече передал Государю официальную записку, а вернее сказать ультиматум, в котором предлагалось назначить в правительство лиц враждебных Государю.
Британский министр иностранных дел Дж. Бальфура позже написал: «Монархам редко делаются более серьезные предупреждения, чем те, которые Мильнер сделал царю».

Прошло более ста лет, а политика западных держав по отношению к России ничуть не изменилась. Они до сих пор считают себя вправе указывать русским правителям кого нужно назначать на высокие государственные должности.


Из тетради Александра Ивановича Г. Запись седьмая

Время решительных действий стремительно приближалось.
Начиная с осени 1916 года нами была развернута еще более активная деятельность с целью скомпрометировать Императорскую Чету и правительственные организации в глазах общественности. Главной фигурой в этом движении стал Председатель Госдумы Михаил Родзянко. Он был не очень умный, но увлекающийся и весьма энергичный человек. Родзянко был целиком и полностью вовлечен в нашу деятельность- в нашу борьбу против Императора и его супруги.

Наш план заключался в том, чтобы выманить Государя в Ставку, находящуюся в Могилеве и спровоцировать массовые народные беспорядки в Петрограде. Затем, на обратном пути из Ставки, мы планировали устроить железнодорожную катастрофу, в которой Государь мог погибнуть, как жертва несчастного случая или по крайне мере потерять дееспособность. Это открывало путь к власти для его брата Михаила.

Если бы такой план не удался, то на пути в Петроград мы планировали заблокировать Царский поезд, взять его под охрану верными нам войсками и полностью лишить Императора связи с внешним миром. Затем окружить Александровский дворец и взять в заложники остававшуюся в Царском Селе Императрицу с сыном-Наследником и дочерями-Царевнами.

Еще одним, на наш взгляд убедительным аргументом с нашей стороны, которым мы располагали, чтобы вынудить у Государя отречение от Престола, была остановка нашими ВПК поставок всех видов снабжения и боеприпасов в действующую армию.

И как заключение, в случае необходимости к Государю от командующих фронтами (с ними это было заранее согласовано) должны были прийти сообщения о том, что в случае его отказа от передачи власти, они остановят боевые действия, откроют каждый свой фронт для противника и не будут препятствовать продвижению германских войск, вглубь российских территорий.

Вызов Государя под предлогом острой необходимости обсуждения весенне-летней военной компании, должен был обеспечить вернувшийся в Ставку после болезни и трехмесячного лечения Начальник штаба генерал Михаил Алексеев.

Еще в середине августа 1916 года я написал «секретное» письмо генералу Алексееву, в котором изложил «факты» о неспособности властей организовать необходимое снабжение армии снарядами и вооружением. Я сообщал, что глава Правительства Штюрмер намеренно запретил выдавать премии заводам, которые смогли увеличить выпуск тяжелых снарядов сверх нормы. Также, ссылаясь на мнение генерала Маниковского, я написал, что при существующем положении дел выпуска увеличения тяжелых снарядов для фронта добиться не удастся и прямо обвинил Штрюмра, Военного министра Шуваева и Министра торговли Шаховского в саботаже и работе на врага.

«Секретность» этого моего письма была искусственная. Я приложил максимальные усилия, чтобы с этим письмом, кроме генерала Алексеева, ознакомилось как можно больше заинтересованных лиц.
Факты, приведенные в моем письме, были надуманными, но задача по обвинению Правительства в неспособности снабжения армии необходимым вооружением и снарядами была выполнена.

В октябре-ноябре 1916 года я предпринял поездку в штаб Северного фронта с тем, чтобы в секретном порядке лично согласовать с генералом Рузским и его ближайшими помощниками наши планы и совместные действия по ликвидации Государя или отстранению его от власти.

Штаб фронта располагался во Пскове, а Начальником псковского военного гарнизона был отставленный еще в марте от должности Начальника штаба Северного фронта мой давнишний приятель генерал Михаил Бонч-Бруевич, который координировал наши действия с органами разведки и контрразведки. Именно на эти органы в первую очередь возлагались наши надежды в успехе переворота. Генерал Бонч-Бруевич, как Начальник гарнизона и опытный разведчик должен был технически подготовить надежную западню для Государя и в период переворота координировать деятельность высших офицеров контрразведки, выступающих на нашей стороне.

Местом железнодорожной катастрофы Царского поезда на обратном пути его следования для столкновения его с другим грузовым порожним составом во исполнение плана по ликвидации Государя было определено в районе разъезда Полонка, недалеко от станции Дно.

В декабре 1916 года мы провели в Москве тайное совещание руководителей заговора под председательством князя Георгия Львова. Предполагалось, что после переворота он займет пост Председателя Правительства. Мы обсудили планы по свержению Государя и пришли к согласию, что при настоящих условиях новым Императором может стать наш покровитель и единомышленник Великий князь Николай Николаевич.
Он нас вполне устраивал. В армии, когда он еще был Верховным главнокомандующим, его «за глаза» называли «Лукавым» за непомерную жажду власти и честолюбие. Характер у него был злой и высокомерный. Он предпочитал тайно плести интриги, чтобы не нести ответственности, как перед Государем, так и общественным мнением. В этом ему активно помогала жена-черногорка со своим окружением.

1 января 1917 года участник совещания Тифлисский городской голова Хатисов передал ему наше предложение, но тот, проявив лукавство - отказался, заявив, что мужики и солдаты насильственного переворота не поймут и не примут. На самом деле он просто струсил.
Таким образом, на пост нового Монарха оставалась только кандидатура Великого князя Михаила Александровича.

В январе 1917 года нам совместными усилиями удалось открыть в Петрограде отделение американского отделения National City Bank. Перед государственной властью мы мотивировали это тем, что через оный банк русское правительство обретало возможность прямого получения крупных денежных займов столь необходимых для ведения военных действий.
Я сам стал одним из первых клиентов этого банка. Мой родной брат Николай, о котором я уже писал выше, был одним из основателей американо-русской торговой палаты, созданной в Вашингтоне в 1916 году.

Еще одним клиентом стал этого банка сразу же стал крупный промышленник Михаил Терещенко, который во Временном правительстве занял пост Министра финансов. Также он был главой масонской ложи «Великий Восток народов России».
Терещенко, как и я на всех наших заседаниях требовал физического уничтожения Государя. Я в то время постоянно повторял, что наша главная задача состоит в том, чтобы скинуть Царя.
Терещенко, как и многие из нас получил от этого банка безвозмездную ссуду в размере ста тысяч долларов.
Кстати, известный большевистский писатель Максим Горький, который собирал деньги на нужды революции, также получил от этого банка безвозвратную ссуду в размере двадцати четырех тысяч долларов на издание газеты «Новая жизнь».
Внешне - деятельность этого банка заключалась в выдаче займов русскому правительству для продолжения войны, а втайне этот американский банк финансировал реализацию заговора с целью свержения Государя и упразднения монархии в России.

Мы нагнетали обстановку и прямо обвиняли Верховную власть в измене, распространяя слухи о том, что из-за непродуманных действий правительства и самого Царя, Россия стоит на пути военного поражения.
30 декабря 1916 года на заседании ЦК нашей Октябристской партии я заявил о близкой возможности изменения политической ситуации и намекнул о возможном скором выходе из этого тупика.

Мы собирались повторить нечто вроде «кровавого воскресенья» 9-го января 1905 года, с тем чтобы спровоцировать власть на применение оружия и тем самым подвигнуть революционные толпы на свержение монарха.
Для детального планирования этих действия была создана Рабочая группа Центрального ВПК.
24 января участники Рабочей группы массово распространяли прокламации о решительной необходимости устранения кровавого самодержавного режима.

А 27 января всё руководство Рабочей группы было арестовано сотрудниками Петербургской охранки. Я был в бешенстве и требовал немедленно убить Государя.
Потом я успокоился и понял, что это событие лишь подстегнуть нас к скорейшему осуществлению наших планов.
Я лично провел встречи и заручился поддержкой почти всех родственников Государя, командующих фронтами, членами Государственного Совета и депутатами Государственной Думы.

В январе 1917 года в Петроград на совещание стран Антанты прибыли различные представители этого военного блока. Английскую делегацию возглавлял лорд Мильнер. Я встречался с ним и оговаривал возможности поддержки наших действий по изменению политического строя в России путем государственного переворота правительствами этих стран. В Москве лорд Мильнер встречался и вел переговоры с будущим главой Временного правительства князем Львовым. Нам была обещана полная поддержка. Насколько я помню, 4-го февраля лорд Мильнер подал к Государю записку с требованием изменения условий внутренней политики.

Также я встречался с представителями священноначалия, которые в случае добровольного отречения Государя, обещали публично высказать свою поддержку новому революционному Правительству.

Наше выступление и умышленная организация беспорядков в Петрограде, изначально планировались на 14-е февраля. Именно в этот день Государь должен был отбыть в Ставку. Он уже получил вызов от генерала Алексеева, от которого никак не мог отказаться. Но по определенным причинам смог выехать туда только 22 февраля.

Чтобы усыпить бдительность полиции мы планировали организовать беспорядки на улицах Петрограда вовсе не по политическим мотивам, а с распусканием слухов и под лозунгами о нехватке хлеба. Мы задействовали женщин, революционную молодежь, студентов и рабочих, которые должны были возбуждать панические настроения среди населения в связи с нехваткой хлеба. Мы щедро из финансировали через наших агентов. Мы понимали, что надо создать в Петрограде и в Москве ситуацию всеобщего хаоса.

Вечером 22 февраля мне позвонил мой ближайший помощник по ЦК ВПК Николай Некрасов и сообщил, что Государь уехал в Ставку.
Можно было давать сигнал к выступлению на штурм власти.


Глава седьмая. Перед революционной бурей

Поскольку седьмая запись в тетради Гучкова начинается с упоминания имени Председателя Государственной Думы Михаила Родзянко, необходимо более подробно познакомить читателя с этим человеком, вернее с некоторыми характеризующими его личность деяниями.

Однажды он под свое честное слово позаимствовал у своего бывшего товарища по Пажескому корпусу - дворцового коменданта Дедюлина материалы расследования «дела Распутина», как он сам сказал «только для собственного ознакомления и изучения».
А когда «ознакомился», то стал показывать эти материалы другим враждебным Царской Семье лицам. Причем, он показывал не сами материалы расследования, а те фальшивые обвинения, которые уже были опровергнуты следствием. И лгал, что эти обвинения расследованием подтвердились.

Историк Александр Боханов отмечает: «Когда весть о таком беспардонном подлоге дошла до Царской четы, то Родзянко потерял в глазах Николая II и Александры Федоровны всякое уважение».

Однако это «царское неуважение» нимало не смутило Председателя Госдумы. Он продолжал свою борьбу. И в этом ему активно помогала его жена Анна Николаевна.
Приведу выдержку из ее письма про Царскую Семью и близких им людей: «Эта кучка, которая всем управляет, потеряла всякую меру и зарывается все больше и больше. Теперь ясно, что не одна Александра Федоровна виновата во всем, он, как русский царь, еще более преступен».

В письме к княгине З.Н. Юсуповой (матери Феликса Юсупова) от 1 декабря 1916 г. Анна Николаевна называла Государыню - «сумасшедшей немкой», а в письме от 24 декабря 1916 г. писала: «Несмотря на весь окружающий нас мрак, я твердо верю, что мы выйдем победителями как в борьбе с внешним врагом, так и с внутренним. Не может Святая Русь погибнуть от шайки сумасшедших и низких людей; слишком много пролито благородной крови за славу и честь России, чтобы дьявольская сила взяла верх».

На стороне дьявольских сил была автор этого письма, как впрочем и все враги Царской Семьи.
После революции Михаил Родзянко оставил мемуары о своей жизни и деятельности. Но они также далеки реальности.

Историк А.Н. Боханов характеризует его воспоминания под названием «Крушение империи», как «книгу тенденциозных политических анекдотов инсинуаций, которая больше говорит об экзальтированном состоянии автора, чем о последнем времени монархической России. По степени лживости опус Родзянко смело можно поставить в один ряд с такими «шедеврами распутиниады», как «дневник Вырубовой» или «Святой черт» Илиодора».

Александр Боханов описывает один характерный эпизод поведения Родзянко:
«Хамская самонадеянность председателя Думы раскрылась во всей полноте во время беседы с будущим (с 1914 года) Царским духовником отцом Александром Васильевым, которого он «вызвал к себе». Не пригласил, а именно «вызвал».
Даже перед смертью Родзянко так и не излечился от мании величия! «Вызывать» господин председатель мог служащих, лакея или горничную. Из его же повествования следует, что он чуть ли всех, до министров включительно, «вызывал». Но оставим эту болезненную манию в стороне. Послушаем, что происходило во время самой беседы. А происходило там непредставимое.
Когда Александр Васильев сказал, что Распутин — «вполне богобоязненный и верующий человек, безвредный и даже скорее полезный для Царской Семьи… Он с Ними беседует о Боге, о вере», то Родзянко чуть не разорвало «от возмущения». Прозвучавший ответный монолог достоин того, чтобы его привести целиком.
«Вы мне это говорите, вы, православный священник, законоучитель Царских Детей. Вы допускаете, чтобы невежественный, глупый мужик говорил с Ними о вере, допускаете, чтобы его вредный гипноз влиял на детские души? Вы видите роль и значение в Семье этого невежественного сектанта, хлыста и вы молчите? Это преступное попустительство, измена вашему сану и присяге. Вы всё знаете и из угодливости молчите, когда вам Бог дал власть, как служителю Алтаря, открыто бороться за веру. Значит, вы сами сектант и участвуете в сатанинском замысле врагов Царя и России — забросать грязью Престол и Церковь».

Здесь надо сказать, что о. Александр Васильев, не единственный, кто давал положительные характеристики Григорию Распутину.
Известны высказывания Главного начальника отдельного корпуса жандармов генерала Курлова. Он в своих мемуарах написал, что его «...поразило глубокое знакомство Распутина со Священным Писанием и богословскими вопросами» и охарактеризовал его, как доброго человека, который «неоднократно высказывал чувство христианского прощения своим врагам».

В 1915 году Епископ Алексий (Дородницын) издал свою книгу под названием «Две морали. Солидарность и милосердие». В РГИА Санкт-Петербурга хранится «снимок собственноручной надписи Высокопреосвященного Алексия, бывшего Архиепископа Владимирского, на его брошюре, найденной в бумагах Распутина». А надпись на брошюре гласит: «+ Благостному Старцу Григорию Ефимовичу на молитвенную память Автор». Там же найдена следующая копия ответа от Григория Распутина: «Благослови владыко и помолись очень обрадован вашей добротой и искренностью 3 мая 1915 г. Преданной вам Григорий».

Директор Департамента полиции Алексей Васильев в своих воспоминаниях говорит о том, что результаты расследования подтвердили его первоначальное предположение, что никакой компрометирующей Распутина корреспонденции, никаких писем к нему от Царицы нет. Он пишет: «Я также провел расследование, чтобы узнать, хранил ли Распутин документы, деньги или драгоценности в одном из банков. Это расследование также не дало результатов - еще одно доказательство правоты моего убеждения в нелепости скандальных слухов по поводу Распутина».

Но эти свидетельства почему-то не принимаются во внимание ни священноначалием, ни церковными и светскими историками, которые продолжают поддерживать версию революционеров-сатанистов о личности Григория Распутина.

Еще одной проблемой Правительства стали все разрастающиеся аппетиты деятельности ВПК. Значительная часть финансовых средств проходящих через Центральный и Местные комитеты оседали неизвестно где и не контролировались. Кроме того, активизировалась политическая и агитационная деятельность ВПК. Вполне естественно, что Царское правительство стало предпринимать шаги для ограничения сомнительных действий ВПК и их руководства.

Поскольку эти действия Правительства серьезно задевали экономические интересы промышленников и банкиров, Гучков решил нанести удар со своей стороны и написал то «секретное» письмо», которое дискредитировало работу Правительства в глазах общественного мнения. В своем докладе Государю Председатель правительства Б.В. Штрюмер убедительно доказал, что «факты» представленные Гучковым в этом письме были вымышленными и объяснил его появление неудачей «руководителей противоправительственного движения сломить проводимую Правительством систему», которая заставила их действовать «путём инсинуаций о том, что оно парализует деятельность военных властей в деле борьбы с внешним врагом».
Государя удовлетворили объяснения Штрюмера о том, что «клевета нашла выражение в письмах Гучкова на имя начальника штаба Верховного Главнокомандующего».
Тем более, что Государь прекрасно знал на какие подлости и лукавство способен пойти этот человек.

Позже и сам Гучков признался, что это письмо им «было использовано, как агитационное средство против строя».
Только вот российское «прогрессивное общество» в своем большинстве принимало сторону Гучкова, а вовсе не Государя и Правительства.

В мемуарах по поводу своей отставки с поста Начштаба Северного фронта генерал М.Д. Бонч-Бруевич писал: «В феврале 1916 года, в результате дворцовых интриг и непосредственного вмешательства в мою судьбу злой и мстительной императрицы, я был отстранен от участия в войне и оказался как бы не у дел. Но дружеские связи мои с офицерами контрразведки помогали мне быть в курсе многих засекреченных историй, подтверждавших факт полного загнивания режима».

Зная доброту, милосердие и духовный мир Императрицы, которая при своем слабом здоровье не покладая рук, трудилась на благо русской армии, в т.ч. и царскосельском госпитале, помогая раненым солдатам, можно убедиться, насколько не соответствует действительности характеристика, сделанная генералом Бонч-Бруевичем.

Обратим внимание на степень его осведомленности, которая явно доказывает, что «оказавшийся не у дел» генерал был в курсе всех даже самых секретных дел, которые находились в разработке русской разведки, вплоть до вторжения в частную жизнь Царской семьи.
Об этом свидетельствует, как он сам пишет «тайно переписанная» специально для него «кем-то из офицеров контрразведки… одна из многочисленных телеграмм» Г.Е. Распутина «в Царское Село, адресованная царской семье», которую он приводит в мемуарах с сохраненной орфографией:
«Миленький папа и мама!  Вот бес-то силу берет окаянный. А Дума ему служит; там много люцинеров и жидов. А им что? Скорее бы божьего по мазаннека долой. И Гучков господин их прохвост, — клевещет, смуту делает. Запросы. Папа! Дума твоя, что хошь, то и делай. Какеи там запросы о Григории. Это шалость бесовская. Прикажи. Не какех запросов не надо. Григорий».

Григорий Ефимович был неграмотным человеком, но точность его характеристики Гучкова была просто замечательна.
Здесь можно также наглядно оценить степень ненависти и объем деятельности офицеров русской разведки и контрразведки против Царской Семьи.
Вся Царская переписка (и не только с Распутиным) находилась под пристальным вниманием спецслужб, действовавших на стороне заговорщиков и будущих февральских революционеров.

Можно проследить за высказанными некоторыми весьма устойчивыми взглядами генерала М.Д. Бонч-Бруевича, касающихся заговора против Государя.
В своих воспоминаниях он написал:
«Мысль о том, что, пожертвовав царем, можно спасти династию, вызвала к жизни немало заговорщических кружков и групп, помышлявших о дворцовом перевороте.
По многим намекам и высказываниям я мог догадываться, что к заговорщикам против последнего царя или по крайней мере к людям, сочувствующим заговору, принадлежат даже такие видные генералы, как Алексеев, Брусилов и Рузский. В связи с этими заговорами называли и генерала Крымова, командовавшего конным корпусом. Поговаривали, что к заговорщикам примыкают члены Государственной думы. О заговоре, наконец, были осведомлены Палеолог и Джордж Бьюкенен, послы Франции и Великобритании. Довольно туманно сообщалось о каких-то двух кружках, замышлявших насильственное отречение царя. Шли разговоры и о том, чтобы захватить по дороге между Ставкой и Царским Селом специальный поезд, в котором государь ездил в Могилев. Кое-кто из «всезнаек», которых всегда было порядочно в высших штабах и в Ставке, утверждал, что среди заговорщиков идет спор, уничтожить ли только ненавистную всем императрицу или заодно и самого самодержца».

Изначально план заговорщиков заключался в том, чтобы спровоцировать Государя на закрытие заседаний Государственной Думы и в связи с этим организовать массовые выступления, демонстрации и беспорядки.

На весну 1917 года планировалось наступление русской армии. Поэтому заговорщики спешили.
Начальник Петроградского Охранного отделения генерал Глобачев писал, что у революционеров для переворота «имелся всего один месяц, то есть до 1-го апреля».

В одном из своих написанных позже писем, лидер кадетов Павел Милюков признавал, они твердо решили «воспользоваться войною для производства переворота. Ждать больше мы не могли, ибо знали, что в конце апреля или начале мая наша армия должна была перейти в наступление, результаты коего сразу в корне прекратили бы всякие намеки на недовольство и вызвали бы в стране взрыв патриотизма и ликования».

Заговор возглавляли Александр Гучков, Председатель Госдумы Михаил Родзянко, Начальник Генерального штаба генерал Алексеев, командующий Северным фронтом генерал Рузский со своим окружением. Сочувствовали деятельности заговорщиков и негласно их поддерживали почти все близкие родственники Государя и как выяснилось уже после свершившегося переворота практически все священноначалие Русской Православной Церкви. В заговоре принимали активное участие и осуществляли координацию сил послы Англии Джордж Бьюкенен, Франции Морис Палеолог и Америки Дэвид Фрэнсис.

Генерал Глобачев сообщал в конце января 1917 года о том, что представители думского большинства планируют «повторить события 9-го января 1905 года» и спровоцировать новое «кровавое воскресенье».
Особый отдел департамента полиции предупреждал, что на 14-е февраля назначена т.н. «мирная демонстрация», которую по существу можно назвать вооруженным восстанием.

27 января силами Петроградского Охранного отделения была арестована в полном составе Рабочая группа ЦВПК. После ареста своей группы Гучков стал настаивать на немедленном дворцовом перевороте по заранее подготовленному плану. Он убеждал своих единомышленников «захватить Государя Императора, вынудить его отречение в пользу Цесаревича, причём при сопротивлении Гучков был готов прибегнуть и к цареубийству».

Но все же возобладал холодный расчет. Заговорщики решили дождаться отъезда Государя в Ставку, чтобы действовать уже наверняка. Отъезд планировался на 14 февраля. Но Государь смог уехать только через восемь дней.
 
На эпизод, связанный с отъездом Государя в Ставку, находящуюся в Могилеве, особое внимание обратил советский историк и исследователь февральских событий В. Старцев.
В своей книге «27 февраля 1917 года» он сообщает, что вечером 22 февраля активный участник заговора Н.В. Некрасов позвонил Гучкову и «срывающимся от волнения голосом сказал:
- Александр Иванович! Он уехал! Сегодня уехал. Совершенно точно знаю от самого Родзянко».


Из тетради Александра Ивановича Г. Запись восьмая

Беспорядки из-за слухов о «нехватке хлеба» начались в Петрограде по нашему сигналу сразу же на следующий день после отъезда Государя в Ставку. У нас давно уже все было готово и спланировано.

23-го февраля в Петрограде по заранее разработанному нами плану были объявлены забастовки сразу на нескольких промышленных предприятиях.
Одним из первых начал бастовать Путиловский завод. Его владелец промышленник и банкир Алексей Путилов был нашим давнишним единомышленником. С его участием нам удалось спровоцировать рабочих завода на протестные выступления. Такая же схема применялась и на других промышленных предприятиях.

Одновременно Петроградские женщины-работницы устроили в этот день демонстрации, приуроченные к Международному женскому дню, с требованием к власти наладить поставки хлеба.
Слухи о том, что в городе заканчиваются хлебные запасы разлетелся с молниеносной быстротой. Вся хлебная продукция была моментально сметена с прилавков. Затем подстрекаемый нашими агентами народ стал громить магазины.
Наши боевики начали применять оружие и открыли охоту на жандармов.
На следующий день к лозунгам «Хлеба!» и «Долой войну!» бастующие добавили лозунг «Долой самодержавие!».

25-го февраля забастовки с демонстрациями стали принимать массовый и стихийный характер. Мы этого и добивались, чтобы устроить всеобщий хаос на улицах Петрограда, с тем чтобы обвинить власти в бессилии. Полиция начала арестовывать участников митингов, а они в свою очередь стали оказывать вооруженное сопротивление и стрелять в тех, кто им угрожал. В ответ жандармы и казаки также были вынуждены открывать огонь по толпам людей. На улицах появились первые жертвы – убитые и раненные. Это вызвало еще большее негодование среди восставших. Народ ринулся громить винные погреба. Опьяненные толпы людей с еще большими силами включались в организацию беспорядков и сопротивления жандармам.

26 февраля Государь издал Указ о прекращении работы Государственной Думы.

27-го февраля на сторону восставших перешел запасной военный гарнизон Петрограда. Героем этого события стал унтер-офицер Кирпичников, убивший своего командира - Начальника учебной команды штабс-капитана Лашкевича, который пытался остановить солдат и уговаривал их не нарушать воинскую присягу.
Других войск в городе не было. Все боеспособные части были заранее выведены из столицы и передислоцированы в другие отдаленные места нашим единомышленником генералом Василием Гурко, который с осени 1916 до 17 февраля 1917 года исполнял обязанности начальника штаба Верховного главнокомандующего вместо находящегося в отпуске по болезни генерала Алексеева.

В этот же день мы обвинили действующую власть в том, что она не может навести порядок на улицах Петрограда. Это бездействие власти подало нам повод организовать Временный комитет Государственной Думы и Петроградский совет рабочих депутатов, как новые органы власти в связи с создавшимися условиями. Хотя по правде именно мы эти условия и создали. Наступал переломный момент. Мы все это чувствовали.

В Ставке генерал Алексеев неоднократно пытался склонить Государя к удовлетворению требований представителей Государственной Думы и подписанию предложенного Думой закона об Ответственном министерстве.

Но Государь ни на какие уступки не пошел ив ночь на 28-ое февраля выехал на поезде из Ставки в Петроград, чтобы лично возглавить подавление восстания. Теперь оставалось лишь ждать либо запланированной гибели Государя в железнодорожной катастрофе, либо его попадания в Псковскую западню.

Мы регулярно получали подробные сведения из Царской Ставки в Могилеве о всех действиях Государя во время его пребывания там. Рядом с Государем постоянно пребывали наши агенты и информаторы из числа его свиты. Нам стало известно, что Царь 27-го февраля утром по предложению генерала Алексеева отправил генерала Иванова во главе Георгиевского батальона с миссией обеспечения безопасности Императорской Семьи и подавления революционных выступлений в Петрограде, назначив его Начальником Петроградского гарнизона.

Мы предусматривали такой шаг Государя. Именно поэтому генерал Алексеев предложил кандидатуру генерала Иванова. Мы знали, что этот нерешительный и осторожный генерал не будет предпринимать никаких самостоятельных действий против нас и без нашего согласования. Он свято чтил Государя, но не менее уважал и генерала Алексеева, а тем более и меня лично т.к. мы давно уже состояли с ним в приятельских отношениях. Поэтому изначально эта миссия генерала Иванова была обречена на провал.

Все шло по нашему плану. В Петрограде 28-го февраля восставшими и перешедшими на нашу сторону военными отрядами были заняты Петропавловская крепость и Зимний дворец, Мариинский дворец и другие государственные учреждения. Войска их охранявшие либо переходили на нашу сторону, либо вели себя нейтрально.
Императорский конвой, обязанный охранять Александровский дворец в Царском Селе, покинул свои посты. Генерал Иванов, дезориентированный посланиями из Ставки от генерала Алексеева, застрял в Вырице и не смог взять под охрану Царскую Семью.
Подчиненные нам вооруженные отряды окружили Александровский дворец. Императрица с детьми оказалась в плену восставших войск. Мы взяли их в заложники, как и планировали. Теперь можно было разговаривать с Государем с позиции силы, угрожая ему гибелью семьи и возможным насилием над его дочерями.

1-го марта мы объявили прежнюю власть незаконной и стали издавать соответствующие законы, указы и распоряжения от имени новой власти.
Именно в этот день не без моего участия был издан знаменитый Приказ №1, по которому вводилось равенство прав нижних чинов, а вопросы подчинения солдат офицерскому составу решались при помощи выборных солдатских комитетов. Нам было важно внести элемент дезорганизации в ряды армии. И этот приказ пришелся очень кстати.

Позже я узнал, что этот приказ был разработан в Швейцарии на Кинтальской конференции социалистов в 1916 году. И так как в этот момент беспроволочный телеграф находился в руках советов солдатских депутатов, то приказ сейчас же массово был разослан по всем фронтам.

По нашему указанию 1-го марта был заблокирован мост на Виндавской железной дороге, по которой поезд с Государем и его свитой двигался в Царское Село. Поэтому состав развернули и направили на станцию Дно. Чтобы сориентировать поезд Царя двигаться в этом направлении Председатель Госдумы Родзянко послал Государю телеграмму о том, что он выезжает из Петрограда на станцию Дно, где готов встретиться с ним, чтобы лично доложить о происходящих событиях и способах выхода из создавшегося положения.

На самом деле Родзянко никуда ехать не собирался. Нам было нужно, чтобы поезд Государя пошел в том направлении, поскольку именно там, недалеко от станции Дно, на разъезде Полонка должно было случиться столкновение двух поездов - Царского и товарного состава.

Железнодорожной катастрофы не случилось т.к. бдительные жандармы выявили поддельный путевой лист и не выпустили порожний железнодорожный состав навстречу Царскому поезду.

Так и не дождавшись Родзянко на станции Дно, Государь принял решение двигаться в Псков, где находился штаб Северного фронта во главе с генералом Рузским. Государь рассчитывал там обрести поддержку и силы для подавления восстания. Только все эти силы были уже на нашей стороне.

Вечером 1-го марта Государь прибыл в Псков. По приказу генерала Рузского Царский поезд под предлогом усиленной охраны сразу же был окружен и надежно заблокирован. Западня захлопнулась. Государь был в наших руках. Он уже был нашим пленником, только сам еще об этом не знал.


Глава восьмая. Штурм власти. 1-е марта

История, случившейся в феврале 1917 года т.н. буржуазно-демократической революции в Российской Империи для меня, да думаю и для всего моего поколения всегда была окутана каким-то устоявшимся непроницаемым туманом.

На уроках в советской школе нам объясняли, что, доведенный до нищеты и отчаяния царской властью, народ самостоятельно и стихийно вышел на улицы Петрограда и устроил беспорядки, а восстание и свержение Царя, как-то само собой в контексте всех сопутствующих событий случилось.

В советское время бытовала версия о том, что «безвольный Царь», для того чтобы эти беспорядки остановить, «отрекся от Престола», а уже после распада Советского Союза эта версия звучала так, что «безвольный Царь», вместо того чтобы эти беспорядки остановить и подавить мятеж, «отрекся от Престола».
И та, и другая версии лживы, ибо Государь был свергнут еще до начала операции под названием «Отречение».

1 марта 1917 года власть в государстве уже была захвачена мятежниками и перешла к Временному Правительству. Но вернемся к хронологии событий.

Гучков в начале своей записи упоминает имя знаменитого банкира и промышленника Алексея Путилова. Это был человек действительно выдающихся способностей. Он являлся одним из самых богатых людей в России. Путилов во время Первой мировой войны состоял членом Особого совещания по снабжению при Военном министерстве.
К сожалению, эти свои способности он употреблял не только на благо оборонной мощи России.
По сведениям Большой российской энциклопедии (Т.28) Путилов в 1896 году был посвящён в масоны во французской ложе «Космос».

В 1915 году в разговоре с французским послом Морисом Палеологом, он уверенно заявил, что в России непременно произойдет революция и самодержавие рухнет. 
Путилов был вовсе не пророком, а активным участником антимонархического заговора.
После революции уже в эмиграции он финансировал создание и посещал заседания масонского капитула «Астрея» в Париже, объединявшего часть русских эмигрантов. Был основателем трёх масонских лож.
Все руководители февральского переворота были членами различных масонских лож. Именно это «масонское братство» объединило их в борьбе против Государя.

Итак, первые беспорядки на улицах Петрограда начались по сигналу заговорщиков 23 февраля. Сначала возникали небольшие стихийные митинги. Потом они переросли в масштабные демонстрации. С утра работницы «Торшиловской» ткацкой фабрики остановили работу и направились к центру города. К ним присоединились работники снарядного завода «Старый Парвиайнен». Днем работу остановили еще более десяти заводов и фабрик. На Невский проспект двинулись рабочие с и Путиловского завода и с различных районов города.  Колонны демонстрантов насчитывали 128 тысяч человек. Он шли с транспарантами, на которых было начертаны вполне мирные лозунги «Хлеба!» и «Долой войну!».

Одной из главных целей заговорщиков на первом этапе мятежа было освобождение из тюрьмы «Кресты» арестованной в конце января рабочей группы ВПК и скорейшего вовлечение ее в революционные действия.

Английские агенты-волонтеры из госпиталя на улицах раздавали бастующим крупные денежные купюры для поддержания их стремлений к свержению Монархии и победе революции.

С раннего утра 25 февраля в Петрограде бастовало уже 305 тысяч человек. Среди демонстрантов зазвучали новые политические уже совсем немирные лозунги: «Долой правительство!», «Да здравствует республика!», «Долой царя!».  Из толпы демонстрантов в полицейских раздались первые выстрелы и полетели самодельные бомбы. Жандармы открыли ответный огонь.
Появились первые убитые и раненые.

Государь узнал о возникшем мятеже только вечером 25 февраля. За несколько часов до этого известия он отправил своей супруге письмо:
«25 февр.
Сейчас получил твою утреннюю телеграмму. Слава Богу, нет осложнений. Первые дни температура всегда высока и спускается медленно к концу. Бедная Аня, представляю, что она чувствует и насколько ей хуже, чем детям.
Сейчас, в 2.30, перед тем, как отправиться на прогулку, я загляну в монастырь и помолюсь за тебя и за них Пречистой Деве. Последние снежные бури, окончившиеся вчера, по всем нашим юго-западным ж.-д. линиям поставили армии в критическое положение. Если движение поездов немедленно не возобновится, то через 3-4 дня в войсках наступит настоящий голод. Ужасно! Прощай, моя любовь, моя дорогая маленькая женушка. Бог да благословит тебя и детей!
Нежно любящий, твой навеки муженек Ники».

26 февраля столкновения демонстрантов с полицией приобретают массовый характер.  Жандармам все чаще приходится начинать стрельбы в ответ на выстрелы из толпы мятежников. Выстрелы раздавались на Невском проспекте и на Садовой улице. Старавшаяся успокоить толпу демонстрантов рота лейб-гвардии Волынского полка открыла огонь по демонстрантам на Знаменской площади.

В одном из донесений Охранного отделения было записано:
«Во время беспорядков наблюдалось крайне вызывающее отношение буйствовавших скопищ к воинским нарядам, в которые толпа в ответ на предложение разойтись бросала каменьями и комьями сколотого с улиц снега. При предварительной стрельбе войсками вверх толпа не только не рассеивалась, но подобные залпы встречала смехом. Лишь по применении стрельбы боевыми патронами в гущу толпы оказывалось возможным рассеивать скопища, участники коих, однако, в большинстве прятались во дворы ближайших домов и по прекращении стрельбы вновь выходили на улицу».

Вечером 26 февраля Петроград был официально объявлен на осадном положении. Демонстранты от мирных акций перешли к вооруженному восстанию. Это произошло не стихийно, а соответствовало в полной мере планам заговорщиков.

Чтобы иметь представления о происходивших тогда событиях приведу здесь различные документы и свидетельства участников.

Телеграмма Начальника штаба армии генерала Михаила Алексеева:
«Сообщаю для ориентировки: двадцать шестого, в тринадцать часов сорок минут получена телеграмма генерала Хабалова о том, что двадцать пятого февраля толпы рабочих, собравшиеся в различных частях города, были неоднократно разгоняемы полицией и воинскими частями. Около семнадцати часов у Гостиного двора демонстранты запели революционные песни и выкинули красные флаги. На предупреждение, что против них будет применено оружие, из толпы раздалось несколько револьверных выстрелов, был ранен один рядовой. Взвод драгун спешился и открыл огонь по толпе, причем убито трое и ранено десять человек. Толпа мгновенно рассеялась. Около восемнадцати часов в наряд конных жандармов была брошена граната, которой ранены один жандарм и лошадь. Вечер прошел относительно спокойно. Двадцать пятого февраля бастовало двести сорок тысяч рабочих. Генералом Хабаловым было объявлено о воспрещении скопления народа на улицах и подтверждено, что всякое проявление беспорядка будет подавляться силой оружия. По донесению генерала Хабалова с утра двадцать шестого февраля в городе спокойно. Двадцать шестого в двадцать два часа получена телеграмма от председателя Государственной думы Родзянко, сообщавшего, что волнения, начавшиеся в Петрограде, принимают стихийный характер и угрожающие размеры и что начало беспорядков имело в основании недостаток печеного хлеба и слабый подвоз муки, внушающий панику. Двадцать седьмого военный министр всеподданнейше доносит, что начавшиеся с утра в некоторых войсковых частях волнения твердо и энергично подавляются оставшимися верными своему долгу ротами и батальонами. Бунт еще не подавлен, но военный министр выражает уверенность в скором наступлении спокойствия, для достижения коего принимаются беспощадные меры.
Председатель Государственной думы двадцать седьмого, около полудня, сообщает, что войска становятся на сторону населения и убивают своих офицеров.
Генерал Хабалов двадцать седьмого, около полудня, всеподданнейше доносит, что одна рота запасного батальона Павловского полка двадцать шестого февраля заявила, что не будет стрелять в народ. Командир батальона этого полка ранен из толпы. Двадцать седьмого февраля учебная команда Волынского полка отказалась выходить против бунтовщиков, и начальник ее застрелился. Затем эта команда, с ротой этого же полка, направилась в распоряжение двух других батальонов и к ним начали присоединяться люди этих частей.
Генерал Хабалов просит о присылке надежных частей с фронта. Военный министр к вечеру двадцать седьмого февраля сообщает, что батарея, вызванная из Петергофа, отказалась грузиться на поезд для следования в Петроград. Двадцать седьмого февраля, между двадцатью одним часом и двадцатью двумя, дано указание главнокомандующим Северного и Западного фронтов отправить в Петроград с каждого фронта по два кавалерийских и по два пехотных полка с энергичными генералами во главе бригад и по одной пулеметной команде Кольта для Георгиевского батальона, который приказано направить двадцать восьмого февраля в Петроград из Ставки.
По высочайшему повелению, главнокомандующим Петроградским округом с чрезвычайными полномочиями и подчинением ему всех министров назначен генерал-адъютант Иванов.
Двадцать восьмого, около двадцати четырех часов, мною сообщено главнокомандующим о необходимости подготовить меры к тому, чтобы обеспечить во что бы то ни стало работу железных дорог.
Двадцать седьмого, после девятнадцати часов, военный министр сообщает, что положение в Петрограде становится весьма серьезным. Военный мятеж немногими верными долгу частями погасить не удается, и войсковые части постепенно присоединяются к мятежникам. Начались пожары. Петроград объявлен в осадном положении. Двадцать восьмого, в два часа, послана телеграмма от меня главнокомандующим Северного и Западного фронтов о направлении в Петроград, сверх уже назначенных войск, еще по одной пешей и конной батарее от каждого фронта.
Двадцать восьмого, в три часа, мною послана телеграмма командующему войсками Московского округа о принятии необходимых мер на случай, если беспорядки перекинутся в Москву, и об обеспечении работы железнодорожного узла и прилива продовольствия.
Двадцать восьмого февраля, в час, от генерала Хабалова получена телеграмма на высочайшее имя, что он восстановить порядка в столице не мог. Большинство частей изменило своему долгу, и многие перешли на сторону мятежников. Войска, оставшиеся верными долгу, после борьбы в продолжение всего дня, понесли большие потери.
К вечеру мятежники овладели большей частью столицы, и оставшиеся верными присяге небольшие части разных полков стянуты у Зимнего дворца.
Двадцать восьмого февраля, в два часа, военный министр сообщает, что мятежники заняли Мариинский дворец и там находятся члены революционного правительства. Двадцать восьмого февраля, в восемь часов двадцать пять минут, генерал Хабалов доносит, что число оставшихся верными долгу уменьшилось до шестисот человек пехоты и до пятисот всадников при пятнадцати пулеметах и двенадцати орудиях, имеющих всего восемнадцать патронов, и что положение до чрезвычайности трудное.
Головной эшелон пехотного полка, отправляемый с Северного фронта, подойдет к Петрограду примерно к утру первого марта.
Государь император, в ночь с 27 на 28 февраля, изволил отбыть в Царское Село. По частным сведениям, революционное правительство вступило в управление Петроградом, объявив в своем манифесте переход на его сторону четырех гвардейских запасных полков, о занятии арсенала, Петропавловской крепости, главного артиллерийского управления.
Только что получена телеграмма военного министра, что мятежники во всех частях города овладели важнейшими учреждениями. Войска под влиянием утомления и пропаганды бросают оружие, переходят на сторону мятежников или становятся нейтральными. Все время на улицах идет беспорядочная стрельба, всякое движение прекращено, появляющихся офицеров и нижних чинов на улицах разоружают. Министры все целы, но работа министров, по-видимому, прекратилась.
По частным сведениям, председатель Государственного совета Щегловитов арестован. В Государственной думе образовался совет лидеров партий для сношения революционного правительства с учреждениями и лицами, назначены дополнительные выборы в Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов от рабочих и мятежных войск.
Только что получена от генерала Хабалова телеграмма, из которой видно, что фактически повлиять на события он больше не может. Сообщая об этом, прибавляю, что на всех нас лег священный долг перед государем и Родиной сохранить верность долгу и присяге в войсках действующих армий, обеспечить железнодорожное движение и прилив продовольственных запасов. 28 февраля 1917 г. 1813. Алексеев».

О причастности Гучкова, к появлению «Приказа №1» написал барон Винберг: «Под его эгидой был опубликован и приведен в действие знаменитый «Приказ №1», уничтоживший возможность существования какой бы то ни было армии. С его санкции был награжден Георгиевским Крестом, Орденом Военной Доблести, мерзавец Кирпичников, солдат из строя, убивший своего командира. Кирпичников подлежал за кражу, совершенную у товарища, разжалованию в рядовые, из унтер-офицеров. Убитый им Начальник учебной команды, не желая порочить честь Волынца, его предназначил, перед самым началом революции к отправке на фронт, сказав ему: «Иди и в боях искупи свою вину.».
Но Кирпичников свою вину искупать не стал, а застрелил своего командира.

Приведу здесь текст упомянутого Приказа №1:

ПРИКАЗ № 1.

1 марта 1917 года.

По гарнизону Петроградскаго Округа всем солдатам гвардии, армии артиллерии и флота для немедленного и точного исполнения, а рабочим Петрограда для сведения.
СОВЕТ РАБОЧИХ И СОЛДАТСКИХ ДЕПУТАТОВ постановил:
1. Во всех ротах, батальонах, полках, парках, батареях, эскадронах и отдельных службах разного рода военных управлений и на судах военного флота немедленно выбрать КОМИТЕТЫ из выборных представителей от нижних чинов вышеуказанных воинских частей.
2. Во всех воинских частях, которые еще не выбрали своих представителей в совет рабочих депутатов, избрать по одному представителю от рот, которым и явиться с письменными удостоверениями в здание Государственной Думы к 10 часам утра 2 сего марта.
3. Во всех своих политических выступлениях воинская часть подчиняется совету рабочих и солдатских депутатов и своим комитетам.
4. Приказы Военной комиссии Государственной Думы следует исполнять, за исключением тех случаев, когда они противоречат приказам и постановлениям Совета рабочих и солдатских депутатов.
5. Всякого рода оружие, как-то, винтовки, пулеметы, бронированные автомобили и прочее должны находиться в распоряжении и под контролем ротных и батальонных комитетов и НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ ВЫДАВАТЬСЯ ОФИЦЕРАМ, даже и по их требованиям.
6. В строю и при исполнении служебных обязанностей солдаты должны соблюдать строжайшую воинскую дисциплину, но вне службы и строя, в своей политической, общегражданской и частной жизни, солдаты ни в чем не могут быть умалены в тех правах, коими пользуются все граждане. В частности, вставание во фронт и ОБЯЗАТЕЛЬНОЕ ОТДАНИЕ ЧЕСТИ ВНЕ СЛУЖБЫ ОТМЕНЯЕТСЯ.
7. Равным образом отменяется и титулование офицеров: ваше превосходительство, благородие и т. п. и заменяется обращением: господин генерал, господин полковник и т. д.
8. Грубое обращение с солдатами всяких воинских чинов и, в частности, обращение к ним на ты воспрещается и о всяком нарушении сего, равно как и о всех недоразумениях между офицерами и солдатами, последние обязаны доводить до сведения ротных комитетов.
Настоящий ПРИКАЗ прочесть во всех ротах, батальонах, полках, экипажах, батареях и прочих строевых и нестроевых командах».

Петроградский Совет Рабочих и Солдатских Депутатов

«Приказ №1» был разработан на Кинтальской конференции в Швейцарии, которая проходила в апреле 1916 года в деревне Кинталь - недалеко от Берна и собрала там большинство участников международных социалистических движений.

Русский мыслитель Иван Солоневич, который был очевидцем февральских событий, в своей работе «Великая фальшивка февраля» написал:
«Я помню февральские дни: рождение нашей великой и бескровной, - какая великая безмозглость спустилась на страну. Стотысячные стада совершенно свободных граждан толклись по проспектам петровской столицы. Они были в полном восторге, - эти стада: проклятое кровавое самодержавие - кончилось! Над миром восстает заря, лишенная «аннексий и контрибуций», капитализма, империализма, самодержавия и даже православия: вот тут-то заживем! По профессиональному долгу журналиста, преодолевая всякое отвращение, толкался и я среди этих стад, то циркулировавших по Невскому проспекту, то заседавших в Таврическом Дворце, то ходивших на водопой в разбитые винные погреба.
Они были счастливы - эти стада. Если бы им кто-нибудь тогда стал говорить, что в ближайшую треть века за пьяные дни 1917 года они заплатят десятками миллионов жизней, десятками лет голода и террора, новыми войнами и гражданскими и мировыми, полным опустошением половины России, - пьяные люди приняли бы голос трезвого за форменное безумие. Но сами они, - они считали себя совершенно разумными существами: помилуй Бог: двадцатый век, культура, трамваи, Карла Марла, ватерклозеты, эсеры, эс-деки, равное, тайное и прочее голосование, шпаргалки марксистов, шпаргалки социалистов, шпаргалки конституционалистов, шпаргалки анархистов, - и над всем этим бесконечная разнузданная пьяная болтовня бесконечных митинговых орателей».

Государь был уверен, что силы, способные противостоять террору и в частности, возникшему февральскому мятежу, находятся на его стороне. Он имел достаточно большой опыт борьбы с терроризмом, наработанный еще в период Первой русской революции1905-1907 гг.

В начале ХХ века революционерами и антирусскими силами была развязана самая настоящая террористическая война против мирных жителей России. Только военно-полевые суды, введенные в России по предложению премьер-министра Столыпина и с одобрения Государя, смогли изменить положение. Дела в таких судах рассматривались в течение 24 часов, а приговор обвиняемым выносился не более чем через 48 часов с момента ареста. Обжалованию приговор не подлежал и приводился в исполнение в течение 24 часов после вынесения судом.

В 1908-1909 годах за политические преступления и вооруженные нападения было осуждено около 16 с половиной тысяч человек. Из них 3682 - был вынесен смертный приговор, а на каторгу отправлено 4517 человек.
Эти данные показывают, что органы государственной власти в тот период весьма интенсивно боролись с революционными элементами.
Исходя из этого опыта Государь вполне понимал, что ему надлежит делать по получении известий о возникших на улицах Петрограда террористических действиях мятежников.

Архимандрит Константин (Зайцев) в своей книге «Чудо русской истории» писал: «Чуть ли не единственным человеком, у которого не помутилось национальное сознание, был Царь. Его духовное зрение ни в какой мере не было задето тлетворными влияниями времени. Он продолжал смотреть на вещи просто и трезво. В столице, в разгар войны – Великой войны, от исхода которой зависела судьба мира! – возник уличный бунт! Его надо на месте подавить с той мгновенной беспощадностью, которая в таких случаях, есть единственный способ обеспечить минимальную трату крови. Это было Царю так же ясно, как было ему ясно при более ранних столкновениях с общественным мнением, что во время войны, и притом, буквально, накануне конечной победы над внешним врагом, нельзя заниматься органическими реформами внутренними, ослабляющими государственную власть».

Но Государю с удивлением для себя пришлось открыть, что в числе сторонников мятежа находятся генералы из его ближайшего окружения. Первое столкновение с заговорщиками в лице генерала Алексеева произошло в Ставке после получения известий о событиях в Петрограде.

Вот как описывает эти события известный советский журналист Михаил Кольцов (Фридлянд), который сам был активным участником Февральской революции:
«Первые же телеграммы в Ставку из столицы, говорящие о волнениях в военных частях и массах, заставляют Верховное Командование и Совет Министров поднять вопрос об уступках, о компромиссах.
Последний царский премьер князь Голицын посылает паническую депешу о необходимости его, Голицына, отставки, и образования «ответственного», парламентского министерства во главе с Родзянко или Львовым. Командующий Петроградским гарнизоном генерал Хабалов, военный министр Беляев, брат Царя Михаил Александрович - все бомбардируют Ставку страшными известиями, испуганными советами поскорей успокоить уступками разбушевавшееся море.
Генерал Алексеев берет на себя представительство всех этих людей и, кроме того Родзянко, и кроме того, неведомых ему самому стихий, бушующих в Петрограде. Он просит Царя согласиться на конституционные поблажки. Царь тверд и непреклонен. Нет. Он не хочет. Он не согласен. Наседают облеченные властью и доверенные люди. Волны революции уже заливают первые ступени Трона.
Самый близкий человек, жена, ужасается: «Ты один, не имея за собой армии, пойманный, как мышь в западню, - что ты можешь сделать?!» И все-таки под таким натиском, Николай не идет на уступки. Долго, категорически он уклоняется от согласия даже на создание «ответственного министерства».
После нового залпа телеграмм генерал Алексеев еще раз идет к Николаю для решительного разговора. Выходит оттуда ни с чем, вернее - с повышенной температурой. Старик сваливается в постель – он ничего не может сделать с упорным своим монархом. Где же тряпка? Где сосулька? Где слабовольное ничтожество? В перепуганной толпе защитников Трона, мы видим только одного верного себе человека – самого Николая. Он стоек и меньше всех струсил…
Николай снаряжает сильную карательную экспедицию на взбунтовавшуюся столицу…Вся Ставка насмерть перепугана таким оборотом дела. Опять убеждают Царя смягчиться. Он непреклонен. И в своем положении - прав! Если уж гадать задним числом о том, что могло спасти положение дел для монархии, то, конечно это мог быть только шаг, сделанный самим Царем: разгром революционного Петрограда…
Целый ряд генералов, сановников, придворных – почти все в своих зарубежных воспоминаниях рисуют яркие картины своего героизма, верноподданнического упорства в отстаивании династии. Все это, по их словам, разбилось о мягкую «христианскую» уступчивость Царя, его непротивление и мирный характер. Конечно, это историческая ложь, нуждающаяся в разоблачении. Достаточно даже беглого знакомства с генеральскими мемуарами, чтобы разглядеть толстые белые нитки, которыми они шиты.
Нет сомнения, единственным человеком, пытавшимся упорствовать в сохранении монархического режима в России, был сам монарх. Спасал и отстаивал Царя один Царь. Не он погубил, его погубили…».

О непреклонности Государя, в ответ на полученные из Петрограда «панические телеграммы», пишет генерал Лукомский:
«Генерал Алексеев хотел послать эту телеграмму с офицером для передачи ее Государю через дежурного флигель-адъютанта. Но я сказал генералу Алексееву, что положение слишком серьезно и надо ему идти самому, что, по моему мнению, мы здесь не отдаем себе достаточного отчета о том, что делается в Петрограде; что, по-видимому, единственный выход – это поступить так, как рекомендует Родзянко, Великий князь и князь Голицын, что он, генерал Алексеев, должен уговорить Государя. Генерал Алексеев пошел. Вернувшись через минут десять, генерал Алексеев сказал, что Государь остался недоволен содержанием телеграммы князя Голицына и сказал, что сам составит ответ.
- Но вы пробовали уговорить Государя согласиться на просьбу Председателя Совета Министров? Вы сказали, что и вы разделяете ту же точку зрения?
- Государь со мной просто и не хотел говорить. Я чувствую себя совсем плохо и сейчас прилягу. Если Государь пришлет какой-нибудь ответ, сейчас же придите мне сказать.
Действительно, у генерала Алексеева температура была более 39 градусов».

Флигель-адъютант полковник Мордвинов сообщает:
«Помню только, что генерал Алексеев приходил с коротким докладом к Государю и затем Его Величество сам отправился в Штаб  с телеграммой на имя Председателя Совета Министров князя Голицына, в которой не соглашался, ввиду создавшегося положения, на испрашиваемые перемены в составе правительства. Генерал Алексеев был очень болен, вид у него был лихорадочный, он был апатичен и угнетен. Он мне сказал, что получены были телеграммы от Родзянко и князя Голицына. Первый просил вновь о сформировании ответственного министерства, второй об отставке».

Государь, находясь в Ставке, ни о каких уступках, а тем более об «отречении» вовсе не помышлял. Он был тверд и уверен в своей правоте и этой своей правотой и непреклонностью довел до «высокой температуры», до «лихорадочного», «апатичного» и «угнетенного» вида своего Начальника Штаба.

Приказы Государя были четки и ясны. И до сего дня, никто не рискнул обоснованно и убедительно, подвергнуть сомнению своевременность и правильность принятых им решений. Он прекрасно понимал, что на улицах Питера бунтуют не мирные граждане, которым не хватило хлеба, а давно известные бомбисты-террористы и сагитированные ими безумцы из обывателей, студенчества и солдат-резервистов, на которых уговоры не подействуют. На которых можно воздействовать только одним инструментом - беспощадными силовыми методами – силой, которой обладает лишь государственная власть.

Государь потребовал от соответствующих должностных лиц и силовых структур - председателя Совета Министров Н.Д. Голицына, министра внутренних дел А.Д. Протопопова, начальника Петроградского военного округа генерала Хабалова незамедлительного исполнения своих обязанностей по подавлению мятежа. Вот что он пишет в телеграмме Голицыну:
«…Лично вам предоставляю все необходимые права по гражданскому управлению. Относительно перемены в личном составе при данных обстоятельствах считаю их недопустимыми. Николай».
Начальнику Петроградского гарнизона генералу Хабалову:
«Повелеваю завтра же прекратить в столице беспорядки, недопустимые в тяжелое время войны с Германией и Австрией. Николай».

26 февраля Государь издал Указ о прекращении работы мятежной Государственной Думы:
«На основании статьи 99 Основных Государственных Законов, Повелеваем: занятия Государственной Думы прервать с 26 февраля сего года и назначить срок их возобновления не позже апреля 1917 года, в зависимости от чрезвычайных обстоятельств…».

Это телеграмма из Ставки была адресована Председателю Государственной Думы М.В. Родзянко. Далее Государь приказывает отправить в столицу верные ему войска: в качестве головного отряда с Северного фронта – эшелон Георгиевских кавалеров из Ставки во главе с генерал-адъютантом Н.И. Ивановым, которого одновременно назначает командующим Петроградским военным округом и затем два Кавалерийских полка из резерва 15 кавалерийской дивизии, два пехотных полка, пулеметную команду для усиления Георгиевского батальона.  Примерно такие же силы должны были отбыть в столицу с Западного фронта. Всего свыше сорока тысяч человек.

Самые широкие полномочия генерала Иванова установлены повелением Государя: «Все министры должны исполнять все требования командующего Петроградским военным округом генерал-адъютанта Иванова беспрекословно».

28 февраля Государь получает телеграмму от выборных членов Государственного Совета, которая была отправлена ими в ночь с 27 на 28 февраля со следующим, призывающим к капитуляции текстом:

«28 февраля 1917 г.

Ваше Императорское Величество. Мы, нижеподписавшиеся члены Государственного совета по выборам, в сознании грозной опасности, надвинувшейся на Родину, обращаемся к вам, чтобы выполнить долг совести перед вами и перед Россией. Вследствие полного расстройства транспорта и отсутствия подвоза необходимых материалов остановились заводы и фабрики. Вынужденная безработица и крайнее обострение продовольственного кризиса, вызванного тем же расстройством транспорта, довели народные массы до отчаяния. Это чувство еще обострилось той ненавистью к правительству и теми тяжкими подозрениями против власти, которые глубоко запали в народную душу. Все это вылилось в народную смуту стихийной силы, а к этому движению присоединяются теперь и войска. Правительство, никогда не пользовавшееся доверием России, окончательно дискредитировано и совершенно бессильно справиться с грозным положением. Государь! Дальнейшее пребывание настоящего правительства у власти означает полное крушение законного порядка и влечет за собою неизбежное поражение на войне, гибель династии и величайшие бедствия для России. Мы почитаем последним и единственным средством решительное изменение Вашим Императорским Величеством направления внутренней политики согласно неоднократно выраженным желаниям народного представительства, сословий и общественных организаций, немедленный созыв законодательных палат, отставку  нынешнего Совета министров и поручение лицу, заслуживающему всенародного доверия, представить вам, государь, на утверждение список нового кабинета, способного управлять страною в полном согласии с народным представительством. Каждый час дорог. Дальнейшие отсрочки и колебания грозят неисчислимыми бедами. Вашего Императорского Величества верноподданные члены Государственного совета: барон Меллер-Закомельский, Гримм, Гучков, Юмашев, Савицкий, Вернадский, Крым, граф Толстой, Васильев, Глебов, Зубашев, Лаптев, Олъденбург, Дьяконов, Вайнштейн, князь Трубецкой, Шумахер, Стахович, Стахеев, Комсин, Шмурло, князь Друцкой-Соколинский, Марин.

В ответ - Государь распускает Государственный Совет.

В ночь с 27 на 28 февраля Государь отправляется из Ставки в Петроград, чтобы лично возглавить подавление мятежа. Но иная воля человеческая, а иная воля Божия. В своем дневнике Государь записывает:
«28-го февраля. Вторник. Лег спать в 3 1/2, т. к. долго говорил с Н. И. Ивановым, кот[орого] посылаю в Петроград с войсками водворить порядок. Спал до 10 час. Ушли из Могилёва в 5 час.утра. Погода была морозная, солнечная. Днём проехали Вязьму, Ржев, а Лихославль в 9 час.
1-го марта. Среда. Ночью повернули с М. Вишеры назад, т. к. Любань и Тосно оказались занятыми восставшими. Поехали на Валдай, Дно и Псков, где остановился на ночь. Видел Рузского. Он, Данилов и Савич обедали. Гатчина и Луга тоже оказались занятыми. Стыд и позор! Доехать до Царского не удалось. А мысли и чувства всё время там! Как бедной Аликс должно быть тягостно одной переживать все эти события! Помоги нам Господь!».

Государь не знал, что в обход его генерал Алексеев в 01ч.15м. 1 марта послал  вдогонку генералу Иванову, а также всем командующим фронтами телеграмму №1833,  в которой писал: «Частные сведения говорят, что 28 февраля в Петрограде наступило полное спокойствие…» и в связи с этим «…изменяются способы ваших действий».
Фактически, он дезориентировал генерала Иванова и блокировал его действия.

Но независимо от телеграммы генерала Алексеева, согласно присяге и долгу, генерал Иванов был обязан выполнить задачу, которую поставил ему Государь: подавление революционного мятежа в Петрограде.

Его отряд настолько медленно продвигался, что к утру 1 марта прибыл только на станцию Дно.
Когда Государь узнал об этом факте, ты был поражен: «Почему он так медленно едет?». По всем расчетам генерал Иванов утром 1 марта должен был быть в Петрограде. Однако, достигнув станции Вырица - всего в тридцати минутах езды по железной дороге до Царского Села генерал Иванов остановился.  Затем в ночь на 2 марта съездил с одним вагоном в Царское село и пробыв во дворце у Императрицы двадцать минут, вернулся в Вырицу. Затем доехал до станции Семрино –что в десяти километрах от Царского Села. Но потом опять отступил в Вырицу.

Когда Государь отправлял генерала Иванова - крестного отца Наследника, он задал ему очень важный вопрос: «Дойдете ли, Николай Иудович?». И тот твердо ответил: «Дойду чего бы ни стоило, Ваше Величество». И не дошел.

В своих воспоминаниях Гучков говорит: «…я был в добрых отношениях с Ивановым…Иванов и Алексеев были в числе тех высоких чинов армии, которые… помогали мне ориентироваться в военных вопросах, указывая главные потребности. Они не были в числе моих главных осведомителей…, а просто давали те или иные советы».

Дворцовый комендант В.Н. Воейков свидетельствовал в своих мемуарах, что во время этой миссии генерал Иванов «обменивался телеграммами» с Гучковым и «стремился лично повидаться с ним».

Флигель-адъютант, полковник А.А. Мордвинов вспоминал, как генерал впоследствии довольно туманно и неопределенно рассказывал ему «о своем вынужденном бездействии».

Через девять дней после своего последнего доклада Государю, когда революция уже полностью победила, генерал Иванов, был арестован в Киеве, новыми властями. Он обратился к Гучкову с письмом, в котором вполне выявил свое лицо, заявив, между прочим, «о своей готовности и впредь служить отечеству, ныне усугубляемой сознанием и ожиданием тех благ, которые может дать новый государственный строй».

Позже генерал уже публично оправдывался, «…доказывая: я не я и экспедиция не моя. Ничего не знаю, ничего не видел. И никакой, такой экспедиции вовсе и в помине не было, а если была, то не я, ее возглавлял».

Такие факты уличают генерала Иванова в том, что он намеренно промедлил и затянул выполнение задачи, поставленной Государем, до того момента, когда ее выполнение стало делом уже вполне бессмысленным. Обстоятельства складывались так, что «промедление было смерти подобно». Но по одну сторону был долг и присяга Государю. По другую – «добрые отношения» с Гучковым. «Никто не может служить двум господам: ибо одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом не радеть…» (Мф. 6:24)

История с неудавшимся покушением на Государя 1-го марта в районе разъезда Полонка всплыла в 80-х годах прошлого - ХХ-го века, когда была еще жива непосредственная участница и свидетельница событий, происходивших в тот день на станции Дно. Звали ее Антонина Кочеткова. Она была «ровесницей века» и во время революции ей было 17 лет. Кочеткова работала на железнодорожной станции телеграфисткой и уже спустя 70 лет поведала историю от том, как 1-го марта сначала приняла телеграмму о прибытии царского поезда на станцию Дно, а затем отказалась подписывать фальшивую путевую записку на встречное движение грузового состава, при помощи которого революционеры должны были устроить крушение царского поезда у разъезда Полонка.
Это крушение по команде из Петрограда от самозванного железнодорожного комиссара Бубликова попытался организовать Начальник станции Дно Иван Зубрилин. Отсюда история эта и получила название «Зубрилинский тупик».

10 марта 1987 года Антонина Кочеткова рассказала в своем интервью:
«По линии запросили из Полонки «Поезд литер «А» (на нём ехал царь – Прим. редактора)». Я пошла в соседнюю комнату и доложила дежурному по станции Дно. Хорошо помню, что это был Дмитрий Георгиевич Котов, так как я много с ним работала. Он пришел к нам и записал в журнал поездной: «Дно-3 ДПС. Могу ли отправить поезд Литер «А»?» (ДПС Цветков). «Ожидаю Литер «А»,– записал Котов, дежурный по станции. Кочеткова это передала: «Дно-3. Разрешаю проход Литер «А».  …Через какое-то время ко мне снова приходит на телеграф дежурный по станции Котов, а с ним два инженера и говорят: «Напишите путевую записку балластному поезду в Полонку». Я подумала, что это экзамен, и заявила: «Дно-Полонка перегон занят. Я не напишу!». «Верно, телеграфист, – заявил инженер (из Питера) и обратился к Котову. – Напишите сами и распишитесь за неё», – затем оторвал от корешка и сказал мне: «Никому ни слова!». …Балластным поездом думали сделать крушение, чтобы царь даже в Дно к нам не доехал. Но это мы потом поняли. Не знали и того, что царя не пустили из Бологое на Питер, и что тогда его поезд пошел прямо на Псков».

Жандармы сразу же арестовали Ивана Зубрилина. Но после совершившегося переворота, новая власть оправдала его действия и арест был снят.
Так закончилось неудавшееся заговорщикам покушение на убийство на Государя.

1-го марта из Центрального Военно-промышленного комитета была направлена циркулярная телеграмма ко всем областным и местным военно-промышленным комитетам следующего содержания:
«Центральная государственная власть перешла в руки Исполнительного Комитета Государственной думы под председательством Родзянко в составе следующих депутатов: Дмитрюкова, Караулова, Керенского, Коновалова, Львова, Милюкова, Некрасова, Ржевского, Чхеидзе, Шидловского, Шульгина и Энгельгарта. Местные войска Петрограда, Царского Села, Кронштадта и окрестностей Петрограда перешли на сторону Государственной думы. Управление всеми государственными делами организуется. В Петрограде восстанавливается порядок. Распоряжения Исполнительного Комитета Государственной думы исполняются беспрекословно. Председателем военной комиссии назначен Александр Иванович Гучков. Необходимо беспрерывное продолжение работы на местах в полном порядке. Держите в курсе всего происходящего».

Начальник императорского железнодорожного полка генерал Цабель, постоянно получавший оперативную информацию, необходимую для обеспечения движения Царского поезда, 1-го марта сказал Государю:
«в Петрограде 60 000 войск во главе с офицерами перешли на сторону Временного правительства. Ваше Величество объявлены низложенным. Родзянко объявил всей России о вступлении в силу нового порядка. Ехать вперед нельзя. На всех железных дорогах распоряжается депутат Бубликов».

Следует также обратить внимание на английского представителя в Царской Ставке в Могилеве генерала Хенбери-Вильямса. Он имел старые и прочные связи с лордом Мильнером, поскольку еще в 1897 году состоял на службе у занимавшего тогда пост губернатора Мильнера и заведовал его секретариатом. В дни февральского переворота именно он находился Ставке рядом с генералом Алексеевым и координировал его действия с действиями заговорщиков.

В своих воспоминаниях «Государь на фронте» генерал пишет: «я ездил в Петроград на конференцию союзников, где встретился с моим старым начальником, лордом Мильнером, с которым в 1899 году, перед второй бурской войной, был на Блумфонтейнской конференции».
Нетрудно догадаться для каких целей встречались эти два сослуживца в Петрограде незадолго до переворота и какие планы они обсуждали.

1-го марта все союзнические страны поддержали совершившийся государственный переворот и немедленно признали Временный комитет Государственной Думы, как Высший орган Верховной власти в России.

Этот факт особенно актуально учитывать в наши дни, кода те же самые страны ведут агрессивную политику против России фактически вступив в войну с нашей страной.
Сегодняшние события напрямую связаны с той революцией ради победы которой прибыл в Россию в январе 1917 года английский лорд Мильнер.

Сразу после победы Февральской революции в английском парламенте был принято решение составить приветственную телеграмму в адрес победителей – членов Государственной Думы.
Выступая с критикой этого предложения в ходе дебатов, представитель Ирландии Лоуренс Гиннелл заявил: «Кого наши лидеры поздравляют? … Они послали лорда Мильнера в Петроград, чтобы подготовить эту революцию, которая уничтожила самодержавие в стране-союзнице».

Американский посол Фрэнсис писал в те дни Госсекретарю Роберту Лансингу: «Приняты все меры к тому, чтобы не допустить никаких претензий на трон, как со стороны Великого князя Михаила, представляющего прямое наследование после отречения Царя и Царевича, так и сделать тщетной всякую попытку сохранить имперскую преемственность».

Правительство США первым признало легитимность Временного правительства, поскольку главным условием этого признания и было свержение монархии в России.
Американский банкир еврейского происхождения Яков Шифф после победы февральской революции направил в адрес Министра иностранных дел Милюкова телеграмму следующего содержания: «Будучи неизменным врагом тиранического самодержавия, я хочу через вас поздравить русский народ с тем, чего он достиг».


Из тетради Александра Ивановича Г. Запись девятая

Утром 1-го марта командующий Северным фронтом генерал Рузский обратился к Начальнику Генерального Штаба генералу Алексееву с заявлением о том, что поскольку Государь находится в пути и у него полностью утрачена связь с армией, то генерал Алексеев, как Начальник Штаба фактически вступил в исполнение обязанностей Верховного Главнокомандующего и должен вести себя соответствующим образом. Эта возможность предусматривалась воинскими законами.
Таким образом, генерал Алексеев вполне легитимно вступил в должность Верховного главнокомандующего и управление всей русской армией оказалось в наших руках.

По прибытии Государя в Псков около семи часов вечера 1-го марта генерал Рузский сразу обозначил свою позицию, встретив его словами о том, что теперь «надо сдаваться на милость победителям», т.е. – нам.

Начальника Псковского гарнизона генерала Бонч-Бруевича в это время в Пскове уже не было. Выполнив все необходимые действия для того, чтобы отрезать Государя от связи  с армией и полностью заблокировать в вагоне поезда, хитроумный разведчик уехал за несколько дней до этих событий из Пскова якобы строить какую-то дорогу, чтобы его не обвинили в измене на случай, если мятеж провалиться и Государь останется у власти.

Поздно вечером 1-го марта, когда пришло известие о том, что поезд Государя прибыл в Псков и находится под надежной охраной, руководители восстания в Петрограде провели совещание о последующих действиях, целью которых было вынудить Царя подписать «Отречение от Престола».
Я там выступил и сказал, что именно Царь несет ответственность за все несчастья, которые постигли Россию и именно он должен быть принесен в жертву для ее спасения. Еще я настаивал на том, что Государь не должен быть насильственно свергнут. Я сказал, что только его добровольное отречение от Престола в пользу сына или брата обеспечит легитимную преемственность власти и остановит беспорядки. По крайней мере это должно было так выглядеть в глазах всего российского сообщества, а самое главное в глазах армии и церкви.

Но по факту Государь уже был под арестом. Он уже был свергнут. Вся верховная власть уже была в наших руках и нам только было необходимо для обеспечения легитимности перехода верховной власти в наши руки убедить его подписать «Отречение» в пользу Наследника при регентстве Великого князя Михаила Александровича.

Нас, конечно, больше устроило, если бы Государь сразу передал Престол своему родному брату. Этого желали все лица, посвященные в заговор - от самых близких родственников Государя и высших дворянских кругов до армейских генералов и банкиров с промышленниками. Но Великий князь Михаил по законам Российской Империи не мог наследовать Престол, т.к. был женат на женщине не царской крови. К тому же у неё это был уже третий брак. Священноначалие сохраняло нейтралитет и выжидало - чья сторона победит, хотя большинство церковных иерархов негласно были на нашей стороне.

Империя рушилась и мы были готовы к любому развитию событий. Тем более - мы начали сами издавать свои законы и считали себя вполне полномочными изменить любой действующий закон. Мы хотели сохранить монархию, но так, чтобы Монарх полностью подчинялся конституционным законам, написанным нашей властью. Лучшей кандидатурой в этой схеме был конечно же податливый и договороспособный Великий князь Михаил Александрович. Он мог бы стать, послушным нам конституционным монархом и мы к этому стремились.

Поздно вечером 1-го марта в Пскове генерал Рузский, действующий, как наш уполномоченный представитель, объяснил Государю, что его семья находится в руках руководимых из Госдумы восставших войск и рабочих отрядов, которые могут применить по отношению к ней физическое насилие, если Государь не пойдет на уступки и не подпишет манифест об «Ответственном министерстве».

Но это были первые шаги, сделанные только для того, чтобы покачнуть позицию не сдающегося и упирающегося Государя.
На самом деле подчиненные генерала Алексеева - генерал Лукомский и Директор дипломатической канцелярии при Ставке полковник Николай Базили, уже готовили по его приказу проект «Манифеста об Отречении».

Далее Рузский предупредил Государя о том, что Военно-промышленные комитеты, координирующие поставки на фронт снабжения, вооружений и боеприпасов угрожают заблокировать эти поставки в случае, если Государь не изменит свою позицию в переговорах с восставшими. Учитывая, что из-за случившиеся в последние две недели снежных заносов поезда не могли ходить и никакого снабжения (в т.ч. продовольствия) в армию не поступало, это могло привести к полной катастрофе на фронте.

Ночью 2-го марта в разговоре по прямому проводу с генералом Рузским Родзянко прямо озвучил наши требования об «отречении от Престола» и поручил довести их до сведения Государя.

Утром в 09 ч. генерал Лукомский из Ставки передал Начальнику штаба Северного фронта генералу Болдыреву мнения исполняющего обязанности Верховного Главнокомандующего генерала Алексеева и всех высших офицеров Ставки о том, что у Государя никакого выбора нет и его отречение должно состояться.

Утром 2-го марта в 10 ч. по заранее обусловленной с нами договоренности генерал Алексеев из Ставки направил телеграммы всем командующим фронтами с просьбой высказать свою позицию по отношению отречения Государя от Престола в пользу Наследника при регентстве Великого князя Михаила Александровича.

В это же самое время генерал Рузский в Пскове зачитывал Государю свой ночной разговор с Родзянко, в котором впервые содержалось требование о необходимости «отречения от Престола», а также сообщал, что генерал Алексеев направил Главкомам фронтов запрос об их отношении к исполнению этой необходимости. Как потом рассказывал Рузский - Государь довольно спокойно выслушал его доклад и отложил обсуждение вопроса до момента получения ответов от Главкомов. Видимо он надеялся, что кто-то еще останется верным ему и присяге.

Днем 2-го марта, еще до появления каких-либо известий об отречении Государя из Пскова, по нашему указанию в журнал Совета Министров была внесена запись о том, что после свершившегося государственного переворота все Основные законы Российского государства считаются не действительными.

К обеду от всех Главкомов пришли соответствующие и заранее оговоренные с ними ответы. Все они также были уже на стороне побеждающей революции и поддержали необходимость отречения Государя. С таким же мнением пришла телеграмма от Великого князя Николая Николаевича, который на тот момент был Наместником на Кавказе.

Государь до того момента, как ему предъявили эти телеграммы полагал, что армия находится на его стороне и под его командованием. Поэтому, высказанные Главкомами мнения в поддержку наступившей революции стали для него, как «обухом по голове». Мы на это и рассчитывали.

Лишь по предъявлении всех этих сведений Государь понял, что его охрана и все армейское командование перешло на нашу сторону и согласился обсуждать саму возможность «отречения».

Около 15 часов Государь в присутствии Рузского и нескольких других генералов согласился обсуждать вопрос и условия своего отречения с присутствующими генералами. Он был высокообразованным человеком - имел высшие военное и юридическое образования. Поскольку условия отречения (которое не предусматривалось никакими законами Российской Империи) и сама передача Верховной власти оставались весьма туманными, Государь не торопился облечь свое решение в окончательную правовую форму. К тому же я думаю, он надеялся на то, что произойдет какое-нибудь чудо и кто-то из высших военных заявит ему о своей верности, обеспечив выход из псковской западни.
Когда в Петрограде мы получили сведения о том, что Государь готов к обсуждению «отречения», я понял, что настал мой «звездный час».

Я понял, что мне самому необходимо было лично присутствовать при этом последнем акте царствования Государя с тем, чтобы насладиться его страхом, его подавленностью и унижением. Поэтому мы вместе с известным тогда монархистом и депутатом Госдумы Василием Шульгиным немедленно выехали экстренным поездом из Петрограда для переговоров с уже низложенным Царем.

Мы прибыли в Псков и оказались в Царском вагоне примерно в 10 часов вечера 2-го марта. Наш разговор с Государем носил весьма прагматичный и с нашей стороны даже циничный характер. Я ему весьма жестко и холодно объяснил, что все члены его семья являются заложниками и находятся в наших руках. Если он не согласиться на отречение, то Императрицу, их сына и дочерей ожидает насилие и смерть. Я также сказал, что если он откажется, то я не смогу защитить Великих княжон от насилия пьяных солдат, которые не только окружили Царский дворец, но и непосредственно находятся во внутренних его покоях.
На мое удивление Государь не высказывал ни малейшего страха, ни признаков подавленности. Он совершенно уравновешенно вел разговор, причем вёл его, вполне сохраняя свой статус Императора и было совершенно очевидно, что этот свой статус он явно не собирается изменять.

Проект т.н. «манифеста об отречении» был давно заготовлен, но Государь упирался. Сначала он нас ошарашил тем, что он не готов отречься в пользу своего сына, но готов обсуждать возможность «отречения» в пользу своего брата Великого князя Михаила Александровича. С другой стороны - он говорил, что даже его условное согласие не означает факт передачи власти, что он должен быть уверен в надежности лица, которому он мог бы передать власть. А своего брата он таковым не считал.

Текст манифеста переделывался несколько раз, но к окончательному варианту мы так и не пришли. Отрекаться за себя, по нашему мнению, он еще мог, а вот отречение за своего сына создавало правовой нонсенс. К тому же его брат состоял в морганатическом браке и, если для оформления регентства это не служило помехой, то Императором по церковным законам он стать точно никак не мог. Так возник юридический тупик.

Около полуночи мы договорились, что Государь подпишет некий документ о своей готовности к самой возможности «отречения», а сам манифест при соблюдении всех юридических и правовых норм последует в ближайший день-два уже из Ставки в Могилеве, куда Государь решил немедленно отбыть в надежде, что может быть там он найдет верные ему силы. После встречи с нами он убыл на своем поезде в Ставку примерно в 1 час ночи 3-го марта.

Собственно, зная Государя, мы эти его шаги и его надежды на восстановление своей власти предусматривали. Мы понимали, что ничего больше, кроме этой бумаги, которая по сути - не являлась, ни актом, ни тем более манифестом от него не добиться.
В Пскове он нам больше был уже не нужен, а в Ставке его ждал арест и пленение до тех пор, пока новость о его «добровольном отречении» не будет доведена до всех уголков Российской империи.

Государь полагал, что вопрос его «отречения» продолжал оставаться в стадии обсуждения и не признавал его свершившимся, а для нас его «отречение» стало фактом уже совершившимся и нам только оставалось объявить об этом факте во всех массовых печатных изданиях на территории России.


Глава девятая. Операция «Отречение». 2-е марта

О факте обращения генерала Рузского к генералу Алексееву, по вопросу принятия должности Верховного Главнокомандующего всей русской армией в своих мемуарах сообщил генерал-квартирмейстер Лукомский.

Он пишет, что утром 1-го марта Рузский «обратился к начальнику Штаба Верховного главнокомандующего» с просьбой дать оценку предложению о том, что «единственным решением для прекращения революции и возможности продолжать войну является отречение Государя от престола, передача его Наследнику цесаревичу и назначение регентом великого князя Михаила Александровича».

Затем генерал Рузский заявил, «что так как у Государя утеряна в данное время связь с армией, то начальник Его штаба, на основании Положения о полевом Управлении войск, фактически вступил в исполнение обязанностей Верховного Главнокомандующего и поэтому должен, с точки зрения боевой, дать оценку происходящим событиям».

Таким образом, для всей русской армии и ее начальствующего состава Верховным Главнокомандующим утром 1-го марта стал генерал Алексеев. Причем вполне легитимно. Только эта легитимность предусматривалась совсем для других случаев, но заговорщики употребили ее в свою пользу.

Мемуары генерала Лукомского содержат и заведомо ложные сведения. Он пишет: «Поздно вечером 1/14 марта генерал Рузский прислал телеграмму, что Государь приказал составить проект манифеста об отречении от престола в пользу Наследника с назначением великого князя Михаила Александровича регентом. Государь приказал проект составленного манифеста передать по прямому проводу генералу Рузскому».

Далее генерал Лукомский сообщает: «О полученном распоряжении я доложил генералу Алексееву, и он поручил мне, совместно с начальником дипломатической части в Ставке г. Базили, срочно составить проект манифеста. Я вызвал г-на Базили, и мы с ним, вооружившись Сводом Законов Российской Империи, приступили к составлению проекта манифеста. Затем составленный проект был доложен генералу Алексееву и передан по прямому проводу генералу Рузскому».

Но абсолютно точно известно, что вечером 1-марта Государь ни о каком «отречении» не помышлял. Поняв, что его фактически заблокировали и он находится в ловушке, а его семья оказалась в заложниках у организовавших мятеж думских террористов, он согласился ночью 2-го марта пойти на уступки и подписать «Указ об Ответственном министерстве». После чего ушел в свой спальный вагон и заснул только под утро в 05.15. Таким образом, либо генерал Рузский ввел в заблуждение Лукомского, либо сам Лукомский намеренно написал неправду, ибо он находился на стороне заговорщиков.

Вечером 1 марта, как раз вскоре после того, как Царский поезд в Пскове был окружен войсками и взят под усиленную охрану (но не для охраны Государя, а для того, чтобы не допускать его связи с внешним миром), заговорщики в Петрограде собрали совет, на котором окончательно предрешили участь Императора.

Об этом совещании написал в воспоминаниях французский посол в России Морис Палеолог: «Около полуночи мне сообщают, что лидеры либеральных партий устроили сегодня вечером тайное совещание, без участия и ведома социалистов, чтобы сговориться насчет будущей формы правления. Они все оказались единодушными в своих заявлениях в том, что монархия должна быть сохранена, но что Николай, ответственный за настоящие несчастия, должен быть принесен в жертву для спасения России…».

Это свидетельство явно напоминает строки из Святого Евангелия о совете иудеев, также предрешивших участь Господа Иисуса Христа: «Один же из них, некто Каиафа, будучи на тот год первосвященником, сказал им: вы ничего не знаете. И не подумайте, что лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб. Сие же он сказал не от себя, но, будучи на тот год первосвященником, предсказал, что Иисус умрет за народ» (Ин.11:49-51).

Далее М. Палеолог пишет: «Бывший председатель Думы, Александр Иванович Гучков, теперь член Государственного Совета, развил затем это мнение: «Чрезвычайно важно, чтобы Николай II не был свергнут насильственно. Только его добровольное отречение в пользу сына или брата могло бы обеспечить без больших потрясений прочное установление нового порядка. Добровольный отказ от Престола Николая II – единственное средство спасти императорский режим и династию Романовых». Этот тезис, который мне кажется очень правильным, был единодушно одобрен».

О той гнетущей картине, которая явила собой, взятие под особую охрану Царского поезда вечером 1-го марта в Пскове, красочно написал в своих воспоминаниях под названием «Минувшее» князь С.Н. Трубецкой:
«Был вечер. Вокзал был как-то особенно мрачен. Полиция и часовые фильтровали публику… «Где поезд Государя Императора?»,- решительно спросил я какого-то дежурного офицера, который указал мне путь, но предупредил, что для того, чтобы проникнуть в самый поезд, требуется особое разрешение…Я пошел к поезду. Не доходя до него, я встретил одного из адъютантов Главнокомандующего, немного мне знакомого. Он сказал, что к поезду никого не пропускают… Я, оказывается, уже был там, куда «никого не пропускают». …Стоянка Царского поезда на занесенных снегом, неприглядных запасных путях производила гнетущее впечатление. Не знаю почему – этот охраняемый часовыми поезд казался не Царской резиденцией, а наводил неясную мысль об аресте».

Итак – 1-го марта Государь был фактически арестован.
Ночью 2-го марта по приказу генерала Рузского было остановлено продвижение войск, направленных с фронта для подавления мятежа в Петроград. Рузский приказал возвратить эти дивизии, о чем сразу уведомил Ставку и исполняющего обязанности Верховного Главнокомандующего генерала Алексеева.

2 марта 1917 г. в 3 час. 30 мин. ночи состоялся разговор по прямому проводу генерала Рузского с председателем Государственной думы Родзянко. В этом разговоре Родзянко прямым текстом объявил Рузскому:
«К Государственной думе примкнул весь Петроградский и Царскосельский гарнизоны; то же повторяется во всех городах; нигде нет разногласия, везде войска становятся на сторону Думы и народа, и грозные требования отречения в пользу сына, при регентстве Михаила Александровича, становятся определенным требованием».

В ответ генералом Рузским передается для Родзянко проект «Манифеста об отречении», предложенный генералом Алексеевым, со словами Рузского: «Если будет признано необходимым внести какие-либо частичные поправки, сообщите мне, равно как и об общей схеме такового».

Полный текст этого разговора приводится в различных исторических источниках и нет смысла его повторять. Он длился четыре часа и был окончен только в 07ч. 30 мин. 
Все это делалось за спиной Государя, который только что дал согласие на создание «Ответственного министерства» и ни на что более.

Именно во время этого разговора в Ставку к генералу Алексееву из Пскова ушла следующая телеграмма: «Начальнику штаба. Ставка. 1865. Можно объявить представленный манифест, (об образовании Ответственного министерства – Прим. редактора) пометив его Псковом. 1223. Николай. 2 марта, 5 час. 15 мин».

Поясню здесь по вопросу самой возможности образования т.н. «Ответственного министерства»: Статья 123, действующих тогда Основных Государственных Законов Российской Империи гласила: «Председатель Совета Министров и Главноуправляющие отдельными частями ответствуют перед Государем Императором». При этом «каждый из них в отдельности ответствует за свои действия и распоряжения».
Следовательно, для законного формирования ответственного перед Государственной Думой, а не перед Государем правительства необходимо было изменить Основные Государственные Законы.
В статье 84 было четко определено, что «Империя Российская управляется на твердых основаниях законов, изданных в установленном порядке». А согласно статье 92 «законодательные постановления не подлежат обнародованию, если порядок их издания (имеется в виду не порядок публикации, а порядок принятия – Прим. редактора) не соответствует положениям сих Основных Законов».

В «Статье 91» говорится о том, что законы «прежде обнародования», а таковое вообще осуществлялось только Правительствующим Сенатом, «в действие не приводятся».

Таким образом, для образования Ответственного перед Государственной Думой министерства необходимо было внести изменения в Основные Государственные законы и даже решение Государя не могло на момент его принятия в одночасье этот закон изменить. Для этого требовалась определенная процедура. Но февральские революционеры, как мы знаем уже 1-го марта отменили все Законы, поскольку их целью было свержение Государя, а вовсе не борьба за Ответственное министерство.

Уже утром 2-го марта в бесплатном листке под названием «Известия» был опубликован список нового правительства под председательством князя Львова.
Никаких официальных сведений о т.н. отречении Императора еще никому не поступало, но правительство, свергнувшее Государя уже было сформировано 1-го марта и признано всеми союзническими странами.

В 09 часов утра по прямому проводу состоялся разговор генерал-квартирмейстера Ставки Верховного главнокомандующего генерала Лукомского с начальником штаба Северного фронта генералом Даниловым. Генерал Лукомский озвучивая требования, перешедшей на сторону мятежников Ставки заявил: «Это официально, а теперь прошу тебя доложить от меня генералу Рузскому, что, по моему глубокому убеждению, выбора нет и отречение должно состояться. Надо помнить, что вся царская семья находится в руках мятежных войск, ибо, по полученным сведениям, дворец в Царском Селе занят войсками, как об этом вчера уже сообщал вам генерал Клембовский.
Если не согласятся, то, вероятно, произойдут дальнейшие эксцессы, которые будут угрожать царским детям, а затем начнется междоусобная война, и Россия погибнет под ударами Германии, и погибнет династия».

В 10 часов 15 минут генерал Алексеев, без уведомления Государя, посылает на имя главнокомандующих всеми фронтами телеграмму,  в которой  просит высказать свое отношение по вопросу о том: «…что теперь династический вопрос поставлен ребром и войну можно продолжать лишь при исполнении предъявленных требований относительно отречения от Престола в пользу сына при регентстве Михаила Александровича. Обстановка, по-видимому, не допускает иного решения…».

В этой телеграмме генерал Алексеев твердо формулирует свою позицию по этому вопросу. Он уже предал Государя.

В это же время генерал Рузский читал Государю с ленты свой ночной разговор с Родзянко. После ознакомления с полученной генералом Рузским от генерала Алексеева телеграммой Государь решает воздержаться от окончательного решения вопроса до получения им ответов от командующих фронтами.

По воспоминаниям участника событий  начальника штаба Северного фронта генерала Данилова,  в эти утренние часы  к Государю стали поступать сообщения о том, что «собственный Его Величества конвой, оставшийся в Петрограде, явился,  подобно другим частям, в полном составе в Государственную Думу и через своих представителей просил разрешения арестовать тех офицеров, кои отказались принимать участие в восстании. Почти всех  людей этого конвоя Государь и вся Царская семья знали поименно, очень баловали их, почему переход этой части на сторону восставших должен был быть особо показательным в смысле оценки настроений; самый же факт перехода являлся, очевидно, весьма тягостным для Государя лично. Также получено сведение, что оставшийся в Петрограде Великий князь Кирилл Владимирович, как значилось в соответствующей телеграмме, выразил якобы желание «вступить в переговоры с исполнительным комитетом».

Семья Государя - его Супруга и их дети – остались без охраны, а вернее сказать уже находились в плену, у занявших Дворец и все подступы к нему, революционных отрядов.
Далее пришло сообщение, что Великий князь Кирилл Владимирович явился в Думу с красным бантом на груди и отрапортовал Родзянке: «Имею честь явиться Вашему Высокопревосходительству. Я нахожусь в Вашем распоряжении, как и весь народ. Я желаю блага России».
До этого Кирилл разослал записки всем начальникам частей царскосельского гарнизона следующего содержания: «Я и вверенный мне Гвардейский экипаж присоединились к новому правительству. Уверен, что и вы, и вся вверенная вам часть также присоединитесь к нам. Командир гвардейского Экипажа Свиты Его Величества Контр-Адмирал Кирилл».

В 14 ч. 30 м. в Псков пришла телеграмма от генерала Алексеева с ответами от командующих фронтами.
За Кавказский фронт ответил Наместник Государя на Кавказе Великий Князь Николай Николаевич: «…считаю по долгу присяги и по духу присяги необходимым коленопреклоненно молить Ваше Императорское Величество спасти Россию и Вашего Наследника, зная чувство святой любви Вашей к России и к Нему. Осенив себя крестным знамением, передайте Ему - Ваше наследие. Другого выхода нет».

От Главкома Юго-Западного фронта – генерал-адъютанта Брусилова: «… в данную минуту единственный исход, могущий спасти положение и дать возможность бороться с внешним врагом, без чего Россия пропадет, отказаться от Престола в пользу Государя Наследника Цесаревича при регентстве Великого Князя Михаила Александровича. Другого исхода нет…»

От Главкома Западного фронта – генерал-адъютанта Эверта: «При создавшейся обстановке, не находя иного исхода, безгранично преданный Вашему Величеству верноподданный умоляет Ваше Величество, во имя спасения Родины и Династии, принять решение согласованное с заявлением Председателя Государственной Думы, выраженным им генерал-адъютанту Рузскому, как единственно, видимо способное прекратить революцию и спасти Россию от ужасов анархии».

От Главком Румынского фронта – генерала Сахарова: «…наиболее безболезненным выходом для страны и для сохранения возможности биться с внешним врагом является решение пойти на встречу уже высказанным условиям, дабы промедление не дало пищу к предъявлению дальнейших, еще гнуснейших притязаний».

Телеграмма от командующего Балтийским флотом – вице-адмирала Непенина пришла уже вечером в 20 ч. 40 м.: «…Всеподданнейше присоединяюсь к ходатайствам Главнокомандующих фронтами о немедленном принятии решения, формулированного Председателем Государственной Думы. Если решение не будет принято в течение ближайших часов, то это повлечет за собой катастрофу с неисчислимыми бедствиями для нашей Родины».

Командующий Черноморским флотом Колчак промолчал, но впоследствии, будучи в плену у большевиков, на допросе в январе 1920 года признавался, что «всецело приветствовал» факт перехода к власти к Государственной Думе, «приветствовал революцию», «первый признал Временное Правительство», а на вопрос следователя Алексеевского: «Не возникала ли у вас  лично и вообще в офицерской среде мысль, что отречение Николая II произошло не совсем в тех формах, которые бы позволили военным людям считать себя совершенно свободными от обязательств по отношению к монархии?» - ответил: «Я считаю, что раз Император отрекся, то этим самым он освобождает от всех обязательств, которые существовали по отношению к нему…».
Какой же каверзный, точный и значимый вопрос задал Колчаку большевик Алексеевский!
И, как неубедительно прозвучал ответ адмирала Колчака.

Мнения генерал-адъютантов Алексеева и Рузского Государю уже были известны. Кроме того, в момент передачи телеграммы от генерала Алексеева Государю, генерал Рузский просил высказать свое мнение присутствовавших здесь же своего Начальника штаба генерала Данилова и начальника снабжения армий фронта генерала Савича.
Генерал Данилов: «…Я не вижу другого выхода из положения, помимо намеченного председателем Государственной Думы и поддерживаемого старшими начальниками действующей армии…».
Генерал Савич: «…Я в полной мере присоединяюсь к тому, что доложил Вашему Величеству генерал Данилов!».

Таким образом,  все высшие военные должностные чины Российской армии и флота, которых Государь знал в течение многих лет, которых считал своими боевыми товарищами, которые пользовались его исключительным доверием и облекались почестями и наградами, предали и отреклись от своего Государя, изменив воинской присяге и долгу.

О событиях, которые происходили в Царском вагоне в период с 15 часов 2-го марта до 1 часа ночи третьего марта сохранились некоторые сведения от присутствующих на месте свидетелей. Но все они субъективны – т.е. выражают видение обстоятельств и мнение какого-либо конкретного человека. В некоторых случаях мнения участников событий расходятся или даже противоречат друг другу и в общем не отражают всей полноты произошедших событий.

Около 15 часов участвовавшие в заговоре генералы предъявили Государю телеграммы Главкомов фронтов с их мнениями о поддержке необходимости его «отречения от Престола» и согласно известных на сегодня мемуаров он в присутствии  этих генералов просто взял и «отрекся от Престола».
Генерал Дубенский весьма зло и язвительно написал в воспоминаниях: «Как эскадрон сдал!».

Но по факту всё происходило с точностью до наоборот.
В 15 часов - после прочтения телеграмм, опроса и получения ответов всех своих уже не верноподданных Государь понял, что он действительно свергнут. Верховная власть у него насильственно изъята и ему необходимо лишь отойти, чтобы не участвовать в бесполезном братском кровопролитии.
Заговорщики и некоторые современники представляют в своих мемуарах этот момент, как официально состоявшееся отречение от Престола в пользу своего сына Наследника Цесаревича Алексея при регентстве Великого князя Михаила Александровича и даже придают ему некоторую торжественность.

Вот как описывает это событие присутствующий генерал С.С. Савич:
«Государь сказал: «Я решился. Я отказываюсь от Престола» - и перекрестился. Перекрестились генералы. Обратясь к Рузскому, Государь сказал: «Благодарю вас за доблестную и верную службу» и поцеловал его. Затем Государь ушел к себе в вагон».
Далее генерал Саввич пишет, что в вагон вошел дворцовый комендант В.Н. Воейков, но пробыл там не долго: «Затем вошел министр двора граф Фредерикс. Воейков сейчас же вышел. Фредерикс был страшно расстроен. Он заявил, что Государь ему передал свой разговор с присутствующими и спросил его мнение, но раньше, чем ответить на такой ужасный вопрос, он, Фредерикс, хочет выслушать присутствующих. Фредериксу повторили, то, что было сказано Государю. Старик был страшно подавлен и сказал: «Никогда не думал, что доживу до такого ужасного конца. Вот что бывает, когда переживешь самого себя»».

Государь написал телеграммы, в которых известил о своей готовности передать власть своему сыну на имя председателя Госдумы Родзянко и Начальника Штаба Ставки Алексеева.

А поскольку по факту Государь свою власть еще никому не передавал и на этот момент оставался действующим Монархом, он подписывает два указа: о назначении премьер-министром князя Львова и о назначении Верховным Главнокомандующим Великого князя Николая Николаевича. Вот эти четыре документа:
«Председателю Государственной Думы. Нет той жертвы, которую я не принес бы во имя действительного блага и для спасения родной Матушки-России. Посему я готов отречься от Престола в пользу Моего Сына с тем, чтобы Он оставался при Мне до совершеннолетия при регентстве Брата Моего Великого Князя Михаила Александровича. Николай».

«Начштаверх. Ставка. Во имя блага, спокойствия и спасения горячо любимой России Я готов отречься от Престола в пользу моего сына. Прошу всех служить ему верно и нелицемерно. Николай».

«Князю Георгию Евгеньевичу Львову Повелеваем быть председателем совета министров. Николай».

«Наместнику Нашему на Кавказе Его Императорскому Высочеству Великому Князю Николаю Николаевичу Повелеваем быть Верховным Главнокомандующим. Николай».

Все эти телеграммы подписаны Императором, который вовсе не снял с себя ответственности и бремени Верховного Правителя и Самодержавного Монарха.
И, как видно из приведенных телеграмм, Государь только выражает свою «готовность отречься», что никак не означает самого факта его отречения от Престола.
Получается, что в 15.00 Государь только выразил мнение по вопросу о своей готовности к «отречению» при определенных условиях, но самого факта отречения не состоялось, а затем и сами условия изменились.

Подписанные Императором Указы были вручены генералу Рузскому для передачи по телеграфу. Затем пришли сведения из Петрограда, что для встречи с Государем и обсуждения условий его «отречения» в Псков выезжают думские лидеры Гучков и Шульгин. Тогда Государем и генералами принимается решение о том, чтобы не предпринимать никаких действий и никого ни о чем не оповещать до приезда этих посланников и окончательных переговоров с ними.

Но пока шли эти обсуждения - в некоторые адреса телеграммы уже ушли.
Генерал Свечин, прибывший в этот день в Киев и находившийся у матери Государя - Императрицы Марии Федоровны, в мемуарах под названием» «Записки старого генерала о былом» вспоминает:
«Приехав во дворец и доложив о себе — получил разрешение явиться. Поднявшись наверх и подходя к покоям, где принимала Государыня, я увидел дворцового скорохода несшаго на подносе объемистую телеграмму. У двери, я пропустил скорохода и остался в ожидании разрешения войти. Ждать пришлось не менее 20 минут. В это время ко мне подошел вел кн. Александр Михайлович, который сказал мне, что час-два назад было получено изв;стие об отречении Государя, a вслед другая телеграмма — о задержании первой. Так что слухи о сложении Верховной власти неверны и Государем лишь утверждено Правительство ответственное перед Палатами, во главе с кн. Львовым».

Итак никакого отречения в 15.00 не состоялось.
Далее, в течение вечера 2 -го марта, Государь провел весьма длительную и обстоятельную беседу с лейб-хирургом С.П. Федоровым о состоянии здоровья своего сына - Цесаревича Алексея, которому предстояло взойти на престол. Мнение лейб-хирурга неутешительно - «наука нам говорит, что эта болезнь неизлечима… здоровье Алексея Николаевича … будет всегда зависеть от всякой случайности».

Генерал А.И. Спиридович писал:
«Свита волновалась. Граф Фредерикс плакал. Были слезы на глазах и других, особенно расстроен был С. П. Федоров. Все хотели, чтобы Государь взял назад отречение. (Замечу, что «отречение» пока еще не состоялось – Прим. автора). Федоров пошел к Государю и вот какой произошел у них разговор, как передавал мне лично Сергей Петрович летом 1918 года.
На слова удивления по поводу отречения, Государь сказал. — «Вы знаете, Сергей Петрович, что я человек — «тэрр а тэрр». Это было сказано по-французски. Я, конечно, не смотрел на Распутина, как на святого, но то, что он нам предсказывал — обычно сбывалось. Он предсказал, что если Наследник проживет до 17 лет, то он совершенно выздоровеет. Правда ли это? Будет наследник здоров или нет?» Сергей Петрович отвечал, что чудес в природе не бывает. Наука же говорит о болезни Наследника следующее: «Может быть Его Высочество проживет и дольше, чем мы с вами, Ваше Величество, но может и умереть каждую минуту от самой простой незначительной случайности. Таково свойство его болезни».
Государь стал говорить, как он будет жить с Наследником после отречения. Сергей Петрович высказал сомнение, чтобы новое правительство согласилось на оставление Алексея Николаевича в семье Государя и высказал предположение, что, по всему вероятию, ему придется жить в семье регента — В. К. Михаила Александровича. Государь выразил крайнее удивление, что это может случиться и затем решительно заявил, что он никогда не отдаст своего сына в руки супруги Великого Князя, причем выразился о ней очень резко.
На этом разговор и окончился. Расстроенный, с глазами красными от слез, Сергей Петрович вернулся в свой вагон и сказал кое-что из своей беседы с Государем и о его твердом решении отречься. Но самому С. П. Федорову было уже ясно, что Государь откажется от престола и за сына, чего свите, конечно, он не счел возможным сообщить».

Не будем здесь подробно разбирать слова Государя «о его твердом намерении отречься», сказанные им врачу Федорову, а тем более, что рассказывал Федоров спустя более года, после описываемых событий генералу Спиридовичу.

По факту - Государь высказывал свое мнение, но вовсе не свершившийся акт.
Он размышлял и искал выход из тупиковой ситуации. Государь, конечно не мог расстаться с сыном и тем более отдать его на воспитание в семью своего безвольного брата и его распутной честолюбивой жены, как он сам называл ее - «хитрой и злой бестии».

Таким образом, до приезда в Псков Гучкова и Шульгина никакого «отречения Государя» не совершилось.
Государь, даже если бы очень захотел и даже с нарушением Основных законов (чего бы он совершенно точно делать не стал), не мог отречься просто так, что называется «в никуда». При «отречении» ему необходимо было легитимно передать власть конкретному лицу. Своему сыну он передать власть не мог, ибо не желал с ним расстаться.
Своему брату он тоже не мог передать власть, ибо это было противозаконно перед Богом, Церковью и людьми. Сам Государь понимал, что он уже свергнут и к власти его никто не допустит. Но революционерам требовалось обеспечить легитимность передачи Верховной власти также перед Богом, Церковью и людьми. Законы они уже все отменили. Но «отречение Государя» вполне оправдывало всех их, как предыдущие, так и последующие действия и именно поэтому они так стремились его заполучить.
Государь вполне понимал эту хитроумную игру заговорщиков и вовсе не собирался участвовать в ней – ему просто надо было не входить в нее. Что он и сделал.

В 22 часа 2 марта в Псков приехали посланники Государственной Думы Гучков и Шульгин. Их сразу проводили к Государю. Депутат Гучков сразу заявил, что все происходящее «не есть результат какого-нибудь заговора или заранее обдуманного переворота». Это была его очередная ложь.
На самом деле существовали четыре объединенные ветви одного заговора: «заговор Гучкова и Госдумы», «заговор военных», «заговор родственников» и «заговор союзников».

Далее Гучков заявил, что в Питере вспыхнул уличный бунт и «что нет сил, которыми можно это движение сейчас подавить», что он чувствует, «что просто так, военными, полицейскими силами нельзя было подавить» этот бунт, «что дрогнули и революционизировались самые надежные устои существующего строя вроде конвоя».

Все это Государь уже знал. Он также понял, что миссия генерала Иванова оказалась проваленной–его приказ по подавлению мятежа в Петрограде не был исполнен.
Тут же Гучкова поддержал генерал Рузский, который сказал: «Ваше Императорское Величество, я должен подтвердить то, что сказал Александр Иванович: нет такой части, которая была бы настолько надежна, чтобы я мог послать ее в Петербург».

По воспоминаниям генерала Лукомского, после разговора с Гучковым и Шульгиным, Государь все-таки склонялся к тому, чтобы подписать отречение в пользу наследника. Но Гучков заявил, что Государю придется немедленно после отречения выехать за границу. «А могу ли тогда взять с собой наследника?», - спросил Император.
Гучков ответил, что «новый Государь должен оставаться при регенте в России».
Из этого диалога следует, что, заговорщики фактически шантажировали Государя, прекрасно осознавая, какую рану наносят ему, желая разлучить отца и мать с больным и горячо любимым Алексеем.

Тогда Государь объявил им новый вариант своего решения- о намерении отречься от Престола в пользу Великого князя Михаила Александровича. Этого никто из заговорщиков не ожидал. Государь вышел, предоставив им время подумать. Однако вариантов не было.
«Надо было брать, что дают», - объяснял потом Гучков.

Далее по свидетельствам большинства участников - Государь вернулся и показал проект документа.
В своих воспоминаниях Шульгин пишет: «Через некоторое время Государь вошел снова. Он протянул Гучкову бумагу, сказав:
- Вот текст...
 Это были две или три четвертушки - такие, какие, очевидно, употреблялись в Ставке для телеграфных бланков. Но текст был написан на пишущей машинке. Я стал пробегать его глазами, и волнение, и боль, и еще что-то сжало сердце, которое, казалось, за эти дни уже лишилось способности что-нибудь чувствовать... Текст был написан теми удивительными словами, которые теперь все знают…».

Заговорщики попросили внести некоторые изменения, и Государь ушел в свой вагон. Больше они его не видели.
С их же слов - через некоторое время им принесли два ранее подписанных Государем Указа о назначениях и два идентичных друг другу листка с машинописным текстом «отречения», подписанных Государем. Причем подпись Государя была сделана карандашом. 

Министр Двора граф Фредерикс заверил оба экземпляра своей подписью. Заметим, что эта подпись сделана чернилами. Это значит, что чернила и перо имелись в наличии, но Государь не посчитал уместным ими воспользоваться. Он понимал, что подписывает (если это он его подписывал) ничтожный и никого ни к чему не обязывающий в правовом отношении документ, ибо по определению Божественному и юридическому его брат не мог и не имел никакого права стать Императором.

На этом этапе уместно рассмотреть вопрос о том, как вел себя в те февральские революционные дни и на чьей стороне выступал родной брат Государя - Великий князь Михаил Александрович, которого заговорщики планировали поставить на Царство?

С началом февральских событий он был вызван Председателем Госдумы Родзянко в Петроград и пребывал на квартире на Миллионной ул., рядом с Зимним дворцом, в ожидании обещанного заговорщиками регентства, а при хорошем раскладе Престола Российской Империи.

Протоиерей Георгий Вахромеев в своей книге «Подвиг Царского служения» пишет: «Как известно, в конце февраля одному из предателей Царя – генералу Алексееву – был звонок от Великого Князя, младшего брата Царя Николая, Михаила Александровича с предложением стать регентом юного Цесаревича Алексия (т. е. до совершеннолетия Царевича Алексия быть его руководителем в вопросах царского служения). Так получается, что уже в это время Царь Николай находился под строгим надзором. Но Государь ведь еще не «отрекся»! Очевидно, что Михаил уже давно был в сговоре с изменниками и знал о нескольких вариантах низложения с престола своего брата. Такой звонок и такое заявление подтверждают лишь то, что уже в конце февраля Царь был фактически арестованным, и об этом сразу же сообщили Михаилу. Этот вариант Князь предлагал потому, что тогда еще не была окончательно составлена телеграмма об отречении Царя в его пользу, увидевшая свет 2 марта».

Что еще можно сказать о Великом князе Михаиле Александровиче, раз уж пошел разговор о нравственной стороне его личности и о его нравственных качествах?
В 1908 году у него возникла любовная связь с замужней женщиной Натальей Сергеевной Вульферт (до этого уже состоявшей в двух браках).

В 1910 году, когда у Наталии Сергеевны обнаружилась беременность, Великий князь Михаил Александрович написал письмо  к Государю  со следующим известием: «в июле месяце от меня  у Наталии Сергеевны Вульферт родится ребенок, а потому я теперь же обязан позаботиться, чтобы к тому времени, окончился ее развод, так как я не могу допустить, чтобы на моего ребенка имел какие-либо права ее муж – поручик Вульферт».
Брат умолял Царя помочь и уверял, что никаких намерений жениться этой женщине он не имеет. Государь оказался в сложном положении, но, получив «честное слово» Михаила в том, что тот никогда не жениться на разведенной, дал разрешение на расторжение брака Наталии Сергеевны с Вульфертом.
24 июля 1910 года у любовников родился сын, которого назвали Георгий, а 17 октября 1912 года, нарушив все обещания, они тайно обвенчались в столице Австрии – Вене.
Возмущению Государя не было предела. 7 ноября 1912 года, он написал своей матери: «Между мной и им сейчас все кончено, потому что он нарушил свое слово. Сколько раз он сам мне говорил, не я его просил, а он сам давал слово, на ней не жениться. И я ему безгранично верил! Ему дела нет ни до твоего горя, ни до нашего горя, ни до скандала, который это событие произведет в России».
Еще, через несколько дней, уже более спокойно он написал: «Бедный Миша, очевидно стал на время невменяемым, он думает и мыслит, как она прикажет, и спорить с ним совершенно напрасно… Она не только читает, но и снимает копии с телеграмм, писем и записок, показывает своим и затем хранит все это в Москве вместе с деньгами… Это такая хитрая и злая бестия, что противно о ней говорить».

Из этих сведений видно, что за всеми амбициозными планами Великого князя Михаила Александровича относительно Императорского трона, маячила «железная» рука хрупкой и нежной красавицы-жены, поскольку он думал и мыслил, «как она прикажет».

Но согласно «Закона о Престолонаследии», после заключения такого брака, Великий князь полностью лишал себя возможности даже думать о Троне. А, как мы видим из приведенных фактов, он не только думал, но и предпринимал определенные действия для того, чтобы завладеть Царским Престолом и воссесть на него - вместо своего брата.

Приведу текст телеграммы Председателя Госдумы М.В. Родзянко к Великому князю Михаилу Александровичу, направленный ему 2-го марта, т.е. в то время, когда вопрос об отречении Государя находился еще в стадии обсуждения:
«2 марта 1917 г. Теперь все запоздало. Успокоит страну только отречение от престола в пользу наследника при вашем регентстве. Прошу вас повлиять, чтобы это случилось добровольно, и тога сразу все успокоится. Я лично сам вишу на волоске и могу быть каждую минуту арестован и повешен.
Не делайте никаких шагов и не показывайтесь нигде. Вам не избежать регентства.
Да поможет вам Господь исполнить мой совет – уговорить Государя.
Вашего Высочества всепреданнейший слуга М. Родзянко».

Но совместным планам Родзянко и Великого князя так и не суждено было сбыться.
Итогами этого неисполнимого желания «занять трон брата» и этого вымученного - «кривого» брака стали гибель самого Великого князя Михаила Александровича от рук большевиков в июне 1918 года.
Его единственный сын Георгий трагически погиб в автокатастрофе летом 1931 года.  Вместе с ним погиб сын полковника Базили, который был одним из авторов проекта т.н. «манифеста об отречении». Причем сам полковник Базили сразу же воспринял это известие, как Божие наказание за свое предательство и участие в заговоре против Государя.
Супруга Великого князя - Наталья Сергеевна, которая примеряла на себя роль «императрицы» - потеряв мужа и сына, окончила свою жизнь в январе 1952 года на больничной койке приюта в полном одиночестве и нищете, превратившись из нежной и грациозной женщины в полубезумную старуху.
Такова бывает цена неуёмных амбиций, корыстных целей и лукавого поведения.

Но вернемся к событиям февраля-марта 1917 года.
В своем дневнике 27 февраля 1917 года Великий князь Михаил записал: «В 5 ч. с экстренным поездом Джонсон (его секретарь – Прим. автора) и я поехали в Петроград. В Мариинском дворце совещался с М. В. Родзянко, Некрасовым, Савичем, Дмитрюковым».
Все эти люди стояли во главе государственного переворота.
Михаил Родзянко – Председатель Государственной Думы. Участник и один из руководителей заговора.
Николай Некрасов – член Временного комитета Государственной Думы. Сотрудник Гучкова. Со 2 марта по 2 июля 1917 года — министр путей сообщения Временного правительства.
Никанор Савич –член Государственно Думы. Участник Прогрессивного блока. Сотрудник Милюкова. 28 февраля 1917 года назначен комиссаром Временного комитета Государственной думы в военное и морское министерства.
Иван Дмитрюков - член Временного комитета Государственной Думы. Участник Прогрессивного блока. Сотрудник Милюкова.

Великий князь Михаил сам подтверждает, что он совещался с врагами Государя. Не вел переговоры с ними, защищая и отстаивая право на власть своего брата и законного Государя, а вел переговоры с Государем от имени заговорщиков.

27 февраля 1917 г. около 22.30 Великий князь Михаил Александрович в разговоре по прямому проводу с генералом М. В. Алексеевым настаивал на назначении главой правительства кн. Львова. Он заявил: «со своей стороны, полагаю, что таким лицом в настоящий момент мог бы быть князь Львов. Генерал-адъютант Михаил».
1-го марта в телеграмме к своему брату – Государю, он призывал его: «Забыв все прошлое, прошу тебя пойти по новому пути, указанному народом».

Воспоминания участников событий в вагоне Императорского поезда полны недосказанностью и противоречиями. Поэтому необходимо более подробно рассмотреть момент встречи Государя с думскими деятелями и обстоятельства передачи им документа именуемым «манифестом» или «актом отречения».

Дворцовый комендант генерал Воейков: «Через некоторое время Манифест был отпечатан на машинке. Государь его подписал у себя в отделении и сказал мне: «Отчего вы не вошли?» Я ответил: «Мне там нечего делать». «Нет, войдите», - сказал Государь. Таким образом, войдя за Государем в салон-вагон, я присутствовал при том тяжелом моменте, когда Император Николай II вручил свой Манифест об отречении от Трона комиссарам Государственной Думы, которые в его ошибочном мнении, были представителями русского народа. Тут же Государь предложил Министру Двора его скрепить».

Депутат Госдумы В.В. Шульгин: «Около часу ночи, а может быть двух принесли второй экземпляр отречения. Оба экземпляра были подписаны Государем».

Генерал Данилов: «Через час или полтора в вагон генерала Рузского были доставлены подписанные Государем манифест об отречении в двух экземплярах и указы Правительствующему Сенату о назначении Верховным Главнокомандующим Великого Князя Николая Николаевича, а Председателем Совета Министров князя Львова».

Генерал Рузский («Русская воля» 07.03.1917 №2): «Царь вышел с Фредериксом в соседний вагон, составил новый текст отречения и вернулся в вагон, в котором находились комиссары. В течение десяти минут царило тягостное молчание. Наконец явился Фредерикс с напечатанным на машинке актом отречения, который Царь тут же подписал. Комиссары предложили Фредериксу контрассигнировать подпись. С согласия Царя, Фредерикс поставил свою подпись. Акт отречения составлен в двух экземплярах, один из которых храниться у меня, а другой был мною выдан под расписку А.И. Гучкову».


Депутат Госдумы А.И. Гучков:
«Час или полтора мы пробыли в вагоне. К тем собеседникам, которых я перечислил, присоединился еще Воейков, и мы ждали, пока акт будет составлен. Затем, через час или полтора, Государь вернулся и передал мне бумажку, где на машинке был написан акт отречения и внизу подписано им  «Николай». Этот акт я прочел вслух всем присутствующим. Шульгин сделал два-три замечания, нашел нужным внести некоторые второстепенные поправки, затем в одном месте Государь сам сказал: «не лучше ли так выразить», и какое-то незначительное слово вставил. Все эти поправки были сейчас же внесены и оговорены, и таким образом, акт отречения был готов. Тогда я сказал Государю, что этот акт я повезу с собой в Петроград, но так как в дороге возможны всякие случайности, по-моему следует, составить второй акт и не в виде копии, а виде дубликата и пусть он остается в распоряжении ген. Рузского. Государь нашел это правильным и сказал, что так и будет сделано».

Полковник Мордвинов:
«Около двенадцати часов ночи Гучков и Шульгин покинули наш поезд, ушли к Рузскому и мы их больше не видали… Сверх того, члены Думы, вероятно для надежности, просили переписать манифест в двух экземплярах. Оба за подписью Его Величества должны были по их просьбе быть скрепленными Министром Двора. Первый экземпляр, напечатанный, как за тем и второй, в нашей канцелярии на машинке, на телеграфных бланках, Государь подписал карандашом. Эти манифесты были, наконец, около часу ночи переписаны, как их от Государя принесли в купе к графу Фредериксу и с каким отчаянием бедный старик, справляясь с трудом, дрожащей рукою их очень долго подписывал».

Из Протокола отречения (по записи Начальника походной канцелярии генерала Нарышкина):
«Его Величество, ответив, что проект уже составлен, удалился к себе, где собственноручно исправил заготовленный с утра манифест об отречении в том смысле, что Престол передается Великому князю Михаилу Александровичу, а не Великому князю Алексею Николаевичу. Приказав его переписать, Его Величество подписал манифест, и, войдя в салон-вагон в 11 час. 40 мин., передал его А.И. Гучкову. Депутаты попросили вставить фразу о присяге конституции нового Императора, что тут же было сделано Его Величеством…Депутаты попросили подписать еще дубликат манифеста, на случай возможности с ними несчастья, который остался бы в руках генерала Рузского. Его Величество простился с депутатами и отпустил их, после чего простился с Главнокомандующим Армиями Северного Фронта и его Начальником Штаба, облобызав его и поблагодарив за сотрудничество. Приблизительно через час дубликат манифеста был преподнесен Его Величеству на подпись, после чего все четыре подписи Его Величества, были контрассигнированы Министром Императорского Двора графом Фредериксом».

Что касается последнего примера, то странно, что, имея название «Протокола», он выглядит довольно сомнительно и по сути таковым не является. Во-первых, никакой фразы о «присяге конституции нового Императора» в документе нет, во-вторых, Государь технически не смог бы «тут же» внести исправления, т.к.  печатной машинки «тут же» не находилось и необходимо было снова идти в канцелярию все перепечатывать.

Что же на самом деле подписал Государь?
Какие выводы можно сделать, если обобщить все вышеизложенное?

Дворцовый комендант Воейков пишет о том, что он «присутствовал при том тяжелом моменте, когда Император Николай II вручил свой Манифест об отречении от Трона».
Шульгин - о том, «что около часу ночи, а может быть двух принесли второй экземпляр отречения». Это в принципе подтверждает слова Воейкова, если он присутствовал при вручении первого экземпляра.
Но генерал Данилов пишет, что «через час или полтора в вагон генерала Рузского были доставлены подписанные Государем манифест об отречении в двух экземплярах…», то есть что Государя при этом уже не было.
А генерал Рузский говорит, что Государь при этом был: «…явился Фредерикс с напечатанным на машинке актом отречения, который Царь тут же подписал. Комиссары предложили Фредериксу контрассигнировать подпись».
Гучков пишет, что Государь был только при согласовании текста, а о дальнейших событиях умалчивает.
И, наконец, полковник Мордвинов сообщает о том, что когда «манифесты были наконец около часу ночи переписаны, как их от Государя принесли в купе к графу Фредериксу …», т.е. что Государя при этом не было.
Что касается подписи графа Фредерикса, то генерал Воейков утверждает, что Министру Двора «предложил» поставить подпись Государь. Но вот генерал Рузский пишет, что это «предложили» комиссары. Это же подтверждает и полковник Мордвинов.
Замечу, что подпись графа Фредерикса была сделана также карандашом, а затем обведена чернилами. Разве такое допустимо в официальных документах?

Единомыслия, как мы видим, во всех этих свидетельствах нет, хотя все присутствовали при описываемых событиях лично.  Но если все-таки постараться суммировать известные факты, то со слов участников этого «темного дела» видится, что сначала Государь принес проект документа, написанный на двух-трех четвертушках бумаги, о которых пишет Шульгин и при котором присутствовал Воейков. Затем ушел и больше не возвращался, а депутатам, которые перешли в вагон генерала Рузского, принесли через час-полтора четыре телеграфных бланка на двух из которых, помещался одинаковый текст «отречения», и две телеграммы о назначениях премьер-министра и Верховного Главнокомандующего.

В своем самом первом отчете об этой поездке, опубликованном в «Петроградской газете» 8 марта 1917 года, депутат Шульгин писал:
«Я забыл сказать, что мы условились с генералом Рузским, что будет два экземпляра акта, собственноручно подписанных, потому что мы опасались, что при бурных обстоятельствах Петрограда акт, который мы привезем, может быть легко утрачен. Таким образом, первый подписанный акт на листочках небольшого формата должен был остаться у генерала Рузского. Мы же привезли второй экземпляр, также написанный на машинке, но на листе большого формата. Подпись Царя справа сделана также карандашом, а с левой стороны – пером скрепил министр Фредерикс. В получении этого экземпляра, который был нам вручен в вагоне генерала Рузского, мы, т.е. Гучков и я, выдали расписку. Этот экземпляр мы привезли в Петроград, и его удалось передать в надежные руки. Была минута, когда документ подвергался опасности».

Об этом же экземпляре пишет в своей статье «Подлинник манифеста об отречении в Петрограде» профессор Ю.В. Ломоносов:
«Остались мы вчетвером: Бубликов, Добровольский, Лебедев и я.
- В чем дело?
- Гучков арестован…Акт отречения вот…
Как не сенсационна была весть об аресте Гучкова, глаза всех, забывая о нем, впились в положенный мной на стол кусочек бумаги».

Это свидетельство Ломоносова говорит о том, что экземпляр Гучкова-Шульгина был на одном листе.
Но журналист В. Самойлов, опубликовавший свою беседу с генералом Рузским о т.н. «отречении Николая II», в газете «Русская воля» 7 марта 1917 г., заключая этот материал написал:
«В заключение генерал Рузский показал мне подлинный акт отречения Николая II. Этот – плотный телеграфный бланк, на котором на пишущей машинке изложен известный текст отречения, подпись Николая покрыта верниром (лаком)…».

Таким образом у генерала Рузского оказался точно такой же экземпляр, как и у Гучкова с Шульгиным, хотя сам Шульги пишет, что у Рузского должен бы остаться «первый подписанный акт на листочках небольшого формата».

Из всех этих противоречащих друг другу сведений можно сделать один весьма категоричный вывод: никакого Акта или Манифеста об отречении заговорщики на руки не получили. Но то, что получили, сами называли в каких-то случаях «актом», а в каких-то «манифестом», явно жонглируя этими терминами при различных обстоятельствах.

В два часа ночи 3-го марта Государя отпустили и Пскова, а вернее повезли под усиленным надзором в Ставку. Он записал в своем дневнике: «2-го марта. Четверг. Утром пришёл Рузский и прочёл свой длиннейший разговор по аппарату с Родзянко. По его словам, положение в Петрограде таково, что теперь министерство из Думы будто бессильно что-либо сделать, т. к. с ним борется соц[иал]-дем[ократическая] партия в лице рабочего комитета. Нужно мое отречение. Рузский передал этот разговор в ставку, а Алексеев всем главнокомандующим. К 21/2 ч. пришли ответы от всех. Суть та, что во имя спасения России и удержания армии на фронте в спокойствии нужно решиться на этот шаг. Я согласился. Из ставки прислали проект манифеста. Вечером из Петрограда прибыли Гучков и Шульгин, с кот[орыми] я переговорил и передал им подписанный и переделанный манифест. В час ночи уехал из Пскова с тяжелым чувством пережитого. Кругом измена и трусость, и обман!».

Каким «волшебным» образом, исполненная на обычных телеграфных бланках телеграмма Государя, которая выражала только некоторое, еще не воплотившееся в реальность намерение и не являлось - ни каким-либо правовым актом, ни тем более манифестом, превратилась вдруг в таковые с помощью заговорщиков и устроителей государственного переворота?

Это уже, говоря современным языком вопрос технологий – как технических, так и информационных. Сегодня мы много знаем об активном использовании этих технологий со стороны наших «западных партнеров», устроивших государственный переворот в братской Украине и уже много лет обвиняющих Россию во всех «смертных грехах». А тогда эти технологии, чуть ли не впервые нашли свое применение. Их следствием стали гражданская война и все последующие бедствия, обрушившиеся на нашу страну вплоть до сего времени.

Конечно, в основе всех исторических процессов лежит духовное состояние народа, поскольку именно народ является «субъектом истории». Бог обращает внимание на настроение человеческих сердец и поступает по их желанию и стремлению. Даже если это безудержное стремление приведет к такой катастрофе, которую предсказывал еще Ф. М. Достоевский: «Предвидится страшная, колоссальная стихийная революция, которая потрясет все царства мира с изменением лика мира сего. Но для этого потребуется сто миллионов голов. Весь мир будет залит реками крови».

Именно Февральская революция открыла «врата ада» над Россией и только прямые потери от этого бедствия составили, как раз примерно «сто миллионов голов». А косвенные или сопутствующие – до полумиллиарда, если не больше. Ибо согласно, опубликованного знаменитым русским ученым Д.И. Менделеевым в 1906 году прогноза из его работы под названием «К познанию России» - к 2026 году население  нашей страны должно было составлять от 600 миллионов до 1,2 миллиарда человек.
При условии - если бы наше Отечество развивалось в прежних темпах и не случилось Февральской революции.

3-го марта с 05.00 до 06.00 утра генерал Рузский беседовал «по прямому проводу» Председателем Госдумы Родзянко и назначенным революционерами Председателем Правительства князем Львовым. Уточняя создавшееся положение и обратившись к Родзянко, он подытожил создавшееся положение: «Михаил Владимирович, скажите для верности, так ли я вас понял, пока все остается по-старому, как бы Манифеста не было, а равно и о поручении князю Львову сформировать Министерство».
Родзянко от прямого ответа уклонился и только сказал: «Сегодня нами сформировано правительство с князем Львовым во главе, о чем всем командующим фронтами посланы телеграммы».
В самом конце этого разговора Рузский сказал: «…дальнейшие переговоры должны вестись в Ставке…».

Вывод: В Пскове «отречение Государя» не состоялось и все дальнейшие переговоры с по этому вопросу заговорщики решили перенести на территорию Ставки в Могилеве, куда и направился Император.


Из тетради Александра Ивановича Г. Запись десятая

«Документ», который подписал Государь - нас не вполне удовлетворял и мы до трех часов ночи вместе с Шульгиным и специалистами из контрразведки трудились над изготовлением документа, который можно было бы предъявить в случае необходимости для подтверждения и оформления легитимной передачи власти. После трех часов ночи отредактированный нами текст по телеграфному аппарату был передан в Ставку.
В Петрограде  никто от нас не потребовал предъявления этого документа, хотя мы его и так показывали некоторым лицам. Меня даже какие-то рабочие ненадолго арестовали.
Но в общем все вполне удовлетворились текстом т.н. «Манифеста об отречении» переданному из Пскова в Ставку.
А уже оттуда с трех часов ночи 3-го марта (пока Государь ехал в поезде) передавался, как «Манифест» в первую очередь для Главкомов фронтами для массового объявления в войсках и напечатания во всех газетных изданиях и на плакатах, расклеенных на специальных тумбах и стенах зданий - везде, где простиралась власть наших Военно-промышленных комитетов.
Хотя по сути никакого Манифеста у нас на руках не было, а то, что было мы назвали более скромным словом «Акт».

В Петроград мы прибыли утром 3 марта.
В это время в квартире на Миллионной улице, где пребывал Великий князь Михаил Александрович, собрались некоторые участники заговора от различных партий.
Они уже имели на руках переданный по телеграфу текст т.н. «Манифеста об отречении» Государя и предъявили его Михаилу. Кто-то ему сразу сказал, что если он сейчас же не подпишет свой «отказ от Престола», то все его родственники будут немедленно убиты и поэтому только он может их спасти.
Тогда Великий князь подписал известный текст «своего отречения». Верховную власть он принимать не стал и таким образом не был Монархом ни одной минуты.
Отказ он подписал в пользу будущего всенародно избранного Учредительного собрания.
Фактически власть оставалась у Государя и нужно было срочно и массово публиковать в печати и объявлять по армии оба текста т.н. «манифестов», чтобы ни у кого не возникло сомнения, а тем более желания вернуть на Трон Государя, которого мы только что свергли. Теперь мы были властителями страны.

По заранее обдуманному плану во все Государственные организации от имени Временного Правительства были направлены уполномоченные комиссары с мандатами, которые обеспечивали беспрекословное подчинение им.
По прибытии в Ставку в Могилеве и узнав, что его брат подписал «отказ от Престола» - Государь предпринял попытку вернуть ситуацию к дальнейшим переговорам. Он подал генерала Алексееву текст телеграммы, в котором вновь выражал согласие на отречение в пользу своего сына – Царевича Алексея.
Но генерал Алексеев отказался ее принимать, сказав, что он уже разослал телеграммы с текстом «Манифеста об отречении» и теперь менять что-либо уже поздно.

4-го марта в Могилев с нашего разрешения прибыла мать Государя – бывшая Императрица Мария Федоровна и Государь имел с ней встречу. Ее сопровождали два Великих князя - Александр Михайлович и Сергей Михайлович, также участвовавшие в заговоре на нашей стороне.

Государь пробыл в Ставке до 9-го марта. За это время мы успели в основном взять под контроль все государственные, военно-промышленные, финансовый и церковные структуры. Нам особо никто не сопротивлялся, ибо все были убеждены, что раз Государь «сам отрекся», то они «ради спасения России» вынуждены подчиниться «новой власти».

Кажется 8-го марта генерал Алексеев объявил бывшему Императору о том, что он арестован и уже под охраной будет препровожден в Царское Село. Государь не высказал никакого удивления. Он давно уже все понял и никакого сопротивления не оказывал. Да, впрочем, он и не мог ничего уже сделать. Он был нашим пленником.


Глава десятая. Заметание следов. 3-е марта

Историк Сергей Ольденбург в своем монументальном труде «Царствование Императора Николая II» приводит показания Гучкова сделанные им в следственной комиссии 2 августа 1917 года. Гучков заявил:
«К вопросу об отречении Государя я стал ближе не только в дни переворота, но задолго до этого. Когда я и некоторые мои друзья, в предшествующие перевороту месяцы, искали выхода из положения, мы полагали, что в каких-нибудь нормальных условиях, в смене состава правительства, в обновлении его общественными деятелями, обладающими доверием страны, в этих условиях выхода найти нельзя, что надо идти решительно и круто, идти в сторону смены носителя Верховной власти. На Государе и Государыне и тех, кто неразрывно с ними был связан, на этих головах накопилось так много вины перед Россией, свойства их характеров не давали никакой надежды ввести их в здоровую политическую комбинацию: из всего этого для меня было ясно, что Государь должен покинуть Престол».

Есть и другие признания А.И. Гучкова, которые приводит Иван Солоневич в статье «Великая фальшивка февраля». Гучков заявлял:
«Я ведь не только сочувствовал этим действиям, но и принимал активное участие. План заключался в том (я только имен называть не буду), чтобы захватить между Царским Селом и Ставкой императорский поезд, вынудить отречение, затем одновременно, при посредстве воинских частей, на которые в Петрограде можно было рассчитывать, арестовать существующее правительство, затем объявить как о перевороте, так и о лицах, которые возглавят собой правительство».
Это было заключительной частью гучковского стратегического плана. Как мы уже знаем, эта часть была выполнена на сто процентов: императорский поезд оказался отрезанным и от столицы, и от армии. Государь Император оказался в буквальном тупике, и никакого выхода у него не было».

На этом же допросе следователь спросил Гучкова: «…когда вы и ваши друзья предполагали, что не позднее Пасхи переворот или отречение Государя состоится?». Гучков коротко ответил: «Переворот».
Напомню здесь -при встрече в вагоне вечером 2-го марта он сказал Государю что все происходящие события «не есть результат какого-нибудь заговора или заранее обдуманного переворота». Не посмел Гучков тогда сказать правду в глаза Государю.

В книге революционера-большевика Шляпникова «17-й год» приведены два документа, опровергающих наличие «манифеста об отречении».
Это телеграммы датированные 3-м марта, т.е. когда уже т.н. «манифест» якобы был на руках у заговорщиков, по их же свидетельствам.

Первый документ - «Телеграмма А.И. Гучкова и В.В. Шульгина из Пскова в Петроград на имя Начальника Главного Штаба»:
«3 марта 1917 г. Просим передать Председателю Государственной Думы Родзянко: Государь дал согласие на отречение от Престола в пользу Великого Князя Михаила Александровича с обязательством для него принести присягу конституции. Поручение образовать новое правительство дается князю Львову. Одновременно Верховным главнокомандующим назначается Великий Князь Николай Николаевич. Манифест последует немедленно в Пскове. Как положение в Петрограде? Гучков. Шульгин».

Во второй телеграмме написано:
«в согласии с Государственной Думою государь император издает манифест, который и будет объявлен законным порядком. По справке из нового министерства из г. Петрограда, манифест будет обнародован в ночь на 4 марта, и немедленно об этом вы будете поставлены в известность 3 марта 1917 г. № 1929. Генерал-адъютант Алексеев».

Т.е. по свидетельствам самих заговорщиков - в кармане у Гучкова уже лежал т.н. «манифест об отречении», а он шлет в Петроград телеграмму о том, что «Государь дал согласие на отречение от Престола» и, что еще какой-то манифест «последует немедленно в Пскове».
Это означает, что «манифест» еще не последовал.

Генерал Алексеев пишет, что «государь император издает манифест, который и будет объявлен законным порядком». Эти слова также подтверждают факт того, что Государь не издавал никакого «манифеста об отречении».

Современный петербургский историк Михаил Сафонов, исследовавший мартовские события1917 года, утверждает, что все обстоятельства т.н. «отречения», которые Гучков и Шульгин подробнейшим образом описывали, являлись «тщательно продуманной ложью».
Сафонов пишет: «Дата документа «2-го марта 1917 года 15 ч 03 мин». Последние цифры «03» мин тщательно выскоблены. Что же это за юридически корректный акт, если дата его подчищена»? – спрашивает историк.

Далее он указывает: «В материалах Ставки верховного главнокомандующего сохранился документ, на который историки не обратили внимания, а между тем, он не оставляет сомнений, что переговоры в царском вагоне происходили совсем на так, как потом убеждали публику Гучков и Шульгин. Это - официальная телеграмма, «которую начальник штаба Северного фронта Ю. Н. Данилов послал ровно в 1.00 ночи 3 марта начальнику штаба верховного главнокомандования М. В. Алексееву…: «Его величеством подписаны указы Правительствующему сенату о бытии председателем Совета министров князю Г.Е. Львову… Государь император изволил затем подписать акт отречения от престола…».

Так впервые появляется слово «акт». Значит никакого «манифеста об отречении» не было. А ведь все газеты опубликовали этот документ именно, как манифест с «шапкой»: «Мы Божией милостью…», которой в оригинале не было. По армии - в войсках и во всех российских Храмах этот текст был объявлен, как Императорский Манифест.
Но по факту никакого «манифеста об отречении» не было.
Государь в дневнике пишет, что он подписал манифест, а вовсе не акт. Это подтверждается еще одним документом, который приводит историк Сафонов: «В 0.28 3-го марта генерал-квартирмейстер штаба Северного фронта Болдырев передал по телеграфу генерал-квартирмейстеру Ставки Лукомскому: «Манифест подписан. Передача задержана снятием дубликата, который по подписании государем будет вручен депутату Гучкову, после чего передача будет продолжена».
Эти сведения могут означать, что Государь подписал какой-то другой манифест, который не устроил заговорщиков, и вместо него они подложили то, что до сих пор называется «актом об отречении».
Гучков и Шульгин вдруг в какой-то момент осознали, что «подписанный и переделанный» даже самим Царем текст не годится.
Сафонов поясняет: «В Чрезвычайной следственной комиссии Гучкова спросили, чем можно объяснить, что отречение было обращено к начальнику штаба? Гучков ответил: «Нет, акт отречения был безымянным. Но когда этот акт был зашифрован, предполагалось послать его по следующим адресам: по адресу председателя Государственной думы Родзянко и затем главнокомандующих фронтами». Следователь уточнил: «Так что вы получили его на руки без обращения?» Гучков подтвердил: «Без обращения».
Но в т.н. предъявляемом сегодня «акте отречения» в правом верхнем углу отчетливо прописан адресат: «Ставка. Начальнику штаба».
Историк Сафонов далее пишет: «Вопрос следователя был вполне закономерен, - Манифест не может быть без обращения к тем, кому адресован. Ответ Гучкова следователю крайне важен. Он обнаруживает фабрикацию акта Гучковым и Шульгиным. Если акт был безымянным (что, кстати сказать, само по себе уже нонсенс, потому что не обозначено, ни кто отрекается, ни от чего отрекается и ни перед кем), то дубликат (или дубликаты) были бы тоже безымянными… Акта отречения как такового не существует. Есть лишь текст, которому придан вид телеграммы начальнику штаба, и в этом телеграфном сообщении Верховный главнокомандующий извещает подчиненного о своем решении. Акт отречения и телеграмма об отречении далеко не одно и то же».
Кроме того, Сафонов особо отмечает: «существование нескольких экземпляров одного документа с различными датами приводит к тому, что они дезавуируют друг друга. Подчистка же в дате на т.н. «акте отречения», сохранившемся в Государственном архиве РФ превращал его юридически не состоятельный документ…  оба разновременных экземпляра «Акта» производят довольно странное впечатление. Возникает естественное подозрение, не сфабрикованы ли они? Сам факт существования двух экземпляров «Акта» с различным обозначением времени подписания, дезавуирует подлинность каждого в отдельности».

В 1 час ночи 3-го марта Государь отправился из Пскова в Ставку. Гучков и Шульгин уехали из Пскова в Петроград в 3 часа ночи. После 3 ч.19 мин. из Ставки стали передавать текст манифеста об отречении главкомам фронтов.
Уже сам факт существования подчисток и манипуляции с формой документа свидетельствует о том, с какой свободой Гучков и Шульгин обращались с теми материалами, которыми располагали.

Сафонов утверждает, что с 01.00 до 03.00 Гучков и Шульгин занимались фабрикацией документа, известного сегодня, как «акт об отречении».

Очевидно, что сами они этим заниматься не могли, поскольку у них не было профессионального опыта филигранной подделки документов. К таким делам обычно подключают сотрудников специальных секретных служб.
Поэтому даже если на этом документе, именуемом «актом» подпись Государя окажется настоящей, то мы должны увидеть или услышать совершенно обоснованный и четкий ответ на вопрос: «Как она там появилась»?
Ведь сам Гучков свидетельствует, что Государь подписывал (если вообще что-то подписывал) безымянный документ.

Сафонов так же пишет: «в подтверждение версии Шульгина-Гучкова, был сфабрикован документ, который обычно принято называть «Протоколом отречения Николая II». На самом деле это - апокриф. Он излагает, «в лицах», версию Шульгина-Гучкова в варианте Гучкова. Так называемый «протокол» отличается от показаний Гучкова в Чрезвычайной следственной комиссии тем, что здесь более пространно изложена речь Гучкова. Недостоверным следует признать и запись в камер-фурьерском журнале, излагающем ту же версию».

Что же получается?
Свидетели событий, а вслед за ними историки в течение более чем ста лет утверждали, что Государь отрекся, подписав манифест об отречении, который был объявлен по всей России. И Государь в своем дневнике отметил, что он подписал «Манифест». Но этого Манифеста никто «в глаза не видел».
Затем усилиями заговорщиков манифест превращается в акт. А на поверку - акт оказывается обыкновенной, ни к чему и никого не обязывающей телеграммой, текст которой был опубликован и обнародован - как Манифест.

Кто мешал сфотографировать этот «Манифест», если он действительно был и опубликовать фотографию в печати?
Кто мешал революционерам раз уж Государь, по их мнению «добровольно отрекся от Престола», оформить манифест, когда он вернулся 9-го марта  в Царское Село и фактически был их пленником?
2-го марта были волнения, был сумбур, была спешка. Но в Царском Селе уже никакой спешки не было. Ведь они могли и поторговаться, и шантажировать, и надавить серьезными угрозами. Если бы Государь «добровольно отрекся», то все можно было бы и оформить надлежащим образом и с участием Церкви.

Так кстати договорились революционеры в Германии с императором Вильгельмом II, который подписал фактический акт отречения только через два месяца после его отстранения от власти. И в этом акте освободил всех своих подданных от «клятвы верности».
Но заговорщики понимали, что никаких подписей под «отречением» от Государя, они, как не получали, так и не получат.

Вывод: никакого манифеста или акта об отречении не существует. Власть уже 1-го марта была насильственно вырвана из рук Государя Императора Николая Александровича. Государь был свержен.
А поскольку «отречения» о котором мечтали заговорщики не случилось, то следует признать, что в марте 1917 года случилось нарушение присяги –клятвопреступление.

Государь прибыл в Ставку в Могилеве в 08.20 утра 3-го марта. В 10.30 он принял генерала Алексеева, который сообщил ему, что его брат подписал «Отказ» от приятия Верховной власти.

Т.н. «отказ от Престола» Великого князя Михаила Александровича появился вследствие шантажа и угрозы. Этот «документ» был подписан им только после того, как заговорщики указали, что «в противном случае все офицеры и члены Дома Романовых будут немедленно вырезаны в Петрограде, что уже вступая на трон, он обагрит его кровью».

Василий Шульгин написал, что уже «через полчаса», после того, как Великий князь Михаил поставил подпись под своим «отречением», «по всему городу клеили плакаты: «Николай отрекся в пользу Михаила. Михаил отрекся в пользу народа».

Оговорюсь, что по состраданию, по снисхождению к нашим человеческим слабостям и обстоятельствам, можно понять и простить Великому князю Михаилу и его безумную любовь, и его участие в заговоре, и лживое поведение, которым он не раз огорчал своего венценосного брата.
Но почему, как только встает вопрос о таком же человеческом и сострадательном отношении к самому Государю, к Государыне и их детям, к Григорию Распутину, к Анне Вырубовой,  то на наших историков нападает «духовный столбняк» и в них сразу просыпается непреодолимая принципиальность и жестокосердие.

Итак, Государь понимал, что Михаил был в рядах заговорщиков, коли они утвердились в намерении усадить  его на Трон или хотя бы на регентство. И главным для Государя здесь был тот факт, что «дорогой Миша» согласился вступить в союз с врагами Царской четы. Государь прекрасно понимал и чутко осознавал то духовное, а вернее революционное и бездуховное состояние в котором находился, постоянно пребывающий на связи с заговорщиками, его брат. И глубоко переживал эту измену родного брата, как и измену всех родных людей.

Даже если закрыть глаза на всю «липовость» документов, именуемых «отречениями», то та власть, которую якобы Государь передал Великому Князю Михаилу - при отказе Михаила - должна была вернуться к Государю. Поскольку Михаил власть не принял, то он не мог передавать ее Временному правительству. У него просто не было на это полномочий.

Некоторыми исследователями тех событий высказывается мнение о том, что подтверждением факта т.н. «отречения Государя» служит телеграмма, написанная им к своему брату Великому князю Михаилу Александровичу.
Приведу текст телеграммы: «Петроград. Его Императорскому Величеству Михаилу Второму. События последних дней вынудили меня решиться бесповоротно на этот крайний шаг. Прости меня, если огорчил тебя и что не успел предупредить. Останусь навсегда верным и преданным братом. Горячо молю Бога помочь тебе и твоей Родине. Ники».

Телеграмма по указанию заговорщиков не была отправлена и не дошла до адресата. Ее обнаружили в архивах значительно позже.
Но на основании этой телеграммы некоторые историки утверждают, что Государь понимал, что он фактически отрекается от Престола в пользу своего брата и поэтому обращался этой телеграмме к нему как к новому Императору.

Но давайте поставим вопрос – если кто-либо в любой письменной форме пришлет вам сообщение о том, что имеет желание подарить вам свою квартиру или дом, но при этом никаких последующих предусмотренных законом и процедурой  действий не совершит, то имущество останется в его собственности, сколько бы получатель уведомления потом этим сообщением не размахивал.

У человека в одно мгновение могут измениться условия и до тех пор, пока он не произвел определенную процедуру, которая бы узаконила переход имущества в вашу собственность, оно остается в его владении.
Только так и следует рассматривать эту телеграмму. Она является свидетельством о намерениях Государя при определенных сложившихся катастрофических обстоятельствах и ничем более.
А ведь Царство – это не дом и не квартира.

Когда генерал Рузский еще к ночи 2-го марта якобы убедил Государя согласиться на «Ответственное министерство», то потом он заискивающе вопрошал его: «принял ли Государь это решение об ответственном министерстве по своей доброй воле?». 
На что, Государь, не без доли сарказма ответил: «да конечно он принял это решение по своей воле, поскольку обычно выступающие с противоположными мнениями генералы Алексеев и Рузский в этом вопросе оказались единодушны».

Так почему же не предположить, что и в этой телеграмме Государь использовал весьма деликатную долю сарказма или иронии, с тем, чтобы в последний раз воззвать к совести явно зарвавшегося в своих честолюбивых планах дорогого брата? Ведь он прекрасно понимал, что Михаил, совершенно обосновано лишенный права на Трон, никаким «боком» к этому Трону отношения иметь не может.

Поэтому рассматривать эту телеграмму, как факт подтверждения «отречения от Престола» и придавать ей какое-то первостепенное значение не следует, ибо такой взгляд видится сегодня, как оправдание действий заговорщиков.

На основании, какого документа Великий князь Михаил Александрович подписывал свое т.н. «отречение»?
Если заговорщики предъявили ему тот самый подписанный карандашом «акт», то для человека находящегося  в здравом уме, такого сомнительного документа, явно недостаточно, чтобы принять на себя полномочия и подписывать еще какое-то «отречение», а тем более передавать власть, которой ты вовсе и не владеешь.

В его т.н. «отречении» черным по белому написано: «принял я твёрдое решение в том лишь случае восприять Верховную власть, если такова будет воля великого народа нашего». Но если Великий Князь не принимал Верховной власти, то, какое он имел право ее кому-либо передавать?

Фиктивно обеспечивая себе легитимность преемственности власти и используя все подконтрольные информационные средства, мятежники заблаговременно растиражировали известие об «отречении» Государя и об «отказе» его брата от Престола.
Сомнительные бумаги заговорщики объявили «манифестами» и опубликовали в газетах с припиской: «Мы, Божией милостью...».

Государь не рассматривал свои действия, совершенные им 2-го марта в Пскове, как окончательно совершившееся и надлежащим образом оформленное им отречение от Престола. Получив известия об «отказе от Престола» своего брата он написал и подписал, именно, как действующий Император другой документ.

Это была телеграмма, которую я уже приводил выше: «Председателю Госуд. Думы Петр. Нет той жертвы, которую Я не принес бы во имя действительного блага и спасения родимой Матушки-России. Посему я готов отречься от престола в пользу моего сына, чтобы (он) остался при нас до совершеннолетия при регентстве брата моего Великого Князя Михаила Александровича. Николай».

Данная телеграмма подтверждала готовность, но не сам факт отречения.
Проект телеграммы относился к периоду 15-16 час. 2 марта 1917 г. Написан был в Пскове. Передан Ген. Алексееву 3 марта вечером в Могилеве.
Зачем бы Государь стал это делать, если факт «отречения» для него уже состоялся?
В том и дело, что для Государя этот факт был еще в режиме обсуждения, в режиме поиска выхода из ситуации. А для заговорщиков факт свержения Государя уже стал реальностью.

Генералы Деникин, Тихобразов, Брусилов свидетельствуют, что Государь настаивал на отправке именно этой телеграммы, но Алексеев отказался, сказав, что это обоих их сделает смешными.
Тихобразов пишет, что Государь «попросил Алексеева телеграмму все же отправить».
Генерал Брусилов приводит слова Рузского, что телеграммы с «отречением» были уже разосланы по всей России». Значит, вопрос еще решен не был, а телеграммы уже были разосланы.

Таким образом, последним волеизъявлением по вопросу «отречения» были слова распоряжения, отданного Государем генералу Алексееву - послать телеграмму, в которой он соглашался на отречение от Престола в пользу своего сына.
Соглашался, но не отрекался.  Произошла подмена.

Доктор исторических наук, профессор РГПУ им. А.И. Герцена Юрий Кондаков сделал скрупулезное буквально почасовое описание тех событий под названием: «Генерал М.В. Алексеев в борьбе за ответственное министерство 26 февраля – 2 марта 1917 г».
Его вывод: «Воспоминания А.Ф. Керенского, А.И. Гучкова, В.В. Вырубова о планах заговорщиков показывают, что в ходе отречения Николая II они были приведены в исполнение. Поезд императора был изолирован в Пскове, от имени царя в Ставке были составлены манифесты. Сразу после провозглашения отречения он был арестован. Форма отречения была наиболее приемлема для левых кругов, желавших республики. Учитывая то, как молниеносно была проведена операция по нейтрализации Михаила Александровича, она готовилась заранее. Заговорщикам удалось убедить генералитет, что добровольное отречение - это самая лучшая форма разрешения кризиса. ... От имени армии решив судьбу императора, Алексеев и впоследствии продолжал обвинять Николая II в разразившейся катастрофе».

Это заключение историка Юрия Кондакова также подтверждает, что никакого «добровольного отречения» Государя не было. За Царя - от его имени и по повелению заговорщиков, отрекся генерал Алексеев.
Он разослал соответствующие телеграммы, «решив судьбу императора» и всей Российской Империи.

Таким образом, победа Февральской революции окончательно оформилась 3-го марта, когда генерал Алексеев, исполняя волю и приказы руководителей государственного переворота поставил Государя перед фактом, что вопрос «об отречении» уже закрыт и вся Центральная власть была сосредоточена в руках представителей победившей стороны.

В этот же день, выступая в Екатерининском зале Таврического дворца, председатель ЦК Конституционно-демократической партии Павел Милюков заявил:
«Старый деспот, доведший Россию до полной разрухи, добровольно откажется от престола или будет низложен. Власть перейдёт к регенту, великому князю Михаилу Александровичу. Наследником будет Алексей… Мы не можем оставить без ответа и без разрешения вопрос о форме государственного строя. Мы представляем его себе как парламентарную и конституционную монархию».

3-го марта Государь записал в дневнике: «Спал долго и крепко. Проснулся далеко за Двинском. День стоял солнечный и морозный. Говорил со своими о вчерашнем дне. Читал много о Юлии Цезаре. В 8.20 прибыл в Могилёв. Все чины штаба были на платформе. Принял Алексеева в вагоне. В 91/2 перебрался в дом. Алексеев пришёл с последними известиями от Родзянко. Оказывается, Миша отрекся. Его манифест кончается четырехвосткой для выборов через 6 месяцев Учредительного Собрания. Бог знает, кто надоумил его подписать такую гадость! В Петрограде беспорядки прекратились — лишь бы так продолжалось дальше».

Отмечу здесь, что самыми первыми о т.н. «отречении» Государя узнали вовсе не русские люди, а англичане и американцы. Еще в России не все было окончательно ясно. Государь еще делал попытки удержать власть и ситуацию от революционной смуты, но кураторы заговора со стороны Великобритании были уверены в своем успехе и передали текст фальшивого сообщения об отречении для публикации.

3 (16 н.ст.) марта на передовице утренней английской газеты «Dally Mirror» был помещен материал, посвященный государственному перевороту в России. От момента передачи текста «отречения» из Ставки Главнокомандующего до публикации в лондонской газете прошло не более шести часов. Верхний заголовок материал гласил: «Полная история русской революции — еще одно достижение Британии».
Оперативность передачи материала можно назвать реактивной. Даже в России первые публикации появились только через сутки – утром 4 марта, одновременно с т.н. «отречением» Великого князя Михаила Александровича. Большинство русских газет опубликовали эту новость только 5 марта.
А в Англии утром 3 (16 н.ст.) марта уже все знали о совершившейся в России революции, которая явилась «еще одним достижением Британии».
Во втором заголовке, напечатанном ниже, говорилось: «Отречение русского Царя. Великий Князь Михаил становится регентом. Удивительные события из Петрограда».
В этот же день аналогичный материал был опубликован и на передовице американской газеты «The New York Times».

Обратим внимание на вторую фразу подзаголовка «Великий Князь Михаил становится регентом». Но ведь регентом он именовался только в первом проекте «отречения». А в тексте, якобы подписанным Государем и полученном заговорщиками речь шла уже о том, что Михаил становился бы Императором, ибо именно ему согласно «манифеста» передавался Царский Престол.

Получается, что уверенные в победе революции, совсем не скрывавшие  своей осведомленности о свержении Государя и о своем участии в этом свержении, англичане и американцы дали ход для публикации самому первому проекту «отречения», который был составлен в Ставке генералом Лукомским и полковником Базили под руководством Начальника штаба генерала Алексеева в ночь с 1 на 2 марта. Но этот текст Государем вообще не подписывался. Государь еще не принимал окончательного решения об «отречении». Он вообще его так и не принял.
А наши союзники спешили оповестить весь мир о своей победе над Русским Самодержавием – своим главным и вековым врагом.

Газета «Dally Mirror» была рупором Либеральной партии.
А ее лидер Д. Ллойд Джордж, узнав о победе февральской революции воскликнул и свержении Императора Николая II: «Одна из целей Англии в этой войне достигнута».

Записи из дневника Государя с 4-го по 9- марта 1917 г.
4-го марта. Суббота
Спал хорошо. В 10 ч. пришёл добрый Алек. Затем пошёл к докладу. К 12 час. поехал на платформу встретить дорогую мам’a, прибывшую из Киева. Повёз её к себе и завтракал с нею и нашими. Долго сидели и разговаривали. Сегодня, наконец, получил две телеграммы от дорогой Аликс. Погулял. Погода была отвратительная — холод и метель. После чая принял Алексеева и Фредерикса. К 8 час. поехал к обеду к мам’a и просидел с нею до 11 ч.
5-го марта. Воскресенье
Ночью сильно дуло. День был ясный, морозный. В 10 ч. поехал к обедне, мам’a приехала позже. Она завтракала и оставалась у меня до 3ч. Погулял в садике. После чая принял Н. И. Иванова, вернувшегося из командировки. Он побывал в Царском Селе и видел Аликс. Простился с бедным гр. Фредерикс и Воейковым, присутствие которых почему-то раздражает всех здесь; они уехали в его имение в Пензен.[ской] губ.[ернии]. В 8 час. поехал к мам’a к обеду.
6-го марта. Понедельник
Утром был очень обрадован, получив два письма от дорогой Аликс и два письма от Марии. Их привезла жена кап.[итана] Головкина л.-гв. Финляндского полка. Погулял в садике. Мам’а приехала к завтраку. Посидели вместе до 3 ч. Гулял; опять началась метель. После чая принял Williams. К 8 ч. поехал к мам’a в поезд.
7-го марта. Вторник
Получил ещё два письма от дорогой Аликс, привезённые двумя офицерами конвоя. В 11 час. принял Williams, Janin, Ryckel; все так тепло и участливо относятся. Завтракала мам’a, просидел с нею до 21/2. Принял Coanda, Romei, Marcengo и Лонткевича. Погулял около часа. Погода была мягкая, но целый день шёл снег. После чая начал укладывать вещи. Обедал с мам’a и поиграл с ней в безик.
8-го марта. Среда
Последний день в Могилёве. В 10 ч. подписал прощальный приказ по армиям. В 101/2 ч. пошёл в дом дежурства, где простился с со всеми чинами штаба и управлений. Дома прощался с офицерами и казаками конвоя и Сводного полка — сердце у меня чуть не разорвалось! В 12 час. приехал к мам’a в вагон, позавтракал с ней и её свитой и остался сидеть с ней до 41/2 час. Простился с ней, Сандро, Сергеем, Борисом и Алеком. Бедного Нилова не пустили со мною. В 4.45 уехал из Могилёва, трогательная толпа людей провожала. 4 члена Думы сопутствуют в моем поезде!
Поехал на Оршу и Витебск.
Погода морозная и ветреная.
Тяжело, больно и тоскливо.
9-го марта. Четверг
Скоро и благополучно прибыл в Царское Село — в 11ч. Но, Боже, какая разница, на улице и кругом дворца, внутри парка часовые, а внутри подъезда какие-то прапорщики! Пошёл наверх и там увидел душку Аликс и дорогих детей. Она выглядела бодрой и здоровой, а они все лежали в темной комнате. Но самочувствие у всех хорошее, кроме Марии, у кот[орой] корь недавно началась. Завтракали и обедали в игральной у Алексея. Видел доброго Бенкендорфа. Погулял с Валей Долг.[оруковым] и поработал с ним в садике, т. к. дальше выходить нельзя! После чая раскладывал вещи. Вечером обошли всех жильцов на той стороне и застали всех вместе.

Записи из Камер-фурьерского журнала Императрицы Александры Федоровны:

Царское Село
(26 февраля – 8 марта 1917 г.)
Февраль 1917 г.
Присутствие Ее Величества в Александровском Царскосельском дворце

Воскресенье 26 (февраля)

Память дня рождения в бозе почивающего Императора Александра III.
Сего числа в 1 ч. 15 м. дня в Петропавловском соборе в присутствии Их Высочеств В. к. Михаила Александровича, и В. кн. Ксении Александровны, совершалась панихида про в бозе почивающем Императоре Александре III.
О панихиде извещались ст. дама Нарышкина, ст.дама гр. Воронцова-Дашкова, ст. дама кн. Долгорукая, ст. дама гр. Шереметьева, ст. дама. Козен, ст. дама кн. Барятинская, кам. фр. гр. Голенищева-Кутузова, ст. дама Озерова, кн. А. А. Оболенская, гр-я В. С. Голенищева-Кутузова, обер-гоф-марш. гр. Бенкендорф с супругою,обер-шталм.-ф. Гринвальд, обер-егерм. гр. Шереметев, ген.-адъют. кн. Белосельский-Белозерский с супругою, обер. церем. бар. Корф, свиты ген. М. Дашков, ген.-лейт. Аничков, генер.-лейт. Аничков, генер.-лейт. бар. Штакельберг, ген.-майор  кн. Путятин.
Богослужения совершало придворное духовенство с причтом Петропавловского собора при хоре придворных певчих.

Понедельник 27 (февраля)

Первые тревожные известия о начавшихся в Царскосельском гарнизоне волнениях были сообщены Ее Величеству вечером 27-го февраля. По распоряжению военного начальства на защиту дворца была мобилизована большая часть Царскосельского гарнизона.
В районе дворца расположились стрелки, здесь были сосредоточены пулеметы, а впереди выстроены бронированные автомобили.

28 февраля (вторник)

Утром Ее Величеству сообщили о восстании войск Царскосельского гарнизона и возможности столкновения с ним тех войск, которые собраны для защиты дворца.
Вскоре революционные войска подошли ко дворцу, караулы которого сразу же перешли на сторону народа.
К ним вышла Государыня Императрица Александра Федоровна и сказала: «Прошувас не стрелять», - обратилась она к войскам Царскосельского гарнизона.
Войска поняли, что это распоряжение есть приказ о сдаче.

Март 1917 г.

8 марта 1917 г. Среда

По решению Временного правительства главнокомандующий войсками Петроградского военного округа в 8 часов 45 мин. утра отбыл в Царское Село для приведения в исполнение указа об аресте бывшей Императрицы Александры Федоровны.
В 11 час.  утра  главнокомандующий генерал-лейтенант Корнилов, в сопровождении начальника  Царскосельского гарнизона, полковника Кобылинского, Царскосельского коменданта, подполковника Манцева и некоторых чинов штаба прибыл в Александровский Царскосельский дворец и прочел бывшей Государыне Александре Федоровне, которая приняла его в присутствии графа Бенкендорфа и графа Апраксина, постановление Временного  правительства об ее аресте.
По прочтении постановления главнокомандующий принял меры по охране дворца, установив очередь назначения караула от всех пехотных полков Царскосельского гарнизона, порядок высылки конных дозоров по всему городу, порядок допуска во дворец и сношение последнего с внешним миром. Все телеграфные и телефонные провода поставлены по приказанию главнокомандующего под строгий контроль караульных офицеров. Посты наружной охраны, наряжаемой от дворцовой полиции, были немедленно сменены по приказанию главнокомандующего и заменены нарядом от войск гарнизона.

Государю объявили, что если он не согласится на «отречение», то убьют его супругу и детей, а Императрице сказали, что если охранявшие и оставшиеся верными Царской семье войска Царскосельского гарнизона начнут стрелять по вооруженным отрядам мятежников, то в Ставке будет убит Государь. Вот почему ей пришлось сказать войскам: «Прошу вас не стрелять».

Через несколько лет полковник Е.С. Кобылинский в своих показаниях следователю Н.А. Соколову рассказал о тех обстоятельствах, которые предшествовали приезду генерала Корнилова в Царский дворец: «5 марта поздно вечером мне позвонили по телефону и передали приказание явиться в штаб Петроградского военного округа. В 11 часов я был в штабе и узнал здесь, что вызван по приказанию генерала Корнилова к которому должен явиться. Когда я был принят Корниловым, он сказал мне: "Я Вас назначил на ответственную должность". Я спросил Корнилова: "На какую?" Генерал мне ответил: "Завтра сообщу". Я пытался узнать от Корнилова, почему именно я назначен генералом на ответственную должность, но получил ответ: "Это Вас не касается. Будьте готовы". Попрощался и ушел. На следующий день, 6 марта, я не получил никаких приказаний. Так же прошел весь день 7 марта. Я стал уже думать, что назначение мое не состоялось, как в 2 часа ночи мне позвонили на квартиру и передали приказ Корнилова - быть 8 марта в 8 часов утра на Царскосельском вокзале. Я прибыл на вокзал и увидел там генерала Корнилова со своим адъютантом прапорщиком Долинским. Корнилов мне сказал: "Когда мы сядем в купе, я Вам расскажу о Вашем назначении". Сели мы в купе. Корнилов мне объявил: "Сейчас мы едем в Царское Село. Я еду объявлять Государыне, что Она арестована. Вы назначены начальником Царскосельского гарнизона».

В своем репортаже об аресте Царской Семьи 8-го марта корреспондент газеты "Биржевые ведомости" Л. Ган, написал, что генерал Корнилов «заявил присутствовавшим во Дворце, что с этого момента все оставшиеся во Дворце объявляются арестованными, для чего устанавливается усиленная охрана Александровского дворца. Внешняя жизнь Дворца с этого момента замирает. Никто из проживающих во Дворце не имеет права общения с внешним мiром. Генерал Корнилов тут же в приемной в присутствии обер-гофмарашала Бенкендорфа предложил служащим и прислуге Дворца, желающим покинуть Дворец, немедленно же его оставить. Те же, кто решил остаться во Дворце, лишается свободы и не имеет права выхода из Дворца».

Ближайшая подруга Государыни Юлия Ден  в мемуарах под названием «Подлинная Царица» пишет: «Среда, 8 (22) марта, - день, знаменательный в истории "свободной России", поскольку именно тогда состоялся арест женщины и пятерых Ее больных детей вместе с Их приверженцами, которым было известно, что значит Дружба и Долг. [:] В полдень во Дворце появился генерал Корнилов с приказом об аресте Императорской Семьи. Государыня встретила его в одежде сестры милосердия и искренно обрадовалась, увидев генерала, пребывая в заблуждении, что Корнилов расположен к Ней и ко всей Ее Семье. Она жестоко ошиблась, поскольку Корнилов, полагая, что Ее Величество недолюбливает его, не упускал ни одной возможности, чтобы распускать о Ней самые отвратительные слухи. Генерал сообщил Императрице, что дворцовая охрана будет заменена революционными солдатами».


Из тетради Александра Ивановича Г. Запись одиннадцатая

Реакция русского общества на известие об отречении Императора в своем большинстве была весьма положительной.
Через сеть Военно-промышленных комитетов и «Земгора» мы получали непосредственную информацию с мест.

Все действия по переходу государственного управления в наши руки были заранее тщательно нами продуманы и проработаны.
Мы посылали в каждое Государственное учреждение своего уполномоченного представителя, снабжая его мандатом, где было прописано безоговорочное подчинению предъявителю и соответствующие угрозы в случае неподчинения.

Уже 3-го марта было окончательно сформировано Временное правительство, в котором я занял должность Военного и Морского министра.
4-го марта я учредил комиссию для разработки военных реформ под председательством моего старого приятеля генерала Поливанова.

В течение 4-го и 5-го марта во всех российских газетах были напечатаны «Манифесты об отречении» Николая II и его брата Михаила. Таким образом, были нейтрализованы и обречены на бессмысленность все попытки вернуть Государя на Трон. Нам было важно убедить все русское общество, что Государь сам добровольно ушёл с Престола государства российского, без всякого влияния извне. Это было самое главное в организации переворота и это нам удалось сделать.

«Манифесты» были зачитаны во всех армейских частях и с церковных амвонов.
В основном эти известия были восприняты благосклонно и не вызвали серьезных потрясений или сопротивления. В городах царило даже праздничное настроение. Многие выходили на улицы и поздравляли друг друга с наступившим временем народной свободы. В каких-то случаях люди приветствовали друг друга возгласами «Христос Воскресе!». Священники облачались в красное пасхальное облачение и служили благодарственные молебны по поводу победы революции, хотя насколько я помню тогда было время Великого Поста.

Генерал Алексеев, занявший должность Главнокомандующего русской армией, регулярно посылал нам донесения о состоянии настроений в армии. Чуть больше, чем через неделю вся армия приняла новую присягу на верность Родине и Временному правительству.

Мне было известно только об одном случае отказа от принятия присяги при инциденте случившимся с генералом Келлером, который обвинил нас в государственном перевороте и свержении Государя, а затем сломал свою шпагу и отказался присягать новому правительству.
Он был единственным из генералов, кто правильно понял и оценил произошедшие события. Его непосредственный начальник генерал Маннергейм, чтобы не раздувать скандал, не дал ходу этому делу и замял его. Это уже гораздо позже всё выяснилось.

Еще правильно понял и оценил события близкий друг Государя адмирал Нилов, который, как мне передали днем 2-го марта, бегал с револьвером по вагонам Царского поезда и кричал, что «этого предателя Рузского нужно убить!». Но его также нейтрализовали и изолировали в наши офицеры из контрразведки. Об этом случае также мало кто узнал.
Был еще инцидент с адъютантом генерала Рузского молодым графом Гендриковым, который узнав об измене своего начальника, пытался его застрелить, но Рузский успел позвать на помощь и графа спешно скрутили и обезоружили. После чего его объявили сумасшедшим и посадили под арест.

Все близкие и верные Государю генералы и офицеры после совершившейся революции в течение ближайших дней были отправлены в отставку.

Мы разрешили приехать в Ставку матушке Государя бывшей императрице Мари Федоровне в сопровождении двух Великих князей, которые должны были довершить факт свершившегося отречения и дать бывшему Царю от имени всех родственников понять, что никто его больше поддерживает.

Церковное священноначалие также приветствовало государственный переворот и никак не выражало поддержки поверженному Государю. Почти все иерархи Церкви подержали его устранение.
Мы давно уже проговаривали с некоторыми из них возможность добровольного отречения Государя и встречали с их стороны самое благодушное сочувствие, понимание и поддержку. Главное пожелание, которое они высказывали, чтобы отречение состоялось добровольно и без всяких насильственных действий. Мы им так и представили все случившиеся обстоятельства, показав телеграфный бланк с известным текстом и подписью Государя, наименовав его Актом. Их это вполне удовлетворило.

Уже 4-го марта состоялось первое заседание Синода под председательством нового Обер-прокурора от Временного правительства Владимира Львова на котором иерархи Церкви саморучно вынесли из зала заседаний кресло Государя, сорвали его портрет и постановили направить приветственные слов в адрес Председателя Госдумы Родзянко.
6-го марта на заседании Синода ими было принято и подписано воззвание в поддержку Временного правительства, а 10-го марта это воззвание было опубликовано в печати.

Участники государственного переворота в т.ч. и военные наперебой давали интервью в газетах о своей роли в совершившейся революции. Они все выглядели народными героями.

Государя привезли арестованным и под усиленной охраной в Царское Село 9-го марта и он со своею семьей оказался полностью отрезан от внешнего мира. Нам оставалось только предрешить их дальнейшую участь. Мнения в правительстве по поводу их участи разделились и поэтому мы отложили и далее откладывали этот вопрос до более благоприятных условий.


Глава одиннадцатая. Реакция общества, Церкви и армии

Генерал П.А. Половцев в книге «Дни затмения», вспоминая свою поездку в Псков вместе с Гучковым спустя десять дней после переворота, записал:
«По дороге Гучков объясняет мне, что все наше несчастье заключается в том, что революция сделана чернью, а не интеллигенцией и поэтому теперь, естественно, интеллигенция не может взять власть в свои руки, ибо не она управляла силами, совершившими переворот; так сказать опоздала. Революция, к сожалению, произошла на две недели слишком рано. Существовал заговор. Предполагалось уговорить Царя поочередно приводить гвардейские кавалерийские полки в столицу на отдыхи для поддержания порядка, а затем выманить царя из ставки и, при помощи кавалергардов, совершить дворцовый переворот, добившись отречения в пользу Цесаревича и регентства. Все это должно было произойти в середине марта».

В своих мемуарах генерал А.И. Спиридович пишет, что еще в начале февраля 1917 г. «Гучков сделал первую попытку осуществить свой фантастический младотурецкий план — захватить Государя Императора, вынудить его отречение в пользу Цесаревича, причем при сопротивлении Гучков был готов прибегнуть и к цареубийству.
Гучков полагал, что кто устроит этот переворот, тот и будет господином положения в решении, кому быть регентом при молодом царе.
План приурочивался к Царскому Селу или Петрограду, но он не удался. Вот что произошло.
В самую тесную конспиративную группу Гучкова входили: член Гос. Думы Некрасов, камер-юнкер князь Д. Л. Вяземский, состоявший начальником 17-го передового отряда Красного Креста, камер-юнкер М. И. Терещенко, служивший в распоряжении директора Императорских театров, киевский миллионер, также Главноуполномоченный Красного Креста и участник Военно-Промышленного Комитета, а также служивший на Румынском фронте генерал-майор Крымов.
Все члены группы, кроме Крымова, были в те дни в Петрограде. Терещенко приехал из Киева, где он был в близких отношениях с состоявшим при Императрице Марии Федоровне, князем Долгоруким.
Там, в Киеве, друзья приятно проводили время в гостинице Континенталь, говорили о текущих событиях. Терещенко отвел в сторону князя Долгорукого и сообщил ему, что он уезжает в Петроград, где от Государя потребуют отречения. Государыню заключат в монастырь. Что в заговоре участвуют офицеры Собственного полка и Конвоя Его Величества, называл фамилии и назвал даже одного полковника. Переворот назначался на 8 февраля. На вопрос кн. Долгорукого, а что же будут делать, если Его Величество не согласится на отречение, Терещенко ответил, что тогда Государя устранят... Терещенко уехал.
На утро князь Долгорукий рассказал всё слышанное состоявшему при Императрице князю Шервашидзе. Вызвали помощника начальника Дворцовой полиции подполковника Шепеля и рассказали ему. Шепель отнесся к сообщенному, как к очередной сплетне, не придал делу серьёзного значения и оно заглохло. До сведения Дворцового коменданта ни со стороны свиты вдовствующей Императрицы, ни со стороны Дворцовой полиции об этом случае ничего доведено не было.
Между тем, вернувшийся в Киев из Петрограда, Терещенко опять рассказал кн. Долгорукому, что план не удалось осуществить. Один из участников, якобы, выдал всё предприятие.
Последнее неверно. План не был выдан. Дворцовому коменданту он остался неизвестен до самой революции. Правда в том, что Гучков не нашел среди офицеров людей, соглашавшихся идти на цареубийство. Не нашел Гучков тогда и вообще сочувствия среди общественников насильственному перевороту. На предложения некоторым принять участие в таком заговоре, получались отказы. В числе отказавшихся был и член Гос. Думы Шульгин.
Гучков изменил и отложил временно план. Он решил организовать остановку царского поезда во время следования его между Царским Селом и Могилевым, потребовать отречения, а если придется, прибегнуть и к насилию. Выполнение нового плана было назначено на половину марта. К этому времени был вызван с Румынского фронта генерал Крымов».

Одним из  аргументов, который выдвигают некоторые защитники версии «о добровольном отречении Государя», предъявляется факт, что «4 марта Государь встречался в Могилеве с матерью вдовствующей Императрицей Марией Федоровной, которая в своем дневнике после встречи с сыном ясно пишет, что он отрекся от Престола в пользу брата».
Мол - Государь ничего  матушке поводу своего свержения не сказал и не опровергал своего якобы добровольного «отречения». Не пожаловался в общем маме на действия заговорщиков. Почему?
Что же написано в дневнике Марии Федоровны?
Она пишет со слов Государя, что после того, как Родзянко предложил ему отречься от престола и все генералы советовали ему тоже самое «он наконец сдался и подписал манифест».
И все. И опять приходится спрашивать: А где манифест-то? О чем он? Покажите нам его! Предъявите!
Это, что - тот «манифест», который в газетах опубликовали и на заборах расклеивали? Так он «липовый», т.е. подложный.

Если только предположить, что единственным аргументом от заговорщиков для Государя оказалась сама возможность насилия над его семьей и надругательства над дочерями, то он уже ничего и никому не мог, да и не стал бы рассказывать. Даже матери. Зачем же навешивать на нее такой груз? Это просто не по-мужски, да и никто такого аргумента опоследовательно не примет и не поймет.

Приезд Императрицы Марии Федоровны в Могилев 4 марта был санкционирован самими заговорщиками, как часть тщательно организованного переворота.
Какое заключение можно сделать Мария Федоровна  была глубоко убеждена, что ее «дорогой Ники» полностью находится под влиянием  своей «сумасшедшей и мстительной» супруги и все делает не правильно. А если он все делает неправильно, то по ее логике - правильно поступают все те, кто пытаются ему противостоять – родственники, Госсовет, Госдума, священноначалие и прочие «прогрессивные люди». И она была именно на стороне этих людей, а вовсе не на стороне своего любимого сына и его супруги.

Ее приезд в Ставку заговорщики использовали, чтобы она помогла при необходимости, нейтрализовать любое движение сына в защиту своих Царских прав. И Государь это прекрасно понимал. Зная мнение матери о своей супруге, что он мог ей рассказать? Да она все равно и не услышала бы. Собственное предвзятое мнение о своей невестке - Императрице она сформировала задолго до этих событий и вовсе не собиралась его изменять.

То же самое, можно сказать и  о приехавшем  вместе с ней из Киева в  Ставку Великом князе Александре Михайловиче.
Он также выступал стороне «прогрессивных сил».
Все родственники Государя, вся аристократия, военные, духовенство и российская элита именно так понимали и именно так изображали в своих последующих эмиграционных мемуарах деятельность Государя. В их понимании – они все были правы в своих действиях, а не правы были именно Государь с супругой. Сегодня это же мнение разделяют все их наследники, как прямые, так и духовные.
Но доступный нам сегодня исторический материал опровергает это преступное мнение. Правы, как раз были Государь и Государыня, а все, кто выступил против них оказались предателями, клятвопреступниками и губителями России. А поскольку именно они остались живы, то в течение своей последующей жизни эти люди всеми силами старались оправдать для истории и потомков свои преступные действия. И это им удалось.

Еще следует обратить внимание на позицию считавшегося близким другом Государя Великого князя Сергея Михайловича. Напомню, что он в то время занимал должность полевого генерал-инспектора артиллерии при Верховном Главнокомандующем.
В эти дни он постоянно находился в Ставке. Посмотрим на его отношение к революционным событиям.

Приведу выдержку из «разговора по прямому проводу помощника начальника штаба Верховного главнокомандующего генерала Клембовского с генерал-квартирмейстером штаба Северного фронта генералом Болдыревым» состоявшимся 1 марта 1917 г. в 17 час. 45 мин.

 «У аппарата генерал Клембовский. Начальник штаба Верховного главнокомандующего и великий князь Сергей Михайлович просят главнокомандующего всеподданнейше доложить Его Величеству о безусловной необходимости принятия тех мер, которые указаны в телеграмме генерала Алексеева Его Величеству, так как им это представляется единственным выходом из создавшегося положения.
Так как главнокомандующий, по-видимому, держится тех же взглядов, как и начальник штаба Верховного главнокомандующего, то исполнение просьбы их не представит затруднения для него и, быть может, закончится успешно.
Великий князь Сергей Михайлович, с одной стороны, полагает, что наиболее подходящим лицом был бы Родзянко, пользующийся доверием.
Передайте, пожалуйста, все это на вокзал главнокомандующему, по возможности, безотлагательно до прихода поезда. Клембовский».

Также этот Великий князь был одним из инициаторов и составителей «манифеста об ответственном министерстве».
Полковник Базили в своих воспоминаниях пишет, что текст манифеста «был одобрен без изменений генералом Алексеевым, генералом Лукомским и Великим князем Сергеем Михайловичем».
Эти факты позволяют сделать заключение, что и он был на стороне революционеров.
Вот в таком родственном окружении оказалась в Ставке 4-го марта бывшая императрица Мария Федоровна.

«Манифест Великих князей» был отправлен для подписания Государю в Псков 1-го марта. Этот документ сохранился в архивах и был опубликован в сборнике «Скорбный путь Михаила Романова: от Престола до Голгофы».
Приведу выдержку:
«Божией Милостью Мы, Николай Второй, Император и Самодержец Всероссийский, царь Польский, Великий князь финляндский и прочая, и прочая, и прочая.
Объявляем всем верным нашим подданным:
В твердом намерении переустроить государственное управление империи на началах широкого народного представительства, Мы предполагали приурочить введение нового государственного строя ко дню окончания войны.  (…)
Велика наше скорбь, что в дни, когда на поле брани решаются судьбы России, внутренняя смута постигла столицу и отвлекла от работ на оборону, столь необходимых для победоносного завершения войны. (…)
Осеняя себя крестным знамением, Мы представляем Государству Российскому  Конституционный строй и повелеваем продолжать прерванные указом нашим занятия Государственного Совета и Государственной Думы и поручаем председателю Государственной Думы немедленно составить временный комитет, опирающийся на доверие страны, который в согласии с нами озаботится созывом Законодательного собрания, необходимого для безотлагательного рассмотрения имеющего быть внесенным правительством проекта новых основных  законов Российской Империи.
Да послужит новый государственный строй преуспеванию, славе и счастью дорогой нам России. (…)
Подписали:
Великий Князь Михаил Александрович
Великий Князь Кирилл Владимирович
Великий Князь Павел Александрович

Февральская революция была принята большинством русского общества, как благое и доброе дело.
Событие, лживо именуемое нынче в истории России, как «отречение Николая II», а на самом деле – его свержение,  совершилось в самые строгие дни Великого Поста (2 марта пришлось на четверг Крестопоклонной недели) и было воспринято наибольшей частью населения страны не иначе, как «пасхальная радость».

Такой духовный и психологический настрой овладел, как самими революционерами и  демонстрантами, так и прочими новоиспеченными «гражданами свободной России» в дни февральского государственного переворота и последующие ближайшие месяцы.

Писатель Виктор Шкловский вспоминал об атмосфере, проявлявшейся в ходе уличных событий: «Это была Пасха и веселый масленичный наивный безалаберный рай… В общем обладало пасхальное настроение, было хорошо и верилось, что это только начало всего хорошего…».

Радость от победы переворота сравнивал с пасхальными гуляниями и основоположник социологии Питирим Сорокин: «Старый режим без сомнения уничтожен. И в Москве, и в Петрограде народ гулял как на Пасху. Все славили новый режим и республику. «Свобода! Святая Свобода!» - раздавалось повсюду».

О Пасхе вспоминали современники, наблюдавшие поведение толп во время восстания, когда на улицах продолжали звучать выстрелы: «Несмотря на стрельбу, улицы полны людей, много женщин, детей. Кое-где видны попытки украшать дома красными флагами. В воздухе что-то праздничное, как на Пасху».

О таком же настроении писал в своих эмигрантских мемуарах «Бывшее и несбывшееся» философ-историк Федор Степун, занимавший после февраля 1917 года пост начальника политического управления Военного министерства во Временном правительстве: «Все было призрачно и двусмысленно: не то Пасха, не то революция».

По воспоминаниям очевидцев в Пензе народ выходил на улицу, люди радовались, обнимались, поднимали и несли транспаранты, пели все вместе песню «Отречёмся от старого мира».

Митрополит Евлогий (Георгиевский) в воспоминаниях написал: «Первые революционные дни в Житомире: толпа на улицах, шествия, "Марсельеза", красные банты, красные флаги... Священники, чиновники, все... в бантах. Крайний правый, видный черносотенец, в порыве революционного энтузиазма кричал толпе с балкона: "Марсельезу! Марсельезу!.."
Иеромонах Иоанн (из пастырского училища), несмотря на пост, приветствовал меня: "Христос Воскресе! Христос Воскресе!", а в ответ на мои увещания быть более сдержанным возразил: "Вы не понимаете!.."».

Работая над материалами к этой книге в Российском Государственном историческом архиве, мне довелось в одном из канцелярских чиновничьих журналов того времени прочитать сведения о поздравительных телеграммах «с приветствиями по поводу свержения самодержавия», полученных в начале марта 1917 года на имя Председателя Государственной думы М.В. Родзянко. Эти телеграммы десятками тысяч со всей России приходили в революционный Петроград.
Самих телеграмм в деле не было, но список отправителей был, и я его для себя переписал.
Поздравления приходили «…от рабочих фабрик и заводов, от волостных и сельских сходов, от моряков транспортных судов, от собраний частных и присяжных поверенных, артистов, инженеров, гувернанток и дворников, от торгово-промышленных объединений, промышленников, владельцев заводов, купцов, подрядчиков, от учащихся, родительских комитетов, попечительских советов, от уголовных заключенных, ссыльных каторжных, от начальствующего состава армии, от солдат и офицеров, от полицейских жандармов и тюремной администрации, от православного, католического, протестантского и униатского духовенства, от татар, туркменов, украинцев, эстонцев, якутов, от мусульманского населения России, от кабардин, лезгин, киргизов, латышей и других нерусских народов, от служащих правительственных общественных и частных предприятий, от правительств иностранных государств…» (РГИА СПб, № фонда 1278, опись 5).

Священноначалие также выступило на стороне революционеров. В газете «Петроградский листок» №55 указывалось, что 2-го марта в Петрограде покоях московского митрополита Макария, состоялось заседание, в котором приняли участие некоторые иерархи Церкви и священнослужители. Никаких заявлений по поводу революционных событий и своего отношения к ним они публично не высказали.

Днем 4-го марта члены Синода под руководством нового обер-прокурора Львова вынесли портрет и кресло Государя из зала заседаний Священного Синода.
В заметке также было сказано, что Синод «постановил подчиниться новому правительству и разослать послание, которое должно быть прочитано в церквях. В нем синод призовет всех чад церкви подчиниться новому правительству». Вслед за этим члены Синода «постановили отправить на имя М.В. Родзянко приветственную телеграмму».

10 марта 1917 года в  газете «Петроградский курьер» было опубликовано Определение  Святейшего Синода (официально принятое на заседании 6-го марта), в котором содержался следующий призыв:
«Временное Правительство вступило в управление страной в тяжкую историческую минуту… В такое время все верные сыны Родины должны проникнуться общим воодушевлением… ради счастья Родины оставьте в это великое историческое время всякие распри и несогласия, объединитесь в братской любви на благо Родины, доверьтесь Временному Правительству…; Святейший Синод усердно молит Всемилостивого Господа, да благословит Он  труды и начинания Временного Правительства…».

Митрополит Петрозаводский и Карельский Константин (Горянов) в своей вышедшей несколько лет назад книге «Апокалипсисы революций», касательно т.н. «акта отречения», пишет: «...этой подделки оказалось достаточно, чтобы 4 марта в своей проповеди архиепископ Тамбовский и Шацкий Кирилл (Смирнов) заявил, что отпечатанный в газетах «Акт» об отречении – это якобы «документ, которым Царь Сам освобождает нас от присяги, данной на верное служение»…
«Очень удобный повод оправдания греха клятвопреступления» – замечает Владыка Константин и далее пишет: «А кто из членов Святейшего Синода был свидетелем этого эпохального события или навестил Царя и спросил у него лично»?

Приведу здесь несколько документов из «Особой папки Святейшего Синода», опубликованной в книге Сергея Фомина «Православный Царь-Мученик».

«№ 54 по настольному реестру Святейшего Правительствующего Синода по 5 столу I отделения.
Дело об отречении Государя Императора Николая II-го От престола Государства Российского и о распоряжениях Св. Синода в связи с установлением нового порядка Государственного управления
Началось 1 марта 1917 года
Окончено 3 июня 1917 года

(РГИА СПб, Фонд № 796, Опись № 204, Дело № 54, I отделение, V стол)

Лист 6
Телеграмма из Петрограда
Копия. Рига. Архиепископу Иоанну. Моления следует возносить за Богохранимую Державу Российскую и за благоверное временное Правительство ее. Митрополит Владимир.
/Служебная отметка: 6 марта 1917 г. 66 внутри России и 1 – в Нью-Иорк. Посланы всем епархиальным Преосвященным, кроме присутствующих в Св. Синоде, и всем посольским настоятелям, кроме тогоеп. Елевфтию в (неразб) и  еп. Никодиму в Киев.

Лист 8
Телеграмма из Воронежа
Манифест по городу объявлен. Объявлять ли с церковного амвона и по епархии. Ожидаю распоряжений Святейшего Синода
=Архиепископ Воронежский Тихон.

Лист 14
Телеграмма из Тифлиса
Гражданскою властью сегодня обнародованы одновременно два манифеста. Прошу незамедлительно дать мне указания
= Экзарх Грузии архиепископ Платон

Лист 17
Телеграмма из Тамбова
По получении манифеста об отречении Государя от Престола и  телеграммы об отказе Великого Князя Михаила Александровича мгою сделано распоряжение о возношении за богослужением в соответственных местах моления о богохранимой  Державе Российской и правительстве ее... Нужны указания согласованности действования
=Архиепископ Кирилл =

Лист  23
Телеграмма из Пензы
Объединенные пастыри (и) паства приветствуют в лице вашем зарю обновления церковной жизни. Все духовенство усердно просит преподать указание, кого следует поминать за церковным богослужением =архиепископ Пензенский Владимир=

Листы 29-30
Телеграмма из Екатеринослава
Подана 20/II в 08 ч.45м.
Служебная отметка: 1917. Фев.23В Канцелярию Г. Синодального Обер-прокурора.
Врата адовы не одолеют  Церкви Христовой, но судьба Православия в нашем Отечестве неразрывно связана с судьбою Царского Самодержавия. Вспоминая в Неделю Православия церковно-государственные заслуги Святителей, сыновне дерзаем обратиться к Вашему Высокопреосвященству и другим первоиерархам Русской Церкви: единодушными благословениями и советами в духе мира и любви укрепить  Самодержавнейшего Государя на защиту священных прав Самодержавия, врученных ему Богом чрез глас народа и благословение Церкви, против которых покушаются те же крамольники, которые и покушаются и против нашей Святой Православной Церкви. Вашего Высокопреосвященства духовные чада, члены Совета Екатеринославского отдела Союза Русского народа.
Председатель Образцов.

Лист  47
ОПРЕДЕЛЕНИЕ СВЯТЕЙШЕГО
ПРАВИТЕЛЬСТВУЮЩЕГО СИНОДА
1917 года марта 7 дня Святейший Правительствующий синод Российской Православной Церкви имели суждение об обращении к членам Православной Церкви по поводу переживаемых ныне событии, с посланием соответствующего содержания.
ПРИКАЗАЛИ: Одобрив прилагаемый проект этого послания , препроводить его, при циркулярных указах, к епархиальным Преосвященным, с поручением сделать распоряжение о прочтении его в церквах одновременно с актами об отречении за себя и за сына от Престола Государства Российского и об отказе Великого Князя Михаила Александровича от восприятия Верховной власти впредь до установления в Учредительном Собрании образов правления и новых основных законов Государства Российского.
(Служебная отметка: Читан 7 марта)
Владимир, митрополит Киевский
Макарий, митрополит Московский
Сергий, архиепископ Финляндский
Тихон, архиепископ Литовский
Арсений, архиепископ Новгородский
Михаил, архиепископ Гродненский
Василий, архиепископ Черниговский
Протопресвитер Александр Дернов
Протопресвитер Георгий Шавельский
Секретарь Н. Нумеров

Лист 53
ОПРЕДЕЛЕНИЕ СВЯТЕЙШЕГО
ПРАВИТЕЛЬСТВУЮЩЕГО СИНОДА
1917 года марта 9 дня.  Святейший Правительствующий синод Российской Православной Церкви слушали предложенную г. Обер-прокурором Святейшего Синода новую форму присяги или клятвенного обещания на верность службы Российскому Государству для лиц христианских вероисповеданий.
ПРИКАЗАЛИ: Настоящую форму присяги или клятвенного обещания на верность службы Российскому Государству для лиц христианских вероисповеданий, для исполнения, объявить по духовному ведомству; о чем надлежащим лицам и учреждениям духовного ведомства послать циркулярные указы, с приложением самой формы.
Обер-секретарь (подпись)
Секретарь А.Полянский

Лист 59
Телеграмма из Екатеринодара
Духовенство города Екатеринодара во главе с епископом Кубанским и Екатеринодарским Преосвященным Иоанном выражает свою радость в наступлении новой эры в жизни Православной Церкви и духовенства и изъявляет готовность трудиться с полным самоотвержением на благо Святой Церкви и дорогой Родины 
= епископ Иоанн Кубанский =

Лист 61
Телеграмма из Тамбова
Духовенство Тамбовского гарнизона сыновне приветствует Святейший Синод с наступающим возрождением церковной жизни и просит святительского благословения на предстоящие пастырские труды
=гарнизонный благочинный протоиерей Смуктович, бригадный благочинный протоиерей Собуцкий, благочинный Данилевич и священники Заленский и Аквилонов

Лист 63
Телеграмма из с. Поголки Смоленской губ.
Прихожане села Бакланово Смоленской губернии Поречьского уезда жаждут помолиться  за светлое будущее свободной Родины, за полную победу врага ее доблестной армии и за здоровье ее мощных правителей; поетому прошу ваше высокопревосходительство разрешите к исполнению молитвы, содержание которых приведено в газете «Русское слово», потому что путь консисторского оповещения длинен
 = церковный староста Алексей Порубин =


Лист 69
Телеграмма из Одессы
Одесский Союзрусскихлюдей.9 марта 1917 г. Святейшему Правительствующему Синоду.
Ваше Святейшество! Боголюбивые отцы и архипастыри!
Возвысьте Ваш голос: просите Государственную Думу и Временное Правительство не насиловать народной совести случайным большинством Учредительного Собрания. Пусть русский православный народ всенародным голосованием (плебисцитом) выразит сначала свою волю, чему быть: Царю или Республике. Ведь только один русский православный народ, собиратель земель, имеет на это право, а Учредительное Собрание должно иметь одну задачу: опираясь на выраженную уже волю народа, выработать новые основные законы
Председатель Союза (подпись).

Лист 75
Телеграмма из Омска
18.3.1917
Омское духовенство в общем организационном собрании для определения своего отношения к текущим событиям и установления основ своей будущей деятельности радостно приветствует новые условия жизни нашего Отечества как залог могучего развития русского национального духа. Оно надеется, что в свободных условиях жизни Церковь наша Православная достигнет небывалого расцвета всех своих сил,  выявив всему миру свою Вселенскую истину, восставив недосягаемо высоко наш богоносный народ, разбудив его нравственные силы, и поэтому просит Ваше Святейшество принять все зависящие меры к незамедлительному созыву Всероссийского Собора для обновления и устроения церковной жизни
= председатель собрания священник Папшев

Лист 76
Телеграмма из Новокузнецка
11.3.1917
Отрекаясь (от) гнилого  режима, сердечно присоединяюсь (к) новому. Молюсь укрепить (и) прославить господ
= протоиерей Князев.

Лист 77
Телеграмма из Владивостока
10.3.1917
Общее пастырское собрание города Владивостока – оплота далекой окраины Великой России, объединенное сознанием важности переживаемого момента, желая своей Родине полного расцвета всех ее сил и скорейшей победы над врагом, приветствует обновленный строй ее: просит в лице Вашего Высокопреосвященства Святейший Синод принять таковое приветствие и ниспослать благословение на общий объединенный труд
 =Архиепископ Евсевий, председатель собрания протоиерей Коноплев, секретарь священник Дарилов.

Лист 78
Телеграмма из Сухума
Молимся, будем молиться: да поможет Всевышний благоверному временному правительству в его великих трудах на благо общей нашей Матери дорогой (и) многострадальной 
= епископ Сергий

Лист 128
Письмо в Святейший Синод
«Святейший Синод! Мы, православные христиане, усерднейше просим разъяснить нам в газете «Русское слово», что означает в предстательстве перед Господом Богом присяга, данная нами на верность Царю, Николаю Александровичу? У нас идут разговоры, что, ежели эта присяга ничего не стоит, то ничего не будет стоить и новая присяга и новому Царю. Так ли это и как надобно все это понимать? [...] Нам желательно не самим решить это дело, как нам советует наш знакомый человек, а Синодом Правительствующим, чтобы все это понимали, как надо понимать, без разногласия. Потому что от разногласия жить стало нельзя и нету никакого порядка. Жиды говорят, что присяга ерунда и обман, что можно и без присяги, попы молчат, а миряне каждый по-своему, а это не годится. Опять же стали говорить, что Бога нету совсем, а церкви скоро закроются по ненадобности. А мы по-своему думаем, зачем же закрывать — иному при церкви жить лучше. Теперь сничтожили Царя — плохо стало, а ежели прикрыть церкви — еще хуже того будет, а нам надо, чтобы лучше было. Потрудитесь нам, святейшие отцы наши, разъяснить для всех одинаково, как быть со старой присягой и с той, которую принимать заставят? Которая присяга должна быть милее Богу. Первая аль вторая? Потому как Царь не помер, а живой в заточении находится. И правильно ли, что все церкви позакроются? Где же нам тогда молиться Господу Богу? Неужто идти к жидам в одну кампанию и с ними молиться? Потому как теперь вся ихняя стала власть и которою они над нами бахвалются. Ежели эдак все будет и дальше, то это нехорошо, и мы очень недовольны. Православные христиане [подписи]. 24 июля 1917 г.»


ПРИСЯГА ПРОИЗВОДИМОМУ ВО СВЯЩЕННИКА

Аз, нижеименованный, обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом пред Святым Его Евангелием в том, что хощу и должен ЕГО ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ, своему истинному и природному ВСЕМИЛОСТИВЕЙШЕМУ ВЕЛИКОМУ ГОСУДАРЮ, ИМПЕРАТОРУ НИКОЛАЮ АЛЕКСАНДРОВИЧУ, САМОДЕРЖЦУ ВСЕРОССИЙСКОМУ, и законному ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА ВСЕРОССИЙСКОГО ПРЕСТОЛА НАСЛЕДНИКУ, верно и нелицемерно служить, и во всем повиноваться, не щадя живота своего до последней капли крови, и все к высокому ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА самодержавству, силе и власти принадлежащыя права и преимущества узаконенные и впредь узаконяемые, по крайнему разумению, силе и возможности, предостерегать и оборонять, и притом по крайней мере стараться споспешествовать все, что к ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА верной службе и пользе государственной во всяких случаях касаться может: о ущербе же ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА интереса, вреде и убытке, как скоро о том уведаю, не токмо благовременно объявлять, но и всякими мерами отвращать и не допущать тщатися, и всякую мне вверенную тайность крепко хранить буду, и поверенный и положенный на мне чин, как по сей (генеральной), так и по особливой, определенной, и от времени до времени ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА  именем от предуставленных надо мною начальников определяемым инструкциям и регламентам и указам, надлежащим образом по совести своей исправлять, и для своей корысти, свойства, дружбы и вражды противно должности своей и присяги не поступать, и таким образом себя весть и поступать, как верному ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА подданному благопристойно есть и надлежит и как я пред Богом и судом Его страшным к том всегда ответ дать могу; как суще мне Господь Бог душевно и телесно да поможет. К тому ж аз, нижеименованный, призываемый ныне к служению иерейскому, обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом пред Святым Его Евангелием в том, что желаю и, при помощи Божией, всемерно потщуся проходить служение сие согласно с словом Божиим, с правилами церковными и указаниями начальства; богослужение и таинства совершать со тщанием и благоговением по чиноположению церковному, ничтоже произвольно изменяя; учение веры содержать и другим преподавать по руководству Святыя Православныя Церкви и Святых отец; вверяемые попечению моему души охранять от всех ересей и расколов, и заблуждших вразумлять и обращать на путь истины; провождать жизнь благочестивую, трезвенную, от суетных мiрских обычаев устраненную, в духе смиренномудрия и кротости, и благим примером руководствовать других ко благочестию; во всяком деле служения моего иметь в мыслях моих не свою честь или выгоды, но славу Божию, благо Святыя Церкви и спасение ближних, в чем да поможет мне Господь Бог благодатию Своею, молитв ради Пресвятыя Богородицы и всех святых. В заключение сего клятвенного обещания моего целую слова и Крест Спасителя моего. Аминь.

В последующие дни, недели и месяцы после победы февральской революции священноначалие в своих выступлениях вполне искренне и открыто поддержало этот государственный переворот.
Приведу несколько примеров из книги историка Михаила Бабкина «Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году».

Из проповеди к пастве епископа Рыбинского Корнилия, сказанной 3 марта 1917г.:
«…Мы с вами словно грозой встревожены печальным известием о страшной междоусобной брани в Петрограде. Причиной всему царское правительство. Оно уже свергнуто волей народа, как не удовлетворявшее своему назначению и допустившее страну до голода и беспорядков. Государственная дума по требованию народа избрала новое правительство из представителей народа, чтобы это новое правительство вывело русский народ и русскую армию на путь победы и славы». Ярославские епархиальные ведомости. Ярославль, 1917. № 9—10. Часть неофиц. С. 109


Из его же речи перед молебном после прочтения Высочайших “Актов” от 2 и 3 марта 1917 г.:
«…До бессилия русский народ доведён был старыми правительствами. И не стерпел этих унижений русский народ и сознавши, что под правлением старого правительства он всё равно не мог бы выйти победителем из настоящей великой битвы народов, несмотря на все свои жертвы на отечество, он взял теперь власть в свои руки под водительством нового Богом данного правительства, ибо “несть власть аще не от Бога, сущие же власти от Бога учинены суть”. Теперь народ будет защищать свои права и мощно будет отражать врага». Там же. С. 109-110».


Из обращения архиепископа Тверского и Кашинского Серафима (Чичагова) к членам духовной консистории и благочинным г. Твери «По вопросу о перемене государственного строя»

«7 марта 1917 г.
Милостью Божию, народное восстание против старых, бедственных порядков в государстве, приведших Россию на край гибели в тяжелые годы мировой войны, обошлось без многочисленных жертв и Россия легко перешла к новому государственному строю, благодаря твердому решению Государственной Думы, образовавшей  Временное правительство, и Совету рабочих (и солдатских) депутатов. Русская революция оказалась чуть ли не самой бескровной из всех революций, которые знает история.
Поэтому долг и обязанность каждого православного гражданина Русской земли во –первых, - всемерно и любовно поддержать новую власть во всех ее начинаниях по водворению порядка и законности в городах и во всей стране…, а во-вторых, - всенародно вознести в храмах в ближайшее воскресенье, 12 марта , благодарение Господу Богу за предотвращение бесполезного, не допустимого в христианстве кровопролития и поддержания достойнейших русских людей, вошедших в состав нового Временного правительства во дни неожиданного переворота….
Перед молебствием прошу настоятелей храмов передать моей дорогой пастве Божие благословение и архипастырский призыв…  к подчинению властям вновь установленным нашим доблестным и мудрым Временным Правительством. Святейший Синод, все мы – архипастыри и многочисленное русское духовенство вполне присоединились к новому Временному Правительству…».

Личная телеграмма епископа Енисейского и Красноярского Никона (Бессонова) председателю Государственной думы Родзянко, председателю Совета министров Львову и военному министру Гучкову 3 марта 1917 года:
«Христос воскресе! Искренно рад перемене правительства, ответственному министерству. Долго терпели. Перемена вынуждена самым тяжелым положением дорогого Отечества, которому грозила гибель. Иначе поступить было невозможно. Дай Бог вам успеха, внутреннего спокойствия и сил нашей стране. Да благословит вас Господь».
Забайкальские Еп. Вед. (Чита), 1917, № 9—10. Отдел неофиц., С. 307—308».

Из речи епископа Енисейского и Красноярского Никона (Бессонова) на собрании кадетской партии 12 марта 1917 года:
«Господа, я всегда уважал и уважаю английскую конституционную монархию и считаю этот образ правления наилучшим, но не для нас, не для нашего государства. И потому я — за Российскую республику. Наши многие русские монархи, и особенно последний из них, Николай II со своею супругою Александрою, так унизили, так посрамили, опозорили монархизм, что о монархе, даже и конституционном, у нас и речи быть не может. В то время как наши герои проливали свою драгоценную кровь за отчизну, в то время как все мы страдали и работали во благо нашей родины, Ирод упивался вином, а Иродиада бесновалась со своими Распутиными, Протопоповыми и другими пресмыкателями и блудниками. Монарх и его супруга изменяли своему же народу. Большего, ужаснейшего позора ни одна страна никогда не переживала. Нет, нет — не надо нам больше никакого монарха. Самое слово «монарх» теперь для нас странно… Изберут вел. кн. Михаила или Николая Николаевича, поставят одного из них конституционным монархом, а у него, смотришь, те же родные люди, те же пойдут друзья и приспешники. Начнется опять та же, пусть себе сначала в меньшей степени, камарилья, свистопляска, чехарда… Я, повторяю, глубоко уважаю английский образ правления, конституционную монархию, но она — не для нас; я — за республику, за совершенно новый и для нас наилучший образ правления…;…Досточтимый Павел Николаевич Милюков, председатель Партии народной свободы, когда его спросил народ, какой же у нас будет образ правления ответил, что это — дело Учредительного собрания, а по мнению Думы — конституционная монархия. Ответ его понятен…Итак, господа, на знамени нашей партии я написал бы такие слова: 1) полное доверие новому правительству; 2) решительная победа над немцем; 3) Учредительное собрание и 4) Великая Российская Республика». Енисейская Церковная нива, Красноярск, 1917, № 3, С. 20-22; Забайкальские епархиальные ведомости, Чита, 1917, № 9-10. Отдел неофиц., С. 309-310».


Из речи архиепископа Новгородского и Старорусского Арсения (Стадницкого) на первом заседании Св. синода при Временном правительстве 4 марта 1917 года:
«В настоящую историческую минуту не могу не высказать несколько слов, быть может, и нескладных, но идущих от сердца. Господин обер-прокурор говорит о свободе Церкви. Какой прекрасный дар! Свобода принесена с неба Спасителем нашим и Господом: «Если Сын освободит вас, то истинно свободны будете» (Иоан. 8, 36); она выстрадана апостолами, куплена кровью мучеников. И великий дар свободы стоит испытаний и страданий.
Двести лет Православная Церковь пребывала в рабстве. Теперь даруется ей свобода. Боже, какой простор! Но вот птица, долго томившаяся в клетке, когда ее откроют, со страхом смотрит на необъятное пространство; она не уверена в своих силах и в раздумье садится, около порога дверец. Так чувствуем себя в настоящий момент и мы, когда революция дала нам свободу от цезарепапизма…
Великий дар свободы куплен и приобретается всегда ценой испытаний. Утверди, Господи, Церковь Твою!». Новгородские ЕВ, 1917, № 7. Часть неофиц., С. 324—325».


Телеграмма епископа Калужского и Боровского Феофана (Туликова) и собрания духовенства Калуги Председателю Госдумы М.В. Родзянко 6 марта 1917 года:
«Калужское духовенство, корпорации духовно-учебных заведений и епархиальных учреждений, собравшиеся во главе со мною, в уверенности, что Временный исполнительный комитет Государственной думы, как теперь представляющий из себя власть для всех единственно авторитетную, может установить в России свободу, законность и порядок, молитвенно желают Временному исполнительному комитету успеха в его деятельности, направленной к победе над врагом, к славе и счастью всех граждан Государства Русского».
Калужский Церковно-общественный вестник, 1917, № 8-9, С. 5

Телеграмма  епископа Екатеринославского и Мариупольского Агапита (Вишневского) Председателю Госдумы М.В. Родзянко 6 марта 1917 года: «Духовенство Екатеринославской епархии вместе со мною приветствует ваше высокопревосходительство, славного екатеринославца, и в вашем лице дорогую Родину с началом новой эры в ее жизни. Уверены, что с Божией помощью новый строй скоро воплотится в жизни и принесет нашей дорогой Родине спокойствие, счастье и радость скорейшей славной победы над жестоким врагом. Я же и все екатеринославское епархиальное духовенство при новых условиях жизни заявляем готовность работать с удвоенной энергией на благо Церкви и дорогой Родины в полном подчинении новому Правительству». Екатеринославские ЕВ, 1917, № 8. Офиц. отдел, С. 106».

Из воззвания к воинам архиепископа Ярославского и Ростовского Агафангела (Преображенского), пастырей и ревнителей православной веры Ярославля 19 марта 1917 года:
«Доблестные воины, славные граждане Великой России! Пробил час народной свободы. Зажглась заря яркого солнышка, которое несет счастье, правду, знанье и свет нашей отчизне. Заблистали повсюду ласковые, полные жизни и силы лучи свобод — свобода веры, свобода слова, свобода собраний, свобода союзов и братств. В этот великий час всенародного ликования и торжества, охвативших из края в край необъятную Русь, всех от мала до велика, Временное правительство Богом хранимой Державы Российской обратилось ко всем верным сынам ее с горячим призывом сплотиться около него, всем объединиться, все силы отдать измученной павшим строем и внешним врагом, а отныне возрождающейся и свободной России…».
Ярославские ЕВ, 1917, № 11-16. Часть неофиц., С. 122—124».

Из проповеди архиепископа Тамбовского и Шацкого Кирилла (Смирнова) 4 марта 1917 года:
«Таким образом, освобожденные Самим Государем от присяги Ему, мы имеем в лице Временного Правительства, Государственной думой учрежденного, вполне законную власть которой Государь и следом за ним Великий Князь Михаил Александрович передали свои Верховные права. Посему должны мы теперь повиноваться Временному своему Правительству, как повиновались не за страх, а за совесть Государю своему, отрекшемуся ныне от управления нами». Тамбовские ЕВ, 1917, № 10—11. Отдел неофиц., С. 247—248».

«Братское слово к петроградскому духовенству» члена Государственной думы протоиерея Ф.Д. Филоненко 9 марта 1917 года:
«Дорогие братья!
Темные силы цезарепапизма, державшие Церковь Христову в тяжелых тисках гнета и насилия — рухнули. Совесть русского православного духовенства и всех православных чад Церкви отныне свободна.
Приветствую вас, дорогие братья, с этой зарей свободы, несущей благо и счастье родной стране и Церкви… Вековой гнет прежнего режима, подорвав и плодотворную работу Церкви, сковал ее силы, разрознил их, придушил. Белоснежная риза Церкви загрязнена кощунственными его руками. На Церковь нашу и ее служителей весьма многие смотрят подозрительно, враждебно, недоверчиво…Несите свою открытую душу, свое свободное пастырское благовестие прежде всего ко всем приниженным, угнетенным насилиями и удушливым гнетом прежнего строя, к тем, кто ковал нашу нынешнюю свободу, кто боролся за благо и счастье родины…».
«Биржевые ведомости, 1917, № 57, С. 1».

В качестве свидетельств о тех событиях приведу здесь выписки из «Дневника журналиста», народовольца и политического деятеля Е.П. Семенова, (настоящее имя при рождении: Соломон Моисеевич Коган - 1861 г.р.), который будучи непосредственным очевидцем, фиксировал происходящие события и сообщения о победе революции, что называется - в режиме реального времени.

1 марта 1917 г.
Воззвание офицеров к солдатам
«Боевые наши товарищи солдаты! Пробил час народного освобождения. Армия, флот и народ вместе с вами подняли святое знамя свободы.
И мы, ваши товарищи на передовых позициях, там, в боях перед лицом смерти, получившие боевое крещение, одинаково с вами проливали кровь и смешивали ее с вашею на поле сражения.
Верьте же, что свобода родины нам дороже всего. Только свободная Россия сокрушит немецкую силу. Помните, что спасение и победа России в нашем взаимном доверии и единодушии.
А старый самодержавный строй, который за два года войны не сумел дать окончательную победу России над врагом, пусть сгниет навсегда.
Мы вместе с вами предаем старый строй проклятию.
Товарищи солдаты! Не бросайте ружей, берегите их. Они нам здесь нужны так, как нужны в окопах. Содействуйте прекращению грабежей, водворяйте порядок, возвращайтесь в свои части для дружной работы вместе с нами. К величайшему нашему прискорбию, как среди солдат, так и среди офицеров были предатели народного дела, и от их предательской руки пало много жертв среди честных бойцов за свободу.
Но приложим общие усилия для нашего совместного объединения, для окончательной победы над врагом, как на фронте, так и внутри России.
Да здравствует свободная великая Россия!
Ваши товарищи офицеры.
Государственная дума».

«Циркулярная телеграмма Центрального Военно-промышленного комитета всем областным и местным военно-промышленным комитетам от 1-го марта 1917 г.
Центральная государственная власть перешла в руки Исполнительного Комитета Государственной думы под председательством Родзянко в составе следующих депутатов: Дмитрюкова, Караулова, Керенского, Коновалова, Львова, Милюкова, Некрасова, Ржевского, Чхеидзе, Шидловского, Шульгина и Энгельгарта. Местные войска Петрограда, Царского Села, Кронштадта и окрестностей Петрограда перешли на сторону Государственной думы. Управление всеми государственными делами организуется. В Петрограде восстанавливается порядок. Распоряжения Исполнительного Комитета Государственной думы исполняются беспрекословно. Председателем военной комиссии назначен Александр Иванович Гучков. Необходимо беспрерывное продолжение работы на местах в полном порядке. Держите в курсе всего происходящего».


«Воззвание пастырей: Аз есмь с вами до скончания века. Аминь.
Настало время, когда православное всероссийское духовенство должно подать свой голос в великом народном движении на пути к свету, правде, братской любви и свободе.
Православное духовенство Петрограда и всей России призывается к единению с народом. Промедление угрожает православию гневом народа.
Пастыри должны быть среди своих духовных чад. Православное всероссийское духовенство неразделимо с великим свободным русским народом.
Братство оо. дьяконов города  Петрограда,  посещающих в   течение  трех лет лазареты раненых воинов».

«Постановление редакторов газет

Общее собрание  членов всероссийского общества редакторов ежедневных газет, имея в виду, что создавшееся положение  выдвигает в первую очередь поддержание порядка, признает безотлагательным возобновление выхода ежедневных газет, ибо отсутствие их делает невозможной организацию общественного мнения и влечет за собой распространение самых фантастических, порождающих смуту слухов.
Горячо и единодушно приветствуя решение Исполнительного Комитета Государственной думы, как единой в настоящее время власти, взять в свои руки восстановление государственного и общественного порядка, общее собрание поручает совету общества обратиться к Исполнительному Комитету за принятием мер, необходимых для обеспечения правильного выхода ежедневных газет.
Принимая вместе с тем во внимание, что основным условием плодотворной деятельности повременной печати является свобода слова, неизменно составляющая руководящий принцип общества, общее собрание выражает глубокое убеждение, что полное ограждение этой свободы необходимо и в настоящий момент».

«Делегаты Исполнительного Комитета в Царском Селе
Делегаты Исполнительного Комитета, члены Государственной думы И.П. Демидов и В.А. Степанов посетили 1-го марта Царское Село и установили сношение с местным восставшим гарнизоном.
На вокзале делегатов Исполнительного Комитета ждали две придворные кареты и автомобиль, присланные восставшим гарнизоном. В сопровождении офицеров депутаты в автомобиле отправились в городскую ратушу, куда к моменту приезда И.П. Демидова и В.А. Степанова собрались представители населения, офицеры и солдаты.
Делегаты Исполнительного Комитета были встречены бурной овацией. Когда смолкли аплодисменты И.П. Демидов и В.А. Степанов обратились к собравшимся с речами.
- Наступил самый серьезный момент,- говорили депутаты. – Старая власть сломлена, и руководство событиями перешло в руки представителей народа. Необходимо создать новый порядок, организовать новые условия жизни, что невозможно без содействия всего населения, всей армии. Необходимо полной безусловное доверие к Государственной думе и избранному ею Исполнительному Комитету.
Речи делегатов были покрыты бурными аплодисментами.
Особенный энтузиазм вызвало указание делегатов, что установление нормальной государственной жизни неотложно необходимо в интересах успешной победы над внешним врагом.
После митинга в ратуше делегаты Исполнительного Комитета посетили казармы всех полков, квартирующих в Царском Селе.
Населением Царского Села и гарнизоном избран комитет в составе 12 человек, во главе с командиром 4-го стрелкового гвардейского полка.
Дворцовая охрана Царского Села заявила представителям Исполнительного Комитета Государственной думы о своей полной лояльности и просила принять меры к ограждению дворца от возможных эксцессов.
Представитель Исполнительного Комитета, на сторону которого перешел весь гарнизон Царского Села, ручался за сохранение порядка при условии, если дворцовая охрана не предпримет никаких враждебных действий против революционных войск».

«Признание нового строя:
Получены официальные телеграммы о присоединении к революционному движению и о признании власти Исполнительного Комитета Государственной думы из ряда провинциальных городов.
Со всех сторон России на имя Исполнительного Комитета Государственной думы получены телеграммы от  представителей населения, от городских дум, земских собраний, общественных организаций, представителей армии и флота и т.д., в которых в восторженных выражениях приветствуется решение Исполнительного Комитета Государственной думы стать во главе народного движения и взять власть в стране в свои руки.
Получена масса трогательных телеграмм от отдельных лиц стоящих во главе крупных предприятий, заявляющих о своей готовности предоставить в распоряжение Временного правительства Государственной думы имеющиеся у них продовольственные и другие средства.
Один из представителей нижегородских мукомолов предлагает бесплатно предоставить все свои мельницы для нужд родины, как выражение его искреннего сочувствия великому патриотическому решению Государственной думы».

Сразу после переворота по всей стране стали проходить съезды «свободного» духовенства. Из исторических документов того времени стало известно, что в самые первые месяцы после свержения Государя и победы революции, священниками Русской Церкви производилась массовая добровольная сдача своих наперсных коронационных крестов на нужды масонского антирусского Временного Правительства и завоеваний революции.

Для справки поясню, что согласно историческим сведениям в день своего Священного коронования 14 (27) мая 1896 года:
«Император Николай II ввел Государственным указом наперсный священнический крест, возлагаемый при иерейской хиротонии. На лицевой стороне был изображен распятый Спаситель и помещены следующие надписи: «Господь – Царь Славы» (вверху); «IС ХС» (на концах широкой перекладины); «Ника» (под нижней косой перекладиной). На оборотной стороне креста было написано: «Образ буди верным словом, житием, любовию, духом, верою, чистотою» (1 Тим. 4,12). Лета 1896, мая 14 дня».

Эти «Николаевские кресты» стали непременным знаком отличия для всех священнослужителей. Священники были обязаны носить их поверх риз, как за богослужением, так и в повседневной обстановке.
По сути, Императорский коронационный крест являл собой для русского священства образ завета Царя Небесного и Царя земного.

Историк Михаил Бабкин в другой своей в книге «Духовенство Русской Православной Церкви и свержение монархии (начало ХХ в. – конец 1917 г.)»приводит весьма нелицеприятные примеры, повествующие о роли российского духовенства в свержении монархии в 1917 году:

«Из резолюций собрания духовенства Орловского уезда Вятской губернии
21 марта 1917 г.
... V. Большинством участников собрания высказано пожелание пожертвовать государству священнические серебряные коронационные кресты, а также ордена, кресты и медали, полученные от прежнего правительства.
Слово и жизнь. Вятка, 1917. № 31. С. 3».

Цитируя архивные документы и приводя ссылки на первоисточники, историк М. Бабкин пишет:

«Наличие царских вензелей было причиной, имевшей место на епархиальных съездах массовой сдачи духовенством наперсных крестов ... Кресты и знаки, наряду с собранными деньгами и материальными ценностями, передавались новым властям на нужды армии и Временного правительства. Так, на Владимирском епархиальном съезде было пожертвовано свыше 60 серебряных наперсных крестов, а на Екатеринбургском, помимо 35 тыс. деньгами и до 25 тыс. вещами, — от сданных крестов образовалась, по свидетельству очевидцев, буквально гора из серебра и золота. При этом многих жертвователей качали на руках. Депутаты же Таврического епархиального съезда, собрав пожертвования деньгами, бриллиантовыми, золотыми и другими предметами, решили (вместе со своим архиереем, сдавшим драгоценную панагию) передать свои наперсные кресты в государственное казначейство, чтобы те были перелиты в Георгиевские кресты для награждения воинов-героев российской армии. Причем депутаты высказали стремление сдать и церковные ценности. Об этом говорилось в их приветственной телеграмме А.Ф. Керенскому: «мы же клир и миряне Тавриды приветствуем в лице твоем армию и флот, несем тебе всю утварь, все золото и драгоценности церкви и все, что имеем, а ты, вперив очи орлиные, зорко блюди интересы государственной свободной Руси»…

Последние тридцать лет многие церковные историки рассказывали нам об изъятии большевиками церковных ценностей - о том,  каким насилием, какой кровожадностью и какими трагедиями это изъятие сопровождалось.
Но почему же не раскрывались и не обсуждаются факты о том, что многие священники сами массово сдавали свои серебряные наперсные кресты (и не только их) на благо февральской революции?
Нарушая присягу на верность Государю, произносимую перед Крестом и Евангелием, они сдавали свои наперсные кресты (и другие «церковные ценности») на «благо» февральского революционного сатанинского дела.

Ведь вполне возможно, что эти именно «дары» и переполнили чашу Божьего долготерпения.
А кроме того в период с марта по ноябрь 1917 года священнослужителями было много чего написано и сказано  в поддержку «революционных завоеваний» и засиявшей на горизонте т.н. «заре новой жизни».
Зато потом, когда «счастье» не наступило и «заря» померкла, все беды и всю ответственность за революционную катастрофу, заинтересованные лица свалили и по сей день продолжают сваливать на Святого Государя, а также на товарища Сталина и большевиков.

Историк М. Бабкин, опираясь на архивные документы, пишет: «Следует отметить, что сдача пастырями своих крестов проходила в атмосфере патриотического подъема, свойственного в тот период большинству населения страны, охваченного «романтикой» революции и идеями «спасения» России от старорежимных порядков. Несколько позже депутат Екатеринбургского съезда протоиерей Николай Буткин назвал сдачу наперсных крестов не жертвой на нужды Родины, а отказом от них духовенством как от символов своего пастырства. Упрекая священников, о. Николай сказал, что они отдавали не то, что могли принести на нужды страны (например, не свою домашнюю серебряную посуду), а то, что им оказалось не нужно — знамение своего служения Богу».

И хотя  автор делает вывод о том, что «массовая сдача духовенством своих наперсных крестов была обусловлена вовсе не отказом от них, как от символов пастырства, а скорее тем, что на них были символы старого режима» - мне все-таки видится, что более прав протоиерей Николай Буткин, назвавший «сдачу наперсных крестов не жертвой на нужды Родины, а отказом от них духовенством, как от символов своего пастырства».

Такая вот беда произошла со священниками в  те революционные годы. Такое вот помрачение нашло на них. И не здесь ли кроется ответ на вопрос о причинах всех последующих гонений на Русскую Православную Церковь, на ее служителей, и на их мученические пути?..

Поясню еще, что  с 14 мая 1896 года наперсный крест стал служить для священников обязательной принадлежностью иерейского сана. Кресты эти не являлись какими-то особыми наградами, а вручались каждому пастырю при его рукоположении. Причем священники должны были покупать их за свой счет.
На серебряных крестах ставилось клеймо мастера-изготовителя и проба №84.

После Октябрьской революции Правительство большевиков стало отливать советские серебряные полтинники в том числе из изъятых церковных ценностей.
По свидетельству кандидата исторических наук и председателя Московского краеведческого общества Владимира Козлова:
«Развернувшаяся под предлогом борьбы с голодом кампания по изъятию церковных ценностей в 1922 г. разоблачила намерения большевиков, нацелившихся на разорение и ослабление Русской Церкви, при этом не принесла ожидаемого дохода, разве что до 1927 г. из изъятого церковного серебра продолжали отливать полтинники».

Но самые первые серебряные советские полтинники появились в 1921 году, в ходе денежной реформы и деноминации, проводимой советской властью на основании декрета Совнаркома от 3 ноября 1921 года - т.е. почти за полгода до начала компании «по изъятию церковных ценностей», начатой большевиками весной 1922 года. Эти полтинники отливали на Петроградском монетном дворе и их тираж составил три миллиона монет.
 На аверсе полтинника в центральной его части был расположен новый герб РСФСР, утверждённый в 1918 году. По окружности монеты шла надпись: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». Текст, после  проведённой в 1918 году реформы по орфографии, был уже написан на  «послереволюционном» русском языке.

На реверсе монеты в круге из мелких точек была изображена пятиконечная звезда, а внутри ее также в круге бы помещен номинал монеты – цифра «50». Диаметр монеты был около 27 мм, а ее вес составлял 10 грамм.

Вполне логично будет здесь предположить, что первые три миллиона  советских полтинников со звездой, советским гербом и с лозунгом,  призывающим пролетариев всех стран «соединяться», были отлиты, как раз  из тех коронационных наперсных крестов и прочего церковного серебра, которое было пожертвовано священнослужителями в первые месяцы после февральской революции, устроившим государственный переворот и захватившим власть преступникам и предателям, с напутствием «зорко блюсти интересы государственной свободной Руси».

Но вернемся к событиям начала марта 1917 года.
На следующий день, после свержения Государя, заговорщиками была принята «Декларация Временного правительства о его составе и задачах»:

3 марта 1917 г.
Граждане!
Временный комитет членов Государственной думы при содействии и сочувствии столичных войск и населения достиг в настоящее время такой степени успеха над темными силами старого режима, что он дозволяет ему приступить к более прочному устройству исполнительной власти.
Для этой цели Временный комитет Государственной думы назначает министрами первого общественного кабинета следующих лиц, доверие к которым страны обеспечено их прошлой общественной и политической деятельностью.
Председатель совета министров и министр внутренних дел князь Г.Е. Львов.
Министр иностранных дел П.Н. Милюков.
Министр военный и морской А.И. Гучков.
Министр путей сообщения Н.В. Некрасов.
Министр торговли и промышленности А.И. Коновалов
Министр народного просвещения А.А. Мануйлов
Министр финансов М.И. Терещенко
Обер-прокурор Святейшего синода В.Н. Львов.
Министр земледелия А.И. Шингарёв.
Министр юстиции А.Ф. Керенский.
Государственный контролер И.В. Годнев
Министр по делам Финляндии Ф.И. Родичев

В своей настоящей деятельности кабинет будет руководствоваться следующими основаниями:
1.  Полная и немедленная амнистия по всем делам политическим и религиозным, в том числе террористическим покушениям, военным восстаниям и аграрным преступлениям и т.д.
2.  Свобода слова, печати, союзов, собраний и стачек с распространением политических свобод на военнослужащих в пределах, допускаемых военно-техническими условиями.
3.  Отмена всех сословных, вероисповедальных и национальных ограничений.
4.  Немедленная подготовка к созыву на началах всеобщего, равного, тайного и прямого голосования Учредительного собрания, которое установит форму правления и конституцию страны.
5.  Замена полиции народной милицией с выборным начальством, подчиненным органам местного самоуправления.
6.  Выборы в органы местного самоуправления на основе всеобщего прямого равного и тайного голосования.
7.   Неразоружение и невывод из Петрограда воинских частей, принимавших участие в революционном движении.
8.  При сохранении строгой военной дисциплины в строю и при несении военной службы -устранение для солдат всех ограничений в пользовании общественными правами, предоставленными всем гражданам. Временное правительство считает своим долгом присовокупить, что оно отнюдь не намерено воспользоваться военными обстоятельствами для какого-либо промедления в осуществлении вышеизложенных реформ и мероприятий.
Председатель Государственной Думы М.В. Родзянко, председатель Совета Министров кн. Г.Е. Львов, министры: П.Н. Милюков, Н.В. Некрасов, А.И. Коновалов, А.А. Мануйлов, М.И. Терещенко, Вл.Н. Львов, А.И. Шингарев. А.Ф. Керенский.

Эта «Декларация» была еще до обнародования сведений о т.н. «отречении Государя» и опубликована в издании «Вестник Временного правительства» от 5 марта 1917 года, № 1 (46).

Историк Сергей Фомин в своем сборнике «Император Николай II  и революция» приводит «Заявление генерала Корнилова из беседы с представителями печати», сделанное в марте 1917 года и опубликованное под названием «Главнокомандующий войсками Петроградского военного округа о настоящем  моменте» в «Вестнике Временного правительства. №5 за 1917 г.:
«Я считаю, что произошедший в России переворот является верным залогом нашей победы над врагом. Только свободная Россия, сбросившая с себя гнет старого режима, может выйти победительницей из настоящей мировой борьбы. Совершившийся переворот уже дал нам победу в тылу и перед нами остался только противник на фронте – он должен быть разбит, этого требует честь и все будущее России. Только победа даст нам счастье видеть нашу Родину великой и свободной страной…
Нам осталось сделать последнее усилие – враг надломлен и победа близка, (это весьма ценное свидетельство генерала о том, что армия под командованием Государя стояла на пороге победы –Прим. автора) и эту победу, я повторяю, России может дать только сильная по духу и дисциплинированная армия».

О настроениях в армии после совершившегося переворота свидетельствует отправленная на имя нового Председателя Правительства князя Львова «Записка генерала М.В. Алексеева Временному правительству».

Секретно. 14 марта 1917 г.
Милостивый государь, князь Георгий Евгеньевич!

Препровождаю для сведения сводку сообщений главнокомандующих фронтами и командующих кавказской армией и флотами Балтийского и Черного морей по вопросу о том, какое впечатление на войска произвел переход к новому государственному строю и последние события.
На Северном фронте происшедшая перемена и отречение государя от престола приняты сдержанно и спокойно.
Многие к отречению императора Николая II и к отказу от престола вел. кн. Михаила Александровича отнеслись с грустью и сожалением.
По некоторым данным можно судить, что многим солдатам манифесты были непонятны и они еще не успели разобраться в наступивших событиях.
Во 2-м Сибирском корпусе 12-й армии возбужден целый ряд вопросов относительно могущих произойти последствий. Были некоторые голоса, что без царя нельзя обойтись и надо скорее выбирать государя, что евреев нельзя иметь офицерами, что необходимо наделить крестьян землей при помощи Крестьянского поземельного банка.
В 5-й армии наступившие события некоторыми солдатами рассматривались, как конец войны, другими - как улучшение своего питания, а частью — безразлично.
Во всех армиях фронта многие солдаты искренно возмущались заявлениями Совета Рабочих и Солдатских депутатов о республике, как желании народа, и говорили: почему же нас об этом не спрашивают? То же высказывали и некоторые жители.
Среди офицеров выясняется недовольство, возмущение и опасение, что какая-то самозванная кучка политиканов, изображающая собой Совет Рабочих и Солдатских депутатов, не получившая никаких полномочий ни от народа, ни от армий, действует захватным порядком от имени страны, мешается в распоряжения Временного правительства и даже действует и издает вопреки ему распоряжения.
Особенно волнуют попытки Совета вмешаться в отношения между солдатами и офицерами и регулировать их помимо существующих неотмененных законов и законного войскового начальства.
Высказываются пожелания устранить Совет Рабочих и Солдатских депутатов от вмешательства в дело управления государством, так как это крайняя политическая партия, а не полномочные представители народа или армии, которую и нужно поставить на соответствующее место.
Также замечается недовольство выделением петроградского гарнизона в какую-то привилегированную часть армии и высказывается пожелание, чтобы войска этого гарнизона были отправлены также на фронт. В их стремлении остаться в Петрограде усматривается уклонение под благовидным предлогом от исполнения гражданского долга защиты России.
По мнению войск боевой линии, заслуга по образованию нового строя принадлежит не петроградскому гарнизону, а избранникам народа - членам Государственной Думы, народу и всей армии, которая весьма сочувственно отнеслась ко всему происшедшему.
От нового правительства ждут улучшения условий жизни и установления порядка.
На Западном фронте акт об отречении был принят спокойно, серьезно, многими с сожалением и огорчением.
Наряду с этим перемена строя у многих связана с верой в восстановление порядка. Солдатами новый порядок приветствуется в уверенности, что продовольственная разруха будет устранена и оставшиеся семьи будут наделены пайком в мере действительной потребности.
Выражалась уверенность в прекращении немецкого засилия.
В 9, 10 и сводном корпусах 2-й армии манифест встречен отчасти с удивлением и с сожалением государя.
Многие, видимо, были поражены неожиданностью и той быстротой, с которой к нам подошли настоящие события.
В сибирской казачьей дивизии сводного корпуса манифесты произвели удручающее впечатление.
Некоторыми выражалась надежда, что государь не оставит своего народа и армии и вернется к ним.
Для части солдат это впечатление смягчалось тем, что император Николай II преемником себе назначил великого князя Михаила Александровича, и что в России еще не республика, относительно которой высказывались отрицательно.
Однако самый переход к новой власти казаками -сибирской казачьей дивизии принят с полной покорностью.
К допущенным в дни перелома эксцессам толпы к офицерам, имевшим место в Петрограде, Москве и других городах, отношение отрицательное и в офицерской среде толкуется, как пагубное для армии и России желание, клонящееся к разложению армии и вреду страны.
Настроение войск бодрое. Преобладает сознание необходимости довести войну до победоносного конца, для чего необходимы полное спокойствие на фронте и усиленная работа тыла.
На Юго-Западном фронте объявление манифеста встречено спокойно, с сознанием важности переживаемого момента и чувством удовлетворения и веры в новое правительство.
Местами в офицерской среде высказываются сомнения, что новой власти не удастся сдержать крайние революционные элементы.
На Румынском фронте происшедшие перемены войсками приняты спокойно.
Отречение императора Николая II на офицеров 9-й армии произвело тягостное впечатление.
В 4-й армии большинство преклоняется перед высоким патриотизмом и самопожертвованием государя, выразившимся в акте отречения. Здесь же манифест в. кн. Михаила Александровича встречен с недоумением и вызвал массу толков и даже тревогу за будущий образ правления.
Более нервное отношение к событиям чувствуется в 3-м кавалерийском корпусе, где передачу престола великому князю Михаилу Александровичу склонны понимать, как вручение регентства до совершеннолетия великого князя Алексея Николаевича, которого считают законным наследником.
В кавказской армии к перемене строя войска отнеслись спокойно.
В Балтийском флоте переход к новому строю принят восторженно.
В Черноморском флоте последние события встречены спокойно и с пониманием важности переживаемого момента. Работы не прекращались и не прекращаются.
Назначение великого князя Николая Николаевича Верховным Главнокомандующим на всех фронтах было принято сочувственно и даже с радостью. У многих принятие им верховного командования связывалось с надеждой на более скорый и победоносный конец войны.
Лишь в 5-й армии Северного фронта ставились вопросы о том, по какому праву и чьим распоряжением вел. князь Николай Николаевич занял пост Верховного Главнокомандующего.
В заключение считаю необходимым указать, что население в тылу Северного фронта, особенно в местечках, опасается погрома, и к Главнокомандующему этим фронтом уже начали поступать ходатайства о присылке войск для охраны безопасности жителей.

Примите уверение в совершенном уважении и полной преданности.
Мих. Алексеев».

На этом докладе стоит пометка Председателя нового революционного Правительства: «Читал. Кн. Л.» (князь Львов. — Прим. автора).

О настроениях в армии, также свидетельствует сообщение, опубликованное в газете «Раннее Утро» от 22(09) марта 1917 года: «Заявление ген. Юденича. ТИФЛИС. Командующим кавказкой армией генералом Юденичем приняты сотрудники местных и корреспонденты столичных газет, в том числе корреспондент «Раннего Утра». Генерал Юденич заявил: «Армия к перевороту отнеслась спокойно, целиком перейдя на сторону народа. В дальнейшем военные события на фронте зависят от поведения тыла и беспрерывного снабжения армии».

По ходатайству министра юстицииКеренского1 апреля 1917 г. генерал Корнилов Приказом по Петроградскому военному округу № 120 наградил старшего унтер-офицера Тимофея Кирпичникова Георгиевским крестом 4-й степени «за то, что 27 февраля, став во главе учебной команды батальона, первым начал борьбу за свободу народа и создание Нового Строя, и несмотря на ружейный и пулемётный огонь в районе казарм 6-го запасного Сапёрного батальона и Литейного моста, примером личной храбрости увлёк за собой солдат своего батальона и захватил пулемёты у полиции».
Награду Кирпичников получил лично из рук военного министра Гучкова.

Через несколько месяцев в конце 1917 года этот «борец за свободу» по приказу генерала Кутепова будет расстрелян, как изменник.


Из тетради Александра Ивановича Г. Запись двенадцатая

Александр Керенский, который 3-го марта официально стал Министром юстиции уже на следующий день 4-го марта после нашего совместного с членами нового Правительства обсуждения, издал Приказ о прекращении дела об убийстве Распутина.
Мы полагали тогда это первоочередным делом.
Великому князю Дмитрию Павловичу и князю Феликсу Юсупову было разрешено вернуться в Петроград.

6-го или 7-го марта мне доложили, что в Царском Селе офицерами и солдатами был обнаружен и выкопан из-под земли гроб с телом Григория Распутина. Его тело было захоронено в основании строящегося храма прп. Серафима Саровского на небольшом участке земли, купленным Анной Вырубовой, недалеко от Царского Александровского дворца.

На груди у Распутина нашли небольшую икону, на которой с обратной стороны были начертаны имена Императрицы Александры и царских дочерей: Ольги, Татианы, Марии, Анастасии и ниже - Анны Вырубовой. Эта икона потом куда-то пропала.

Мы в Правительстве по поводу обнаружения могилы Распутина тоже имели совещание: как поступить? Было решено вывезти гроб с территории Царского Села и закопать его тайно где-нибудь в лесу так, чтобы это место никто не смог обнаружить. Общую организацию этой акции было решено поручить только что назначенному Командующим Петроградского округа генералу Корнилову, а нашим непосредственным уполномоченным и исполнителем был назначен наш активный помощник и энергичный комиссар Филипп Купчинский.

По приказу Корнилова гроб с телом Распутина был перевезен и оставлен в товарном вагоне на запасных путях станции в Царском Селе.

В полдень 8-го марта генерал Корнилов, исполняя наши инструкции, явился в Александровский дворец и объявил Императрице об аресте всей Царской семьи, включая детей. Арестованный нами Император прибыл из Ставки под охраной на следующий день. Вся Царская Семья теперь была в сборе и в полной изоляции от внешнего мира.

10-го или 11-го марта гроб с телом Распутина был вывезен в Петроград и полностью сожжен на территории Политехнического института возле деревни Пискаревка.  Команда Купчинского в которую входили солдаты и студенты института отлично, как мы тогда посчитали в Правительстве,  справилась с этим делом, не оставив никаких следов.
Так закончилась, как нам казалось, история ненавистного всему русскому обществу Царского Друга.

В конце марта Керенский особым Приказом Временного Правительства освободил из-под ареста, пытавшуюся убить в 1914 году Распутина, Хионию Гусеву.

Отмечу, что Керенский, конечно же не принимал единоличные решения. Все его Приказы изначально обсуждались в тесном правительственном круге, а он лишь затем их издавал. В истории с уничтожением тела Распутина также самое живое участие принимал генерал Корнилов.

История бывает злопамятна. Через год - 31 марта 1918 года генерал Корнилов погиб на фронте от случайного шального большевистского снаряда. Его тело похоронили также в тайном месте, но занявшие почти сразу эту местность большевики вырыли труп генерала, глумились над ним и потом его сожгли. С телом мертвого Корнилова поступили точно так, как и он поступил с телом Распутина.

Знаю также – мне потом передавали, что генерал Корнилов незадолго до смерти, вдруг осознал какой тяжкий грех он совершил, изменив воинской присяге Государю и как он раскаивался в своем личном участии при аресте Царской Семьи. Генерал был уверен, что Бог его за это непременно смертельно накажет. Так и случилось.


Глава двенадцатая. Ночной костёр

История этого преступного и кощунственного деяния в мартовских газетах 1917 года была подробно описана, но в последующих исторических учебниках о ней категорически умалчивалось.
А некоторые детали этой истории заинтересованные лица вообще попытались скрыть.

Проследим последовательность этого злодеяния.
Некий капитан Климов из Царскосельского гарнизона с группой солдат в самые первые дни после переворота якобы случайно обнаружил могилу Григория Распутина, которая находилась в основании деревянного выстроенного наполовину храма во имя прп. Серафима Саровского. Храм возводился на земле принадлежащей Анне Вырубовой и на ее средства.

Солдаты стали вести раскопки и извлекли на поверхность гроб с телом Распутина. Капитан Климов сразу же подал рапорт коменданту Царского Села полковнику Мацневу:
«РАПОРТ
Приняв батарею и познакомившись со всеми занимаемыми батареей постами, я обратил внимание на пост, утвержденный полковником Мальцевым, как доложил капитан Лупанов, после убийства Распутина, близ 3-й полубатареи, в некотором расстоянии от склада лесных материалов, якобы, как внушено было батарее, для охраны этого склада. Имея в виду циркулирующие слухи, что Распутин погребен в Царском Селе и в его погребении принимал участие полковник Мальцев, я, производя раскопки, обнаружил у поста могилу и выяснил, что склад лесных материалов батарее не принадлежит. Пост этот упразднился, а могилу по вашему приказанию охраняю впредь до вашего распоряжения. Подписал: капитан КЛИМОВ".
Полковник Мацнев ознакомившись с рапортом доложил о случившемся событии командующему Петроградским военным округом генералу Корнилову. Это произошло примерно 6-го марта. В этот же день представителями Царскосельского городского комитета гроб был извлечен из могилы и тело Григория Распутина было освидетельствовано. Об этом 12 марта рассказал корреспонденту газеты «Петроградский листок» П. Меркулову член комитета Гроссман.
По его свидетельству, записанному журналистом:
«6-го марта комитет получил сведения, что в ограде Федоровского поселка, там, где находится Федоровский собор, посещавшийся обычно во время богослужений Царской Семьей, на месте Вырубовой солдаты обнаружили выложенную камнем могилу, а на дне ее металлический гроб.
По уполномочению комитета, я и комендант города полк. В. М. Мацнев поехали на указанное место.
Там мы увидели небольшой сруб с 5-ю венцами. Очевидно, здесь предполагалась постройка часовни, а позже, как передавали - скит во имя Серафима Саровского.
На дне склепа мы заметили гроб, на поверхности которого лежал образ с подписями на обратной стороне бывшей Царицы и Ее дочерей.
Чтобы не оставалось сомнений, что здесь находится могила Распутина, мы обратились к жившей в ограде собора женщине сторожихе и категорически потребовали от нее указать могилу "старца".
Та привела нас к отрытому солдатами склепу и заявила:
- Вот здесь.
Гроб был извлечен из могилы и вскрыт.
Я, полковник Мацнев и другие лица опознали Распутина. Тело скорчено, как писали газеты, не было. Оно лежало прямо. Лицо, слегка потемневшее, было обернуто кисеей».

Газеты, писавшие об этом событии во-первых нигде на своих страницах не упоминали имен членов Временного Правительства, безусловно замешанных в этой акции, а во-вторых старались рисовать картину о совершенно непреднамеренном и случайном обнаружении гроба Распутина, а вовсе не об умышленных его поисках, последующих раскопках, извлечении на поверхность и вскрытии, что подразумевало преступное деяние. Об этом в своих мемуарах промолчали все, причастные к случившемуся кощунству, февральские революционеры.

В 1926 году участник событий Евгений Лаганский написал очерк под названием «Как сжигали Распутина». Очерк был опубликован в двух номерах журнала «Огонек» - №12 за 1926 г. и №1 за 1927 г.
Лаганский пишет:
«Первые дни февральской революции! Газеты не выходят. "Известия Совета Р. Д." еще не появились. Организовавшийся при Гос. Думе комитет журналистов выпускает свои "Бюллетени" чисто информационного характера.
В помещение комитета часто заходили члены Думы и временного правительства, поддерживая с журналистами тесную связь.
В первые дни революции, примерно 3-4 марта, комитет посетил "сам" Керенский, заявивший, что он пришел побеседовать "по весьма деликатному делу".
Временное правительство было озабочено, по словам Керенского, точным установлением места погребения убитого в декабре 1916 г. Г. Е. Распутина-Новых.
Труп Распутина был после убийства брошен в Невку, затем извлечен оттуда, таинственно увезен куда-то и где-то похоронен.
По этому поводу в городе ходили самые невероятные слухи. По одной версии, он был похоронен верными слугами Царицы на одном из петроградских кладбищ, по другой - увезен для той же цели на родину, в село Покровское Тобольской губернии, по третьей - в Царское Село, по четвертой - чуть ли не хранился, как драгоценная реликвия, набальзамированным, в личных апартаментах Царицы.
Временное правительство опасалось, как бы впоследствии обнаруженная могила Распутина не превратилась в место религиозного паломничества и чтобы память о нем не была превращена черной сотней в легенду.
- Труп Распутина, - говорил А. Ф. Керенский журналистам, - нужно было, во что бы то ни стало, тихо, без шума найти и уничтожить. Поручить эту ответственную и деликатную работу профессиональным агентам розыска, еще преданным свергнутому самодержавию, временное правительство считало невозможным, а потому и обратилось к представителям печати с просьбой взять это щекотливое поручение на себя, сохраняя абсолютную тайну».

8-го марта генерал Корнилов после произведенного им ареста Царской Семьи и последующего совещания в Ратуше поехал на доклад к Председателю революционного Правительства князю Львову.
В одной из газет так и было написано: «Исполнив поручение временного правительства, генерал Корнилов уехал в Петроград. По прибытии он сейчас же сделал доклад премьер-министру князю Г. Е. Львову».

О своей миссии и участи в этой акции оставил воспоминания ее непосредственный руководитель - Уполномоченный Временного правительства Ф. Купчинский.
Вот как он описывает задачу, поставленную новым Председателем Правительства князем Львовым:
«Министр-председатель посмотрел на меня через очки внимательным сосредоточенным взглядом и несколько наклонился вперед. После небольшой паузы он ответил мне уверенно и твердо:
- Да, вы правы, его необходимо уничтожить, но как это сделать?
- Вывезти ночью в глухое место из Царского и зарыть гроб с телом при двух-трех свидетелях и составить акт, а еще лучше сжечь:
- Сжечь, конечно, лучше всего, потому что рыть мерзлую землю очень трудно и долго, и могут заметить:
- Тогда сжечь:
- Но можете ли вы удачно это сделать?.. Надо подобрать людей, надо все это без огласки:
- Предоставьте мне, князь, - ответил я, вставая, - через день-два я вручу вам акт об уничтожении тела.
- Конечно, если оно будет уничтожено, то все эти поклонения и вся эта возня с его трупом кончатся к общему благополучию России: поручаю вам, делайте, как находите нужным, но помните: осторожность:
Я вышел от князя прямо к секретарю его г. Кайстра, с которым мы много говорили об этом деле.
- Ну, что?..
- Сейчас поеду в Царское, собственно по другому делу, но князь поручил мне попутно ликвидировать Распутина окончательно.
Он пожал мне крепко руку и пожелал успеха".

Изначально Купчинскому было поручено перегнать из Царского Села для гаража Временного правительства полученные из Ставки автомобили.
Далее он сообщает:
«Вследствие темноты и почерневшего лица покойника я затрудняюсь безошибочно определить в нем Распутина. Мало ли кто мог быть здесь погребен, тем более, что весьма осведомленные лица говорили, что труп Распутина отправлен на его родину. Мной овладевают сомнения, и глаза в этом мрачном подземелье невольно ищут доказательств. Внезапно я получаю их. Сомнений больше нет. Под бородой я замечаю какой-то широкий квадратный блестящий предмет, наклоняюсь со спичкой и вынимаю небольшую деревянную икону Богородицы, без всяких украшений и оправы. На белой оборотной стороне иконы, посредине, под инеем, покрывшим дерево иконы, отчетливо видны следующие, в стихотворном порядке сделанные карандашом надписи:
+
Александра.
Ольга.
Татиана.
Мария.
Анастасия.
С левой стороны в углу датировано:
11-го Дек: 1916 г.
Новгород.
В правом углу доски также карандашом сделанная надпись как бы дрожащей рукой:
Анна (Вырубова).

В газете «Русское слово» было напечатана заметка:
«В 8 часов вечера наряд солдат под командой прапорщика Вахтадзе прибыл на могилу Распутина для окончательного вырытия гроба. Мерзлая земля с трудом поддавалась усилиям работавших, однако, в течение часа гроб был совершенно освобожден от лежавшей на нем земли и поднят наверх. Металлический цинковый гроб был настолько тяжел, что целый взвод солдат с трудом извлек его на поверхность.
На грузовом автомобиле гроб был доставлен в Царское Село в ратушу. Его внесли в здание, где гроб был вскрыт. Тело Распутина оказалось завернуто в тонкую кисею и затем зашито в полотно. Голова покоилась на шелковой кружевной подушке. Руки скрещены на груди, левая сторона головы разбита и изуродована. Тело почернело.
В это время у ратуши собралась огромная толпа любопытных, проникших и в самою ратушу. Цинковую крышку гроба разломали на куски. Каждый хотел оставить себе на память кусок крышки.
Составив протокол осмотра, тело вновь уложили в гроб и отвезли на Царскосельский вокзал. Здесь гроб был оставлен в товарном вагоне, двери которого, по распоряжению коменданта, были закрыты и опечатаны».
Газета «Биржевые ведомости» сообщала 9-го марта о том, что «товарный вагон с гробом Распутина стоял на путях товарной станции Царского Села».
Также и газета «Петроградский листок» в этот день писала: «Под охраной войск, вагон был предоставлен в распоряжение главнокомандующего ген.-лейт. Корнилова».

О дельнейших событиях повествует сам комиссар Купчинский:
«Я пошел вместе с Сувориным к коменданту царскосельского вокзала. Мы удалили солдат из комендантского помещения.
Я показал свои полномочия и рассказал о намерении увезти тело Распутина.
- Я попрошу вас сделать распоряжение о том, чтобы в толпе сказали о приказании откатить вагон на другой путь; тем временем вы подадите вагон на Павловск, где будет ждать грузовик, и сейчас же мои люди перегрузят на него гроб; я буду там же на легковом автомобиле.
Меня выслушали со вниманием и стали с готовностью помогать и офицеры комендатуры, и начальник станции.
Прошу вас оформить это дело, - сказал я, и по моему предложению был составлен акт; привожу его в копии:

«9 марта 1917 года.
Царское Село.
ПРОТОКОЛ
Мы, нижеподписавшиеся, сего 9-го марта были свидетелями того, как уполномоченный Государственной Думы Ф. П. Купчинский в нашем присутствии перегрузил заключенное в гроб тело Григория Распутина (Новых) с товарного вагона на автомобильную платформу для перевозки в Петроград. Обязуемся настоящий акт держать от широких масс в тайне.
Подписали: Уполномоченный
Госуд. Думы Ф. КУПЧИНСКИЙ.
Комендант ст. Царское Село прап. СКРЯБИН.
Свидетели: А. СУВОРИН.
Начальник гарнизона
полковник КОБЫЛИНСКИЙ.
Прапорщик ВАХТАДЗЕ».
Составив эту бумагу, подлинник которой хранится у меня и до сих пор, я поблагодарил комендантов и их помощников. Вскоре меня известили, что паровоз уже подан к товарному вагону и сейчас проследует на Павловск».

Далее - гроб с телом Григория Распутина был перевезен на территорию Политехнического института в Лесном и именно там тело покойного Царского Друга было сожжено по одной версии «около большой дороги из Лесного в деревню Пискаревку», а по другой - в котельной института.
По свидетельствам одного из участников акции - Купчинский обратился к нескольким студентам-добровольцам из Политехнического института со следующими словами:
«Мы выполняем поручение министра юстиции Александра Федоровича Керенского. Лично его, но согласованное с другими членами временного правительства. Господа министры считают, что Распутин достаточно поморочил голову россиянам. Его имя оскорбительно для всех нас, потому что в то время, как доблестные русские войска бились с кайзеровскими ордами, Распутин окружил себя сомнительными личностями, кои служили иностранным разведкам».

Заметка из газеты «Новое время: «Тело Гр. Распутина, как нам сообщают, в последний момент со станции Семрино, Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороги было передано на Финляндскую, а затем в автомобиле доставлено в деревню Гражданку, лежащую между Лесным и Пискаревкой. Извлеченный из гроба труп Распутина был предан сожжению».

Сообщение из газеты «Петроградский листок»: «Было решено на рассвете перевезти тело в район Лесного корпуса. В моторе имелись лопаты и кирки, а также запас дров для костра, чтобы оттаять замерзшую землю. В условленный час шесть лиц, посвященных в тайну погребения, двинулись на моторах в путь. Впереди шел обыкновенный пассажирский автомобиль, сзади грузовик».

Французский посол в России М. Палеолог в своих дневниках-мемуарах под датой 10(23) марта сделал следующую запись:
«Несмотря на ледяной ветер, на томительную длительность операции, несмотря на клубы едкого, зловонного дыма, исходившего от костра, несколько сот мужиков всю ночь толпами стояли вокруг костра, боязливые, неподвижные, с оцепенением растерянности наблюдая святотатственное пламя, медленно пожиравшее мученика, "старца", друга Царя и Царицы, "Божьего человека"».

Комиссар Купчинский записал:
"Вскоре масса полусожженного тела обратилась в гигантский огненный ком, от которого во все стороны лучились зеленые огненные струи. Снег растаял далеко вокруг:
Костер горел до десятого часа: А тлел еще долго после. Угли и зола были забросаны растаявшей землей и снегом.
Цинковый гроб был отнесен на грузовик".

Сообщение из газеты «Петроградский листок»: «Скелет не поддавался уничтожению и остатки его было решено бросить в воду. После сожжения трупа металлический гроб доставлен в канцелярию градоначальства, где он временно будет храниться, затем ценный цинк пойдет на соответствующее употребление».
Из газеты «Биржевые ведомости»: «Уцелевшие кости решено было уничтожить другим путем, не погребая, металлический гроб решено было расплавить, от Распутина не осталось ничего: кроме тяжелого воспоминания».
По окончании акции исполнителями были составлены и подписаны акты, которые при сравнении имеют существенные разночтения.
Газета «Петроградский листок в номере за 14 марта сообщала: «Все происшедшее было занесено в протокол, который, как говорят, будет официально опубликован».
В своих воспоминаниях комиссар Купчинский приводит тексты этих актов.
Он пишет:
«Мы двинулись обратно, в Политехнический институт, где был составлен акт, в присутствии студентов-милиционеров и помогавших в этом деле.
Привожу копию этого акта, подлинник которого с печатью "начальника охраны" института был передан мною 11-го марта министру-председателю князю Львову; другой подлинник с подписями был передан представителю градоначальника для вручения последнему.

Экземпляр № 1.
(Всего экземпляров два).
Копия.
Лесное 10-11 марта 1917 года.
АКТ
 о сожжении трупа Григория Распутина.
Мы, нижеподписавшиеся, между 3-мя и 7-ю часами в ночь 10-11 сего марта совместными силами сожгли тело Григория Распутина, привезенного на автомобиле уполномоченным Временного Комитета Государственной Думы Филиппом Петровичем Купчинским в присутствии представителя от градоначальника г. Петрограда.
Самое сожжение имело место около большой дороги из Лесного в деревню Пискаревку при абсолютном отсутствии других свидетелей кроме нас, ниже руки свои приложивших.
Ф. КУПЧИНСКИЙ.
Представитель от градоначальника
ротмистр 16 Уланского
Новоархангельского полка КОГАДЕЕВ.
Студенты Политехнического института
милицонеры:
С. БОГАЧЕВ, И. МОКЛОВИЧ, Р. ФИШЕР,
М. ШАБАШОВ, В. ВЛАДЫКОВ, ЛИХВИЦКИЙ.
Акт был составлен в моем присутствии
и подписи подписавших удостоверяю.
Дежурный по караулам прапорщик
(подпись неразборчива).
Печать "Начальник охраны.
Петроградский Политехнический институт".

При публикации статьи журналиста Лаганского в журнале «Огонек» за январь 1927 года была помещена фотография второго экземпляра этого акта.

Экземпляр № 2.
Лесное 10/11 марта 1917 г.

АКТ
о сожжении трупа Григория Распутина
Мы, нижеподписавшиеся, между 3-7 часами утра, совместными силами сожгли тело убитого Григория Распутина привезенного на автомобиле уполномоченным Вр. Комитета Государственной Думы Филиппа Петровича Купчинского, в присутствии представителя Петроградского Общественного Градоначальника, ротмистра 16 Уланского Новоархангельского полка, Владимира Павловича Кочадеева. Самое сожжение имело место около большой дороги Лесного в Пискаревку, в лесу, при абсолютном отсутствии посторонних лиц, кроме нас, ниже руки свои приложивших:
Представитель от Обществен.
Петрогр. Градон.
Ротмистр 16 Уланского Новоарх.
п. В. КОЧАДЕЕВ.
Уполномоч. Врем. Ком. Госуд. Думы
КУПЧИНСКИЙ.
Студенты Петроградского
Политехнического Института
- милиционеры:
С. БОГАЧЕВ. Н. МОКЛОВИЧ.
Р. ФИШЕР. М. ШАБАЛИН.
[Две подписи неразборчивы.]
Акт был составлен в моем присутствии
и подписи расписавшихся удостоверяю.
Дежурный по караулам прапорщик
[подпись неразборчива]
[Круглая печать:]
Петроградский Политехнический институт.
Начальник охраны.

Сохранился еще один «акт о сожжении», противоречивший по времени с приведенными выше. Этот самый первый акт и есть оригинальный. Он был обнаружен в 1995 году на свалке в п. Песочный под Санкт-Петербургом случайным прохожим, обратившим внимание на дореволюционную орфографию документа. Вот его текст:
«Мы, нижеподписавшиеся, между 7 и 9часами утра совместными силами сожгли тело убитого Григория Распутина, перевезенное на автомобиле уполномоченным временного комитета Государственной думы Филиппом Петровичем Купчинским в присутствии представителя Петроградского общественного градоначальника ротмистра 16 уланского Новоархангельского полка Владимира Павловича Кочадеева. Самое сожжение имело место около большой дороги от Лесного в Пескаревку, в лесу при абсолютном отсутствии посторонних лиц, кроме нас, ниже руки приложивших:
КОЧАДЕЕВ, КУПЧИНСКИЙ.
Студенты Петроградского
политехнического института:
С. БОГАЧЕВ, Р. ЯШИН, С. ПИРО:,
Н. МОКЛОВИЧ, М. ШАБАЛИН, В. ВАКУЛОВ.
Печать круглая: Петроградский политехни
ческий институт, начальник охраны.
Приписка ниже: Акт был составлен в моем
присутствии и подписи расписавшихся
удостоверяю.
Прапорщик ПАРВОВ".

Видимо этот первоначальный вариант был составлен наскоро и Купчинский, подумав решил не пускать его в ход. После этого был составлен другой акт в двух экземплярах и один из них Уполномоченный передал князю Львову.

Современный исследователь тех событий историк Сергей Фомин в своем исследовании под названием «Как они Его жгли» пишет:
«Если акт в чем-то и неточен, то только в сознательной неполноте указания места сожжения (опять-таки в строгом соответствии с целью акции!). На основе упоминаемых в акте деталей и лиц после слов "около большой дороги Лесного в Пискаревку, в лесу" следовало бы написать "в котельной Петроградского Политехнического Института". Все прочие детали официального акта абсолютно точны. Обвинение же в неточности справедливо лишь на первый взгляд. Дело в том, что "около большой дороги Лесного в Пискаревку, в лесу", в соответствии с представлениями того времени, далеко за городом, располагался Политехнический институт со строго охраняемой территорией, фактически автономный университетский городок со своей электростанцией, образцовой мощной котельной, водопроводом и даже газовым заводом. Эта деталь ставит на место все несообразности и снимает все вопросы при анализе опубликованных материалов, в том числе и вопрос о технической возможности сожжения трупа на костре из случайных сырых дров, даже с использованием запаса бумаги и картона; в заснеженном мартовском лесу, с развеиванием пепла по ветру. Закрытая загородная территория отвечала всем условиям задуманной политической акции.
Летом 1994 г. при создании фонда А. И. Морозова (это весьма необычный человек, живший на территории института с 1913 г. до смерти в 1955 г.) в Фундаментальной библиотеке СПбГТУ встретился документ под названием "Конспект для автобиографии". Воспроизводим одну из записей:
"1917 г. Исторические дни в институте. Февраль-март. Я избран в Совет Рабочих и Солдатских депутатов от Политехнического института. Заседания Совета в Таврическом дворце. Политические деятели того времени [:] Встреча Плеханова в Народном доме. Сожжение тела Распутина в котельной Политехнического института. Пожар Окружного суда на Литейном [:]" [:]
Полное безследное уничтожение возможно было только при использовании других, более совершенных технических средств, нежели "костер из березок" в заснеженном мартовском лесу, а именно - мощной печи котельной. Обращение Купчинского за помощью в Политехнический институт вряд ли ограничилось только подкреплением из 6 студентов-милиционеров. Завершающий этап задуманной акции был организован буднично и прозаически. Около шести часов утра к воротам института подъехала машина с вооруженными людьми и ящиками. Дежурный начальник караула охраны поднял старшее административное лицо, проживавшее на территории института, - профессора М. А. Шателена и передал ему требования прибывших. Примерно через час, после необходимых приготовлений и сбора исполнителей, приступили к акции сожжения. Цель акции была достигнута при соблюдении тайны, приоткрывающейся, вероятно, только сегодня. Полную ясность внесли бы письменные свидетельства других прямых участников событий, круг которых теперь точно очерчен. Первое же знакомство с личными делами исполнителей (подписавших акт студентов-политехников) вызывает ряд новых вопросов, дополнительно свидетельствующих о желании скрыть реальную тайну точных обстоятельств и мест».

Завершение акции сожжения тела Григория Распутина с изложением версии о «сжигании на костре» описывал сам Филипп Купчинский:
«Когда дело было уже сделано костер дотла догорал и акт составлен, в Политехникуме нас угостили чаем и в скором времени, поблагодарив студентов, я простился с ними и отправился в город.
Люди иззябли и утомились. Сзади моего автомобиля шел теперь грузовик с пустым цинковым гробом. Мы вернулись прямо в помещение бывшей придворной конюшенной части, заведывание которой мне было поручено министром-председателем, и там временно я оставил гроб в сарае.
Не прошло и получаса, как ко мне пришла депутация от офицерских чинов, служащих при конюшенной части, в составе генерала и полковника.
Довольно вероломно они просили меня, нельзя ли как-либо спасти служащих от нареканий и слухов по поводу таинственного трупа, еще пребывающего в сарае.
- Мы боимся расправы толпы: - говорили они с притворным ужасом.
- Успокойтесь, - сказал я им, - в сарае минувшую ночь трупа Распутина уже не было. Этой ночью он сожжен дотла и пепел его смешан с землею, а в сарае только гроб, который сейчас передастся в общественное градоначальство».

Какие выводы можно сделать из этих свидетельств?
Историк Сергей Фомин пишет: «Следует определенно заявить, что именно по прямому указанию министра юстиции и с одобрения прочих временщиков был совершен акт осквернения могилы. При этом было совершено святотатство: из гроба украли, а впоследствии продали икону Божией Матери. Преступники открыто глумились над телом православного, уже представшего на суд Божий. Наконец, тело кощунственно сожгли. Обо всем этом открыто писали газеты, смакуя грязные подробности. Всё это Великим Постом: И никаких протестов со стороны церковной иерархии, Св. Синода, насколько известно, не последовало: Впрочем, так же, как и в связи с арестом и содержанием под стражей Православного Царя, Царицы, Наследника Цесаревича (тяжко больного мальчика), юных Царевен: (Так чего же мы хотим после всего этого, православные?!!)».

Фактически было совершено надругательство и кощунство над телом покойного человека. Осуществлено оно было силами людей, но прежде всего сатанинской революционной ненавистью.
И никто из «императорской фамилии» или из священноначалия ни тогда и не сейчас, ни слова не сказал о том, что такие действия характеризуют людей, эту акцию организовавших и участвовавших в ней, как самых отъявленных безбожников и сатанистов.

Февральские революционеры использовали газетные сообщения для безжалостного издевательства над Царской Семьей, скрупулезно поставляя им газеты, в которых красочно описывались действия команды Купчинского по сожжению тела их Друга.
Игумен Серафим (Кузнецов), в своей книге «Православный Царь-Мученик» написал:
«Кажется, надо бы оставить в покое Государя и Его Семью после всего того, что уже причинили Им. Но нет, злоба людей, потерявших чувство сострадания, беспощадна. Она изобретает все новые и новые способы уязвлять свои жертвы, пока их не добьет окончательно.
Изобретается новый способ разбережения ран Страдальцев. Натравливается толпа вынуть из могилы гроб с телом убитого 17 декабря 1916 года Григория Распутина. После всевозможных надругательств над покойником, гроб его, по настоянию полковника Кобылинского, погружается в товарный вагон и отвозится за несколько верст во избежание дальнейшего святотатственного надругания, ибо по духовному закону над покойником никакие издевательства не допускаются. Но здесь, вопреки воле Кобылинского, было сделано иное, с известной злобной целью, дабы этим делом вбить лишний гвоздь в многострадальные сердца Царственных Узников. Совершается еще небывалое святотатственное дело по попустительству или, быть может, по сознательному указанию высшего революционного начальства: гроб с покойником не предается земле, а на автомобиле везется к Петрограду, на пути встречает его дикая натравленная толпа и новое надругательство, после которого гроб с покойником сжигается при помощи имеющегося в автомобиле бензина, а прах развеивается по ветру. Привезенный бензин не толпой, а людьми, ехавшими на автомобиле, свидетельствует о том, что это сделано по распоряжению того, кто послал автомобиль, т. е. людьми, стоящими у власти. Но и на этом злоба людей не остановилась. Об этом печатается во всех газетах с прибавлением непристойных иллюстраций и клеветнических выпадов по адресу Царской Семьи, и газеты эти, подчеркнутые красным карандашом, были приподнесены Государю".

27 марта 1917 года по личному указанию Александра Керенского покушавшуюся на убийство Григория Распутина мещанку Хионию Гусеву выпустили из психиатрической больницы. Сумасшедшую женщину, которая более двух лет находилась на лечении, новая революционная власть признала вполне вменяемой и выпустила на свободу, вручив ей мандат, который подтверждал и оправдывал её правоту в стремлении стать убийцей:
«27 марта 1917.
УДОСТОВЕРЕНИЕ
Предъявительница сего есть освобожденная из-под стражи, по распоряжению временного правительства, покушавшаяся на убийство Распутина - Хиония Кузьминична Гусева.
Тобольский губернский комиссар
ПИГНАТТИ».

Печальная участь постигла генерала Корнилова. Его предательство Государя и Царской Семьи, а также причастность к надругательству над телом Григория Распутина и его уничтожению не остались без Божьего воздаяния. Генерал был убит 31 марта/13 апреля 1918 г. единственным снарядом, прилетевшим в дом, где он находился непосредственно перед днем, когда должен был начаться штурм Екатеринодара. Больше при взрыве никто не пострадал. Его тело подверглось надругательству и сожжению, точно так, как и тело Григория Распутина. Это был такой Божий ответ на действия человека, которые он совершил под влиянием демонических сил, считая себя при этом православным христианином и совершающим правое дело.

Генерал Деникин во втором томе своих мемуаров «Очерки русской смуты написал»:
«Неприятельская граната попала в дом только одна, только в комнату Корнилова, когда он был в ней, и убила только его одного. Мистический покров предвечной тайны покрыл пути и свершения неведомой воли". Тайно похороненное в немецкой колонии Гначбау (даже могилу "сравняли с землей"), тело генерала было вырыто из нее пришедшими сюда большевиками и перевезено в Екатеринодар. "Отдельные увещания из толпы, - говорилось в документе Особой комиссии по расследованию злодеяний большевиков, - не тревожить умершего человека, ставшего уже безвредным, не помогли; настроение большевицкой толпы повышалось [:] С трупа была сорвана последняя рубашка, которая раздиралась на части и обрывки разбрасывались кругом. Несколько человек оказались на дереве и стали поднимать труп. Но веревка оборвалась, и тело упало на мостовую. Толпа все прибывала, волновалась и шумела. После речи с балкона стали кричать, что труп надо разорвать на клочки. Наконец отдан был приказ увезти труп за город и сжечь его. Труп был уже неузнаваем: он представлял из себя безформенную массу, обезображенную ударами шашек, бросанием на землю. Тело было привезено на городские бойни, где, обложив соломой, стали жечь в присутствии высших представителей большевицкой власти, прибывших на это зрелище на автомобилях. В один день не удалось докончить этой работы: на следующий день продолжали жечь жалкие останки; жгли и растаптывали ногами и потом опять жгли».

О таком Божием «бумеранге» следует помнить не ради злорадства и злопамятства, а ради обретения страха Божия, когда очередные революционеры призывают наc «на баррикады» или продолжают воздвигать клевету на Святую Царскую Семью и на их садистски умученного Друга.

Несколько слов во оправдание генералу Корнилову написал   в своей книге «Крестный путь» барон Ф. Винберг:
«Как мне рассказывали лица, хорошо знавшие генерала Корнилова, он никогда не мог простить себе, после, своего постыдного поведения при аресте Царской семьи. Он ждал себе возмездия и говорил близким людям, что рад будет искупить свою невольную вину смертью.
Быть может, в последнюю минуту, когда рвалась граната его убившая, свою прощальную мысль, свой последний привет он посылал тем, пред которыми был безмерно виноват.
Если это так, то негоже там, где свершился Суд Божий, произносить свой суд человеческий…».

В последние годы имя Григория Распутина хоть и с трудом, но все-таки очищается от той грязи и клеветы, которые были навешаны на него революционерами и революционными историками. Он в отличие от них был человеком праведной жизни.

Именно поэтому злодейским инфернальным силам зла так уж хочется добить, дорастоптать, дораздавить имя Григория Ефимовича и память о нем. И многие православные верующие, в том числе и священнослужители со всей «пролетарской ненавистью» активно им помогают в этом.

Какие  эпитеты за прошедшие сто лет не прилагали к имени Григория Распутина?
В мемуарах многих современников он представлен, как «исчадие ада».
Его также называли «конокрадом», «хлыстом», «мошенником», «негодяем», «пьяницей», «проходимцем», «развратником», «правителем России», «любовником императрицы», «похабником», «вором», «садистом» и т.п.

С людьми, разделяющими убеждения февральских революционеров или с большевиками-атеистами такое отношение к Григорию Распутину вполне объяснимо.

Удивляет и огорчает другое - до сих пор остается незамеченным тот факт, что мнение о Григории Распутине большинства современного общества, в том числе и церковного, полностью совпадает с мнением «вождя мирового пролетариата», который лживо заявлял, что «контрреволюционная эпоха (1907-1914) обнаружила всю суть царской монархии, довела ее до „последней черты“, раскрыла всю ее гнилость, гнусность, весь цинизм и разврат царской шайки с чудовищным Распутиным во главе ее…».

Разве более ста лет назад на Григория Распутина ополчились праведные люди?
Нет - на него ополчились революционеры. А кто такие революционеры?
Слуги дьявола. Если Распутин в их глазах был «исчадием ада», то чего же они на «своего» ополчились?

Писатель Эдвард Радзинский в своей книге «Распутин», ссылаясь на дневники Великого князя Николая Михайловича лукаво намекает, что Распутин был содомитом  -  якобы он «своим, проверенным способом» взялся лечить Феликса Юсупова от «похоти к мужчинам».

Но вот еще расскажу еще одну уже современную историю.
Несколько лет назад в петербургском «Театре ЛДМ» состоялась премьера мюзикла «Лолита».
Главным героем в этом спектакле был представлен Друг Царской семьи Григорий Распутин.
Его имя подверглось поношению и оклеветанию на сцене этого театра  еще более изощренном виде, до которого даже «пламенные революционеры» не додумались.
Авторы мюзикла пошли еще дальше и представили на своей сцене Григория Распутина в образе педофила.

Спектакль представлен в жанре хоррор-мюзикл.
В современном словаре поясняется: «Хоррор — жанр в кино и литературе. К фильмам ужасов относят фильмы, которые призваны напугать зрителя, вселить чувство тревоги и страха, создать напряжённую атмосферу ужаса или мучительного ожидания чего-либо ужасного …  В литературе жанр связан со сверхъестественным в прямом смысле слова; имеет ограниченный набор тематизированных персонажей, заимствованных, как правило, из низовой мифологии разных народов: вампиры, зомби, оборотни, призраки, демоны и др.».
Тема,  связанная с демоническими личностями  издавна существует и в мировой литературе, в театре и в кино, несмотря на то, что эта тема весьма опасна для человеческого здоровья и даже жизни. Но - такова реальность.

Имя Григория Распутина в образе «сексуального маньяка»  в течение целого столетия и по сей день бессовестно эксплуатируется в рекламных целях  в литературе, в кино, на эстраде, в театральных постановках, в опере в балете и даже в общепите.
Тут тебе и рестораны «Распутин», и изредка всплывающий в памяти из времен советской молодости зажигательный песенный хит ансамбля «Бони М».

На Интернет-сайте «Курьер Медиа» 28.08.2018 г. был представлен анонс под названием: «В России впервые ставят музыкальный спектакль о Распутине к 100-летию со дня гибели Романовых»: «Мировая премьера хоррор-мюзикла о Григории Распутине состоится в Санкт-Петербурге в ноябре в мультимедийном театре «ЛДМ. Новая сцена».
Новый мюзикл «Лолита» – самый масштабный проект команды MakersLab. На этот раз в постановке заняты почти 70 артистов… Героями нового мюзикла продюсерской компании MakersLab стали Князь Феликс Юсупов, фрейлина Анна Вырубова, английский разведчик Освальд Райнер и центральные персонажи, Григорий Распутин и Лолита, дочь художника Стеблова. Действие спектакля, поставленного по мотивам рассказа английской писательницы Кристин Хэнкок «Лолита 1916», происходит зимой в России 1916 года. Сюжет основан на реальных событиях… «Мы делаем первый в России хоррор-мюзикл, – комментирует генеральный продюсер и автор либретто Ирина Афанасьева. – Будет ли он скандальный, и что может произойти, я не знаю, но могу сказать точно: музыка божественная! Это совершенно грандиозный проект. Мы никогда не работали в жанре хоррор, но мне этот жанр ближе, чем комедийный. Почему мы решили сделать мюзикл в жанре хоррор? Ответ прост – сейчас нет ни одного хорошего».

Но насколько этично использовать в театральных постановках имена известных исторических личностей, приписывая им действия, которые они в реальности не совершали и погружать их в обстоятельства, в том числе и греховные, в которых они никогда участия не принимали?  Да еще пропагандируя при этом половые извращения на театральной сцене.
Сейчас этот спектакль похоже снят с репертуара и в театральных афишах пока не наблюдается.

Но здесь вполне уместно будет вспомнить еще раз о «законе бумеранга» и о неслучайной смерти генерала Корнилова.
Ибо, подобное неслучайное совпадение произошло с известным певцом - участником группы «Бони M» Бобом Фареллом, исполнителем популярной в советское время песенки про Григория Распутина.
В 2010 году после выступления на новогоднем корпоративном празднике в одном из ресторанов Санкт-Петербурга он скоропостижно скончался в своем номере гостиницы «Амбассадор» в аккурат 30 декабря в день мученической смерти  Григория Распутина.  Причиной смерти стала остановка сердца. Для полноты картины добавлю, что отель «Амбассадор» находится совсем недалеко от Юсуповского дворца – места, где совершилось убийство Григория Ефимовича.

Можно также припомнить «цепь» страданий известного советского режиссера Элема Климова, который снял весьма лживый фильм о Григории Распутине под названием «Агония», по не менее лживой пьесе Алексея Толстого «Заговор императрицы».
Сам Климов не раз отмечал, что «Распутин ему мстит» - в частности, после трагической автомобильной аварии 1979 года, в которой погибла его жена, также известный режиссер Лариса Шепитько.
Вот так – переступает человек нравственные законы, а потом винит в своих бедах кого угодно, только не самого себя.

Климов вспоминал о том, что «весь съёмочный период обернулся сплошным стрессом». А с актером Алексеем Петренко, который исполнил роль Григория Распутина с «самого начала стало случаться что-то немыслимое». То у него зуб заболел, а затем из-за физических, психологических и нервных перегрузок «вдруг во время съёмок случился приступ - обнаружилось тяжелейшее сердечное заболевание».

Режиссер Отар Иоселиани в одном из интервью сказал: «Сложнее дело обстояло с фильмом «Агония» Элема Климова. Эта картина о Григории Распутине. Я убеждал Элема, что снимать такой фильм - грех. Изображать с помощью лицедеев царя-мученика Николая Второго и мистическую фигуру Григория Распутина - грех и огромная ответственность. И последствия таких необдуманных поступков страшны. Но Климов меня не послушался. Он доделал картину - и практически сразу же погибла его жена Лариса Шепитько, которая была замечательным режиссером. Кстати, так получилось, что часть фильма «Агония» делала Лариса, и состояние у нее было далеко от спокойного... Она была убеждена, что на картине присутствует «страшная сила».

Во время работы над фильмом Климов, как он позже сам признался, дважды «постоял на краю» - хотел покончить с собой: «Один раз хотел в Мойку кинуться. Другой раз собрался шагнуть с крыши дома, с седьмого этажа».

Я вот только сейчас, как автор этого расследования подумал, что видимо таковой бывает страшная расплата за нарушение Божественных предписаний и проявление бессовестной вседозволенности со стороны людей, освобожденных своей волей и демоническими силами от спасительного «страха Божия».

Чтобы завершить тему, связанную с именем Царского Друга, расскажу здесь еще об одной долгосрочной иллюзии, оставленной для нас революционерами.

В мемуарах известной в начале ХХ-го века писательницы-феминистки Надежды Лохвицкой, более известной под псевдонимом Тэффи, есть страницы, где автор описывала свою встречу с Григорием Распутиным на одном из устроенных специально для творческой интеллигенции вечеров.
Тэффи пишет: «Был он в черном суконном русском кафтане, в высоких лакированных сапогах, беспокойно вертелся, ерзал на стуле, пересаживался, дергал плечом.  Роста довольно высокого, сухой, жилистый, с жидкой бороденкой, с лицом худым, будто втянутым в длинный мясистый нос, он шмыгал блестящими, колючими, близко притиснутыми друг к дружке глазками из-под нависших прядей масленых волос».
Итак запомним - Тэффи свидетельствует, что Распутин был «роста довольно высокого».

О своей встрече с Григорием Распутиным 24 февраля 1915 года в воспоминаниях пишет французский посол Морис Палеолог: «Человек высокого роста, одетый в длинный черный кафтан…».

Свою единственную встречу с Григорием Распутиным так описывает Татьяна Григорова-Рудыковская: «Я подняла глаза и увидела в дверях, расположенных в противоположной стороне, откуда я входила, могучую фигуру — первое впечатление — цыгана. Высокую мощную фигуру облегала белая русская рубашка с вышивкой по вороту и застёжке, кручёный пояс с кистями, чёрные брюки навыпуск и русские сапоги».

Итак, «свидетели» в один голос утверждают, что Распутин был человеком высокого роста.
И если мы обратимся к справочной информации в Интернет-поисковике под названием «Гугл», то узнаем, что рост Григория Распутина составляет 1 метр 93 см. И весь мир это может прочитать и удостовериться в показаниях представленных «свидетелями».

Во многих скабрезных - непристойных театральных и кинопостановках Григорий Распутин изображался именно таким сладострастным гигантом, обладающим незаурядной силой и могуществом.
Например - рост Алексея Петренко, сыгравшего Распутина в указанном выше фильме «Агония», 190 см.
Роль Распутина в телеспектакле «Крах», выпущенного в 1964 году режиссером Виктором Карпиловым, сыграл актер Роман Филиппов.
Большинству зрителей он также запомнился в ролях сурового уголовника Николы Питерского из кинофильма «Джентльмены удачи» или гостя с Колымы из фильма «Бриллиантовая рука» – с часто цитируемой фразой «приезжайте к нам на Колыму».
Так вот рост актера Филиппова как раз 193 см.
В последние годы Распутина играли Жерар Депардье - рост 180 см и Владимир Машков - рост 178 см.

Но какой же фактически был рост Григория Распутина?
В Интернете можно найти фотографию Григория Распутина вместе с известным в начале ХХ-го века в России борцом Иваном Заикиным и уже упомянутым выше расстригой монахом Илиодором Труфановым.
Согласно антропометрическим данным - рост Заикина был 186 см.
На этой фотографии Заикин, как минимум, на полголовы выше Распутина.

Сохранилась также фотография в детской дворцовой комнате, где Распутин запечатлен вместе с Государыней и детьми. Причем Распутин и Государыня стоят рядом и явно видно, что она выше на три-четыре сантиметра Григория Ефимовича.
Еще есть фотографии Государыни с Государем, где они вместе, стоя запечатлены. И из этих фото явно видно, Государыня выше Государя на пару сантиметров.
Рост Государя согласно той же справочной информации - 170 см.
Сопоставляя все эти фотографии, можно сделать вывод, о том, что рост Григория Распутина был примерно 168 см.
Т.е. даже для тех времен он был человеком вовсе не высокого, а среднего роста.
Но революционерам-фальсификаторам необходимо представить публике другого Распутина и поэтому они увеличили его рост на 25 сантиметров.

Как говорится – почувствуем разницу, а также подумаем, кому это было выгодно, чтобы из невысокого, худого и праведного православного человека, соблюдающего Божии заповеди, создать образ рослого и могучего «сексуального маньяка» и «полового гиганта», разрушившего Российскую Империю?
И почему эта несправедливость и несообразность совсем не тревожит сердца наших правдоискателей «на полях» отечественной светской и церковной истории?

Многие иерархи Церкви попали в расставленные революционерами информационные ловушки, связанные с именем Григория Распутина.
Приведу историю из жития свщмч. Архиепископа Андроника (Никольского), изложенную архимандритом Дамаскиным (Орловским) в семитомном издании «Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ-го века». 
Владыка Андроник не был лично знаком с Григорием Распутиным, но наслушавшись гучковско-новоселовских измышлений сказок, решил «открыть глаза» Государю на творившиеся с его точки зрения непорядки:
«В 1916 году владыка ездил в ставку Верховного Главнокомандующего с депутацией от Пермской губернии. Находившийся ранее в Перми Троицко-Сергиевский пехотный полк получил в этом году название «Пермский», и пермяки поднесли полку новое знамя. После торжественной церемонии пермская депутация была принята Государем. На другой день епископ Андроник служил литургию в походной церкви при штабе главнокомандующего в присутствии Государя и офицеров ставки. Когда Государь приложился ко кресту, владыка попросил у него позволения поговорить с ним наедине. Государь согласился и пригласил его в здание штаба. Во время свидания епископ стал увещевать Государя, говоря ему, что Григорий Распутин личность недостойная, что о нем много говорят грязного, нехорошего, и близость его к царской семье порождает множество сплетен и компрометирует Государя.
Молча выслушал Государь святителя, и когда тот кончил, встал с кресла и позвонил в колокольчик.
— Граф, проводите владыку! — сказал Государь вошедшему министру двора графу Фредериксу. И сам пошел к выходу. В дверях он обернулся и сказал:
— До свидания, владыка, советую вам не верить всякому вздору.
Император был задет этим выговором. Но святитель не мог не сказать того, в чем был убежден, ища не своей выгоды, а пользы Государя и народа. Ответ Государя и невозможность откровенного разговора с ним были весьма прискорбны ему».

Еще один показательный пример такого же рода - это история священноисповедника Романа Медведя.
Ее тоже поведал в своей книге архимандрит Дамаскин. Он пишет об о. Романе:
«Напряженная деятельность подорвала его здоровье. Вскоре они вместе с женой заболели туберкулезом, и находиться далее в сыром климате Петербурга было опасно для их жизни. Но была еще одна причина, по которой священник покинул северную столицу. В 1907 г. к нему в храм зашел Григорий Распутин. Отец Роман, будучи человеком прямолинейным, высказал, что было на сердце, в лицо пришедшему. Распутин в гневе вышел из храма и обещал отомстить. Вскоре пришел указ о переводе отца Романа на границу Германии и Польши в город Томашов Польский. Перед отъездом они с супругой заехали к отцу Иоанну. «Это все кратковременно, все будет хорошо, скоро он о тебе забудет», — сказал ему наставник. Так и произошло. Через несколько месяцев отца Романа назначили настоятелем Свято-Владимирского адмиралтейского собора в Севастополе и благочинным береговых команд Черноморского флота».

На самом деле вовсе не Распутин был виновником перевода священника в другое место, а тот факт, что он заболел вместе с женой туберкулезом и им просто необходима была перемена климата. Город Томашов Польский находится на 1200 км южнее Санкт-Петербурга и расположен на высоте 160 м. над уровнем моря. Это зона с особым микроклиматом.
О. Роман был родом из люблинского воеводства, родился в Замостье - это примерно в трехстах километрах от Томашова и  заканчивал Холмскую семинарию в польском городе с  современным названием Хелм.
Он пробыл в Томашеве несколько месяцев, а затем стал настоятелем Владимирского Собора в Севастополе
Думаю, что и тогда, и сегодня, нашлось бы немало священнослужителей, которые бы пожелали, чтобы и им так «отомстили».
Так что вся эта история есть не более, чем очередной миф, сочиненный врагами Царской семьи.


Из тетради Александра Ивановича Г. Запись тринадцатая

На дворе уже начало февраля и скоро я окончу делать свои записи.
В основном всё, о чем я должен был рассказать удалось записать, несмотря на мою болезненную слабость и определенные трудности в сохранении тайны этих записей от окружающих меня людей.

Мне необходимо сказать еще немного о Государе – о моем отношении к нему в те предреволюционные годы и о сегодняшнем моем мнении, о нем.

Об этом я старался умалчивать даже в откровенных беседах со своими близкими, а тем более беседах с историком Николаевским или полковником Базили. Ничего сокровенного я им не рассказывал, потому что понимал – моя длившаяся много лет деятельность против Царя и Царицы сама за себя говорит о моем отношении к ним гораздо больше, чем я мог бы рассказать кому-то другому.
Но сейчас перед лицом смерти мне хочется быть искренним, как перед Богом.

В последние недели меня иногда посещает адвокат Ельешивич. Недавно мы с ним обсуждали доклад бывшего министра Коковцева «Можно ли было спасти Царскую Семью?», который тот сделал в январе – чуть больше двух недель назад.
.
Как я уже писал, моя первая встреча с Государем и знакомство состоялось более тридцати лет назад – в далеком 1905 году.
И тогда первое впечатление об Императоре и Императрице у меня сложилось весьма благоприятное.

Но со временем и особенно после событий 1910 года обида и ненависть к Царской чете особенно овладели мной.
Мне были глубоко чужды их твердые взгляды на нравственные границы, которые, как мне тогда казалось, мешали выполнению тех или иных государственных задач.
В то время я считал, что цели можно и нужно добиваться любыми средствами. И мои устремления постоянно упирались в нравственную безупречность Царя.

Поскольку по моим убеждениям того времени лозунг «цель – оправдывает средства» был вполне справедлив и неоспорим - я включился, а вернее сказать всеми силами постарался организовать непримиримую борьбу против Императора и его Семьи со стороны всего великосветского сообщества, включая ближайших родственников и их окружения.

Именно тогда, находясь в раздражении и в яростном гневе после одного из приватных разговоров с Царем я позволил себе разгласить другим лицам некоторые весьма интимные детали нашей беседы.
Это привело к разрыву наших и взаимоотношений и взаимообщения о которых я писал выше.

Мне в то время особенно казалось, что Государь не понимает всей ситуации в экономике государства, не разбирается в политике, не имеет понятия, чем живет народ и армия, какие настроения бытуют среди молодежи и студенчества, среди рабочих и крестьянства.

А когда в жизни Царской Семьи появился Григорий Распутин меня особенно взбесило, что они стали прислушиваться к советам этого мужика-крестьянина, а вовсе не к моим словам и мнениям многих других высокопоставленных и как мне казалось умных людей, которые их окружали.

Мы обвиняли Государя в безволии и в пьянстве, в полном подчинении его требованиям супруги, в отсутствии ума и в непродуманных решениях, в безнравственном поведении, в  терпимости возле своей семьи «грязного мужика» и вниманию его советам.

Мы все твердили и передавали друг другу сплетни о «темных силах», подразумевая под этими силами Царскую Чету. Мы язвили и насмехались над «министерской чехардой», которая была объективно вызвана поиском людей способных к государственному управлению.
А таковых оказалось совсем немного.
Когда мы пришли к власти - то полностью разрушили систему управления государством, а новую - создать не смогли.
Это удалось сделать только к пришедшим после нас во власть большевикам методами кровавого террора и насилия.

Мы чернили Царскую Семью с помощью слухов, сплетен и газетных выступлений для того, чтобы вызвать к ним отвращение в обществе и у нас это получилось.
Когда мы свергли Государя – никто особо о нем и не сожалел.

Как известно - особая комиссия Временного Правительства по расследованию преступлений Царского режима за несколько месяцев своей работы, так и не нашла ни одного преступления совершенного Государем или Императрицей. Они оказались совершенно чисты.

Но именно поэтому - для нас и для нашего революционного окружения они  казались в те дни еще несносней и противней.
Вся Царская Семья для нас, да и для всего великосветского сообщества, представлялась, как совершенно чужеродное тело.

Царские родственники также пылали ненавистью к Государю и его супруге. Хотя внешне при личном общении вели себя с ними весьма подобострастно.
Но сразу после переворота - в марте они стали наперебой раздавать свои интервью в различные газеты, в которых клеймили Царя и Царицу самыми грязными словами. Мы в Правительстве даже вынуждены были издать в апреле 1917 года специальное  обращение ко всем членам Императорской фамилии с требованием отказаться от подобного рода выступлений.

Среди многих церковных иерархов по отношению к Царской Семье также царила какая-то антипатия и брезгливость. Кто-то из них даже сравнивал Императора и Императрицу с евангельскими персонажами - Царем Иродом и его женой злобной Иродиадой.

Сейчас, спустя почти двадцать лет после описываемых событий я понимаю, что Государь был единственным человеком, который полностью все понимал. Но мы в своем революционном угаре его не понимали и развращенное русское общество его не понимало и не принимало.

Собственно, все наши претензии к Государю оказались совершенно беспочвенны. Государь вел страну к победе, а мы привели ее к поражению и мало того обвинили в этом поражении самого Государя. Царская Семья оказалась нравственно чистой во всех отношениях, а мы обвиняли их во всех смертных грехах.


Глава тринадцатая. Государь

Мне, как человеку, которому пришлось поработать на различных руководящих должностях в западных компаниях и при этом добывать секретную разведывательную информацию для нашей страны, вполне понятны претензии, высказываемые в течение последних ста с лишним лет в адрес последнего русского Государя. Они бывают объективны или субъективны. Но все эти претензии объединяет отсутствие глубокой духовно-нравственной составляющей. Собственно аналогичные претензии можно выдвинуть к любому правителю, как Российской Империи, так и Советского Союза.
Мы видим, как современные большевики поносят Русских Императоров и Императриц, а современные белогвардейцы изощряются в непотребной критике советских правителей.

Французский посол Морис Палеолог, который действовал вовсе не в интересах союзнической России, сформулировал в своих мемуарах позицию противников Государя и выразил общее мнение иностранных агентов, которые приняли непосредственное участие в свержении Государя: «У Николая II нет ни одного порока, но у него наихудший для самодержавного монарха недостаток: отсутствие личности. Он всегда подчиняется. Его волю обходят, обманывают или подавляют; она никогда не импонирует прямым и самостоятельным актом».
Так думали все предавшие Государя подданные из его окружения. Так думало большинство народа, приветствовавшего свершившуюся революцию.

Особое внимание следует уделить мнению иерархов Церкви и священству. Значительная часть епископата и духовенства Русской Православной Церкви, уверившись в клевете, распространяемой революционерами, также негативно относилась к Царской семье.

Выше я приводил цитату из речи епископа Енисейского и Красноярского Никона (Бессонова) на собрании кадетской партии 12 марта 1917 г., в которой он клеветал на Царскую Чету. Напомню его слова: «… Николай II со своею супругою Александрою так унизили, так посрамили, опозорили монархизм, что о монархе, даже конституционном, у нас и речи быть не может. В то время, как наши герои проливали свою драгоценную кровь за отчизну, в то время как все мы страдали и работали во благо нашей родины, Ирод упивался вином, а Иродиада бесновалась со своими Распутиными, Протопоповыми и другими пресмыкателями и блудниками. Монарх и его супруга изменяли своему же народу…».

Это наиболее яркий и характерный пример отношения священноначалия того времени к своему Государю. Император командовал русской армией и уверенно вел ее к победоносному окончанию войны, а епископ Никон клеветал на него, называя «Иродом». Государыня вместе со старшими дочерями омывала раны солдат и офицеров в Царскосельском госпитале, а епископ, называя ее «Иродиадой» был убежден, что она «бесновалась с Распутиными».
 И ведь никто ему не возражал. Значит все или почти все поддерживали это мнение? И сегодня никто не возражает?
До какой же степени духовного помрачения должны были дойти иерархи Церкви, чтобы такими эпитетами клеймить безукоризненно чистую в нравственном отношении Царскую Чету?

Еще пример из послания к пастве епископа Омского и Павлоградского Сильвестра (Ольшевского) 11 мая 1917 г. «…совершился суд Божий над бывшим нашим царем Николаем II, как в древности над Саулом. Переворот в государстве произошел, ибо время для него повелительно приспело. Венценосец отринут, ибо от него вред был. Своим отречением от престола царь освободил себя от данных Господу обетов служить для блага народного и этим нас освободил от верноподданнической ему присяги…».

И этот пример показателен по степени своей лживости. Епископ Сильвестр заявлял, что от Государя «вред был». Но кто поставил его судить Императора? Разве он был экспертом в управлении государством и армией? Откуда он взял это мнение? Из революционных газет?
С чего он решил, что Государь «освободил от верноподданнической ему присяги» своих подданных?
И если уж епископы церковные так судили о Царе и слепо повторяли «мантры» революционеров-безбожников то, что можно сказать об обманутом ими народе?

Приведу здесь еще одну назидательную историю про весьма известного в начале ХХ века журналиста Михаила Меньшикова.
В своем дневнике в июле 1918 года он записал следующие слова: «7/20.VII... Днем «Николай II расстрелян». Сразу пришло официальное известие …При жизни Николая II я не чувствовал к нему никакого уважения и нередко ощущал жгучую ненависть за его непостижимо глупые, вытекавшие из упрямства и мелкого самодурства решения. Иначе как ненавистью я не могу назвать чувство, вспыхнувшее во мне после японского и затем немецкого поражения, когда выяснилось, что весь позор этот – следствие неготовности нашей и отвратительного подбора генералов и министров. Это я ставил в вину царю как хозяину».

В сентябре 1918 года большевики-чекисты расстреляли Меншикова на глазах его детей близ Иверского монастыря на Валдае. К сожалению, он так и не осознал своей вины перед Господом и перед умученным революционерами Государем.

Как сказано в Евангелие: «…каким судом судите, таким будете судимы» (Мф.7:2).
В своем прощальном письме к жене из тюрьмы он Меншиков написал: «Если умру, то невинным…».
Так многие его современники пострадавшие или погибшие в течение ХХ-го века до конца своих дней не понимали причины, случившейся с Россией и лично с ними катастрофы. Они продолжали настаивать на виновности Государя и на своей невиновности. В такой слепоте, в упорстве - и вина, и беда многих и многих людей, ставших носителями непонимания и «чувства ненависти» к Государю.

Властитель дум дореволюционной интеллигенции Василий Розанов является автором известной и часто цитируемой публицистами фразы о том, что в революцию - «Россия слиняла в три дня и ровным счетом ничего не осталось».
В своей книге «Апокалипсис нашего времени» он приводит такой эпизод: «Остался подлый народ, из коих вот один, старик лет 60 "и такой серьезный", Новгородской губернии, выразился: "Из бывшего царя надо бы кожу по одному ремню тянуть". Т. е. не сразу сорвать кожу, как индейцы скальп, но надо по-русски вырезывать из его кожи ленточка за ленточкой».

Митрополит Вениамин Федченков в мемуарах «На рубеже двух эпох» написал, что он как-то спросил своего возницу – богобоязненного мужика лет, лет пятидесяти: «Что думаешь про царя? Не лучше ли было при нем?»
Но мужик по славам Владыки проявил «какое-то полное равнодушие к вопросу. Он не только не защищал монархию и царя, но и не спорил против них, точно это был прошлогодний снег».
В другой раз он еще спросил у рабочего, что тот думает о царе?
Рабочий ему совершенно хладнокровно ответил: «А что мне царь? Вот я остался после родителей сиротой, и никто не подумал обо мне». Вот поди и пойми царелюбца, как мы представляли себе обычно крестьянина…- заключает митрополит Вениамин.

Некоторые церковные исследователи того времени считают мнение митрополита Вениамина о Григории Распутине наиболее трезвым.
В своих воспоминаниях он пишет, что у него на руках были документы, обличающие Григория Распутина. Но эти «документы» были намеренно сфабрикованы врагами Царской Семью и специально распространялись в различных кругах общества. По своей наивности - он не счел нужным подумать о том, что эти документы могли быть искусно изготовленной «липой» и о том, что революционеры могли его самого использовать, как «слепое оружие» для борьбы с «темными силами», как они именовали Царскую Чету и их окружение..

Митрополит Вениамин называл врага обер-прокурора А.Д. Самарина, «очень чистым человеком», а ведь Самарин был врагом Царской Семьи и сразу после переворота занял пост обер-прокурора в революционном правительстве.
Масон Джунковский в мемуарах назвал называл Самарина «светлой личностью». Такая характеристика из его уст о многом говорит. Государыня считала Самарина лицемером и ставила его в один ряд с Гучковым и Родзянко. И именно она была права в оценке этой личности, а вовсе не Джунковский или митрополит Вениамин.

Относительно нарушения присяги, которая давалась на верность Государю митрополит Вениамин высказал в своей книге утверждение о том, что «царь Николай II добровольным отречением за себя и наследника, а потом и Михаил Александрович своим отказом от короны сняли с народа и эту последнюю присягу».

Как происходило «добровольное отречение» мы с вами уже выше разобрали. Но с марта 1917 года этот термин неизбежно повторяется, как заклинание на страницах мемуаров участников и свидетелей тех событий.
Эта ложь революционеров или заблуждение, тех кто им поверил уже более ста лет выдается за правду и до сих пор мало кто задается вопросом: «А было ли на самом деле это «отречение»?

Миф о неспособности Государя управлять страной прочно  занял свое место в сознании большинства военного и гражданского населения России.

Генерал Деникин в своих мемуарах написал: «Учитывая всю создавшуюся обстановку к марту 1917 года, я прихожу к убеждению, что борьба за оставление власти в руках Императора Николая II вызвала бы анархию, падение фронта и окончилась бы неблагополучно для него и для страны».

В этом же смысле как следует, из протоколов допросов высказывался и адмирал А.В. Колчак, который заявил, что он всецело «приветствовал революцию и первым признал Временное правительство».

Насколько объективны такие суждения?
Каждому руководителю высокого уровня приходится одновременно продумывать и осуществлять задачи стратегического планирования и оперативного управления ресурсами. В идеале - он должен знать все до мелочей.
В духовном аспекте на такого человека возлагается ответственность за методы и результаты своего служения, не только c профессиональной, но и с нравственной точки зрения - любви к Богу и к ближнему.

Для людей, не связанных с такого рода   деятельностью, все «подводные камни» управленческих решений остаются невидимыми.
Они наблюдают лишь внешнюю сторону поступков руководителя и не обладая полным объемом информации, судят о поступках руководителей лишь в меру своей ограниченной компетентности.

Именно такому осуждению со стороны некомпетентных людей, подвергалась и продолжает подвергаться деятельность последнего русского Царя.
В этой связи  хотелось бы представить альтернативную точку зрения.

По мнению церковного историка Евгения Алферьева, изложенного им в книге «Император Николай II как человек сильной воли» - действия  Государя объясняются «многими особенностями сложного духовного его склада и прежде всего  редким сочетанием непреклонной воли  и мягкосердечия, при наличии большого и тонкого ума.
У него совершенно отсутствовали такие черты, как властность, высокомерие, резкость, напористость, которые часто ошибочно принимаются за проявления сильной воли. Напротив, он отличался крайней скромностью, душевной мягкостью, чрезвычайной добротой, природным благородством, верностью своему слову, исключительной душевной деликатностью, бережным отношением к чужому самолюбию, сердечностью и отзывчивостью. Будучи скромным и мягкосердечным, он умел, однако, когда это требовалось обстоятельствами, держать себя властно, повелевать или прямо и смело выражать свое неудовольствие в строгих и решительных словах, но всегда в спокойной и корректной форме. В обращении с людьми он был прост и приветлив, но не допускал переступать границу, определяемую Его царским саном. Постоянной, упорной работой над собой он развил в себе сверхчеловеческое самообладание и никогда не выражал сколько-нибудь явно своих переживаний. Под покровом этих и многих других положительных душевных качеств Императора Николая II скрывались   его упорная, настойчивая, пружинистая, но не ломающаяся, стойкая и спокойная непоколебимая воля, сильная душа и мужественное сердце.
По своей природе Государь был очень замкнут. Он никогда никому не открывал до конца своего сердца. Быть может только одна Государыня, действительно знала всю глубину его души, сердца и мыслей. Даже многие из его приближенных не знали своего Государя. Незнание порождало непонимание, а непонимание, часто приводило к ошибочному толкованию и даже к осуждению его поступков, что в свою очередь служило источником ложных слухов и сплетен, повторяемых в обществе, а оттуда проникавших в более широкие круги. Здесь они перерабатывались уже в злонамеренную клевету, которая широко распространялась в целях революционной пропаганды».

Историк Сергей Ольденбург в своей книге «Царствование Николая II» пишет: «Император Николай II обладал живым умом, быстро схватывающим существо докладываемых ему вопросов - все кто имел  с ним деловое общение, в один голос об этом свидетельствуют. У него была исключительная память, в частности на лица. Государь имел также упорную и неутомимую волю в осуществлении своих планов. Он не забывал их, постоянно к ним возвращался и зачастую, в конце концов, добивался своего.
Иное мнение было широко распространено, потому что у Государя поверх железной руки была бархатная перчатка. Воля его была подобна не громовому удару, она проявлялась не взрывами и не бурными столкновениями; она скорее напоминала неуклонный бег ручья с горной высоты к равнине океана: он огибает препятствия, отклоняется в сторону, но в конце концов с неизменным постоянством, близится к своей цели» .

«Предупреждать и не опаздывать – вот в чем вся суть управления», - так Государь выразил однажды свое мнение о своих приоритетах в руководстве.

Сергей Ольденбург приводит в своей книге историю о том, как осенью 1913 года, командующим турецкими войсками в Константинополе был назначен немецкий генерал Лиман фон Сандерс.
Русская сторона указала Вильгельму II, что такое назначение является для России неприемлемым. Кайзер повозмущался, но уступил. Генерала убрали. Известно, что Вильгельм II, обладал весьма неуступчивым характером, но вынужден был смириться перед волей русского Императора. Наш Государь был очень этим доволен.

Один из руководителей Белого движения - барон П.Н. Врангель писал: «Мне много раз доводилось близко видеть Государя и говорить с Ним. На всех видевших Его вблизи Государь производил впечатление чрезвычайной простоты и неизменного доброжелательства. Это впечатление являлось следствием отличительных черт характера Государя - прекрасного воспитания и чрезвычайного умения владеть собой. …Ум Государя был быстрый, Он схватывал мысль собеседника с полуслова, а память его была совершенно исключительная. Он не только отлично запоминал события, но и лица, и карту; как-то, говоря о Карпатских боях, где я участвовал со своим полком, Государь вспомнил совершенно точно, в каких пунктах находилась моя дивизия в тот или иной день. При этом бои эти происходили месяца за полтора до разговора моего с Государем, и участок, занятый дивизией, на общем фронте армии имел совершенно второстепенное значение».

Иван Солоневич в статье «Миф о Николае Втором» заметил:
«В числе тех еретических мыслей, которые в свое время были высказаны в моей газете, была и такая: Николай Второй был самым умным человеком России.»?

Всем известно имя премьер-министра П.А. Столыпина. Однако мало кто знает, как Столыпин появился в Петербурге. Каждый год Государь очень внимательно прочитывал ежегодные отчеты от всех российских губернаторов. Из множества провинциальных губернаторов он выделил именно   П.А. Столыпина, счел нужным приблизить к себе, сделать министром, а потом и премьером.

Государь был физически - весьма сильным и выносливым человеком. Протопресвитер Русской Армии и Флота о. Георгий Шавельский вспоминал: «Государь обладал большой физической силой. Когда он сжимал руку, я иногда чуть удерживался, чтобы не вскрикнуть от боли…Государь обладал удивительным здоровьем, огромной физической выносливостью, закаленностью и силой… государь не боялся простуды и никогда не кутался в теплую одежду. Я несколько раз видел его зимою при большой стуже прогуливавшимся в одной рубашке, спокойно выстаивавшим с открытой головой молебствование на морозе и т.п. Когда в 1916 году,  ему предложили отменить крещенский парад,  ввиду большого мороза и дальнего (не менее версты) расположения штабной церкви от приготовленного на р. Днепре места для освящения воды, он категорически запротестовал и, несмотря на мороз, с открытой головой, в обыкновенной шинели сопровождал церковную процессию от Храма до реки и обратно до дворца» .

К простому народу Государь оказывал самое доброе расположение.
Митрополит Евлогий (Георгиевский) рассказывал в своих мемуарах о событиях, связанных с изданием 17 апреля 1905 года Указа о свободе совести:
«Прекрасная идея в условиях народной жизни нашего края привела к отчаянной борьбе католичества с православием. Едва новый закон был опубликован – все деревни были засыпаны листовками, брошюрами с призывом переходить в католичество. Агитацию подкрепляли ложными слухами, низкой клеветой: Царь уже перешел в католичество... – переходите и вы! Иоанн Кронштадтский тоже принял католичество – следуйте его примеру! и т.д. Народ растерялся…».
Владыка Евлогий приехал с группой делегатов в Петербург и доложил обо всем обер-прокурору К.П. Победоносцеву. Тот направил их к Министру Внутренних дел Булыгину. Мужики ввалились в приемную министра с необычным в устах посетителей восклицанием: «Христос Воскресе»! А Булыгин в ответ промолчал...  Мужики понурили головы – заподозрив, что министр стал католиком, коль на «Христос Воскресе!» не ответил...
Далее делегации удалось добиться аудиенции у Государя.
Владыка пишет:
«Государь принял нас на "частном" приеме – в гостиной. Тут же находилась и Государыня. Я рассказал Государю о религиозной смуте, вызванной законом о свободе вероисповедания.
– Кто мог подумать! Такой прекрасный указ – и такие последствия... – со скорбью сказал Государь.
Государыня заплакала...
Распахнулась дверь – и мои мужики ввалились в гостиную.
– Христос Воскресе! – дружно воскликнули они.
– Воистину Воскресе, братцы! – ответил Государь.
Что сделалось с нашими делегатами! Они бросились к ногам Царя, целуют их, наперебой что-то лепечут, не знают, как свою радость и выразить... "Мы думали, что ты в католичество перешел... мы не знали... нас обманывали..."
– Да что вы... я вас в обиду не дам. Встаньте, будем разговаривать, – успокаивал их Государь.
Тут полились безудержные рассказы. Наболевшее сердце только этого мгновения и ждало, чтобы излить все, что накопилось. Говорили откровенно, горячо, в простоте сердечной не выбирая слов, каждый о том, что его наиболее волновало... Государь их обласкал, Государыня мне вручила коробку с крестиками для раздачи населению, – и аудиенция окончилась».
В таких ситуациях проявлялось подлинное братское отношение Государя к простому народу.

Сохранилась история о том, как Государь лично испытывал новое военное обмундирование: «Осенью 1909 года Императорская семья находилась в Ливадии. В это время в Военном Министерстве обсуждался вопрос об изменении обмундирования и снаряжения пехоты. Чтобы убедиться в их пригодности, Государь Император Николай II приказал принести ему комплект из 16-го стрелкового Императора Александра III полка, расквартированного в Ореанде. Никому об этом не сказав, кроме Министра Двора и Дворцового Коменданта, Государь надел обмундирование пехотинца, ранец с полною укладкою хлеба и воды, сколько положено солдату, и с ружьем на плече прошел 20 верст. Вернулся он по другой дороге, сделав свыше 40 верст, уже после захода солнца. Поход продолжался 8 с лишком часов. Ни плечи, ни спину ему не набило и Царь признал снаряжение годным».

Государь обладал незаурядным   талантом военачальника. По вступлении  в должность Верховного Главнокомандующего, под его руководством была разработана и блестяще осуществлена  Вильно-Молодеченская операция (3 сентября - 2 октября 1915 года).
Генерал-майор Дубенский писал: «Этот крупный боевой эпизод великой войны, известный под названием Вильно-Молодеченской операции, является первым ответственным делом, совершенным от начала до конца под личным водительством Верховного Главнокомандующего Государя Императора. Важность этой операции приобретает тем большее значение, что она положила предел дальнейшему продвижению германской армии в наши владения».

Анна Вырубова в своих воспоминаниях свидетельствует: «…как только Помазанник Божий встал во главе своей армии, счастье вернулось к русскому оружию и отступление прекратилось».

Весной и  летом  1916 года под непосредственным руководством Государя была проведена знаменитая  наступательная операция,  получившая название «Брусиловского прорыва». Преодолев упорное сопротивление генералов, Государь оставил за собой последнее слово в разработке и осуществлении этой операции. Хотя впоследствии вся слава досталась генералу Брусилову.
 
Как отмечали сами германские военные историки: «Брусиловское наступление - оказалось самым тяжёлым потрясением, которое выпадало до того на долю австро-венгерского войска. Скованное почти на всём своём фронте русским наступлением, оно очутилось теперь лицом к лицу с новым противником - Румынией, который, казалось, был готов, наступая через Трансильванию и дальше в сердце Венгрии, нанести империи Габсбургов смертельный удар» .

Иван Солоневич, рассматривая многообразие вопросов, которыми обязаны были владеть российские монархи, сделал логичное заключение: «…русский Царь стоял не только над классами, сословиями, партиями и прочим – он стоял также и над науками. Он мог рассматривать – и реально рассматривать стратегию с точки зрения экономики и экономику с точки зрения стратегии, что, как правило, совершенно недоступно ни стратегу, ни экономисту. Именно Государь Император Николай Александрович лично привел нашу армию в порядок и он лично настаивал на «балканском» варианте войны. Он не мог преодолеть возражений «военспецов», но Первая мировая война закончилась именно на балканском театре – Салоникский прорыв» .

Об итогах деятельности Государя, на посту Верховного Главнокомандующего писал в своих воспоминаниях английский премьер-министр Уинстон Черчилль: «Мало эпизодов Великой войны более поразительных, нежели воскрешение, перевооружение и возобновленное гигантское усилие России в 1916 году. К лету 1916 года Россия, которая 18 месяцев перед этим была почти безоружной, которая в течение 1915 года пережила непрерывный ряд страшных поражений, действительно сумела, собственными усилиями и путем использования средств союзников, выставить в поле – организовать, вооружить, снабдить – 60 армейских корпусов, вместо 35, с которыми она начала войну» .

Государь был в курсе всех событий. Генерал А.И. Спиридович в мемуарах «Великая Война и Февральская Революция 1914-1917 гг.» написал: «Существовало довольно распространенное мнение, что Государь не знал, что делается кругом. Это совершенно ошибочно. Всякими путями, официальными и неофициальными, Государь знал всё, за исключением, конечно, тайной (конспиративной) революционной работы.
В январе месяце, не считая военных докладов, Государь принял более 140 разных лиц в деловых аудиенциях. Со многими Государь обстоятельно говорил о текущем моменте, о возможном будущем. Некоторые из этих лиц предупреждали Государя о надвигающейся катастрофе и даже об угрожавшей Ему лично, как Монарху, опасности».

 Государь, имея сведения о готовящемся государственном перевороте, Государь стремился предотвратить его и готовил реформу законодательной власти.
Современный историк Анатолий Степанов в статье «Кругом измена и трусость, и обман...» написал: «…анализ исторических фактов предреволюционного периода позволяет сделать вывод, что у Государя был четкий и вполне реалистичный план предотвращения революции, который Он начал осуществлять в конце 1916 - начале 1917 года».
Автор статьи пишет, что Император «продумал свой план предотвращения революции и реорганизации государственного устройства до мелочей и намеревался в 1917 году начать его методично осуществлять. Он подобрал тех людей, которые исполнили бы наилучшим образом указание Монарха, выбрал оптимальное время для осуществления преобразований. Дело было за малым - готовностью благонамеренной части общества, прежде всего дворянства, поддержать действия своего Государя. Но именно дворянство и подвело...Государь попытался исправить ситуацию путем назначений... Это привело бы к созданию правого большинства и дало бы возможность Царю распустить Госдуму. Однако националисты заняли лукавую позицию: «никакого уклона влево или вправо», они оставили за собой свободу примыкать либо к левым, либо к правым. Это был удар в спину, который сводил на нет осуществление плана по предотвращению революции, ибо, согласно закона, Государь мог произвести новые назначения только в конце 1917 года».

К сожалению, предотвратить революцию не получилось, но это не значит, что Государь не пытался противостоять ополчившимся на него «темным силам».

Все вышеизложенные факты характеризуют Государя, как высококомпетентного руководителя в своей сфере деятельности. 
Как человека сильного   духом и крепкого телом.
Как разумного, здравомыслящего, нравственно чистого и честного человека.

В супружеской жизни Царская семья являла собой идеал Малой Церкви, выстроенной на чувствах любви, веры, сострадания и ответственности.

Для Государя недопустимо было нарушение нравственных законов, ради «профессионального» решения возникающих проблем.
В своих решениях он на первое место всегда ставил нравственность поступка.
Поэтому даже верующему, но жестокосердному человеку, не говоря  уже  о тех, кто готов переступить через «своего ближнего» или сделать его своим «средством», никогда не будет понятна мотивация действий, исходившая из глубины  любящего сердца, Государя.

Этот приоритет был и остается недоступным для понимания «профессионалов» с ожесточенным сердцем. Многие недобросовестные его современники, а затем такого же рода историки и даже богословы пытались и пытаются представить нам Государя, как непрофессионала, оказавшегося не на своем месте. Но это не так. Сегодня такие мнения следует рассматривать, только, как дезинформацию, которая обеспечивала заговорщикам и врагам Отечества необходимость своего оправдания в деле свержения Государя. И обеспечивает до сих пор.

Об этом написал Святитель Иоанн (Максимович), архиепископ Шанхайский:
«Чем же воздала Россия своему чистому сердцем, любящим ее более своей жизни, Государю? Она отплатила ему клеветой. Он был высокой нравственности – стали говорить о его порочности. Он любил Россию – стали говорить об измене. Даже люди близкие повторяли эту клевету, пересказывали друг другу слухи и разговоры. Под влиянием злого умысла одних, распущенности других, слухи ширились, и начала охладевать любовь к Царю. Потом стали говорить об опасности для России и обсуждать способы освобождения от этой несуществующей опасности и во имя якобы спасения России стали говорить, что надо отстранить Государя. Расчетливая злоба сделала свое дело: она отделила Россию от своего Царя и в страшную минуту в Пскове он остался один… Страшная  оставленность  Царя…Но не он оставляет Россию, Россия оставляет его, любящего Россию больше своей жизни…».

В этом же смысле высказался современный известный публицист и общественный деятель В.Н. Тростников (+2017) в статье «История одного предательства»:
«У нас была замечательная династия, равной которой не существовало ни в одной европейской стране. Она взвалила на свои плечи тяжелейшую ношу превращения нас из рабов в свободных людей. Шесть царей этой династии последовательно передавали ее друг другу и донесли-таки до конца. Павел Первый издал указ о престолонаследии, положивший конец практике произвольного возведения на трон угодной обнаглевшему дворянству персоны; Александр Первый заложил основы правового Российского государства; Николай Первый значительно их укрепил; Александр Второй ликвидировал крепостное право; Александр Третий создал условия для развития национального предпринимательства и промышленности; Николай Второй укрепил национальную валюту, поднял экспорт, проложил железные дороги и дал стране парламент. А мы оклеветали каждого из своих освободителей, а последнего, самого демократичного, выдали врагам и кричали «распни, распни его!». А это был единственный человек в России, который совершенно не думал о себе и заботился только об интересах народа». 

Иван Солоневич писал в книге «Народная монархия» о сущности нашей веры:
«Православие светло и приветливо - нет в нем ничего угрюмого и страшного. Оно полно уверенности и оптимизма - любовь и правда - все равно возьмут свое. Русский язык, кажется единственный язык в мире, который в слово «правда» вложил два по существу противоположных смысла: «правда» - это то, что есть, действительность, факт. И «правда» - то, чего нет, чего еще нет, но что должно быть.

Именно из чувства любви и уверенности в победе правды, исходит благожелательное отношение Государя к генералам-предателям в марте 1917 года. Не, как к врагам, но как к неразумным детям, отвергнувшим и отдавшим на поругание своих родителей.
 При расставании с ними в Пскове и в Могилеве, он совершенно искренне обнимал и целовал их, как братьев во Христе.

Своим поведением Государь показал, каким образом он решил для себя один из главнейших вопросов христианской веры: кем жертвовать? Другими или собой? Его противники, многие из которых называли себя «православными христианами», принесли в жертву других. Их действия явились причиной гибели десятков миллионов людей в ХХ-м веке. Государь принес в жертву себя. Не других, а себя, потому что - «…любовь и правда — все равно возьмут свое». Но именно на него ловкие мемуаристы и дельцы от истории хотят записать эти жертвы.

Активно в этом направлении потрудились и Царские родственники. Все они пользовались благосклонностью и добрым, снисходительным и терпеливым отношением к ним Царской Четы, но как только Государь был свергнут сразу же дали волю своим настоящим нелицемерным чувствам и в интервью революционным газетам дружно поливали грязью своих бывших благодетелей.

Великий князь Георгий Михайлович в письме от 14(27) марта к родной сестре Государя Великой княгине Ксении писал:
«… Ты не можешь себе представить насколько больно читать этот помой, который выливается во всех газетах на бывшего Императора; лежачего не бьют, но это пишут жиды.
Но к ужасу моему, я прочел отвратительную статью моего старшего брата (Великого князя – Николая Михайловича – Прим. редактора), т.е. с его слов написанная корреспонденция, а затем «интервью» Кирилла и, наконец, третьего дня Павла (Великого князя Павла Александровича – Прим. редактора). Боже мой, какая гадость, это низко и недостойно, это месть, но кому они мстят? – Лежачему. Они теперь его не боятся и мстят. Мы можем говорить между собой о чем нам угодно, но выносить грязь на улицу и поносить несчастного человека – это низко. Даже на словах эти выходки великих князей произвели скверное впечатление».

Временное правительство, члены которого относились к Царской Семье с ещё более глубокой ненавистью, чем Царские родственники оказалось более трезвомыслящим и вынуждено было для прекращения изъявления подобного рода родственных чувств в своем специальном Постановлении от 8-го апреля поручить Министру юстиции Керенскому «обратиться ко всем членам бывшей Императорской фамилии с просьбой воздержаться, в собственных интересах, от каких-либо сообщений, предназначенных для помещения в повременных изданиях».


Из тетради Александра Ивановича Г. Запись четырнадцатая

В прошлой своей записи я рассказал о моем отношении к Государю, а сейчас считаю необходимым посвятить несколько строк его супруге – Императрице Александре Федоровне.

Самая большая доля клеветы, несомненно досталось ей.
Именно она стала нашей мишенью для того, чтобы именно через нее опорочить Государя в глазах русского общества.

Мне известно, что с самого начала появления в России ее недолюбливали многие приближенные к Царскому Двору. Особенно из круга матери Государя – бывшей Императрицы Марии Федоровны. Да и из круга ее сестры Великой княгини Елизаветы Федоровны никто не питал к ней добрых чувств. Тоже самое можно сказать и о мнениях, царивших в других великокняжеских родственных Государю кругах.

Императрица в пору моего с ней знакомства показалась мне довольно болезненной и стеснительной дамой. Это знакомство состоялось в то время, когда еще и года не прошло с момента рождения ею Наследника.
Стеснительность у нее была по-видимому природная, а болезненность особенно проявилась после рождения Наследника, который, как известно родился больным ребенком и страдал гемофилией. Это горе и скорбь о сыне отчетливо тогда отражались в ее лице. Все его страдания несомненно передавались и проходили через сердце Императрицы. Тогда это мало кто понимал. Да и болезнь Наследника удавалось достаточно долго скрывать от посторонних.

Она не тяготела к великосветской жизни, к различным забавам своего высокородного родственного окружения, а любила больше уединение в кругу своей семьи. Именно эта стеснительность и проявившаяся позже болезненность стали предметами злоязычных сплетен для всех, кто думал и воспринимал радости жизни иначе, чем она.

Ее стеснительность представлялась и обсуждалась, как заносчивость и высокомерие. Ее болезненность, подвергалась обсуждению и осуждению, как истеричность, как не умение держать себя в обществе. Ей придумывали различные прозвища. Ее называли в наших кругах «гессенской мухой» и «сумасшедшей немкой». Ее травили и унижали. На нее рисовали карикатуры, изображая ее полуголой в объятиях пьяного Распутина. Ей подобострастно улыбались и тут же за ее спиной посылали в ее адрес проклятия.
Она кротко сносила все эти оскорбления. Она не опускалась до мести. Она было подлинная Императрица и подлинная христианка.

Я знаю, что она требовала повесить меня и тогда меня это забавляло.
Сейчас я понимаю, что мы заслуживали и заслуживаем гораздо большего наказания, чем просто смертной казни - через повешение.
Она была права в своих просьбах и требованиях к Государю навести порядок «железной рукой». Но Государь – не Господь Бог. Он не был всесилен и не мог ничего изменить. Царская Семья и те немногие верные им люди находились в плотном кольце окружения наших единомышленников и выхода из этого кольца у них уже не было. Они были обречены. Я помнится об этом писал Джунковскому.

Сейчас я вспоминаю прекрасные лица Царских дочерей и Царевича Алексия.
Ведь я самый первый виновник в их смерти.
Если бы не было февральской революции, то не было бы и большевистского «Великого Октября».
Россия одержала бы победу в Великой войне и Православный Крест воссиял бы над Святой Софией в Константинополе.


Глава четырнадцатая. Духовный мир Царской Семьи

В связи с предыдущей записью, сделанной в тетради – в этой главе мне необходимо представить читателям хотя бы краткое исследование о духовном мире не только Самой Императрицы, но и всей Царской семьи.
В основном их духовный мир открывается нам из письменного наследия - дневников, писем, записных книжек. Из доступных на сегодня материалов можно заключить, что упование на Господа с детства, с юности было укоренено в сердцах всех Царственных Мучеников.

Как известно Государь в течение всей своей жизни вел дневниковые записи. Эти дневники изданы, но в большинстве случаев без дополнительных комментариев и пометок, сделанных Императрицей.
Например, к записи в дневнике  своего будущего супруга от 8-го июля 1894 года, его невеста Аликс пишет: «как только мы раскаиваемся и возвращаемся к добру и на путь истины, Господь прощает нас… Господь прощает кающихся. Твое доверие меня глубоко тронуло, и я молю Господа быть всегда его достойной».

К записи 3-го ноября - за 10 дней до Венчания: «Господь всегда будет с тобою и будет тебя охранять и утешать в твоих печалях. Он один может сделать то, что другие не в силах. Где бы ты ни был, Господь с тобою и в твоем сердце…Неисповедимы пути Господа, которыми Он ведет тебя… Господь любит тех, кто любит его. Кто ищет Бога у тех жива душа... Твой долг исполняй, вот что лучше всего. Господу предоставь остальное!.. ищи любящие сердца; если ты хочешь с каждым днем становится чище, ревниво ищи более чистых»!

К записи 5-ноября: «Не бойся опасности, Господь всегда близ тебя и охраняет тебя».
Какие глубокие духовные и мудрые мысли она высказывает в этих записях, а ведь ей тогда было всего лишь 22 года.

Здесь необходимо пояснить, что Государыня с юности была весьма болезненной. Она всю жизнь страдала от ишиаса. Так называется воспаление или поражение седалищного нерва, при котором человек страдает от возникновения острых и жгучих болей с прострелами в пояснице, в бедрах и по поверхности ног. Часто Государыня просто не могла ходить. Также она страдала также от хронического отита – это воспаление среднего уха, от которого возникают сильнейшие головные боли. Об этих болезнях Императрицы мало кто знал.

Но при Дворе и в светских салонах ее болезненность воспринималась с насмешками и грубой язвительностью. Особенно эти насмешки усугубились после рождения подряд четырех дочерей, когда все очень ждали рождения наследника. Как будто это от нее зависело.
Светское общество вместо сострадания и милосердия проявило жестокость и злопыхательство. Многие недобросовестные историки лживо и подло характеризуют ее, как «истеричную и экзальтированную женщину с мистическими наклонностями».
Бог им Судья.

Несмотря на свою болезненность Государыня довольно стойко несла своё служение.
В беседах с детьми она постоянно обращалась к обсуждению различных духовных вопросов - о молитве, об отношении человека к Богу, о любви, милосердии и сострадании.
В своем дневнике Государыня пишет о воспитании детей: «…истинным творцом дома является мать. То, как она живет придает дому особую атмосферу. Бог впервые приходит к детям через ее любовь… О, пусть Бог поможет каждой матери понять величие и славу предстоящего ей труда, когда она держит у своей груди младенца, которого ей нужно вынянчить и воспитать. Что касается детей, то долг родителей — подготовить их к жизни, к любым испытаниям, которые ниспошлет им Бог».

Темы духовного воспитания постоянно присутствуют в переписке с детьми. Приведу несколько примеров:
01.01.1909 Государыня пишет Великой княжне Ольге: «Покажи свое любящее сердце. Прежде всего, научись любить Бога всеми силами души, и Он всегда будет с тобой. Молись Ему от всего сердца. Помни, что он все видит и слышит. Он нежно любит своих детей, но они должны научиться исполнять Его волю».
24.01.1909 Государыня – Великой княжне Татьяне: «Это прекрасно, что ты молишься за свою мамочку; может быть, Бог даст ей что-то хорошее. Но иногда Он посылает болезнь для блага чьей-либо души». 
06.02.1909 Государыня – Великой княжне Ольге: «Мы все должны переносить испытания: и взрослые, и маленькие дети, - Бог преподает нам урок терпения. Старайся всегда...  сочувствовать и не думать о себе» (Ольге - 13 лет).
Великая княжна Татьяна пишет маме 5 марта 1910: «Моя  любимая, дорогая милая Мама, мне очень радостно, что завтра я приму Тело Господне и Его Кровь» (Татьяне - 12 лет).

Строки из письма врача Евгения Боткина 05.04.1914 к дочери из Ливадии: «Долгие службы... простаиваются легко… В четверг мы все приобщались, и я не мог удержать слез умиления, когда Царь и Царица клали земные поклоны, кланялись нам многогрешным, и вся Царская Семья приобщалась…».

Великая княжна Татьяна 15 августа 1915 - за несколько дней до принятия Государем должности Верховного Главнокомандующего пишет к родителям: «Я все время молилась за вас обоих, дорогие, чтобы Бог помог вам в это ужасное время. Я просто не могу выразить, как я жалею вас, мои любимые. Благословляю вас, мои любимые... Ваша любящая и верная дочь Татьяна».

Строки из письма Великой княжны Татьяны -   на Рождество 1916 года, вскоре после убийства Григория Ефимовича Распутина: «Моя бесценная, дорогая МамА, Я молюсь, чтобы Бог помог сейчас вам в это ужасное трудное время.  Да благословит и защитит Он вас от всего дурного.  Я верю, что душа нашего любимого Друга всегда с нами и молится за тебя, мой милый ангел, Мама...».

После убийства Царской Семьи в Ипатьевском доме были обнаружены и обретены их личные дневники.
Приведу выписки из творений св. Отцов Церкви в записной книжке Государыни с назидательными цитатами:
«Кто совершит дело, угодное Богу, того непременно постигнет искушение, ибо всякому доброму делу или предшествует, или последует искушение, да и то, что делается ради Бога, не может быть твердым, если не будет испытано искушением (авва Дорофей)».
«Не говори без сознания, не учи без смирения... Мудрость не в том состоит, чтобы говорить, но в том, чтобы знать время, когда должно говорить; …не хвались знанием своим, ибо никто ничего не знает; конец же всему – порицать самого себя, быть ниже ближнего и прилепляться к Божеству (авва Исайя).
Не верь себе, что ты силен, пока не будешь искушен и пока не найдешь себя неискусным. Так и во всем испытывай себя. Не бойся смерти, потому что Бог все уготовал, чтобы тебе быть выше ее (прп. Исаак Сирин).
Не всякому помыслу своему следуй (Св. Антоний Великий).
Поступай так, чтобы сила твоя не сделала никому никакого зла, и чистым сделай сердце твое для всякого человека (авва Пимен).
Желающий творить добро получает от Бога силы творить оное во всяком месте, и среди мира, и в безмолвии (Св. Симеон Новый Богослов).
Это не декларации - вся Царская семья стремилась так жить. Царская чета и их дети не только изучили и усвоили, но и воплотили в жизнь заветы Господа и  наставления Св. Отцов Церкви.

Запись  из дневника Императрицы: «Мы должны утвердить в нашем сознании мысль, что цель Бога по отношению к нашей жизни — это уподобить нас Христу... Радость — это отличие христианина. Христианину никогда не следует впадать в уныние, никогда не следует сомневаться в том, что добро победит зло. Плачущий, жалующийся, напуганный христианин предает своего Бога. Наш Господь хочет от нас, чтобы мы не предавали доверия. Верность — великое слово. «Будь верен до смерти, и дам тебе венец жизни» (Откр. 2:10).… нет более глубокой и радостной жизни, чем жизнь, наполненная самопожертвованием в служении Христу».

В своих воспоминаниях баронесса Софья Буксгевден пишет, что Императрица Александра «проявляла интерес» ко всем, кто окружал ее при Дворе  и «часто помогала скромным людям и их семьям так, чтобы никто не знал об этом. Она была справедлива в истинно христианском смысле и помогала людям независимо от их положения в обществе. Она с готовностью навещала как больную служанку, так и любую из фрейлин».

Александр Боханов приводит следующий пример заботы Государыни о ближних: «Когда ее молодая фрейлина княжна С. И. Орбелиани (Джамбакуриан-Орбелиани) тяжело заболела в 1906 году, то Александра Фёдоровна восприняла это так своё личное дело. Девушка была сиротой и Императрица окружила ее материнской лаской и заботой. Соня была помещена во дворце, в комнате рядом с комнатами Великих Княжон.
Александра Фёдоровна ежедневно навещала неизлечимую больную (у неё был прогрессирующий паралич позвоночника), нередко оставалась рядом с ней на ночь. Как отмечала С. К. Буксгевден, «ни одна мать не могла бы заботиться больше о своем ребенке».
Когда по прошествии девяти лет Соня умерла в конце 1915 года, то Царица писала Супругу:
«Вот и еще одно верное сердце ушло в страну неведомую. Я рада, что здесь для нее всё кончилось, потому что в дальнейшем ей суждены были тяжелые страдания. Да упокоит Господь ее душу с миром и да благословит ее за великую любовь ко Мне во все эти годы».

Императрица хорошо знала о тех многих нелицеприятных суждениях, которые  высказывались ее недругами. И хотя эти суждения задевали ее женскую честь и жестоко ее ранили, она старалась не придавать им большого значения.
Юлия  Ден записала в воспоминаниях о Государыне: «Она знала и читала всё, что говорили и писали о Ней, однако, несмотря на то, что авторы анонимных писем пытались очернить Её, а журналисты обливали Её грязью, ничто не прилипало к Её чистой душе. Я видела, как Она бледнеет, как глаза наполняются слезами, когда что-то особенно подлое привлекало Её внимание. Однако Её Величество умела видеть сияние звёзд над грязью улицы».

Александр Боханов пишет: «Всё, что задевало честь Царицы, воспринималось чуть ли не с восторгом. Об Александре Фёдоровне позволяли пускать в обращение сплетни самого оскорбительного свойства. Никогда раньше в России ничего подобного не наблюдалось. Любая дискредитация Царя и Его Супруги оказалась бы вселенским позором для того, кто решил бы заикнуться хоть полусловом о неких нелицеприятных фактах из Их жизни. Правдивы они или нет, в подобном случае не имело бы решающего значения. Любые выпады такого рода воспринимались почти как святотатство».

Близкий ко Двору барон Федор Винберг в своих воспоминаниях «Крестный путь» передал слова Государыни Императрицы Александры Федоровны, сказанные ему на аудиенции в феврале 1916 года:
«Под конец, Государыня  меня удостоила большого доверия: Ее Величество высказала многое, что было у нее затаенного на душе и что ее смущало, беспокоило и волновало:
«Много пережито за это время», - повторила Государыня, - «Это были первые слова, которыми я вас встретила сегодня. Но в эту минуту я имела ввиду наши общие, внешние переживания, очень тягостные и печальные. Еще печальнее переживания внутренние, через которые я прошла… К сожалению, за время войны, у меня образовалось много горького осадка на душе и накопилось много разбитых надежд и разочарований. Я никак не думала, что наш народ так отнесется к этой страшной войне. Все как будто забыли о том, что там, на фронте, почти у каждого сражается за Родину отец, брат, муж или сын. Каждый думает только о себе… Все стремятся к наживе, к обогащению насчет страданий Родины.
А наше высшее общество! Именно тот круг людей, который обязан своим образом действий, своим поведением показывать пример всем другим… Представьте себе – мне стало очень тяжело ездить в Петроград, где меня угнетает атмосфера пошлости, пустоты и эгоизма, которая овладела там всеми. Сколько там веселья! Обеды, ужины, клубы, театры, почти балы… Все веселятся. Дамы друг друга стараются перещеголять нарядами. Сколько роскоши… Какие деньги тратятся…
Я никак не ожидала, что возможно будет что-либо подобное у нас в это время, когда Отечество оказалось в том положении, в каком оно находится теперь.
Я считала наш народ более патриотичным.
О наших дамах я не могу спокойно думать: наряжаться теперь… Думать и заботится о своих туалетах… Как это возможно!
Ни я, ни мои дочери, ни за что не согласись бы теперь надеть какое-нибудь роскошное платье.
Мои дочери еще очень молоды, но я убеждена, что, если б я им и приказала одеться в бальные платья, они упросили бы меня отменить такое приказание. Разве можно теперь жить светской жизнью и интересоваться светскими удовольствиями…
И всюду сплетни, пересуды…»
Государыня начала сильно волноваться, и при последних словах крупные слезы заблестели в ее глазах.
«Какие гадкие мысли у всех этих людей! Я думаю, что быть очень скверными людьми, чтобы выдумывать про других такие гадости, какие они выдумывают. И главное – верить, что другие люди способны на такие вещи, которые про них рассказывают. Какими скверными, испорченными надо быть для этого…».
Дальше Государыня не могла сдерживать своего волнения: видно было, что ее душили слезы…
Ее Величество быстро со мною простилась, благословила меня и отпустила…».

По свидетельству Анны Вырубовой:
«Трудно и противно говорить о петроградском обществе, которое невзирая на войну, веселилось и кутило целыми днями. Рестораны и театры процветали. По рассказу одной французской портнихи, ни в один сезон не заказывалось столько костюмов, как зимой 1915/16 года, и не покупалось такое количество бриллиантов: война как будто не существовала.
Вся эта праздность явно показывает истинное лицо тех «представителей народа», которые породили революционный февраль 1917-го года. Странно, что все эти проявления праздности высшего общества не нашли отражения в воспоминаниях непосредственных участников свидетелей и событий.

О духовном мире Государя можно рассказать через пример одного малоизвестного факта. Промыслом Божиим до нас дошла книга, которая была найдена в вагоне императорского поезда в дни мартовского пленения Государя генералами-изменниками, с пометками, сделанными на листах его рукой. Это книга «Ветхого Завета», содержащего в себе «Пятикнижие» пророка Моисея. Таким образом, до нас дошел «Завет Государя», призывающий нас к покаянию.
Из государевых пометок видится твердая вера в Божий Промысел и  убежденность, что Господь с ним: «...не бойся, ибо Я с тобою» (Быт.26:24); «...не бойся... Я твой щит». (Быт. 15:1); «...Бог твой есть Бог благий и милосердый; Он не оставит тебя и не погубит тебя...». (Втор. 4:31)»; «...Бог ваш, идет пред вами; Он будет сражаться за вас...» (Втор.1:30).
Из подчеркнутых Государем строк видно его состояние, когда обнаружились измена и обман окружения, богоотступничество и предательство народа. Государь глубоко понимает все последствия этой измены:  «Если же не послушаете Меня  и не будете исполнять всех заповедей сих… нарушив завет Мой, - то и Я поступлю с вами так: пошлю на вас ужас, чахлость и горячку, которые повредят глаза и измучат душу, …и вы будете побиты врагами вашими, … всемеро увеличу наказание за грехи ваши; И сломлю гордое упорство ваше…. Напрасно будет истощаться сила ваша;… и наведу на вас мстительный меч в отмщение за завет;…  Хлеб подкрепляющий человека истреблю у вас;…Города ваши сделаю пустыней, и опустошу святилища ваши, … А вас рассею между народами. И обнажу вслед вас меч, и будет земля ваша пуста и города ваши разрушены… оставшимся из вас пошлю в сердце робость…» (Лев.26:14-36).«Вы падете от меча, потому что вы отступили от Господа, и не будет с вами Господа» (Числ. 14:43).
Это лишь немногие из подчеркнутых рукой Государя строк. но как точно они выражают все понимание им сатанинской природы происходивших событий - всю глубину народного клятвопреступления - трагедии, которая обрушилась на Россию.

Приведу также некоторые строки из Писем Св. Царственных мучеников, написанных в заточении.      
 
Из письма Государыни - А. В. Сыробоярскому (офицеру, лечившемуся в Царскосельском лазарете) 28 мая 1917 г.   
 «Все можно перенести, если Его (Господа) близость и любовь чувствуешь и во всем Ему крепко веришь. Полезны тяжелые испытания, они готовят нас для другой жизни, в далекий путь. Очень много Евангелие и Библию читаю, так что надо готовиться к урокам с детьми, и это большое утешение с ними потом читать все то, что именно составляет нашу духовную пищу, и каждый раз находишь новое и лучше понимаешь».

Из письма Государыни — А. В. Сыробоярскому. 29 мая 1917 г.
«Сколько гадостей о Нем (Государе) пишут... Когда про меня гадости пишут — пускай, это давно начали травить. Мне все равно теперь, а что Его оклеветали, грязь бросают на Помазанника Божия, это чересчур тяжело. Многострадальный Иов. Лишь Господь Его ценит и наградит Его за кротость… Царство зла теперь на земле. У кого совесть чиста, тот и клевету и несправедливость легче переносит. Не для себя мы живем, а для других, для Родины. Больше, чем Он (Государь) делал, невозможно».

Из письма Государыни — М. М. Сыробоярской (мать офицера Сыробоярского) 4 июня 1917 г.
 «Невыносимо тяжело видеть эту быструю разруху во всем... обидно, больно — вся работа пропала. Один Господь может еще любимую Родину спасти, и я не теряю эту надежду, хотя много еще тяжелого придется перенести. У меня вообще давно мало доверия к людям, слишком много зла видела в свою жизнь, но я Богу верю, и это главное. Ему все возможно».

Из письма Великой княжны Татьяны Николаевны — Великой княгине Ксении Александровне (сестре Государя). 18 сентября 1917 г.
«По воскресеньям бывает обедница в зале, были два раза в церкви. Ты можешь себе представить, какая это была для нас радость после 6 месяцев, так как ты помнишь, какая неуютная наша походная церковь в Царском Селе. Здесь церковь хорошая».

 Из письма Государыни — Анне Вырубовой. 20 декабря 1917 г.
«О, Боже, спаси Россию! Это крик души и днем, и ночью — все в этом для меня — только не этот постыдный, ужасный мир... все должны страдать за все, что сделали, но никто этого не понимает... Учишься теперь не иметь никаких личных желаний. Господь милосерд и не оставит тех, кто на Него уповает. Какая я стала старая, но чувствую себя матерью этой страны и страдаю, как за своего ребенка, и люблю мою Родину, несмотря на все ужасы теперь и все согрешения…Ты знаешь, что нельзя вырвать любовь из моего сердца и Россию тоже, несмотря на черную неблагодарность к Государю, которая разрывает мое сердце…».

Из письма Государыни — Анне Вырубовой. 13 марта 1918 г.
 «Господь Бог дал нам неожиданную радость и утешение, допустив нам приобщиться Св. Христовых Тайн, для очищения грехов и жизни вечной. Светлое ликование и любовь наполняют душу... О, как это утешительно было. Боже мой! Как тяжело! Одну неделю сидели вечером одни, вышивали, и Он (Государь) читал нам о Свт. Николае Чудотворце».

Из письма Государыни – Анне Вырубовой. 19 апреля 1918 г.
«…ничего не теряется, хорошее и плохое, все написано в книге жизни каждого; за все твои мучения и испытания Бог тебя особенно благословит и наградит. «Кто душу свою положит за друзей своих». Да, моя маленькая мученица, это все в пользу тебе... все стремимся дойти до пристани спасения и к вечному свету. А те, кто по стопам Спасителя идут, те больше страдают. Избранные крестоносцы… Господь милостив, не отступит от любящих Его, не попустит больше, чем силы могут вынести».

Из письма Государыни – Анне Вырубовой. 8(21) апреля 1918 г.
 «Молись за твоих дорогих. Атмосфера электрическая кругом, чувствуется гроза, но Господь милостив и охранит от всякого зла…. Не надо привязываться к мирским вещам... Хотя гроза приближается — на душе мирно — все по воле Божией. Он все к лучшему делает. Только на Него уповать».

Из письма Великой княжны Ольги Николаевны:
 «Отец просит передать всем тем, кто Ему остался предан, и тем, на кого они могут иметь влияние, чтобы они не мстили за Него, так как Он всех простил и за всех молится, и чтобы не мстили за себя и чтобы помнили, что то зло, которое сейчас в мире, будет еще сильнее, но что не зло победит зло, а только любовь».

После гибели Царской семьи в Ипатьевском доме были обнаружены, принадлежащие им книги.
Пометки Государыни на одной из ее книг:
«Не следует христианам приходить в недоумение при напастях: подвергаться преследованию – неотъемлемая принадлежность истины. Мученики, прошедшие через многие виды мучений, явили силу непобедимого мужества, подчинившись и самой смерти насильственной: после этого они удостаиваемы были венцов. Чем многочисленнее и тягостнее были их страдания, тем большие получили славу от Бога и дерзновение к Богу.
Мы должны мужественно переносить ради Господа все, подобно храбрым воинам, не отрицаясь и умереть за нашего Царя. Очевидно за Христа наносятся нам эти скорби супостатом… он усиливается ввергнуть души наши в расслабление и уныние. Но мы сражаемся (вместе) со Христом и разрушаются все ухищрения врага против нас. Христос – великий, непобедимый Покровитель и Заступник наш… Нам заповедано взять крест наш и последовать Христу, что значит быть постоянно готовым к смерти. …  Говорящие, что любят Господа, пусть докажут справедливость своих слов не только великодушным терпением всех случающихся скорбей, но и терпением охотным, с любовью, ради надежды отложенной в Господе… Господь повелел искать ПРАВДЫ БОЖИЕЙ: эта правда – мать любви».

По свидетельству нашего знаменитого литературоведа и «совести нации» Дмитрия Лихачева (+1999) наша Святая Императрица Александра Федоровна наизусть знала пушкинского «Евгения Онегина».
Две первые дочери в Царской Семье были названы именами Ольга и Татьяна в честь главных героинь этого романа. Императрица была глубоко верующей и высокообразованной православной христианкой, а многие её мысли и суждения из дошедших до нас писем и дневниковых записей можно смело поставить в один ряд с писаниями Свв. Отцев «Золотого века святоотеческой письменности».

Приведу еще строки,  подчеркнутые в одной из книг, принадлежащих  Великой княжне Татьяне Николаевне: «Верующие в Господа Иисуса Христа шли на смерть, как на праздник… становясь перед неизбежною смертью, сохраняли то же самое спокойствие духа, которое не оставляло их ни на минуту... Они шли спокойно навстречу смерти потому что надеялись вступить в иную духовную жизнь, открывающуюся для человека за гробом».

Как мне сказал духовный отец: «Можно разными категориями или критериями оценивать жизнь Царской семьи. Но если смотреть на  самый важный для Господа критерий, такой, как   «целомудрие» – то на историческом рубеже того времени не видится  личностей, которых можно было бы по этому критерию поставить в один ряд с Царской семьей.
Вся жизнь этой семьи была построена на глубокой взаимной любви и любви к окружающим людям, состраданию к ним, вере в Бога, верности Богу и безграничного доверия к Господу.
Их нравственная чистота неоспорима. Их духовный мир безупречен.
Эти факты недоступны пониманию, как тех, кто клеветал на Государя, так и тех, кто не препятствовал этой клевете. И нам недоступна. Отношение  весьма значительной части современного общества (в т.ч. и церковного) к Царской семье, проявляется в мифах и лжи, сформулированных еще революционерами-сатанистами. Мы продолжаем предавать Царскую семью тем, что  кто-то верит, поддерживает и продолжает распространять  те грязные наветы,  которыми  революционеры, прикрывали свержение Государя. А кто-то тем, что равнодушно взирает на распространение таких  наветов. И нет ни раскаяния, ни покаяния - ни за «Иудин грех» - клятвопреступление, предательство и свержение Государя, ни за само цареубийство».

В 1917 году  философ Иван Ильин во время беседы с бывшим членом ЦК партии кадетов Петром Струве наедине спросил его: «Скажите Петр Бернгардович, а что следственная комиссия под председательством Н.К. Муравьева нашла в делах Царской семьи что-нибудь подозрительное или обличительное в смысле государственной измены?»
Задавая этот вопрос, он уже знал, что следствие опровергло все клеветы и слухи, распускавшиеся в этом направлении.
Петр Бернгардович ответил: «Нет, ничего, решительно ничего; полная реабилитация!»
«На каком же основании, - спросил Ильин. - Милюков произносил свою пресловутую речь в Думе 1 ноября 1916 года: «Глупость или измена»? Ведь этой речи многие поверили и подозрение в измене пало на Царскую семью?»
Петр Бернгардович несколько замялся: «Видите ли... У него тоже не было никаких оснований...
- Но в таком случае его речь была прямым призывом к измене Государю и Династии!..

Далее Ильин пишет: «Видите ли, - объяснил мне П.Б., который в 1917 г. давно уже вышел из конституционно-демократической партии, - «центральный комитет партии считал тогда, что в борьбе с Троном показуется (т.е. является целесообразной) прямая политическая инсинуация».
Инсинуацией же называется приписание кому-нибудь таких мыслей, намерений или планов, которых он в действительности совсем не имеет, и при том для того, чтобы испортить ему его доброе имя.
Мы знаем, что послереволюционная Следственная Комиссия увидела себя вынужденной совершенно «реабилитировать» Царскую семью от всех этих клевет и подозрений.
Но партии нужна была инсинуация; центральный комитет партии ее одобрил; и лидер ее, не затрудняя себя ни присягой, ни верностью, ни патриотизмом, ни стыдом, ни совестью, отравил ею сердца у миллионов людей».

Историк Александр Боханов заключает: «Главный же инспиратор дела Керенский даже в эмиграции не нашел в себе мужества признать, что затея с установлением виновности Императора Николая II и Императрицы Александры Фёдоровны в «государственной измене» (статья 108 Уголовного уложения) безусловно провалилась. Между тем именно эта статья должна была стать важнейшим пунктом предполагаемого обвинения. Именно под лозунгом «борьбы с изменой» разворачивалась вся революционная вакханалия».

Бывший офицер Белой армии -Афонский Схимонах Никодим Карульский в 1957 году говорил: «…требуется всенародное покаяние с глубоким сознанием великого и тягчайшего греха — отвержения Божией власти над собой в лице Помазанника… Если люди не видят нужды в таком покаянии, то большую вину налагают на себя за грех против Помазанника…».

Современный православный мыслитель и публицист Виктор Тростников (+2017) в уже упоминаемой мной выше статье «История одного преступления» написал: «…ЦАРЕВЕН ДОБИВАЛИ ШТЫКАМИ...
Читайте эти слова, не отворачивайте от них глаз, ужасайтесь, казнитесь! Каждодневно помните об этом — и дома, и на работе, и даже во сне! Помните, что наши прадеды были иродами!
Оплевавшие своих освободителей, проткнувшие штыками своих царевен, — что же мы за люди?
История не дает ответа на этот вопрос. Ответ на него должны дать мы сами. И не себе, а Ему — убитому нами последнему нашему Царю. Ведь он не только был у нас, он у нас есть. Он и сегодня находится рядом с нами, хоть и невидимо, и мироточение и обновление его икон напоминает нам об этом. Каждый из нас может открыть перед ним самые глубокие тайники своей души и сказать ему, что он думает теперь обо всем случившимся с Россией. Царь этого ждет».


Из тетради Александра Ивановича Г. Запись пятнадцатая

Видимо это моя последняя запись в тетради.
Четыре дня назад врачи официально открыли для меня «тайну» моей болезни и моего смертельного исхода, о которых я и сам давно уже знал.

Слабость тела с каждым днем проявляется все более и одолевает меня.
У моей постели почти постоянно находятся моя жена и дочь Вера.
Но свои записи я веду только когда остаюсь один.
Сегодня 10 февраля. Уже глубокий вечер и втайне от всех я заканчиваю своё повествование.

Днем ко мне приходил адвокат Ельешевич и я рассказывал ему о самоубийстве генерала Крымова после его неудавшегося похода на Петроград в августе-сентябре 1917 года. Этот поход свершился по приказу генерала Корнилова и я один знал о последних словах Крымова перед смертью. Он тогда успел сказать, что лично пристрелил бы генерала Корнилова. Крымов был обманут и Керенским, и Корниловым. Он оказался разменной фигурой в их противостоянии.

Керенский, Корнилов и сам Крымов ненавидели Государя.
Все они были участниками нашего заговора против него.
И раз уж я написал о смерти генерала Крымова, то следует здесь сказать, что в самые ближайшие после переворота годы смерть настигла многих участников нашего заговора и тех, кто предал Государя.

Почти все главнокомандующими фронтами - те, кто прислал 2-го марта изменнические телеграммы в адрес Императора, погибли в самое ближайшее время.
Вице-адмирал Непенин был убит революционными матросами в Гельсингфорсе уже 4 марта - всего через два дня после победы революции.
Бывший командующий Западным фронтом генерал Эверт был арестован и убит в конце 1917 года.
Генерал Алексеев умер от воспаления легких и болезни почек в сентябре 1918 года.
Генерал Рузский был зарублен чекистами в Пятигорске в октябре 1918 года.
Вместе с ним были казнены один из моих близких друзей генерал Радко-Дмитриев и участник нашего заговора контр-адмирал, граф Капнист.
Генерал Ренненкампф был расстрелян в Таганроге в 1918 году.
Генерала от кавалерии Сахарова расстреляли в 1920 году в Крыму.

Генерал Брусилов хоть и умер своей смертью в 1926 году, но до этого он был тяжело ранен снарядом в ноябре 1917 года в ходе революционных событий в Москве, а декабре 1920 года белогвардейцами был расстрелян его сын Алексей, который вступил на службу к красным. Кроме того, генерал Брусилов отличился своим воззванием, к остаткам воинов Белой армии, гарантируя им свободу и жизнь если они останутся в России. Как известно большинство из обманутых им были расстреляны или утоплены в Черном море.

Адмирала Колчака большевики расстреляли в феврале 1920 года в Сибири.

Из родственников Государя - в июне 1918 года большевиками был убит брат Государя – Великий князь Михаил Александрович.
В июле 1918 года в Алапаевске были убиты Великая княгиня Елизавета Федоровна. Вместе с ней погибли несколько Великих князей – родственников Государя, которые также принимали участие в заговоре. Все они были живыми сброшены в шахту, а потом взорваны брошенными туда гранатами.
В январе 1919 года в Петропавловской крепости были расстреляны Великие князья Николай Михайлович, Павел Александрович, Дмитрий Константинович и Георгий Михайлович.

В январе 1918 года большевиками были убиты наши единомышленники – бывшие во Временном правительстве министром земледелия Шингарев и государственный контролер Кокошкин.

Этот список можно продолжать очень долго. Но у меня уже нет времени.

Также здесь нужно написать об участи церковного священноначалия, которое с радостью приняло весть об устранении Государя. Многие из иерархов Церкви и священства также были убиты и умучены в ближайшие годы после большевистского октябрьского переворота. Почти все они стали жертвами собственного клятвопреступления перед Богом и Государем.

В середине августа 1917 года в Москве должен был открыться долгожданный Поместный Собор, а 1-го августа всю Царскую Семью мы отправили в ссылку в Тобольск. И только потом мне пришло в голову, что Государь оставался на тот момент Главой всей Русской Православной Церкви и никто тогда не выступил в его защиту.

Я знал, что на Поместном Соборе раздавались некоторые выступления в поддержку и защиту Государя. В этих выступлениях совершенно верно говорилось о том, что никакого отречения не было - о том, что Государь был свергнут и теперь весь русский народ находится под эгидой клятвопреступления, а это - грозит в будущем России неисчислимыми бедами. Но эти голоса не были услышаны и приняты во внимание. Они потонули во всеобщих церковных восхвалениях о наступившей свободе в Церкви и обществе.

Также мне было известно, что после Октябрьского большевистского переворота солдатам, охранявшим Царскую Семью в Тобольске, несколько месяцев не выплачивалось жалование и они были готовы отдать своих узников тем, кто это жалование им заплатит.
Мне передавали, что в народе была собрана необходимая для выкупа сумма денег и передана митрополиту Тобольскому Гермогену – тому, что выступал против Распутина. Он также был готов передать деньги охранникам Царской Семьи, но по каким-то неизвестным мне причинам церковное священноначалие из Москвы не благословило ему это сделать.
А в апреле 1918 года в Тобольск приехал эмиссар от большевиков с большим чемоданом денег. Он полностью расплатился с охранниками и те передали ему и его людям своих пленников.

Вся Царская Семья была убита 4-го (17) июля 1918 года в Ипатьевском доме в Екатеринбурге.
Но их мученическая смерть сегодня видится мне совсем по-другому, нежели смерть тех, кто ополчался и участвовал в заговоре против них. А также тех, кто это заговор и победу нашей февральской революции поддержал.
Царская Семья пострадала невинно. А мы - все, кто способствовал их низвержению и смерти несем на себе заслуженную Божию кару.

Надо отметить, что предпосылки для Революции были (впрочем, как и в других европейских странах), но ее неизбежности по экономическим, политическим и социальным проблемам все-таки не было. Именно мы создали эту неизбежность и воплотили ее в реальность.

Я вполне понимаю, что, как, кто-то сказал: «Россия была беременна революцией» и она скорее всего произошла бы и без моего личного участия и усилий моих единомышленников. Но получилось так, что я стал ее активным лидером и одним из ее организаторов.
Только теперь перед своей смертью я осознаю, что всякая революция есть плод безбожия народа, бунт сыновей против веры, против отцов, против Бога и Царя.

Прости меня грешного, Господи и прими душу мою с покаянием в Твои обители!


Глава пятнадцатая. Итоги расследования

Александр Иванович Гучков скончался 13-го февраля 1936 года, т.е. через три дня после того, как он оставил последнюю запись в своей тетради.

В начале книги с весьма недвусмысленным названием «Заговор против Николая II. Как мы избавились от царя», изданной под авторством самого А.И. Гучкова повествуется о последних днях его жизни и встрече с юристом Василием Ельяшевичем (1875-1956), которому он в беседе накануне своей смерти успел рассказать о смерти генерала Крымова.
На самых первых страницах книги приводятся следующие сведения:
«Последний год жизни Гучков был тяжело болен. В 1935 г. у него обнаружили рак кишечника. 21 октября его поместили в клинику Мирабо в Париже, где в декабре он перенес тяжелую операцию, но быстро оправился. Гучков не подозревал, от какого недуга страдает, и твердо верил в выздоровление. У его постели постоянно находились жена и дочь, В. Трэйл.
О своей смертельной болезни он узнал за неделю до кончины и начал готовиться, «методически приводя в порядок свои дела и отдавая предсмертные распоряжения». Умирающий до последнего дня принимал посетителей, около него сидела стенографистка. «Беседа» представляет собой стенографическую запись на 3 1/2 листах (машинопись). Каждый лист подписан В. Б. Ельяшевичем, его же рукой сделана правка «Беседы». Это позволяет нам считать его последним интервьюером Гучкова.
В предсмертных воспоминаниях Гучков коснулся эпизода, о котором ранее не упоминал. Речь идет о смерти генерала Крымова, об обстоятельствах которой ему сообщил подъесаул Кульгавов, адъютант генерала. Надо отметить, что к этому сюжету он обращался и ранее. В нашем распоряжении имеется запись беседы Николаевского с Гучковым 2 апреля 1929 г., содержащая некоторые детали выступления Корнилова. В частности, рассказ адъютанта излагается так: «После панихиды подошел адъютант Крымова, который сказал, что Кр[ымов] перед смертью просил его рассказать мне все подробности дела. Дело было, оказывается, так. Крымов был на фронте у Деникина; последний как-то его позвал и говорит, что Крымова скоро должен будет вызвать Корнилов и поручить ему поход на Птб; Деникин советовал Крымову за это дело не браться, т. к, оно очень ненадежно. Тем не менее, Крымов, когда получил предложение, взялся (в остальном, ничего нового)». В записи же 1936 г. сказано: «Адъютант Крымова передал А. И., что когда он раненный лежал на полу, он сказал: «Если бы мне попался в руки Корнилов, я бы его собственноручно пристрелил». В тексте это место взято в квадратные скобки, а на полях сделана запись: «Не для опубликования». Это дополнение позволяет по-новому взглянуть на содержание не дошедшего до нас последнего письма Крымова Корнилову, о котором известно из воспоминаний Лукомского».

После окончания гражданской войны, Гучков, будучи в эмиграции активно занимался политической деятельностью. В конце 20-х годов социал-демократ Борис Николаевский (1887-1966) организовал в Берлине несколько встреч с Гучковым, где были записаны его воспоминания. Первые стенограммы датированы мартом-апрелем 1929 года.
В 1932-1933 гг. с Гучковым провел несколько бесед бывший начальник Императорской канцелярии и автор фальшивого «манифеста об отречении) полковник Базили.
Эти беседы также были записаны и впоследствии изданы.

Хорошо знавшие Гучкова люди утверждали, что вначале он не был склонен к тому, чтобы его воспоминания записывались. Но видимо его убедили, что эти свидетельства необходимы для истории.
Б. Николаевский писал о том, что Гучков «очень любит говорить о прошлом, но не говорить для печати. Он мечтает о том, чтобы написать воспоминания, подвести итоги, – и колеблется, боится взять непосильную ношу».
Николаевский имел много бесед с Гучковым и на основании сделанных записей даже хотел сформировать книгу его мемуаров. Но составленный им план испугал Гучкова, поскольку в нем слишком ярко вырисовывалась вся его революционная деятельность и участие в качестве координирующего руководителя в государственном перевороте. Поэтому он отказался от этих планов. Николаевский отмечал, что Гучков «разным людям свои взгляды представлял по-разному».
А Павел Милюков, прочитав стенографические записи бесед с Гучковым заметил, что «об одних и тех же событиях он говорил с неодинаковой степенью подробности».

Когда мне пришлось изучать материалы, связанные с личностью Александра Гучкова, у меня постоянно присутствовало ощущение, что я уже был знаком с этим человеком или с тем персонажем, на которого он так явственно был похож.
И лишь в самом конце расследования, мне вспомнились два литературных героя из романа Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание», образы которых в полной мере вместил в себя Гучков.
Первый – это Петр Петрович Лужин – самонадеянный и самоуверенный лжец, человек новой экономической формации и, говоря языком самого Достоевского «современный прогрессист».
А второй это конечно же сладострастник Аркадий Свидригайлов.
Удивительным образом эти два литературных героя романа Достоевского совместились в одном живом человеке Александре Гучкове.

По-человечески и по-христиански мне жаль его, как бывает жаль даже самого отчаянного преступника, который выбрал для себя путь лжи, разврата, насилия и убийства. Демоническая одержимость своей «идеей» привела его к тому, что в своей борьбе против Государя и его Семьи он и сам стал злодеем, обрекшим на смерть неповинных людей.

Александр Боханов написал о Гучкове: «Он проиграл свою жизнь по всем статьям, слава Богу, не дожив до своего последнего вселенского позора: его единственная «законная дочь» Вера (Сувчинская-Трейль) вступила во Французскую компартию, сделалась агенткой НКВД, став любимицей кровавого сталинского подручного Николая Ежова».

Когда Гучков в своей последней записи перечислял погибших генералов и прочих деятелей – участников февральского переворота, мне показалось, что он будто что-то недоговаривает. Какая-то неполная картина последствий совершенного ими предательства и революции рисовалась.
И действительно – Гучков ведь еще не знал о том сколько русских погибнет в Великой Отечественной войне или в годы «сталинских репрессий» и во все последующие годы до сего дня. Ибо катастрофа, которую породила февральская революция длится с нашей Отчизной по сей день и когда она закончится пока никому из людей не открыто.

Командующий Уссурийской конной дивизией генерал-лейтенант Крымов о котором вспоминал Гучков накануне своей смерти, проявил себя во время войны, как храбрый и решительный военачальник. В июне 1915 года, при форсировании реки Венты, его дивизия во встречном бою изрубила пять германских кавалерийских полков.
Но обманутый сплетнями о Государе и Государыне, он стал одним из активнейших участников заговора генералов. Ему после переворота прочили место петербургского генерал-губернатора с тем, чтобы очистить Питер от неблагонадежных элементов. Сам Крымов говорил об этом так: «В момент переворота всякое новое правительство слабо. Надо ударить решительно, чтобы возможные противники испугались, а то и уничтожить».
Эти его слова приводит Б.И. Николаевский в книге «Русские масоны и революция».

Генерал Крымов на фронте славился своим совсем не бережным отношением к солдатам. Он изменил догу и присяге, а после провала Корниловского мятежа в августе 1917 года застрелился.

Мне пришлось подробно изучать вопрос последствий предательства Государя военным генералитетом.
Кроме указанных Гучковым можно привести еще следующие сведения об этих последствиях: в 1918 году в Таганроге по личному указанию большевика Антонова-Овсеенко был расстрелян участник «мясоедовского дела» генерал от кавалерии П.К Ренненкампф.
Ближайший помощник Великого князя Николая Николаевича генерал от инфантерии Н.Н. Янушкевич был арестован в начале 1918 года в Могилеве и убит конвоирами по дороге в Петроград.
Один из старых друзей Гучкова - генерал от инфантерии Р.Д. Радко-Дмитриев   и активный участник заговора контр-адмирал граф А. П. Капнист, который стал Первым помощником Морского министра при Временном правительстве были казнены большевиками вместе с генералом Н.В. Рузским в Пятигорске.
Не выполнивший приказ Государя о подавлении мятежа в Петрограде - генерал Иванов умер от тифа 27 января 1919 года в Новочеркасске

Адмирал Колчак был расстрелян большевиками в 1920 году. Перед смертью он успел сполна испить чашу горечи измены и предательства. В том как его предали бывшие единомышленники можно заметить параллели, соотносящиеся с предательством Государя.
Союзники, предварительно согласовав вопрос о выдаче Колчака большевикам, потребовали от него отречения от Верховной власти. При этом они лживо гарантировали ему беспрепятственный выезд за границу в сопровождении международной охраны. Колчак им поверил и 5 января 1920 года, подписал отречение от власти, назначив Верховным Правителем России генерала Деникина.

Вагон Колчака, обвешанный английским, французским, американским, японским, чехословацким и русским Андреевским флагами, был прицеплен к эшелону Первого батальона Шестого чешского полка. 10-го января поезд тронулся в путь из Нижнеудинска.
По прибытии в Иркутск, когда Колчак узнал, что его предали, он удивленно спросил: «Как, неужели союзники меня предали? Где же гарантии генерала Жанена?».
Этот вопрос адмирала остался без ответа и вскоре состоялась передача Колчака местным большевистским властям. Ночью 7 февраля он был расстрелян на берегу р. Ушаковки.

Как видно в этой истории было и предательство, и отречение, и блуждающий поезд, и расстрел без суда под покровом ночи.
В какой-то мере адмирал Колчак повторил путь преданного им Государя.
А «международные гарантии» оказались столь же ненадежными, как и военная присяга адмирала Колчака на верность служения Государю.

В сентябре 1920 г. умер от тифа, бывший Военный министр и ближайший сподвижник А.И. Гучкова, вступивший в Красную Армию генерал А.А. Поливанов.
Вице-адмирал М.П. Саблин умер от рака печени в октябре 1920 года.

Начальник Главного Артиллерийского  Управления генерал А.А. Маниковский, который состоял вместе генералами Алексеевым, Рузским, Гурко, Бонч-Бруевичем, Поливановым, Редигером (военный министр 1905-1909 гг.) и другими в масонской «Военной ложе»,  входил в группу высших офицеров сплотившихся вокруг  А.И. Гучкова, планировался на роль диктатора и сыграл одну из основных ролей в осуществлении переворота, назначенный сразу после революции  Управляющим Военным министерством, погиб в железнодорожной  катастрофе в 1920 г.

Приведу выдержку из текста воинской присяги: «Клянусь Всемогущим Богом, пред Святым Его Евангелием в том, что хочу и должен Его Императорскому Величеству, своему истинному и природному Всемилостивейшему Великому Государю Императору Николаю Александровичу, Самодержцу Всероссийскому, и Его Императорского Величества Всероссийского Престола Наследнику, верно и нелицемерно служить, не щадя живота "своего, до последней капли крови… Его Императорского Величества Государства и земель Его врагов, телом и кровью… храброе и сильное чинить сопротивление, и во всем стараться споспешествовать, что к Его Императорского Величества верной службе и пользе государственной во всех случаях касаться может. Об ущербе же его Величества интереса, вреде и убытке… всякими мерами отвращать, ... В чем да поможет мне Господь Бог Всемогущий. В заключение же сей моей клятвы целую Слова и Крест Спасителя моего. Аминь".

Все вышеизложенные гибельные для многих тысяч людей последствия иначе, как карой Божией назвать нельзя, «…ибо кто, подняв руку на помазанника Господня, останется ненаказанным?» (1 Царств.26:9).

Эти слова из Священного Писания следовало бы помнить и многим нашим современникам, которые обвиняют Государя в том, чего он не совершал. Некоторые из них даже не стесняются говорить о том, что лично его расстреляли бы «за предательство».

Теперь обратимся к итогам расследования.
Подтверждения о том, что Государь был свергнут еще до 2-го марта существуют, но о них либо не упоминают, либо игнорируют.

2-го марта, еще до появления «акта об отречении»  Председатель Госдумы Родзянко издал приказ в котором объявил «старую власть низложенной».
В журнале Совета Министров Временного Правительства от 2-го марта 1917 года записано: «после произошедшего государственного переворота основные законы Российского государства должны считаться не действительными».

Таким образом, 2-го марта власть была уже захвачена заговорщиками и на их стороне выступили ВСЕ, кто должен был защитить Государя и его право на власть.

Единственный, кто не предал Государя и проявил совершенно точно выраженную недоверчивость к известию о т.н. «отречении» был генерал - граф Федор Келлер, который послал в адрес Императора телеграмму со словами «3-й конный корпус не верит, что Ты Государь добровольно отрёкся от Престола…».

С моей точки зрения, как разведчика - в дни переворота Государь впервые столкнулся с ситуацией, когда ему было не с кем соотносить свои решения, свои распоряжения и приказы.
Любая структура, люди или группы людей, к которым он обращался оказывались либо бессильными, либо продавшимися революционерам и принимающими соответственные решения в их пользу - в той логике, что выгодно на данный момент времени или за какое решение им заплатят, те кому они продались.

Государю, как и его супруге не смогли, да и сейчас не могут простить их нравственной чистоты. Не могут простить, что сибирский крестьянин Григорий Распутин оказался гораздо ближе к Богу и к Царской семье, чем вся российская элита и духовенство.

Поэтому и сегодня на линию этого противостояния врагами Государя сразу выводятся фигуры, причисленные нашей Церковью к сонму святых мучеников. Логика здесь такова: по их мнению - правы были прпмч. Великая княгиня Елисавета Федоровна. Правы были митрополит Киевский Владимир Богоявленский и мученик Михаил Новоселов. Прав был прославленный РПЦЗ Великий князь Михаил Александрович.  И поскольку они мученики – то с точки зрения оппонентов – они не могут быть не правы. Правы были и входившая именно в круг недоброжелателей матушка Государя Мария Федоровна, которую мемуаристы возвели в ранг «настоящей Императрицы» и Великие князья с их семействами.

Вообще-то, по совести, применение таких запрещенных приемов не допустимо.
Ведь Государь с Государыней также прославлены в сонме святых. Они имели противоположный взгляд на события и на тех или иных людей. Что же об их святости, как об аргументе сразу забывается? И ведь надо понимать, что каждый, кто оказывается не на их стороне, автоматически переходит в ряды сторонников и оправдателей заговорщиков. И каждый из нас должен ответить на вопросы: кому мы больше верим и доверяем? Государю или его матушке и брату? Государыне или ее сестре?

Каждый член  Российского Императорского Дома, присягая при торжественном объявлении совершеннолетия, произносил,  в том числе и в качестве церковной клятвы следующие слова: «…По званию моему Члена Императорского Дома (или же: лица, принадлежащего к Императорскому Дому) обязуюсь и клянусь соблюдать все постановления о наследии Престола и порядке фамильного учреждения, в Основных Законах Империи изображенные, во всей их силе и неприкосновенности, как пред Богом и судом Его страшным ответ дать могу. Господь Бог мне в сем душевно и телесно да поможет. Аминь».

Все, что случилось с представителями Царского Дома – гибель или изгнание есть последствия их действий на стороне революционеров.
Тоже самое можно сказать и о высшем духовенстве, предавшем Государя.

Священноначалие и духовенство Русской Православной Церкви приняли сторону государственных преступников, захвативших власть в стране.

Шестого марта - через три дня после свершившегося переворота на заседании был принят Указ   Святейшего Правительствующего Синода:
«Святейший Правительствующий Синод Российской Православной Церкви имели суждение об изменениях в церковном богослужении в связи с прекращением поминовения Царствующего Дома, ПРИКАЗАЛИ: «На основании бывших рассуждений Святейший Синод определяет: во всех случаях за богослужениями, вместо поминовения Царствовавшего Дома, возносить моление «о Богохранимей Державе Российстей и Благоверном Временном Правительстве ея…».

10 марта 1917 года в газете «Петроградский курьер» было опубликовано следующее официальное Определение Святейшего Синода:
«Божией милостью Святейшего Правительствующего Синода верным чадам Православной Российской церкви.
Благодать вам и мир да умножатся (2 Петр. 1.2).
Свершилась воля Божия. Россия вступила на путь новой государственной жизни. Да благословит Господь нашу великую Родину счастьем и славой на ее новом пути.
Возлюбленные чада Святой Православной Церкви!
Временное Правительство вступило в управление страной в тяжкую историческую минуту. Враг еще стоит на нашей земле и славной нашей армии предстоят в ближайшем будущем великие усилия. В такое время все верные сыны Родины должны проникнуться общим воодушевлением…».

В первой редакции послания, которое хранится в Российском Государственном историческом архиве Санкт-Петербурга, в Особой папке Священного Синода, написано:
«Временное Правительство вступило в управление страной. Но на необъятном пространстве нашей Родины не все еще взволнованные умы успокоились, не все сердца смягчились, не все граждане сплотились вокруг нового Правительства, а враг наш, тот враг, что на фронте стоит пред нашей славной армией, тут всеми способами через своих наемников старается сеять смуту, чтобы вызвать у нас братоубийственную резню, чтобы,  воспользовавшись нашей неурядицей, сломить наши войска, а затем вечным позором покрыть, тяжким гнетом придушить нашу Родину.
Чада православные, верные сыны Родины!» – (и далее по см по тексту – Прим. редактора)
«Ради миллионов лучших жизней, сложенных на поле брани, ради бесчисленных денежных средств, затраченных Россиею на защиту от врага, ради многих жертв, принесенных для завоевания гражданской свободы, ради спасения ваших собственных семейств, ради счастья Родины оставьте в это великое историческое время всякие распри и несогласия, объединитесь в братской любви на благо Родины, доверьтесь Временному Правительству; все вместе и каждый в отдельности приложите все усилия, чтобы трудами и подвигами, молитвою и повиновением облегчить ему великое дело водворения новых начал государственной жизни (в первой редакции послания написано – «водворения нарушенного порядка» - Прим. редактора) и общим разумом вывести Россию на путь истинной свободы, счастья и славы.
Святейший Синод усердно молит Всемилостивого Господа, да благословит Он  труды и начинания Временного Правительства, да дает ему силу крепость и мудрость, а подчиненных ему сынов Великой Российской державы да управит на путь братской любви, славной защиты Родины от врага и безмятежного мирного устроения.
Смиренный Владимир, митрополит Киевский
Смиренный Макарий, митрополит Московский
Смиренный Сергий, архиепископ Финляндский
Смиренный Тихон, архиепископ Литовский
Смиренный Арсений, архиепископ Новгородский
Смиренный Михаил, архиепископ Гродненский
Смиренный Иоаким, архиепископ Нижегородский
Смиренный Василий, архиепископ Черниговский
Протопресвитер (Придворных Соборов и Заведующий придворным духовенством – Прим. редактора) Александр Дернов».

Пастыри Церкви, в своих воззваниях, укоряя народ в том, что «не все граждане сплотились вокруг нового Правительства», призывая «довериться Временному Правительству» и «благословляя начинания Временного Правительства» фактически поддержали заговорщиков, бунтовщиков и террористов, разрушавших своими действиями российскую государственность.

Согласно ст. 64 Основных Законов Российской Империи:
«Император, яко Христианский Государь, есть верховный защитник и хранитель догматов господствующей веры и блюститель правоверия и всякого в Церкви святой благочиния. В сем смысле Император в акте о наследии престола 1797 Апр. 5 именуется Главой Церкви».

Иван Солоневич в статье «Великая фальшивка февраля» написал: «…первое, что сделал Синод «освобожденной России» — приказал вынести из зала заседаний портрет Государя. Было сказано и некоторое количество модных слов относительно самодержавия. Дело было в марте 1917 года. В октябре вместо Николая Александровича российской православной Церковью стали управлять Губельманы-Ярославские...».

Митрополит Иоанн (Снычев) в книге «Одоление смуты» пишет: «Беззаконная «революционная» власть была признана «властью от Бога», на нее призывалось «благословение Божие» (вместо анафематствования, согласно чину Торжества Православия, как «дерзнувшей противу помазанника на бунт и крамолу»). Народ призвали подчиниться этой власти «не за страх, а за совесть», потом разрешили войска от присяги Государю, приносимой на Кресте и Евангелии перед Самим Господом Богом, благословили новую присягу временщикам и благодарственные молебны за масонов и революционеров – «благоверных временных правителей»!».

Доктор филологических наук Татьяна Миронова в своей книге «Из-под лжи» пишет: «Как затмение нашло на этих облеченных долгом людей, не возлюбивших своего Государя, доверившихся революционной пропаганде, начитавшихся газетной травли, напитавшихся крамольным духом демократии, в безотчетности, что нарушают присягу, принесенную ими при поставлении в священнический сан, на верность государю императору, которую государь император для них не отменял:
«Аз, нижепоименованный, обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом пред Святым Евангелием в том, что хощу и должен Его Императорскому Величеству, своему истинному и природному Всемилостивейшему Великому Государю, Императору Николаю Александровичу, Самодержцу Всероссийскому, и законному Его Императорского Величества Всероссийского Престола Наследнику верно и нелицемерно служить и во всем повиноваться, не щадя живота своего до последней капли крови... В заключение сего клятвенного обещания моего целую Слова и Крест Спасителя моего. Аминь».

Можно ли было усомниться, что нарушение этой присяги, принесенной на Евангелии, что осквернение крестоцелования повлекут за собой страшные бедствия – клятвопреступникам, ведь отречение от Царя, которому все священнослужители клялись на верность в этой присяге, было и отречением от Господа и Христа Его.

Митрополит Петрозаводский и Карельский Константин (Горянов) в книге «Апокалипсисы революций» пишет: «И сегодня уже не остается сомнений в том, что Николай II не по доброй воле отрекся, а был предан близким окружением и фактически отрешен от власти, а после по надуманному обвинению в госизмене был арестован на якобы юридическом основании. Первейшей и главной предпосылкой переворота следует считать чудовищную фальсификацию так называемого «отречения» Николая II…. Постановочный Акт «отречения» или, вернее «отрешения»  от власти законного Главы государства Императора Николая II, являлся необходимым, чтобы народ поверил в «предательство» своего Царя, и людям не на что стало опереться в исканиях и колебаниях… Подлинного документа  «отречения» нет, а ведь в оригинальном документе в высшей степени были заинтересованы лица, фактически арестовавшие Царя. Если бы был оригинал Манифеста, то его бы сфотографировали (с фотографией тогда проблем не было) и фотографии Манифеста опубликовали бы во всех газетах и журналах. Это было бы для народа неопровержимым вещественным доказательством. А так – только афиши на заборах, тумбах и смутные оттиски в газетах…».

Протоиерей Георгий Вахромеев (+2024) в своей книге «Подвиг Царского служения» с подзаголовком «Крестный путь к великой славе. Обличение лжи об «отречении от Престола» святого страстотерпца и мученика Царя Николая II» написал: «Николай II не бросил свой народ. Это народ отрекся от Царя, а не наоборот. 2 марта 1917 года — лишь финальная черта процесса свержения. Николай II был свержен, но не побежден. Он не изменил ни вере, ни народу… Враги-богоборцы сумели воздвигнуть такую клевету и такую ложь о нем, что после этого многие поверили злодеям и не стали на защиту Царя — и злодеи разгласили свою ложь, что Царь «сам отрекся от Престола»! Эта ложь засела в головы человеческие, в умы людей, у которых нет духовного разума. А таких в среде интеллигенции, так называемых «образованных людей», — большинство. А простой народ, был жестоко обманут и, к сожалению, в этом обмане принимали участие представители тогдашнего Синода и духовенства. Но мы должны твердо запомнить, что наш святой Царь Николай никогда от Престола не отрекался… Нам надо понять и усвоить, что нельзя повторять ошибки людей, пишущих о подвиге Царя и в то же время повторяющих ложные слова и выражения об «отречении» Государя. И те люди, которые это словосочетание используют для обвинения Государя, совершают грех клеветы, — грех, присущий диаволу».

Татьяна Миронова заключает: «Армия и Церковь — две организованные русские силы, которые согласно законам Русского царства и приносимой каждым из служащих присяге обязаны были защищать Русское царство до последней капли крови -  нарушили и Закон, и присягу и понесли за это наказание, узрев в лицо, что есть чудо гнева Божия. Не видеть Божия воздаяния за нарушение Закона и клятвы и за свержение Царя (именно за свержение, а не добровольное отречение!) в последовавших за этим революционных событиях в большевистском восстании,  гражданской войне,  гонениях против Церкви - значит вовсе не понимать мистического смысла  русской истории совершающейся по Промыслу Божию.
Судьбы Армии и Церкви явились предтечей судьбы всего русского народа, который не мог не ответить за Цареотступничество, весь народ ответил за грех многих из него. Именно в нарушении клятвы – Соборного Постановления 1613 года на вечную верность русских царскому роду Романовых – причина нескончаемых русских бед».

По данным из книги Николая Тальберга «Николай II»: «В России уже в 1912 году церквей было 53 546. Монастырей мужских - 529, женских - 456, всего - 985, часовен и молитвенных домов - 22 850.
В изданном в 1989 г. сборнике «Русское Православие: вехи истории», сообщается: «В 1905 г. В России действовало 48 375 православных церквей. Численность белого духовенства (включая низший клир) составляла 103 437 человек. В том же году в России насчитывалось 267 мужских православных монастырей и пустынь, 208 женских монастырей и общин. Численность черного духовенства составляла 20 199 человек».
А далее сообщается, что «в 1986 году в России оставалось лишь 6 794 православных прихода и 20 монастырей.

Десятки тысяч священнослужителей и членов их семей физически пострадали за годы советской власти – были расстреляны, отправлены в концлагеря, лишены всяческих прав и возможности служения.
Это в первую очередь есть последствия февральской «великой и бескровной» революции.

Александр Гучков в последней записи пишет о том, что на Поместном Соборе 1917-18 гг. раздавались выступления тех, кто понимал, что произошло на самом деле и какие последствия грозят России и ее народу. Мне удалось найти несколько таких свидетельств в книге историка Михаила Бабкина «Российское духовенство и свержение монархии в 1917году». Приведу некоторые из них.

Доклад священника Николаевской церкви села Урги Мещовского уезда Калужской епархии, члена Поместного Собора РПЦ Василия Беляева на заседании IV Подотдела соборного Отдела «О церковной дисциплине»

«3 октября 1917 г.
В Отдел Всероссийского Церковного
Собора «О дисциплине» члена Собора
священника Василия Беляева.

Доклад

Революцией вызваны такие явления, которые, оставаясь, в плоскости церковно-гражданской, крайне смущают совесть верующих. К таким явлениям в первую очередь нужно отнести присягу на верноподданство бывшему Императору Николаю II. Что этот вопрос действительно, волнует совесть верующих и ставит в тяжелое положение пастырей, видно хотя бы из следующих фактов. К пишущему эти строки в первой половине марта месяца (1917 г.) обратилась одна из учительниц земских школ с требованием категорического ответа на вопрос, свободна ли она от присяги, данной Императору Николаю II. Если не свободна, то просит освободить с тем, чтобы ей была дана возможность со спокойной совестью работать в новой России. В мае месяце пишущий эти строки имел публичный разговор с одним из старообрядцев, который всех православных назвал клятвопреступниками за то, что они не будучи освобождены от присяги Императору Николаю II, признали Временное правительство. Наконец в сентябре месяце автору доклада поступило от одного из священников следующее письмо: «Смею обратиться к вам, как к делегату нашей епархии, нельзя ли вам возбудить вопрос перед членами Собора об освобождении православных верующих от присяги, данной Николаю II при вступлении его на престол, так как истинно верующие в сомнении относительно этого вопроса».
И в самом деле, вопрос о присяге – один из кардинальных вопросов церковной дисциплины, как вопрос совести в связи с практическим осуществлением гражданских прав и обязанностей. От того или иного решения этого вопроса зависит отношение православного христианина к политике, отношение к творцам политики, кто бы они небыли: императоры ли то, президенты ли?.. И является ли совершенно необходимым для православно-христианского сознания решить вопросы:
1.Допустима ли присяга вообще в верности правителям?
2. Если допустима, то безгранично ли действие присяги?
3. Если действие присяги не безгранично, то в каких случаях и кем верующие должны быть освобождаемы от клятвы?
4. Акт отречения Императора Николая II-го – достаточный ли повод для православных считать себя свободными отданной присяги?
5.Сами ли православные, каждый в отдельности, в известных случаях считают себя свободными от присяги, или же требуется авторитет Церкви?
6. Если требуется авторитет Церкви, то не являемся ли мы клятвопреступниками, как сами себя освободившие от обязательств присяги?
7. И если на нас лежит грех клятвопреступничества, то не должно ли Собору освободить совесть верующих?

Священник Василий Беляев.


Выдержка из «Послания Святейшему Всероссийскому собору» крестьянина Михаила Евфимовича Никонова Семендяевского Богоявленского прихода деревни Калуг Калязинского уезда Тверской губернии.

«15 ноября 1917 г.

…Святые отцы и братия!.. Нам думается, что Святейший Синод, сделал непоправимую ошибку, что преосвященные пошли навстречу революции. Неведомо нам сей причины. Страха ли ради Иудейска? Или по влечению своего сердца, или по каким-либо уважительным причинам, но все-таки поступок их в верующих произвел великий соблазн, и не только в православных, но даже в среде старообрядцев. Простите меня, что коснулся сего вопроса – не наше дело об том обсуждать: это дело Собора, я только поставил на вид народное суждение. В среде народа такие речи, что якобы поступком Синода многие здравомыслящие люди введены в заблуждение, а также многие и в среде духовенства. На приходских и благочиннических собраниях, что мы слышали – даже ушам свои не верится. Отцы духовные, искусившиеся прелестью свободы и равенства, потребовали удалить неугодных им иерархов с занимаемых ими кафедр, а избрать себе по желанию. Псаломщики потребовали такого же равенства, чтобы не подчиняться своим настоятелям. Вот до какого абсурда дошли, подчеркнувши сатанинскую идею революции. Православный русский народ уверен, что Святейший Собор в интересах Святой Матери нашей церкви, отечества и батюшки Царя, самозванцев и всех изменников, поругавшихся над присягой, предаст анафеме и проклятию с их сатанинской идеей революции. И Святейший Собор укажет своей пастве, кто должен взять кормило управления в великом Государстве. Надо полагать тот, кто находится в заточении, а если он не пожелает царствовать над нами изменниками, подлежащими притче Господней о человеке высокого рода, то укажет, кому принять правление Государством; так выходит по здравому смыслу, Не простая же комедия совершаемый акт Священного Коронования и помазания Святым миром царей наших в Успенском Соборе (Московского Кремля), принимавших от Бога власть управлять народом и Тому Единому отдавать отчет, но никак не конституции или какому-то парламенту собравшихся не совсем чистоплотных людей, способных только для устройства крамольных художеств одержимых похотью властолюбия…
Все вышеизложенное, что здесь написал, не мое только личное сочинение, но голос православно-русского народа, стомиллионной деревенской России, в среде которого нахожусь я.

Крестьянин Михаил Евфимович Никонов».


Из выступления священника Владимира Востокова на заседании Поместного собора РПЦ

«22 января 1918 г.

В этом зале много было сказано о переживаемых ужасах и если еще все их перечислять и описать, то можно было бы наполнить этот огромный зал книгами. Поэтому я уже не буду говорить об ужасах. Я хочу указать на тот корень, из которого создались эти ужасы. Я понимаю настоящее наше собрание как совет духовных врачей над опасно больной матерью – родиной. Когда врачи приходят лечить больного, то они не останавливаются на последних проявлениях болезни, но смотрят вглубь, исследуют коренную причину болезни. Так и в данном случае нужно обнаружить корень переживаемой родиной болезни. С этой кафедры, перед алтарем просветителя России Св. Князя Владимира свидетельствую священнической властью, что русский народ обманут, и до сих пор ему никто не сказал полной правды. Настал момент, когда Собор, как единственно законное и действительно избранное народом собрание, должен сказать народу святую правду, не боясь никого, кроме Бога одного. … Сталкивание исторического поезда с пути произошло в конце февраля 1917 года, чему содействовала прежде всего еврейско-масонская всемирная организация, бросившая в массы лозунги социализма, лозунги призрачной свободы. … Собор должен сказать, что в феврале-марте произведен насильственный переворот, который для православного христианина есть клятвопреступление, требующее очищения покаянием. Всем нам, начиная с Вашего Святейшества (Патриарха Тихона – Прим. редактора) и кончая мною – последним Членом Собора, должно преклонить колена пред Богом и просить, чтобы он простил нам наше попустительство развитию в стране злых учений и насилия. Только после всенародного искреннего покаяния умирится и возродится страна, и Бог возвысит нам Свою милость и благодать. А если мы будем только анафематствовать, без покаяния, без объявления правды народу, то нам скажут не без основания: «И вы повинны в том, что привело страну к преступлениям, за которые ныне раздается анафема (имеется ввиду послание Патриарха Тихона от19.01.1918 «Об анафематствовании творящих беззакония и гонителей веры и Церкви Православной» - Прим. автора). Вы своим малодушием попустительствовали развиваться злу и медлили называть факты и явления государственной жизни их настоящими именами». … Пастыри Церкви, защитите душу народную! И если мы не скажем народу полной правды, не призовем его сейчас же к всенародному покаянию в определенных грехах, мы выйдем тогда из этой палаты соборной изменниками и предателями Церкви и Родины. В том, что сейчас говорю, я так непоколебимо убежден, что не задумаюсь повторить тоже, если бы мне сейчас умереть предстало. Необходимо возродить в умах людей идею чистой, центральной власти, затуманенную всероссийским обманом. Мы свергли Царя и подчинились евреям! (Голоса членов Собора: Верно, верно…). Единственное спасение русского народа - православный мудрый русский Царь. Только через избрание православного, мудрого, русского Царя можно поставить Россию на путь добрый, исторический и восстановить добрый порядок. Пока же у нас не будет православно-мудрого Царя, не будет у нас и порядка, а будет литься народная кровь, и центробежные силы будут разделять единый народ на враждующие кучки, пока исторический поезд наш совершенно не разобъется или пока народы чужие не поработят нас как толпу, не способную к самостоятельной государственной жизни. … Все мы должны объединиться  в одну христианскую семью под знаменем Св. Животворящего  Креста и под руководством Святейшего Патриарха сказать, что социализм, призывающий будто бы к братству, есть явно антихристианское злое явление, что русский народ ныне стал игралищем еврейско-масонских организаций, за которыми виден уже антихрист в виде интернационального царя, что, играя фальшивою свободою, он кует себе еврейско-масонское рабство. Если мы это скажем честно и открыто, то я не знаю, что будет с нами, но знаю, что будет тогда жива Россия!».


Протоирей Владимир Востоков был в то время священником кафедрального собора г. Уфы и избирался на Поместный Собор от Уфимской епархии. Как проповедник он имел огромный авторитет. В1912 году Великая княгиня Елизавета Федоровна предложила ему место лектора при своей Марфо-Мариинской общине. Отец Владимир стал членом ее окружения и активно выступал против Григория Распутина, в полной мере разделяя все заблуждения этой «ханженской клики».
Он с энтузиазмом и всецело приветствовал февральскую революцию, свержение Государя и даже служил молебен в красном пасхальном облачении на Крестопоклонной неделе.
Впоследствии отец Владимир прозрел и, как видно из его выступления кардинально поменял свои взгляды на государственный переворот. Он также был активным участником Белого движения. В 1920 году занимал пост духовника и проповедника в «Русской армии» барона Врангеля. Умер в эмиграции в 1957 году в Сан-Франциско.

Доклад члена поместного собора РПЦ профессора Московской духовной академии С.С. Глаголева по вопросу «О присяге правительству на верность вообще и в частности – бывшему Государю Николаю II» на заседании IV Подотдела соборного Отдела  «О церковной дисциплине».

«20 июля (2 августа) 1918 г.

«Из протокола заседания:

Докладчик, определив как частный вид клятвы и сделав краткий обзор понятия о клятве, отношения к ней и значении ее с древнейших времен, изложил свои выводы по данному вопросу в следующих шести положениях:
1. Клятва в самом широком смысле есть утверждение или отрицание чего-нибудь соединенное с признанием особенно сильной ответственности за правдивость своих слов. Призывание имени Божия в клятве выражает, что утверждаемая правда есть правда Божия, а ложь по отношению к клятве есть преступное нарушение обязанности к Богу.
2. Нужда в клятве вытекает: 1) из сознания, что мы не можем быть постоянно правдивыми и 2) из сознания, что в данном случае неправдивость может сопровождаться особенно вредными последствиями.
3. Наша нравственная слабость создает нужду в клятве, но идеал христианина конечно тот, чтобы ему верили без клятвы. Да и кроме того частное произнесение клятвы несомненно заключает в себе признание неважного – важным, человеческого – Божиим, суетного – существенным. Поэтому еще в Ветхом Завете была дана заповедь: «Не произноси имени Господа Бога твоего напрасно; ибо Господь не оставит без наказания того, кто произносит имя Его напрасно» (Исх. 20.7). «Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего» (Исх. 20.16). В Новом Завете – Евангелие от Матфея гл.5 ст. 33-37: «Еще  слышали вы, что сказано древним «не приступай клятвы твоей» (Левит.19.12), (Вт.23.21). А Я говорю вам: не клянись вовсе: ни небом, потому что оно -Престол Божий; ни землею, потому что она – подножие ног Его; ни Иерусалимом, потому что он – город великого Царя. Ни головою твоею не клянись, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или черным. Но да будет слово ваше: «да, да», «нет, нет»; а что сверх того, то от лукавого. И Соборное послание Апостола Иакова, гл. 5, ст. 12: «Прежде всего, братия мои, не клянитесь ни небом, ни землею, и никакою другою клятвою; но да будет у вас «да, да» и «нет, нет», дабы вам не подпасть осуждению» - содержится повеление не клясться, но это идеал, затем смысл этого требования, конечно, тот, что человек должен вести себя так, чтобы его словам доверяли без клятвы, хотя при жестоковыйности человека хорошо, если его слова с клятвою считаются  заслуживающими безусловного доверия(так в источнике –Прим. автора).
Если бы человечество поднялось на такую нравственную высоту, что при клятве всегда говорилась бы только правда, то тогда на Земле стало бы нечто вроде Царствия Божия. Поэтому нам нечего говорить об отмене клятвы, а нужно только говорить о размерах ее применения.
4. Присяга есть клятва, установлена и требуемая гражданскими или церковными законами в отдельных случаях и для отдельных целей. В клятве без присяги преобладает элемент религиозный, в присяге - элемент правовой, а элемент религиозный может совсем отсутствовать. Под присягою дается или утверждение, или обещание чего-либо.
5. Нарушение клятвы и присяги есть преступление, но квалификация этого преступления должна быть определяема различно в каждом отдельном случае. Нарушение присяги может быть большим преступлением, чем убийство ближнего, и меньшим, чем похищение одного яблока из громадного сада. Иногда нарушение присяги может казаться обязанностью для христианина, именно при противонравственных требованиях правительства, которому была дана присяга на верность. Но здесь можно разуметь, что и в присяге разумелось право ее нарушения при безнравственных требованиях правительства, или нужно признать, что давший присягу видел неморальные элементы присяги, но по страху и необходимости произнёс её. Тогда он виновен, но как?
6. При обсуждении вопроса о нарушении присяги бывшему государю Императору Николаю II-му нужно иметь ввиду, что произошло не отречение Николая II-го, а свержение его с Престола, и не только свержение его, но и самого Престола (принципов: православия, самодержавия, народности). Если бы Государь по доброй воле удалился на покой, то тогда не могло бы быть и речи о клятвопреступлении, но для многих несомненно, что в акте отречения Николая II-го момента свободной воли не было.
Факт нарушения присяги революционным путем приняли:
1) по страху – несомненные консерваторы – некоторая часть духовенства и дворянства,
 2) по расчету – купцы, мечтавшие поставит капитал на место аристократии рода,
3) люди разных профессий и классов, верившие в различной мере в благие последствия переворота.
Эти люди (с их точки зрения) ради предполагаемого блага совершили действительно зло – нарушили слово, данное с клятвою. Виновность их несомненна; можно лишь говорить о смягчающих обстоятельствах, если таковые найдутся.
Свержение властителя может иметь для себя основания в явной преступности его деяний, в безусловно ясном вреде от его правления, в наличности у властителя злой воли. Но в глубине своей совести, по тщательном испытании ее, может сказать, что это было у властителя (Николая II –Прим. редактора), то едва ли совершил грех, но любопытно было бы увидеть, чтобы кто-нибудь с внутренней уверенностью решился сказать это (так в источнике – Прим. редактора).
Если даже правление властителя и явно пагубно, то прежде насилия над ним должны быть употреблены другие средства для его вразумления. Были ли использованы все такие средства? Здесь мудрено не видеть, что переворот совершился не во имя Церкви, а против Церкви. Кто хочет быть сыном Церкви и отрекается от охранителя ее блага, едва ли может сказать, что поступает по заповедям.
Но каждый в этом деянии отречения ответит перед Богом сам за себя.
Отрекался и Петр, но он принес достойные плоды покаяния. Заповеди для апостолов – заповеди не для всех. Это – идеал для всех.
Присяга чем шире по объему, тем менее обязательна».


Все эти сведения показывают, что некоторые участники Поместного Собора, сами осознавшие, что произошло на самом деле, взывают к нам из прошлого и свидетельствуют о том, что никакого отречения Государя не было.

Что касается сведений Гучкова о том, как русские люди пытались спасти  и выкупить Царскую Семью, то мне удалось найти сведения лишь в статье заместителя начальника Регионального управления ФСБ по Тюменской области Александра Петрушина КГБ опубликованные в журнале «Родина» №4 за 2003 год.

Петрушин пишет: «охранять царя и его семью в город на Иртыше отправили три с лишним сотни солдат из гвардейских полков - все они георгиевские кавалеры, прошедшие «огонь, воду и медные трубы» мировой войны».

Командовать отрядом был назначен полковник Евгений Кобылинский. Солдатам было обещано повышенное жалование.
Но после свержения большевиками Временного Правительства никто отряду денежного довольствия не выплачивал. Солдаты охраны решили, что они отдадут Царскую Семью тем, кто им заплатит и полностью погасит все долги по их жалованию.
Петрушин пишет, что назначенный в марте 1917 года епископом Тобольским и Сибирским Гермоген (Долганев) «готов был взять гвардейцев на содержание, деньги у него были», но московское священноначалие не поддержало и не благословило это намерение Владыки Гермогена.
В апреле в Тобольск приехал старый приятель Председателя ВЦИК РСФСР Якова Свердлова уфимский боевик Василий Яковлев. Настоящее имя – Константин Мячин. В его мандате, подписанным Лениным и Свердловым указывалось, что он является особоуполномоченным ВЦИК. А еще он привез полный чемодан денег для выплаты жалования и погашения всех долгов. С ним был вооруженный отряд около двухсот человек.

Мандат Яковлева сохранился в архивах. Во, что в нем написано:
«Дорогие товарищи!
Сегодня по прямому проводу предупреждаю Вас о поездке к Вам подателя т. Яковлева. Вы поручите ему перевести Николая на Урал. Наше мнение пока находиться ему в Екатеринбурге. Решите сами, устроить ли его в тюрьме или приспособить какой-либо особняк. Без нашего прямого указания никуда не увозите.
…Задача Яковлева доставить Николая в Екатеринбург живым и сдать или председателю Белобородову или Голощёкину. Яковлеву даны самые точные и подробные инструкции.
Всё, что необходимо, сделайте. Сговоритесь о деталях с Яковлевым.
С товарищеским приветом. Я. Свердлов
9.IV.1918 г.»

В своих воспоминаниях Яковлев приводит свою беседу с охранниками Царской Семьи:
«Выступил офицер:
- Что будет с нашим отрядом, куда мы денемся? Нас почему-то все считают, чуть ли не контрреволюционерами. Никакой помощи не оказывают, и вот уже полгода мы сидим без денег, и нам никто не выплачивает жалование.
- Разве Тобольский совет вам денег не платит? – перебил я расходившегося оратора.
- Ни одной копейки. Они только нападают на нас, и чуть дело не дошло до кровопролития, ответил офицер, а остальные его поддержали. Наступил тот решительный момент, которым я должен был воспользоваться.
- Так в чем же дело? Я уплачу вам.
- Как? За все время и все причитающиеся нам путевые и дорожные расходы, как полагается по военному положению?
- Ну да – все это вам по праву причитается. Вот чемодан с деньгами стоит. Приготовьте все ваши ведомости, и я немедленно выдам вам деньги.
У меня не было никакого сомнения: Романовых теперь я вывезу без всяких помех со стороны охраны».
Петрушин подводит итог этой сделки: «И всё! Проблема решена. Царь и его семья были проданы».
Я бы добавил – банально проданы!

В конце апреля Яковлев-Мячин начал операцию по перевозке Царской Семьи из Тобольска в Екатеринбург. Участь пленников была уже предрешена.

Итак, перейдем к итогам расследования.

Свержение Государя и последующее убийство Царской семьи должны рассматриваться только с позиций Библейского мировоззрения и религиозных понятий.

Как и в случае с библейской историей убийства Каином своего брата Авеля - сначала следовало заклание жертвы, а затем ложь, оправдывающая убийство и его последствия.

Каин убил Авеля,  и Господь назначил ему наказание.
 «И сказал Каин Господу: наказание мое больше, нежели снести можно; вот, Ты теперь сгоняешь меня с лица земли, и от лица Твоего я скроюсь, и буду изгнанником и скитальцем на земле; и всякий, кто встретится со мною, убьет меня. И сказал ему Господь: за то всякому, кто убьет Каина, отмстится всемеро. И сделал Господь Каину знамение, чтобы никто, встретившись с ним, не убил его (Быт.4:13-15).
Это «знамение» от Господа и есть «Каинова печать».

Убийство Каином  своего брата не объясняется через мотив преступления. Оно также носит религиозный характер, ибо это было убийство праведника – соработника Бога, другим человеком и, что особенно горько – его родным братом, соработником диавола. Мотива не было, была просто ненависть. И именно такой ненавистью к 1917-му году было одержимо всё российское общество по отношению к Государю и к его Царственной супруге. А многие одержимы этой ненавистью и в наши дни.

Так Каин после убийства Авеля на вопрос Бога: «где Авель, брат твой»? - лгал Богу, сказав: «не знаю; разве я сторож брату моему?» (Быт.4:9).
Так иудеи, распяв Христа, лгали о том, что Он не воскрес и, обращаясь к стражам, что стояли у гроба, требовали: «скажите, что ученики Его, придя ночью, украли Его, когда мы спали» (Мф.28:13).

Так и революционеры, и их поддержавшие клятвопреступники, предав на заклание Царскую семью, лгали, оправдывая совершившееся против Бога и Царя злодейство. И сегодня приходится смотреть и удивляться, как те, кто называют себя православными христианами выступают на их стороне.

Когда следователь расследует преступление, то он обращает внимание в первую очередь на прямые улики, а затем на совокупность косвенных улик. Прямых улик, доказательств того, что Государь отрекся - не существует, а по совокупности косвенных улик – свидетельства, а правильнее сказать лжесвидетельства заговорщиков не превышают совокупность фактов, доказывающих, что Государь не отрекался от Престола. А отсюда следует вывод, что заинтересованные лица и одураченные ими сторонники - желаемое - выдают за действительное. Иллюзию нам предъявляют, как реальность.

Смысл любого ложного информационного вброса - предъявить, вырванный из контекста факт, как бьющую по психике человека «реальность», с тем, чтобы убедить читателей, слушателей или  зрителей в том, что это единственно верное суждение   о происшедшем событии.
Да так, чтобы так чтобы вызвать у человека нервное потрясение. В таком коматозном состоянии обычный человек утрачивает способность соображать, думать и анализировать полученную информацию. Именно так действовали революционеры. Все по команде начали скандировать: «Государь отрекся!» и реальность после этого уже никого не интересовала.
К сожалению и сейчас реальность мало кого интересует.

Первой задачей богословского мышления является восстановление контекста, т.е. всей полноты фактов совершившегося события.
Понятие «Контекст» - от латинского contextus - в переводе означает «соединение», «сплетение», «связь». Это - целостная совокупность различных фактов, необходимых для понимания и объяснения причин и следствий события.

Как смысл отдельной фразы или отрывка из литературного произведения не может быть в полной мере понятен, если она вырвана из контекста множества фраз, так и сам смысл событий не может быть понятен вне контекста, т.е.  вне совокупности всех обстоятельств, совершившегося события, а тем более злодейского преступления, последствием которого стало неисчислимое количество жертв. Если нам виден контекст, то понятен и смысл событий. А если не виден, то мы остаемся, что называется «с носом». Чего и желали революционеры, и стоящий за ними диавол.

Русский народ прошел в ХХ-м веке через безмерные страдания. В ХХI-ом веке череда этих страданий продолжается. Но всякое страдание назначается человеку Богом для того, чтобы привести его к покаянию. Таков смысл Божественной педагогики. Покаяние есть перемена ума, перемена жизни – поворот с «кривых путей» на прямую дорогу ко Христу. Страдание без покаяния не может стать усвоенным и освоенным, если не приведет нас к перемене ума, к изменению собственной жизни и личных взаимоотношений с Богом.

«Так говорит Господь Саваоф, Бог Израилев: исправьте пути ваши и деяния ваши, и Я оставлю вас жить на сем месте. Не надейтесь на обманчивые слова: «здесь храм Господень, храм Господень, храм Господень». Но если совсем исправите пути ваши и деяния ваши, если будете верно производить суд между человеком и соперником его, не будете притеснять иноземца, сироты и вдовы, и проливать невинной крови на месте сем, и не пойдете вослед иных богов на беду себе, - то Я оставлю вас жить на месте сем, на этой земле, которую дал отцам вашим в роды родов. Вот, вы надеетесь на обманчивые слова, которые не принесут вам пользы. Как! Вы крадете, убиваете и прелюбодействуете, и клянетесь во лжи, и кадите Ваалу, и ходите вослед иных богов, которых вы не знаете, и потом приходите и становитесь пред лицом Моим в доме сем, над которым наречено имя Мое, и говорите: «мы спасены», чтобы впредь делать все эти мерзости. Не сделался ли вертепом разбойников в глазах ваших дом сей, над которым наречено имя Мое? Вот, Я видел это, говорит Господь» (Иерем.7:3-11).

«Каинова печать» не есть знак проклятия. Это знак наказания.
С одной стороны нам препятствуют определенные силы и тот лукавый дух, что стоит за ними, а с другой - сам народ своей совестью, видимо еще не возрос до необходимости покаяния перед Богом, а где-то даже и атрофирован – т.е. вообще не способен к покаянию. А значит - путь страданий нашего народа будет продолжаться.

Каин стал самым первым богоборцем. Февральская революция была организована и сотворена богоборцами, наследниками Каина - носителями «Каинова греха». А поддержана и оправдана носителями «Иудиного греха» - предателями, изменниками, клятвопреступниками.

Таким образом, русский народ оказался сопричастен «греху Каина» - богоборчеству (разрушенные и заброшенные по всему лицу русской земли Божии храмы - наглядное тому доказательство) и «греху Иуды-предателя». И нет пока в народе нашем  ни раскаяния, ни покаяния - ни за «грех Каинов», ни за  «Иудин грех», ни  за само цареубийство.

Поэтому Господь будет вынужден продолжать применять Свои педагогические приемы и подавать целительные лекарства (иногда весьма горькие) для вразумления и врачевания заблуждающегося и заплутавшего русского народа. Не только церковного, но и нерелигиозного. Всенародное страдание, продолжающееся уже более ста лет должно привести нас к всенародному покаянию.
Но к покаянию невозможно подойти до тех пор, пока Богом не будет снята «Каинова печать». А где проходит граница между страданием и покаянием ведает лишь Господь.

На суде у Каиафы первосвященник спрашивал Христа: «что же ничего не отвечаешь? Что они свидетельствуют против Тебя? Иисус молчал» (Мф.26:62). И когда над Христом издевались, насмехались, оскорбляли и били Его «по ланитам», спрашивая «прореки нам Христос, кто ударил Тебя?» (Мф.26:68) – Он молчал. И на суде у царя Ирода, когда тот «предлагал Ему многие вопросы» - Христос молчал и «ничего не отвечал ему. (Лк.23:9). И когда воины «надели на Него багряницу» и» насмехались над Ним… и плевали на Него и, взяв трость били Его по голове» (Мф.27:29-30) –Христос молчал.

Так и с Государем точно также поступили и поэтому все последующее после 2-го марта 1917 года молчание Государя можно в полной мере уподобить молчанию Христа.

В «Легенде о Великом инквизиторе» из романа Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы» Христос не произносит не единого слова. Он молчит на протяжении всего повествования. А в конце только целует молча своего обвинителя.
Так и арестованный Государь в молчании целовал генерала Алексеева и прочих генералов-предателей при прощании с ними.

Наблюдать и исследовать обстоятельства нужно не для того, чтобы осуждать, а для того, чтобы научиться сострадать.  Своими страданиями Христос искупил человеческий род.
Способность к состраданию и есть критерий веры в Бога. Спасительная сила мудрости достигается только через страдание и сострадание. Только в этом случае сострадание достигает качества, угодного Богу и становиться настоящим религиозным деланием. Оно становиться спасительным, как спасительными для нас стали страдания Христа – страсти Христовы. Тайна веры во Христа заключается в спасительной силе сострадания.
Царская семья сострадала вместе со Христом. Царский друг Григорий Распутин страдал вместе со Христом. И если мы не сострадаем Государю и его семье, Григорию Ефимовичу, то и Христу мы не сострадаем. Они были со Христом, а Христос был и остается с ними.
Нетрудно догадаться, на чьей стороне выступили революционеры, родственники Государя, военные и духовенство?

Если мы  не сострадаем Государю, а сострадаем революционерам, то, как выглядят все наши молитвы и громкие слова о любви к Богу и  ближним в глазах Божиих?
На этот вопрос отвечать все равно придется перед Богом каждому из нас сугубо, не зависимо от звания и заслуг.

Возможно, у кого-то из читателей может возникнуть вопрос: «А по какому праву я влезаю в государственно-церковные дела, да еще с таким сроком давности»?
Отвечу так: я офицер СВР и патриот России. Наша служба занимается обеспечением безопасности государства и я этим делом занимаюсь всю свою жизнь.

Недавно – 12 января 2026 года Пресс-бюро СВР РФ опубликовало следующее заявление под названием: «Константинопольский патриарх Варфоломей: "антихрист в рясе"».
В заявлении говориться: «Пресс-бюро Службы внешней разведки Российской Федерации сообщает, что, по поступающей в СВР информации, расчленивший православную Украину Константинопольский патриарх Варфоломей продолжает свою раскольническую деятельность на православном церковном пространстве... Этот "дьявол во плоти" одержим идеей вытеснить русское православие с территории балтийских государств, утвердив на его месте полностью подконтрольные Фанару церковные структуры.
В этом его всячески поддерживают британские спецслужбы, активно подпитывающие русофобские настроения в странах Европы. С их подачи погрязший в смертном грехе раскола Варфоломей нашел общий язык с властями прибалтийских государств в стремлении внести смуту в русский православный мир. Опираясь на идейных союзников в лице местных националистов и неонацистов, он пытается оторвать Литовскую, Латвийскую и Эстонскую православные церкви от Московского патриархата путем переманивания их священников и паствы в искусственно созданные Константинополем марионеточные религиозные структуры…».

Таким образом, подводя итоги проведенному расследованию, я как военный разведчик и аналитик, лишь постарался содействовать обеспечению безопасности моей Родины и установлению причин нашего бедственного положения в современном мире, напрямую связанного с событиями февральского государственного переворота 1917 года.

Присяга на верность Государю дается перед Крестом и Евангелием. И закрепляется крестоцелованием.
В ней говорится, что присягающий обязуется «верно и нелицемерно служить, не щадя живота своего, до последней капли крови» и «об ущербе же Его Величества интереса, вреде и убытке…, не токмо благовременно объявлять, но и всякими мерами отвращать и не допущать…». Нарушение этой клятвы есть «Иудин грех».

А еще была клятва 1613 года, в которой русский народ «клялся на верность Романову роду, вплоть до второго прихода Христа». Во этой всенародной клятве говорилось, что тот, кто эту клятву нарушит «по Соборному Уложению всего извержен будет, и от Церкви Божией отлучен, и Святых Христовых Таин приобщения; яко раскольник Церкви Божией и всего Православного Христианства, мятежник и разоритель Закону Божию, а по Царским Законам месть да восприимет; и нашего смирения и всего Освященного Собора не буди на нем благословения отныне и до века».

Трагедия русского народа в ХХ веке совершенно наглядно и поучительно проиллюстрировала -  те наказания за измену,  о каких говорилось в сей грамоте, сбылись с поразительной точностью. Народ, который в своем большинстве принял февральскую революцию, лишился благословения «от ныне и до века» и был «извержен» от Церкви Божией, «отлучен» от приобщения Святых Христовых Тайн и «восприял месть по Царским законам» в полной мере.

Иван Солоневич в уже упоминаемой выше статье «Миф о Николае Втором» написал: «Государь ясно видел будущие пожары и гибель России, ясно понимал, что ждет русский народ, отрекшийся от своего Вождя и исторических заветов. Что может быть более трагично? И может ли не быть трагичной судьба народа, терпящего глумливые поношения своего Государя»?

Святой Государь Николай II не отрекался от Престола, а был свержен. Грех клятвопреступления и «Каинова печать» лежит на всех нас – на всем русском народе. Поэтому Господь уже более ста лет ведет нас к покаянию путем страданий. И если мы хотим понять – что происходит с Россией сегодня и почему наша Родина находится в такой зловещей опасности, как со стороны внешних врагов, так и от внутренней «пятой колонны» - предателей русского мира, надо обратить свой взгляд туда – на столетие с лишним назад и соединить в своем понятийном мышлении клятвопреступление 1917 года с теми катастрофическими событиями, которые Россия переживала в течение ХХ-го века и переживает уже в наше время.

В статье: «Почему сокрушился монархический строй в России?» философ Иван Ильин написал: «Абсолютный монарх «все смеет» и «все может», чего желает его политическая или иная похоть. Но самодержавный Государь «смеет» далеко не всё, а лишь законное, законами предоставленное, правое, правовое, государственное, совестное, честное, Богу угодное. Тиран не связан правом и законом, он призван к разнузданию и осуществляет его в самых фантастических и свирепых формах. Но именно этим он теряет и позорит свое звание монарха. Напротив, самодержавный монарх знает законные пределы своей власти и не посягает на права ему не присвоенные; он знает, что Государь, не блюдущий право и закон, сам подрывает свою власть».
Прошу всех помнить и учитывать это заключение, при оценке деятельности нашего Святого Царя-Мученика. Он вполне соответствовал, изложенным Иваном Ильиным, характеристикам самодержавного монарха.

В нашей православной христианской Церкви и в православном Царстве – Царём является тот, кто служит своему народу, и кто готов отдать за народ свою жизнь, а вовсе не тот, кто стремиться привести народ в абсолютное рабское состояние насилием и террором.

Митрополит Антоний Сурожский, ссылаясь на свт. Иоанна Златоуста говорил, что «всякий может править народом, но только царь может положить свою жизнь за народ свой, потому что он так отождествляется со своим народом, что у него нет ни существования, ни жизни, ни цели, кроме как служить своему народу всей своей жизнью, а если нужно – и смертью».

Именно так и поступил наш Святой Государь Николай Александрович.

Санкт-Петербург. Пос. Рощино. 2016 - январь 2026 гг.

Необходимое послесловие

Около трех лет назад мой старый друг – священник православного храма, расположенного в одном из пригородов Санкт-Петербурга, передал мне просьбу своего прихожанина - бывшего полковника Службы Внешней Разведки. Тот попросил разрешения на использование материалов моих статей, выступлений и публикаций при работе над книгой-расследованием о событиях февральской революции 1917 года. Этим человеком был автор представленной читателю книги. Звали его Александр Иванович.

Я напечатал, подписал и передал ему тогда через друга - священника письменное уведомление о том, что предъявитель сего документа может в полной мере и на свое усмотрение использовать все мои материалы без каких-либо ограничений, без сносок и ссылок на предыдущие публикации под моим авторством.
Мой друг - священник, которому автор планировал передать на рассмотрение свой труд, умер 2025 году.

Поэтому, когда книга была закончена Александр Иванович переслал ее мне в электронном виде для прочтения и попросил в письме высказать замечания. Он также попросил меня способствовать изданию книги, в том случае, если сам по каким-либо причинам не сможет этого сделать.
Замечания у меня были, но я не стал править авторский текст.

Мы не были лично знакомы и никогда не виделись.
Вскоре после этого Александр Иванович прислал мне сообщение, в котором написал, что «в связи с нехваткой кадрового состава», он был востребован своей «конторой» для выполнения какого-то задания в зоне Специальной Военной Операции. В конце сообщения он приписал, что в случае, если через месяц не выйдет на связь, то его следует совершенно точно считать погибшим и попросил о том, что если эта книга будет издана, то его авторство должно быть прикрыто псевдонимом – «Александр Максимов».

В поддержку его слов о том, что он как сотрудник СВР взял на себя право этого исторического расследования, с соответствующими со всеми нелицеприятными для нашего российского общества выводами, приведу недавно опубликованную на официальном сайте информацию от пресс-бюро СВР об очередных раскольнических и пагубных действиях Константинопольского Варфоломея:
«Пресс-бюро Службы внешней разведки Российской Федерации сообщает, что, по поступающей в СВР информации, Константинопольский патриарх Варфоломей продолжает настойчиво гнуть вероломную линию на раскол мирового православия, руководствуясь принципом "разделяй и властвуй". На этот раз он хочет подчинить своему влиянию Грузинскую православную церковь (ГПЦ), воспользовавшись кончиной Католикоса-Патриарха всея Грузии Илии II….
В церковных кругах отмечают, что властолюбие стало неизменным спутником константинопольского раскольника. Своими действиями Варфоломей "первенство чести" вновь подменяет "первенством власти", вмешиваясь во внутренние дела очередной, заметим, одной из древнейших Грузинской православной церкви...».
Пресс-бюро СВР России. 31.03.2026».

Александр Иванович рассматривал государство, как охранителя Церкви, а Службу Внешней Разведки, как охранительницу государства, так что этот его литературный и исторически-документальный труд вполне соответствует назначению и призванию его профессии разведчика, как защитника нашего Отечества.

Прошло уже более трех месяцев. На связь он больше не выходил. Сведений о судьбе, хранившейся у него «парижской рукописи» Александра Гучкова, которая послужила причиной написания этой книги, у меня не имеется.
Да и была ли она на самом деде? Вот вопрос. Может автор книги решил сам устами преступника и от его имени рассказать о содеянном преступлении в форме чистосердечного признания. Этого теперь никто не узнает.
Передавая книгу для публикации издателю, я лишь выполняю последнюю посмертную волю Александра Ивановича.

Священник Сергий Чечаничев
Апрель 2026 г. Санкт-Петербург