Кольцо колдуна

Валентин Бердичевский

 

                К О Л Ь Ц О      К О Л Д У Н А

 

                Сказочная повесть

 

                Пролог

 

Думаете, настоящий колдун вечно бодр и весел? И грусть-печаль или  хандра черная, ему вовсе даже незнакомы? 

Что ж, в таком случае вынужден Вас огорчить. Среди Ваших знакомых до сих пор нет ни одного настоящего мага, а голову Вам продолжают морочить разные веселые шарлатаны, коих  в нашем волшебном ремесле, как пиявок в летнем пруду. Настоящие колдуны отличаются от прочих своих земляков куда меньше, чем принято думать. Они, к слову сказать, и гриппом иногда болеют, и палец, при варке зелья, обжечь могут…

Впрочем, я сейчас  не о гриппе. Тем более что  до зимы пока не близко, а в жизни встречаются недуги и пострашнее…

Вот и Николай Николаевич, старый болотный колдун, совсем от любви занемог.

Ой,  кажется, я только что назвал его старым? Тогда прошу прощения, сто лет (а именно столько, согласно записям в Домовой книге, исполнилось ему  прошлым апрелем), сто лет - для колдуна самый, что ни на есть  расцвет. Можно сказать, возраст силы и зрелости. Время подумать о детях и  крепкой, дружной семье. Но жениться- дело серьезное, и невеста настоящего колдуна всенепременно должна происходить не иначе, как из добропорядочной волшебной семьи.

Однако, с этим, доложу я вам, загвоздка  вышла. Времена  для колдунов нынче не самые легкие. Теперь даже захудалую ведьмочку, не всякий раз и в полнолуние встретишь. Но любовь, ее ведь  в лавке не купишь, а сердце, сами знаете, приказов не слышит.

И Николай Николаич, потомственный  болотный колдун,  бывший главный лесничий  северного заповедника,  по самые свои островерхие колдовские уши, влюбился …

 

                глава  первая

 

В комнатке, что угнездилась в нижнем ярусе старой водяной мельницы,  было душно. Подкопченная   масляным фонарем, темная балка разделяла ее на две неравные части.

В одной, на кованой подставке громоздился  пузатый аквариум с неподвижной русалкой. На выскобленном до блеска полу  стояла   клетка с тремя мелкими жабами. За   длинным столом, уставленным блестящими медными змеевиками и стеклянными ретортами с булькающим на спиртовках разноцветным зельем, в полу имелся люк с кольцом.

На самой балке, прямо над аквариумом, дремали с широко открытыми  глазами три огромные  совы. С первого взгляда их легко можно было  принять за чучела,  если бы время от времени их грозные клювы не издавали во сне отвратительно плотоядное щелканье. Каждый такой звук заставлял и без того трясущихся в клетке жаб впадать в оцепенение, словно над их головами сидели не три  птицы, а, по меньшей мере, один изголодавшийся питон.

Меньшую часть комнаты, до самого потолка занимали  книги в почернелых от плесени  переплетах. Перевязанные бечевкой хрупкие пергаментные свитки, каменные ступки разных размеров, треснувшие хрустальные шары беспорядочно громоздились между ними. Было непохоже, что хозяин мельницы даже изредка притрагивается к своему богатству.

Под самым потолком сохли связки мертвых летучих мышей, а  из темноты, куда не проникал слабый, прыгающий свет лампы, выглядывало чучело странного, похожего сразу на пингвина и нетопыря, животного.

Колдун мерил комнату шагами. Остановившись под окном, он некоторое время смотрел на курящееся сизым паром бескрайнее болото, посреди которого, как на якоре, стояла теперь  его мельница.

- Я, прелесть моя, жизнь тебе спас! И сам же теперь страдаю. Где справедливость?!- голос его, высокий,  скрипучий, дрожал от обиды.- Высох весь от любви, позеленел даже! Ну, что ты без меня? Пропала бы без воды, задохнулась. А я тебя приютил. Аквариум с подогревом устроил. Воду в нем через день меняю. Дай срок,- бассейн для тебя сделаю. 

Колдун задохнулся от переполнявших его чувств,  отер набежавшие  слезы, слащаво улыбаясь, приступил к аквариуму. 

- Вот, рыбку тебе принес. Селедочку малосольную. Все, как ты любишь.

Вытащив из промасленного кулька селедку, он пустил ее в аквариум и потянулся к русалке.

- Не прикасайся ко мне!- отпрянув, девушка прижалась к стенке  стеклянной тюрьмы.- Лучше смерть, чем жизнь с тобой!               

Колдун тяжело вздохнул.

- Ну, за что мне такое? Сама-то ты кто теперь будешь, а?  Русалка без реки, что птица без крыльев. Курица на болоте!- протянув снова руку, он замер в нерешительности.- Ишь, недотрога! Не зря мама говорила: любовь зла…. Ведь все, все для тебя!

Выхватив из-за голенища   моченый прут, он постучал по клетке, однако жабы только вяло квакнули.

- Ничего,- разозлился колдун,- сейчас запоют. Заставлю! А хочешь, милая, кротов для тебя из тоннеля вытащу?

Он живо откинул тяжеленный люк и, гремя цепью, вытянул наверх семерых перепачканных  черным илом кротов.

- Перерыв!- Объявил он и прибавил внятно, словно учитель у доски:- Крот - очень ценное животное. И польза от него превеликая бывает. Эти семеро все вокруг  ходами подземными прорезали. Я по весне туда илу черного напущу, через год ни одного дерева  в округе не останется. Все сгниет, болотом станет! Ну, что ты такая невеселая?!

Выстроив кротов вокруг аквариума, он приказал:

- И пусть русалочка улыбнется!  А вы, в клетке, пойте, пойте, не то я вас совам отдам!

При этих словах средняя из сов встрепенулась и  хлопнула крыльями. Правая во сне широко и беззвучно раскрыла изогнутый клюв. Левая же птица  не шелохнулась, только дважды шумно сглотнула.

Кроты, повесив головы, понуро двинулись вкруг аквариума. А три маленькие жабы в клетке нестройно забубнили. Унылую их песню, низкими басовитыми голосами неожиданно поддержали кроты.

 

                Тяжкая ноша досталась кротам,

                Счет потеряли в неволе годам.

                Внизу, под болотом мы роем ходы,

                Без пищи и воздуха, и без воды.

 

                Болотный колдун нас в рабов превратил,

                Больны мы, измучены, нет больше сил!..

 

- Хватит, хватит!- опомнившись, колдун набросил тряпку на клетку с  жабами, торопливо спихнул кротов обратно в подпол.- С вами не то, что русалочка, я скоро заплачу. И придумайте что-нибудь повеселее!

Он шмыгнул от неудобства острым, крючковатым носом.

- Чувствительно! А ты,- обратился он к  русалочке неожиданно строго,- голубка моя водяная, выбирай:  Или королевой моей быть,- все болото и окрест него  под нами будет, или...

Колдун зловеще помолчал, выловил из аквариума нетронутую селедку, надкусил ее длинными крепкими зубами, сплюнул от отвращения.

- Какие мы с тобой все-таки разные! Как это можно есть? И не отсиживайся на дне, когда я с тобой разговариваю! Лучше соглашайся.  Все равно ведь заставлю!..

 

                глава вторая

 

Часы на руке Филиппа  остановились в два часа восемнадцать минут пополудни, а, сколько  с тех пор прошло времени, и даже какое теперь число,  сказать   затруднительно. Обычно жабы мерят свою жизнь промежутками между обедом и ужином, а точнее им знать ни к чему…

В тот день, с самого утра, Филипп Поляков, юноша пятнадцати полных лет, в одиночку отправился в лес за ягодами. Человек он был очень городской. В деревню приехал навестить бабушку, ненадолго и то, что местные жители за семь верст обходят Гнилое болото, знать, конечно, не мог.

Нет, спроси он об этом прямо, кто-нибудь  бы ему непременно сказал, да еще и от себя кое-что прибавил. Не говоря уж о видевших все Это своими глазами…

  Спроси он хоть  бабушку, она бы шепотом поведала ему о пропавших, сгинувших в трясине путниках, о заблудившихся, да так и не найденных в лесу детях. Вспомнила бы, ближе к вечеру,  о летучих мышах и совах, что иногда, в полнолуние, парят над деревней, выглядывая себе новую жертву…. Но, кто же спрашивает и, тем более верит бабушкам в подобных вещах? К тому же, в прошлые годы его, бывало, и пряником в лес не заманишь…

Сверстников Филиппа в деревне почти не осталось, а  немногие его старые  знакомцы, что изредка попадались ему на пыльной деревенской улице, вели себя довольно странно.

Сбившись в кучку, они молча лупились на него, не слыша, казалось, ни слова или вдруг разражались резким, похожим на кваканье, смехом. Смех тут же подхватывали   за дальним забором или заколоченными ставнями,  и долго потом эти отвратительные звуки метались по узкой деревенской улочке.

 Ну, чисто жабы на болоте…. Ни в футбол дотемна, ни на рыбалку с ними, как раньше. Жуют себе целыми днями  или кваркают.

«Деревня как вымерла,- мрачно думал Филипп, с утра до вечера помогая бабушке по хозяйству.- И, если старики еще люди, то этих, как подменили…»

Стойко выдержав такую  жизнь в течение  недели, во вторник утром он сломался и,  не предупредив бабушку, отправился в лес.

«Лучше одному на природе»,-  рассуждал он, пробираясь между гнилыми пнями и искривленными, съеденными жуками чахлыми деревцами. С удивлением   замечал он, что лес,  прошлым летом такой цветущий,  наполненный бесчисленными веселыми звуками, пением птиц, шелестом трав и журчанием ручейков, походил сейчас  на гигантское,  расползающееся, как пятно от кляксы болото.

Остро  пахло плесенью. Не попадалось ни грибов, ни ягод. Было сумрачно, влажно и слишком тихо. Даже сучья под ногами, вечно издававшие треск,  теперь лишь неслышно чавкали.

С каждым шагом Филипп все глубже увязал в изумрудной, такой ласковой на вид траве. Душный  воздух застревал в горле. Казалось,  кто-то  все время тащится следом, выглядывает из-за гнилых стволов, стережет за мохнатыми, тающими в белесых испарениях кочками.

 Он уже начал подумывать о возвращении домой, такая прогулка вряд ли    развеселит. Но ноги его вдруг стали. Занятый своими мыслями, он не заметил, когда липкая трясина уже прочно охватила его колени. Сначала он не очень испугался. Попробовал вырваться, дернулся раз-другой, но, вцепившись намертво, болото уже не могло отпустить  жертву.

Филипп кричал, до хрипоты звал на помощь, но встретить кого-нибудь в этих местах - большая редкость. А болото медленно и неотвратимо засасывало его в свою громадную, чавкающую от нетерпения пасть.

Через некоторое время он оказался по пояс в ледяной ряске. Суча руками, он цеплялся, вырывая, густую траву, но скоро болото уже втянуло его по самые плечи.  Руки, охваченные тугой клейкой массой, не могли больше вырваться, и только лицо его, вывернутое кверху, с распахнутым в немом крике ртом, еще оставалось на поверхности.

- Нет!- билось в его голове.- Он не может утонуть, сейчас, совсем один! Еще, еще немного, еще глоток воздуха….

Но и эти последние секунды не дано было ему смотреть на слепящее  солнце, словно в насмешку, впервые в тот день выглянувшее из-за облаков.

Снизу, из самого чрева болота, высунулась вдруг чудовищная лапа и, обхватив его за ноги, с немыслимой силой вдернула в бездну…

               

Очнувшись, Филипп некоторое время лежал, не шелохнувшись, не решаясь открыть глаза.

Последнее, что он помнил,- болото и густая, клейкая жижа, хлынувшая ему в рот. А раз так, то он, несомненно, мертв и находится сейчас на Том Свете. И потому он не спешил открывать глаза. Мало ли что тут можно увидеть? Люди при его жизни всякое об этом месте рассказывали.

Но время шло, ничего не происходило, и скоро он почувствовал сильный голод. Для  утопленника, каким он себя считал, это было довольно странно. Но живот совсем подвело и, потерпев еще немного, Филипп осторожно разлепил веки. То, что он увидел, заставило его тотчас снова зажмуриться.

Зеленая, блестящая от слизи бородавчатая жаба, пучилась ему прямо в лицо. И это значило, что здесь, на Том Свете, ему предстоит жить  с теми, кто обитал в местах его смерти. То есть в болоте! Жабы, пиявки, кто еще водится в глубине непролазной трясины?

Чтобы не встречаться взглядом с любопытной жабой, Филипп повернул голову, вздохнул и решительно распахнул глаза.

Лучше бы он этого не делал! Слева от него, подперев лапой громадную шишковатую голову, сидело настоящее чудовище. Грязно-зеленое, похожее на выросшую до размеров молодого бегемота жабу, с квадратной головой без признаков рта и глаз. Все тело существа покрывали складки толстой бугристой шкуры, а трехпалые,  плоские, как лопасти винта ласты венчали внушительные, загнутые когти. К тому же, чудовище удушающее пахло тиной.

Филипп лежал на рассохшихся досках. С двух сторон клонились низкие стены с двумя круглыми окошками. Если бы не деревянный пол, он подумал бы, что оказался в батискафе, а на тесном захламленном чердаке.

Сильнейший озноб пробил  Филиппа. Он дернулся и громко чихнул.

- Аа-пчхи!!

- Кто там?!- тотчас донеслось  снизу.

Жаба мгновенно скакнул Филиппу на лицо и, залепив ему рот тугим животом, громко ответил:

- Это я,  МаКкварен.

- Все подслушиваешь?!  Живо в болото!

Квакнув, жаба  прыжком перелетел на полку с книгами, что стояла позади Филиппа. Схватив одну,  ловко метнул ее в открытое окно. Снизу   знакомо хлюпнуло.

- Книг много, всех не перечитаешь,- шепнул он. Но Филипп уже ничему не удивлялся.

Чудовище неожиданно издало низкий утробный рев, что-то вроде: Йо-ххо!- и  бросилось в окно.

В этот раз сомнений у Филиппа не осталось. Звук, который долетел снизу, ни с чем другим спутать было невозможно. За чердачным окном тоже была трясина.

Слышно было, как чудовище внизу испуганно хрюкает:

- Звали, хозяин?

- Да вы что,- донеслось из глубины дома,- сговорились сегодня?

 Жаба заговорщицки поманил Филиппа за собой, и оба они прильнули к узкой щели в полу чердака.

- Смотри,- шепнул Филиппу новый знакомый.- Третий месяц пошел. Упрямая девчонка! Но и наш силен, не сдается…

                глава третья

 

- Ну, сама посуди!- уговаривал Николай Николаич.- Тебе ведь и замуж пора, а я в соку еще молодец. Ты не думай, я, правда, жениться хочу, деток с тобой завести.

Но русалка упорно отмалчивалась, с головой окунувшись в аквариум.

- Вот же рыба! Слова от нее не добьешься!- колдун досадливо сморщился.- Ну, хочешь,  тайну тебе открою?

На всякий случай, он все же огляделся по сторонам и, понизив голос, продолжал уже шепотом.

Филипп и жаба на чердаке  обратились в слух.

- Вот, видишь кольцо с зеленым камнем?- снявши со среднего пальца левой руки массивное, сверкнувшее  при тусклой  лампе кольцо, колдун поднес его к стенке аквариума.- Смотри, Лоя! Это родовое кольцо болотных колдунов. В нем вся наша сила. Стоит человеку в него заглянуть, и он весь мой. Никогда он домой не вернется,  все-то ему  немилым станет. Навеки в болоте завязнет.

Русалочка, вынырнув на поверхность, в ужасе смотрела на блистающий ядовито-зеленым огнем камень.

- Но…- произнесла она голосом, нежным, как звон распускающихся  на рассвете лилий,- где они? Где,- повторила она так тихо, как шелестит роса, падая с травинок,- где эти люди?

- Люди?- Николай Николаевич усмехнулся, вернул кольцо на палец.- Да ты их только что видела. Они вкруг тебя хороводы водили, да песни пели.

- Но ведь это были жабы!..

- Теперь да,- мягко согласился колдун.- Жабами они и останутся. Кто теперь в них признает самых сильных юношей и самых красивых девушек? Пройдя через  кольцо, они обратились в жаб, а мои жабы,- и славные же они существа, скажу я тебе, мои жабы приняли их облик. И по домам, по домам людским! Правда, став с виду людьми, они жабами и остались. Есть, спать,  да квакать,- все, что им в жизни надо. Но кто заметит? Разве мало среди людей жаб и без моего кольца?

Русалочка опустила голову, и ее прекрасные золотые волосы рассыпались по воде.

- Зачем  вам это?- спросила она.

Как зачем?!- удивился колдун.- А для счастья. Я хозяин жаб. И чем больше их, тем больше меня. Власть! Вот, что сладко, кроме любви. Не нравлюсь я тебе, говоришь? Старый, думаешь, страшный…. Да захочу,- принцем обернусь, захочу,- королем!

Отдышавшись, колдун вытер батистовым платочком выступившую у него на губах зеленоватую пену и спокойно сказал:

- Ладно…. Ты поплещись тут. О жизни подумай. Выбирай, что хочешь, я тебя не неволю. А я на охоту схожу, развеселюсь малость. Да и совы мои оголодали.

При этих словах  три огромные птицы разом проснулись, расправили крылья. Круглые  глаза их зажглись голодным огнем. Слетев с балки, они заняли места по плечам и на голове Николай Николаича.

- Кстати,- добавил он, выходя через окно прямо в болото,- выберешь не меня,- я превращу тебя в обыкновенную зеленую лягушку и выдам за одну мерзкую старую жабу.

- А-пчхи!!- от возмущения, жаба МаКкварен  вздрогнул и оглушительно чихнул.

- Ты еще здесь?!- рявкнул  колдун, как на гладкий лед, ступивший уже на блестящую жирную ряску.

Схватив очередную книгу, жаба ловко метнул ее в выходящее на другую сторону чердака оконце, изобразив, тем самым свое поспешное бегство. Болото одобрительно чавкнуло. МаКкварен, извиняясь за такое обращение с книгами, объяснил:

- Все равно их здесь никто не читает.

Скоро внизу все стихло, и Филипп решился подойти к чердачному окну. Высоко, в темнеющем  сыром воздухе, скользили, сливаясь с вечерним небом, три огромные серые птицы. Колдуна он не заметил, как ни старался. Не удалось ему увидеть  и берег.

Сколько хватало глаз, во все стороны тянулась  бескрайняя, черная гладь. Сверху, с чердака, казалось, что дом колдуна дрейфует посреди океанских просторов. Впечатление портил только запах  плесени, волнами поднимавшийся над трясиной.

- Кажется, плохи мои дела,- сказал Филипп.  Как я домой-то вернусь?    

Жаба удивленно присвистнул.

- С чего ты взял, что сможешь вернуться? Да, давай знакомиться, мы теперь долго не расстанемся. Я МаКкварен. Привет, как дела?

- Чтоб и у тебя шли не лучше,- огрызнулся Филипп.- Ты что, смеешься надо мной? Спасибо, хоть колдуну не выдал.

Жаба только загадочно ухмыльнулся и прыгнул гостю на колени.

- Меня Филиппом зовут,- представился гость.- Я где-то читал, что безвыходных положений не бывает.

- Точно, Филя. Выход всегда найдется. Их у тебя даже два. Один в трясину, другой,- охотничьим совам на ужин. То-то похрустят они твоими косточками.

- Прости, Мак… но разве совы… едят?

- Эти едят. Звери, а не совы.

- И много их тут?

- Раньше больше было. Просто тучей летали, как мыши летучие. Ладно, у моего Болотня аппетит волчий, не дает им плодиться.

Внезапно, грохнув рамой, в окно всунулась огромная шишковатая голова.

- Я уже здесь! Звали, папенька?- чудовище, с трудом втиснулось на тесный чердак, уселось рядом и, сложив трехпалые лапы, утробно заныло. 

- Ишь ты, звали его!- МаКкварен ворчал, но чувствовалось, как он гордится своим отпрыском.- Это он, между прочим, тебя сюда притащил. Очень ему кушать хотелось. Ну-ка, марш в болото!

Раздувшись от огорчения еще больше, натужно воя брюхом, Болотень снова нырнул в болото.

- Будешь нужен, позову!- крикнул  вслед жаба и пояснил:- Тихий он у меня, уважительный. Тебя вот, чуть не из пасти у него вырвал, а он ничего, даже не обиделся.

- Вот спасибо!- Филипп с ужасом представил картину со своими ногами, высовывающимися из пасти Зеленого  чудовища.- Спас ты меня от сына своего. А кто его таким вырастил?

- Так ведь один воспитывал. Разве углядишь? Прокормить бы…

- Ладно, забыли…. Лучше скажи, как мне домой вернуться? Кругом топь непролазная, конца-края болоту не видно. И куда я попал?

- Куда ты попал, Филя, оттуда самому ходу нет. Век кружить будешь, а все равно к людям, к чистой воде не выйдешь. Колдовские места тут, гиблые. Болотень, младшенький мой, тебя не в болото утянул. Он тебя, Филя, от утопления спас, но совсем в другой мир доставил. К нам вход- рубль, выход - десять.

- У меня с собой нету. И не называй меня Филя.

- Да что ты все о себе, да о себе?- жаба горестно квакнул.- Лучше подумай, каково мне тут?

- Каково?

- Страшно мне, Филя, и преобидно очень. Раньше я Николай Николаичу как сын родной был. И друг ему и советчик. Я ведь жаба настоящая, природная,  не то, что те, новообращенные. Другом колдуну был, советчиком. Душа в душу жили, не разлей болото. Думал, помрет он, старенький, мельница мне отойдет и перстень. Я наследником стану. А он, прикинь, Филя, жениться удумал! Там дети пойдут, зачем я ему? Еще надсмехается, слышал? Выдам, говорит, русалку, за мерзкую старую жабу! Это я-то старый?! Да ему самому сто лет в обед! Нет, Филя, такого прощать нельзя. Уйти я хочу.

- Так уходи. Только не называй меня Филей, ты не моя бабушка. Я бы и сам ушел, если б мог…. И хватит жаловаться, раз помочь не хочешь!

Жаба даже подскочил на месте.

- Хочу, Филя, ой, как хочу! Но и ты мне помоги.

- Чем же я помогу такому хитрецу, как ты?- слушая жабу, Филипп чувствовал, как старый обитатель болота  заманивает его в какую-то  ловушку.

- Я, Филя, жаба домашняя, ученая, к тому же и в возрасте. За мной уход нужен. Да и  сова, не ровён час, склюет.- МаКкварен помолчал, как бы раздумывая, стоит ли продолжать, и закончил:- Понесешь меня за пазухой! А я тебе брод укажу.

- А Болотень на что?

- Тяжелый он, по дну шлепает. Утопит меня ненароком.

- Да уж,- согласился Филипп, с тревогой поглядывая на открытое окно.- Крупноват он для жабы. И на вас не похожий.

Жаба только развел лапками.

- Что выросло, то выросло. Я ведь благородных кровей, царь-жаба. А сынок мой, что говорить? Не большого ума. Все в рост пошло. Вот и сейчас, наверное, рядом подслушивает. Болотень!!- неожиданно гаркнул он зычным голосом.

Фыркнув, как морской лев, чудовище заглянуло в окно.

- Я!!

- Это Филя,- представил гостя жаба.- Теперь мы семья, а он тебе брат. Понял, сынок?

- Йо-ххо!- Болотень отряхнулся, и тысячи  капель болотной жижи веером рассыпались по чердаку.- Как скажете, папенька.

- Тогда за мной!- скомандовал МаКкварен.- Пока совы на охоте.

   

                Глава четвертая

 

Вечером, на опушке леса, между тремя гниющими осинами, болотный колдун сделал привал. Три совы тихо спустились на голые верхушки деревьев. Темнело, и близкая дорога лентой петляла между  холмами. Шагах в трехстах от опушки дорога раздваивалась. Один рукав ее уходил в сторону  деревни, другой, когда-то шедший через  лес,  давно зарос сорняками.

Колдун вытащил из притороченного  к поясу мешка небольшую черную склянку, откупорил ее и, выбив на ладонь черную, пахнущую илом мазь, быстро натер  лицо.

Немедля снял он затем с левой руки массивный, разогревшийся до горячего свечения перстень. Зажав  между  пальцами,  вытянул его перед собою,  словно желал  внимательно рассмотреть драгоценность.

В черном, заляпанном тиной  плаще, косматый старик долго стоял на пригорке. Казалось, он превратился в еще один почерневший гнилой пень, каких немало было вокруг, в заболоченном, умирающем лесу. И вдруг, крутанувшись на месте, он  чуть приподнялся над землей. Фигура его расплылась, стала прозрачной и,  будто облачко  дыма,  струйкой втянулась в светящееся кольцо.

Через мгновение, по другую сторону кольца, держа его  также в вытянутой, но на этот раз левой  руке, стоял статный красавец-лесничий.  Новенький, с иголочки, форменный мундир и зеленая фуражка с высокой тульей удивительно шли к его зеленым глазам.

Глянув вниз, на дорогу, он заметил трех, торопливо идущих по направлению к деревне, молодых девушек.

- Дичь,- кивнул он совам и, тяжело сорвавшись с деревьев, три огромные птицы  поднялись в небо. Бесшумной каруселью, закружили они над дорогой,  образовав серый, вибрирующий кокон, скоро захвативший и перепуганных девушек. Сбившись с пути, они больше не узнавали знакомых мест и скоро оказались в самом чреве гнилой чащи.

- Кажется, мы заблудились,- неуверенно сказала одна, когда бежать дальше стало невозможно.  Ничего не понимаю! Уже и дома видны были…

- Зря мы этой дорогой пошли,- тихо сказала ее подруга.- По весне здесь почтальон пропал.    

- И мы пропадем,- вдруг сказала третья.- Скоро ночь, нам отсюда не выйти.

Сбившись в кучку, девушки испуганно озирались. За каждым кустом им чудился тот ужас, о котором в деревне говорили старики.

Вся жуть о пропавших в гнилом лесу  людях вспомнились им в тот момент. Слушая завывания поднявшегося в  сумерках ветра, они приготовились к самому худшему.

Их заманил к себе хозяин болота и, если верить всему, что они знали, скоро должен был явиться он сам…

- Добрый вечер!- услышали они неожиданно.- Чего испугались, красавицы?

И перед перепуганными девушками предстал молодой лесничий. Как же они были  рады! Теперь он  выведет их к деревне и, еще до ночи они смогут вернуться домой. И ничего страшного нет в этом гнилом лесу. Обычные голые осины и чахлая трава…

Жестом, пригласив их следовать за собой, лесник повел их к деревне коротким, как он  сказал, прямым путем.

Обрадованные поначалу таким везением, девушки бойко щебетали, смеялись, наперебой пытаясь разговорить  не слишком словоохотливого проводника. Однако, по мере того, как все больше темнело, а они все глубже забирались в лесную глухомань, на душе у них становилось  тревожнее.

- Куда вы нас ведете?- не выдержала, наконец, старшая.- До деревни рукой подать, а мы все кружим и кружим…

Лесник вдруг стал и повернул к ним свое, ставшее страшным,  лицо. Глаза его, недавно  такие ласковые, сделались вдруг маленькими и колючими. Теперь они светились тусклым зеленоватым огнем и словно прокалывали насквозь.

- Мы почти на месте,- сказал он негромко.

- Как же, дяденька?- возмутились девушки.- Кругом лес, ночь…. Вы же обещали!

- Николай Николаич,- представился лесник, нехорошо усмехнувшись.- Для вас можно дядя Коля. Я же сказал: вы на месте. Другого вам и не надо.

- На каком месте?! Выведите нас, пожалуйста!

- Смотреть сюда!- вдруг  приказал лесник и, сорвав с пальца кольцо, протянул его к девушкам. Не посмев ослушаться, те робко приблизились.

Кольцо словно висело в воздухе.  Тусклое  свечение лилось из него, как зеленое масло.

- Загляните,- сказал колдун,- и увидите….  Ваш дом уже близко.

Первой заглянула старшая из девушек. Прильнув глазом к кольцу, она несколько секунд оставалась неподвижной, а потом неожиданно отошла от подруг и стала по левую руку лесника.

- Ну, что там?! Видишь дорогу?- наперебой спрашивали  подруги, но она лишь улыбалась странной,  незнакомой  улыбкой.

- Что попало!- рассердились на нее обе девушки и, отталкивая друг друга, по очереди заглянули в кольцо.

- Вот и славно,- сказал колдун, открыл чмокнувший пузырек  и вытащил  из-за пазухи трех небольших жаб.- Теперь намазались и в путь! А то припозднились мы что-то…

С этими словами он  покрыл лица девушек  жирной черной мазью и, выстроив их гуськом, живо пропихнул сквозь кольцо. Жабы, в свою очередь,  сами прыгнули им навстречу.

Через минуту, поменявшись телами, по разные стороны кольца, как прежде стояли три девушки и  присев, испуганно квакали три мелкие жабы.

- Все не так плохо,- сказал колдун, осматривая улов. Кольцо на его пальце уже начало тускнеть. Заложив пальцы в рот, он оглушительно свистнул. Тотчас с черного неба спустились три птицы.

- Вас проводят,- сказал он превращенным в девушек жабам.- Птицы дорогу  знают. А вы, мои милые, пожалуйте на болото.

 

                Глава пятая

 

Давно известно, что если у русалочки ко всем ее бедам еще  нежное сердце, жизнь  становится просто невыносимой. К примеру, всякий знает, что обмануть русалочку проще простого, ведь она верит всему, что  обещают. Но это еще пол беды, доверчивых простаков везде хватает. Хуже другое,- она ждет обещанного сто лет!

И подобных секретов у речных красавиц хоть отбавляй. Лоя же имела вдобавок еще один, особенно мучивший ее. Во всех несчастьях, причем не только своих,  она  винила только себя. Ну, как  жить с таким сердцем?

Вот и сейчас, оставшись, после ухода Николай Николаича одна с запертыми, да еще и накрытыми тряпкой жабами, она проливала горькие слезы.

- Милые лягушечки,- рыдала она.- Как бы я хотела помочь вам! Ведь это из-за меня вы здесь, в клетке…

- Не вини себя, Лоя.- Обрадованные возможностью с кем-нибудь поболтать, жабы сразу перестали квакать.- Колдун давно хотел лес извести. Для того и лесником  притворялся. Для того и нас в жаб обратил, черный ил  добывать заставил. Так и с рекой твоей вышло. Обмелела она, загрязнилась. А колдун тут как тут! Плотину поставил, вода на поля пошла. Люди обрадовались, думали, урожай богатый будет, ан нет! Там снова болото! Теперь даже мельница водяная посреди него оказалась.   

Внезапно под полом что-то заскребло, послышался громкий шорох и скоро в комнате оказались семеро перепачканных грязью, измученных кротов.

- А земля?- забубнили они с ходу, гремя цепью.- Сколько мусора на нее насыпали…. Нам, кротам, выйти на поверхность, ночью на звезды посмотреть негде. Кругом свалки. Люди из этих мест уходят, а колдун опять здесь. И снова болото!

Так некоторое время переговаривались они, сетуя на свою горькую долю и на коварство жестокого колдуна. Вдруг дверь  с лестницы отворилась, и в комнату вошел незнакомый юноша с грузной жабой на плече. Следом, в дверной проем с трудом втиснулось громадное шишковатое существо.

На мгновение в комнате воцарилась жуткая тишина. Крот, только что на чем свет стоит клявший хозяина болота, со страху едва не откусил свой перепачканный илом язык. Жабы замерли под тряпкой.

Первой опомнилась русалочка. Едва глянув на юношу, она сразу поняла, что перед ней настоящий человек, а  вовсе не принявший очередной облик болотный колдун.

- Прекрасный принц!- воскликнула она.- Я знала, ты придешь, чтобы спасти меня!

Филипп, пораженный красотой девушки, смущенно откашлялся.

- Я, вообще-то, Филипп…

- Да-да!- казалось, радости русалочки не было границ. От ударов ее изумрудного хвоста, по всей комнате летели радужные брызги.- Принц Филипп! Ты спасешь нас, освободишь от злого колдуна! Ты мой спаситель!

Филипп слушал ее, как завороженный, не в силах отвести взгляд от прекрасных русалочьих глаз. Он уже забыл, как он здесь оказался и чем ему грозит малейшее промедление. Но не таков был старый МаКкварен.

- Не слушай ее, Филя!- вскричал он, всеми четырьмя лапками вцепившись в плечо юноши.- Она сама на мельницу пришла, а теперь капризничает. Развесишь уши, и русалка обведет тебя вокруг пальца. Все женщины такие!

-Это правда?- спросил Филипп.

- Правда там,- отвечала русалочка, глядя ему  в глаза,- куда тебе сердце укажет. В тот страшный год колдун перекрыл реку. Вода разлилась до самой горы, и я заплыла слишком далеко от дома. Вдруг, на берегу появился прекрасный юноша. Никогда я не слышала таких волшебных песен! Я поверила ему, заглянула в волшебное кольцо… и оказалась здесь. А когда вода спала, от реки меня отделяло болото. Теперь я его пленница.

Филипп задумчиво почесал скользкую спину МаКкварена.

- А где же прекрасный юноша?

- Не слушай ее, Филя!- жаба на плече начинал нервничать.- А главное, не смотри ей в глаза! Пошли, говорю, пока не поздно. Ну, что тут непонятного? Колдун и был тем красавчиком. Превратился в юношу, чтобы русалку сюда заманить.

Но Филипп почему-то не спешил.

- Ну и оставался бы молодым и красивым,- сказал он, не в силах отвести взгляд от русалочки.- Зачем девушку пугать? Кто за такого старого и страшного пойдет?

Кроты, внимательно прислушивавшиеся к разговору, согласно загалдели:

- Страшного!..

- Старого и злого!- Донеслось  из клетки с запертыми жабами.

Видя, что разговор затягивается, и так просто им не уйти, МаКкварен тяжело вздохнул.

- Ну что вы в любви понимаете? Николай Николаич хочет, чтобы русалка полюбила его таким, каким его мама родила. Как есть, зеленым и горбатым. А если притворяться,- говорит,- не будет в семье счастья.

- Пожалей меня, Филя,- взмолилась  русалочка.- Отнеси меня к реке. Умру ведь я на болоте…

Окунувшись в аквариум, чтобы никто не увидел, она залилась горькими слезами.

Этого Филипп вынести не мог.

- Ладно,- сказал он не слишком уверенно.- Ладно, только не плачь. Отнесу я тебя к твоей реке.

Русалочка тут же вынырнула на поверхность. Слез как не бывало. Прекрасные глаза ее вновь лучились надеждой.

- Правда?!- воскликнула она.- Обещаешь? Ты ведь не станешь обманывать?

- Клянусь,- сказал Филипп.

Жаба только досадливо квакнул:

- Ну, ты попал, Филя! Сам ее и понесешь, у нее же ног нет! Да еще меня сверху,- брод показывать. Разве не знаешь, что нельзя русалочкам ничего обещать, они век ждать будут. Эх, Филя….- жаба глянул на терпеливо переминавшегося с ноги на ногу Болотня. Чудовище  не слишком понимало, о чем спор, но  с явным любопытством разглядывало русалочку. В присутствии хозяина мельницы ему настрого было запрещено  даже появляться в комнате.

- Ну,- скучно спросил  МаКкварен,- мы идем уже?

- Погоди,- сказал Филипп, внимательно осматривая комнату. Он немного успокоился. Видно было, что в голове у него зреет какой-то план.- Сверху я слышал про волшебный ил.  Где он?

- Не стоит так злить колдуна,- предостерег жаба.- За свой ил он нас из под земли достанет.

- Вон в том сосуде,- подсказали Филиппу кроты.-  А что будет с нами?

- А как же мы?!- загалдели  в клетке маленькие жабы.

Филипп  подошел к полке с книгами, нашел среди них пузырек, на который указали кроты.

- Есть в этом доме инструмент?- спросил он и, поискав, скоро обнаружил в углу молоток и ржавое зубило. Потом  сбил с кротов цепь, сломал замок на  клетке и решительно распахнул окно.

- Уходим  все. Вы свободны!

Но никто не двинулся с места. Сначала одна из маленьких жаб, перестав квакать от радости, что с клетки, наконец, сняли тряпку, сказала:

- Нам некуда больше идти. Колдун ведь не только запер нас в клетке, он украл наши тела. Теперь в них живут настоящие жабы. А в таком виде дома нас не признают.

Остальные жабы только горестно заквакали.

- Что я говорил?- сказал МаКкварен.- Что сделано, то сделано. Всем отсюда не выйти.

- Но мы,- сказал один из семерых кротов,- мы-то настоящие кроты!- Чего же мы ждем?

- Колдун догонит, совам отдаст,- сомневались остальные.- Нам от него не убежать.

- Не бойтесь, братья!- убеждал их вожак.- Когда ослабнете, все равно совы съедят. Бежим!

Уговоры подействовали, и семеро кротов гуськом потянулись в подпол. Последним спускался вожак. Обернувшись, он коротко сказал:

- Прощайте, все. А ты, Филипп, поторопись. Мы тебе еще пригодимся.

И кроты исчезли в подземелье.

- Держитесь,- сказал Филипп жабам.- Я постараюсь помочь вам.

Шагнув к аквариуму, он подхватил побледневшую русалочку на руки.

- Я готов!

Маккварен на его плече, уже  не надеявшийся, что они когда-нибудь покинут логово колдуна, простер лапку.

- Тогда вперед! Иди по лунной дорожке и не оглядывайся, что бы ни случилось.

Но раньше, чем Филипп выбрался в окно и ступил на гладкую, в лунном свете  похожую на черный лед трясину, в нее бухнулся Болотень.

- Встретимся на  берегу!- ухнул он, погружаясь в болото.- Йо-ххо!!

               

                Глава пятая             

 

Охота оказалась на редкость удачной. Николай Николаевич вернулся на мельницу глубокой ночью, усталый, перепачканный илом, но очень довольный. Еще бы, такой улов: вместо одного, сразу трех человек заполучил! И каких! Три молодые  здоровые  девушки,  превращенные  в   жаб,  смогут  хорошо  на  него поработать. Ведь для оборотного зелья требуется так много ила. А жабы слишком быстро устают, да и век их на болоте недолог. Вот и эти три, что сидят  в клетке, толку от них теперь мало.  Годятся  разве что на корм совам. Тем более что птицам ничего на этот раз добыть не удалось.  Напуганные частыми пропажами, люди давно перестали по ночам выходить из дому.

В комнате было темно. Обитатели мельницы, видимо, спали и, зажигая масляный фонарь, колдун что-то напевал, в такт словам отстукивал ритм обутой в старую галошу ногой. Голодные  совы, в ожидании обещанных лягушек, нетерпеливо клекотали.

Колдун, тем временем, запалил фитиль и, разгоревшись, прыгающий огонь выхватил из темноты пузатый аквариум и клетку, с наброшенной на нее смятой тряпкой.

-Ночь- время покоя,- сказал он, сам не понимая, что его так тревожит. Потянув носом,  он вдруг юлой закрутился по комнате.- Человечиной пахнет! В моем доме был человек!

Он вдруг замер на мгновение, пораженный  пришедшей ему на ум страшной догадкой. Потом, на цыпочках, точно кто-то мог его услышать  в его собственном доме, тихо подкрался к аквариуму.

 Аквариум был пуст. Пуст, если не считать плавающей в нем селедки с надкушенным им же самим боком. Русалочка, возлюбленная им русалочка, которую он почти уговорил выйти за него замуж, исчезла. Но как?!  Как такое возможно с рыбьим хвостом вместо ног?

Впрочем, даже будь у нее или кого другого хоть по три пары ног на каждого, по трясине  им все равно не пройти. Остается одно: его предали! Кто-то из своих показал  похитителям брод. И мало того!

Метнувшись к полке, где под обложкой одной из книг спрятан был заветный пузырек, колдун не обнаружил и его! Случилось самое страшное. Колдовское зелье, на приготовление которого ушел не один месяц и несметное количество черного ила, тоже пропало.

А кровь летучих мышей, без которой мазь портится на другой же день?  Где ее взять, если Болотень, этот пригретый им обжора, давно съел всех обитающих на болоте нетопырей? Вон, только связка сушеных шкур висит под потолком, как память о былом изобилии. Как  теперь он сможет принимать чужой облик, как превращать людей в жаб? Как вообще можно жить после такого?!

Все беды от его доброго сердца. Сначала МаКкварена, эту старую жабу оставил, не отдал его совам. Потом сыночка его, Болотня, пожалел... Нельзя, нельзя  быть   таким добрым...

Полный тяжелых мыслей,  колдун застыл у открытого окна. Глаза его зажглись нехорошим, зеленоватым огнем. Поняв, что ужин откладывается, совы сели ему на плечи.

- Они должны умереть,- тихо сказал колдун и вдруг закричал страшным, раскатившимся далеко над ночным болотом голосом.- Убейте их! Убейте их всех!!! В погоню!..

Словно три тени, ночные хищники метнулись в окно и  растворились в ночи. Скрыться от охотничьих сов не удавалось еще никому...

А Николай Николаевич взял с полки хрустальный шар, отер тщательно с него пыль и, повернув его к себе целой, без трещины стороной, пристально уставился в мерцающую глубину. Скоро увидел он, как тьма внутри шара чуть разошлась, точно раздвинулся занавес, и показался лес. Среди сплетенных гнилых деревьев, глубоких оврагов и густого колючего кустарника, пробиралась странная фигура. Один человек нес, спотыкаясь и падая, другого. И у этого другого не было ног! Вместо них виден был беспомощно покачивающийся рыбий хвост.

-Вот они!- ощерился колдун. Далеко забрались беглецы, но не дальше гнилого леса. А из него, как ни кружи,  кроме, как на болото, все равно никуда не выйдешь.

На плече у похитителя сидела грузная жаба, при виде которой колдун только скрипнул зубами.

- Дай срок, МаКкварен,- процедил он,- дай срок. Совы от тебя и шкурки не оставят. Проклятый предатель...

 Болотня рядом видно не было, да по лесу он и не ходок. Остался, наверное, на болоте, прячется.  Один, без папеньки своего. Ничего, и с ним разберемся.

Русалочка, за которой колдун следил, не отрываясь, признаков жизни не подавала. На минуту ему стало жаль задыхающуюся без воды девушку.

- Сама виновата!- сказал он, стараясь не думать о ее золотых волосах.- Уж я ли  не любил? Теперь все, обратной дороги нет....

Однако ему все еще не удавалось разглядеть  главного злодея. Человек, так дерзко проникший в его дом и обокравший его, виден был только со спины. И, сколько ни старался колдун заглянуть ему в лицо, поворачивая магический шар и так, и этак, ничего не помогало. Трещина, пересекавшая хрусталь,  позволяла смотреть только сзади.

- Ничего, не ошибусь,- оскалившись, колдун прихватил с собою длинный железный крюк, и выскочил в окно. Место, которое он видел в хрустальном шаре, была ему  хорошо знакомо. Далеко беглецам не уйти.  Да и совы, с минуты на минуту, должны были там оказаться...

 

                Глава пятая

 

Жаба устал. Ночь, тряская езда на плече, возраст, наконец. А главное- страх. Страх, который  не отпускал старого МаКкварена с того момента, как он покинул дом на болоте. Всякую секунду ожидал он, как с безлунного ночного неба упадет на него гигантская сова....

И все, даже шкурки зеленой не останется. Склюет, серая,  как воробей бабочку.

Как он вообще мог доверить свою драгоценную жабью жизнь человеку, с которым был знаком какие-то пол часа? Нет, решительно, он сам во всем виноват! Сначала пожалел несчастного утопленника, вырвал из пасти оголодавшего Болотня. Скучно показалось жабе  на чердаке, куда сослал его колдун, одному среди колдовских книг и прочего хлама. Новый человек, думал, хоть поболтать, новости свежие из мира людей услышать. С Болотнем-то особо не поговоришь. Он, хоть и сын ему, а кроме названий любимых сортов рыбы и запомнить ничего не умеет. Ровно, дитя малое...

Увидятся ли они еще? Болотень-то, проводив беглецов до берега, сам остался на болоте. Сухо ему на берегу, душно. Да и как такому увальню прокормиться в деревенском колодце, где хотел поселиться  беглый МаКкварен?

А все из-за обиды случилось. Услышал, как колдун его старой, мерзкой жабой назвал, да еще при чужих.  Ну, сгоряча  бежать и  решился...

"Зря, ох как зря!- сокрушался  теперь МаКкварен - Жил бы да жил себе, в тепле и довольстве. А что скучно было, так ведь лучшее лекарство от скуки - страх. Лишь испытав  ужас быть съеденным совами, он  оценил свою жизнь на болоте.

А теперь все, дело сделано. Поздно ласты назад поворачивать. Колдун предательства не простит. К тому же, вместе с капризной русалкой, беглецы унесли и волшебную мазь. Страшно даже подумать, как разгневан теперь Николай Николаевич...

И все свое раздражение МаКварен срывал на едва переставляющем ноги Филиппе.

- Может ты, Филя, летать умеешь?- квакал он скрипучим голосом.- Связался я с тобой, а у тебя русалка на руках.  Брось ты ее! Все беды от женщин. Говорю тебе:  если ты ее не кинешь, сам в болоте точно сгинешь! Видишь, даже стих получился? Еще и меня, старого, за собой потянешь...

 

Они бежали уже несколько часов. Выбравшись по лунному броду из болота, они попали в гниющий, слипшийся  ветвями  лес.

Русалочка, поначалу обнимавшая Филиппа за шею, как могла  подбадривала его. Но вскоре ей стало хуже. Она стала задыхаться, руки ее бессильно повисли вдоль тела. Чешуя на ее упругом хвосте пересохла.  Жаба, ехавший на плече,  еще указывал путь, но вскоре  запутался и  тоже замолчал.

Филипп обходил густые завалы, выкарабкивался, падая на колени и снова вставая, из ям и оврагов. Руки его были заняты, и колючие ветви беспрепятственно хлестали его по лицу,  норовя высечь глаза.

Он шел уже слишком долго и, если верить жабе, лес давно должен был кончиться. Пора было наступить и рассвету, а там, миновав  пшеничное поле,  за ручьем он вышел бы к деревне.

Русалочка  на руках у него не подавала признаков жизни. Филипп брел, стараясь не смотреть в побелевшее лицо девушки. Не думать о том, что из  спасителя он запросто мог превратиться  в ее убийцу. Нельзя было оставлять русалочку без воды!..

Вдруг лес кончился. Сразу посветлело, деревья расступились, но вместо обещанного жабой  поля, путь им преградила почти отвесная лысая гора. Обойти ее, нечего было и думать.

Влево и вправо, сколько хватало глаз, тянулся  неприступный каменный вал.

- Раньше такого здесь не было,- озадаченно квакнул МаКкварен.- Не иначе, хозяин нас останавливает.

Он завертелся на плече у Филиппа, обреченно заквакал, спрыгнул в сырую траву.

Обессиленный, Филипп  опустил бездыханное тело русалочки на землю  Сел рядом, откинувшись на гнилой пенек. Торопиться больше некуда, они в ловушке. Скоро из-за гнилых деревьев выглянет торжествующий колдун, учинит над беглецами жестокую расправу. Но Филипп так устал, что ему было почти все равно.

Раз уж смерти не избежать, так почему бы перед ней не выспаться? Но едва он прикрыл веки, как вытянутой ноги его что-то осторожно коснулось.

- Чуть позже,- попросил он, думая, что это жаба и вдруг резко подскочил. Прямо перед ним, выглядывая из густой травы, сидели семеро кротов.

- Гору нам не перепрыгнуть,- сообщил один крот.

- А оно нам надо?- спросил другой.

- Мы прыгать не умеем,- сказал вожак,- а сквозь горы ходим, и ничего. Ступай, Филипп, за нами, по подземному ходу!

Обрадованный, Филипп подхватил русалочку  и шагнул за кротами к голому ореховому кусту, тесно прилепившемуся к самой горе. Жаба на ходу заскочил ему на правое плечо.

Кроты уже скрылись и, раздвинув ногой сплетенные ветви, Филипп обнаружил хорошо замаскированный лаз.

В полной темноте, по скользкому земляному полу, он шел за кротами, гадая, кто и зачем проделал этот ход. Жаба с его плеча живо перебрался за пазуху и теперь холодил грудь, как кусок сырой глины….

С самого детства  МаКкварен больше всего боялся  подземелий и совершенно не выносил темноты. Его мелко трясло. На чем свет стоит,   ругал он себя за то, что ввязался в это дело.

Чтобы не сбиться с пути и не свернуть в один из многочисленных боковых лазов, Филипп  прислушивался к хрюкающему специально для него вожаку. Ноги его скользили по покатому полу. Лица  то и дело касались мохнатые крылья летучих мышей. Руки  дрожали от напряжения, ледяной пот заливал глаза. И только страх уронить русалочку не давал ему бояться  рукокрылых вампиров.

Лишь выйдя снова на поверхность, он понял, что только что прошел по подземному ходу, которым сам колдун попадал в деревню. 

Неприступная гора надежно охраняла его, окруженное  гнилым лесом,  болото. И никто не мог преодолеть эту отвесную стену из голого, выбеленного дождями камня. Никто, кроме кротов, которым от рождения дано видеть насквозь все горы и подземные ходы...

 

После неубранного пшеничного поля, Филипп пересек заросший  цветами луг. Теперь он стоял на краю невысокого обрыва, там, раньше был берег. Весной полноводный ручей превращался в бурную речку. Из-за бьющих у его истоков горячих ключей, он  никогда не замерзал, давая воду ближней  деревне.

 К нему-то и стремился Филипп, пытаясь  спасти русалочку.

Но, похоже,  все было напрасно.  Перед ними, внизу,  извивалось сухое,  растрескавшееся русло. Хозяин болот ненавидел чистую воду и погубил  последний ручей в округе...

Русалочка вдруг очнулась, слабо шевельнула хвостом.

- А где же вода?- сумела произнести она и, снова замерла, со свистом  втягивая воздух пересохшими жабрами.

- Нечего было с нами вязаться,- проворчал жаба, которому тоже было очень жаль ее. Но жабы ведь никогда не показывают своих чувств.- Плавала бы себе в аквариуме,- сказал он тихо.-  На всем готовом. Чем плохо? А к весне Николай Николаич обещал бассейн сделать...

- Я что-нибудь  придумаю,- присев на траву, Филипп принялся подгонять себя.- Только быстро, Филя, быстро,  пока Лоя  не погибла.

- Что тут думать?- жаба старался не смотреть на умирающую девушку.- Мы свое дело сделали. До берега, как обещали, ее донесли. Дальше не наше дело. Бросай русалку и домой! Пока совы не нагрянули...

Семеро кротов, усевшись кругом, смотрели на русалочку, скорбно покачивая острыми, перепачканными землей носами.

- Брось меня, Филя,-  русалочка с трудом разлепила  губы.- Если реки больше нет, зачем мне жить? Где?

- Как где? У меня дома, в ванне.

- Правда?- русалочка попробовала улыбнуться.- Ты возьмешь меня с собой? Ведь ты никогда не обманываешь...

- Ну, почти.

- Ванна,- та же клетка.- Русалочку уже едва было слышно.- Слишком долго без воды.  Спасибо тебе, Филя. Ты сделал все, что мог, но этого оказалось мало.  И вот, я умираю...

- Подожди, не умирай!-  Филипп  в отчаянии озирался, ища какой-нибудь выход.- Я же обещал спасти тебя, а русалочки ждут целый век. МаКкварен, ты  говорил это?!

- Ну, говорил,- с неохотой отозвался жаба.- И что с того? Дышать-то ей все равно нечем.

- Что же делать?! Она поверила, что я спасу ее!

- Ты уже все сделал. Только в книжках добро и зло, как суша и море раздельны. А в жизни, Филя, все перемешано. Тут тебе вода, тут и земля. Вот грязь и получается.- Жаба развел лапками.- Жизнь, Филя, это грязь!

- Выход  есть,- неожиданно подал голос, доселе молчавший вожак кротов.

- Так что ж ты молчал?!

- Не стоит,-  жаба предостерегающе  покачал головой.- Выход, Филя, не всегда бывает в нужную сторону. Как бы хуже потом не вышло.

- Хуже всего не помочь другому,- пискнул младший из кротов.

- Даже не попробовать!- поддержали его остальные.

- Пусть жаба расскажет,- сказал вожак.- Он лучше знает. Столько лет с колдуном бок о бок прожил.

- Ты должен с ней поделиться,- неохотно квакнул МаКкварен.- Поделиться самым дорогим, что у тебя есть

- Чем же это?- озадаченно спросил Филипп, не понимая, куда тот клонит.

- Самим собою.

- Чтобы русалочка могла ходить, ей нужны ноги вместо хвоста,- пояснил вожак.- А чтобы дышать,- легкие вместо жабр.

- Зря вы это,- уныло сказал жаба.-  Нам и самим своего мало.

Но Филипп лишь упрямо мотнул головой.

- Я готов!..

- А если,- сомневался жаба,- если ей понадобится  больше, чем ты можешь дать, сам не перестав быть человеком? Вдруг, у тебя  самого рыбий хвост отрастет?  Чтобы отдавать, надо иметь. Тут, как на качелях: кто тяжелее, тот и перетянет. А то, как бы вместо одной русалки, у нас тут  двух не получилось. Уверен ли ты, что тебя самого так много?

Кроты озадаченно зашушукались. Филипп, глядя на бездыханную  девушку,  задумчиво произнес:

- Много тут, конечно, не бывает. Себя всегда или мало, или как раз.

- Вот!!- обрадовано завопил МаКкварен.- Все слышали? Значит, я в нем не ошибся. Куда я без тебя, старый да одинокий? Я ж тебе брод указал,  доверился. Ты теперь за меня в ответе.  Большого ты ума человек, Филя.  Я даже больше скажу: жаба ты наипервейшая!

- Не называй меня жабой,- попросил Филипп.

- Я тебя люблю!- не унимался МаКкварен.- Ну, скажи на милость:  кто самим собой делиться станет? Эдак,  ко мне мухи скоро сами в пасть полезут.

- Пусть он скажет сам!- остановил жабу старший из кротов.

- Я готов,- повторил Филипп.

Жаба только вздохнул.

- Воля твоя. Раз уж ты такой упертый.  Волшебный ил с тобой?

- Что?

- Ну, пузырек с черной мазью. Тот, что ты у колдуна украл?

Филипп пошарил за пазухой, вытащил на свет небольшой, запечатанный глиной сосуд.

- Ну, ты скажешь. Так, прихватил на всякий случай. Думал, вернусь в школу, в директора превращаться стану.

- Тогда чего ты ждешь?! - закричал МаКкварен.- Мажься скорее! И обними русалку покрепче...

В считанные секунды, Филипп вымазал на себя содержимое склянки и, улегшись на землю рядом с неподвижной русалочкой, обнял ее...

- Только этого мало,- услышал он жабу.- Мало зелье колдовское иметь. Мало заклинания волшебные знать. Надо  очень этого хотеть! Только настоящий маг умеет  хотеть. А настоящая магия бывает только от любви или ненависти. Так ли ты этого хочешь? Разве ты знаешь, что такое любить или ненавидеть? А то не застрять бы тебе на пол пути...

- Поехали,-  успел прошептать Филипп, и блеклое  небо закрутилось  над его головой.

 

Некоторое время все оставалось без изменений. Только погода вдруг начала портится. Наступившее  летнее утро неожиданно перешло в  промозглый осенний день.  Небо затянули тяжелые кучевые облака. Подул  северный ветер, пошел косой, моросящий дождь.

- Так я и думал,- сказал МаКкварен.- Сейчас рядом с русалкой  появится водяной. Все зло от женщин. Да еще от таких безмозглых землероек, как вы!

- Полегче, жаба!- огрызнулся вожак.- Может, ваш ил испортился?

- Чтоб ты понимал, крот,- сказал МаКкварен.- Быстро только пиявки кровь сосут. А тут- колдовство. Чтобы из него ни вышло,- всему время дать надо. А его-то у нас и нет...

 

Филиппу чудилось, будто  плывет он в теплой, прозрачной воде, беззаботно резвится среди веселых рыбешек и шелковых  водорослей. Бесчисленные ракушки и  разноцветные камни на дне сияли в лучах яркого летнего солнца, легко пронзающего толщу воды.  Стоило ему чуть шевельнуть мощным раздвоенным, как у дельфина, хвостом, и он легко менял направление, переворачивался на спину, выпрыгивал высоко над поверхностью воды, глотая чудный, наполненный речной свежестью воздух. И так легко ему было!

Рядом  скользила девушка немыслимой красоты, с распущенными золотыми волосами и упругим рыбьим хвостом. Это продолжалось недолго...

Потом Филипп протянул ей руку.  Они обнялись,  течение  вдруг закружило, и понесла их с такой головокружительной скоростью,  что пришлось изо всех сил держаться друг за друга, чтобы не потеряться. Вскоре вода замутилась,  наполнилась тяжелой  глиняной взвесью, забила им в жабры.

 Они задыхались, но не было сил  даже шевельнуться, чтобы вынырнуть на поверхность. Казалось, еще миг, и жабры лопнут от напряжения.

Потом вода спала.  Дышать стало легче, но Филипп по прежнему не отпускал девушку, словно боясь, что она может исчезнуть, потеряться в каком-нибудь водовороте...

 

- Филя, Филя,-  звали его очень издалека.

 Филипп лежал, совершенно обессиленный, с закрытыми глазами. Он не узнавал голос, звавший его по имени и продолжавший бубнить что-то о сухопутных рыбах, русалочьей благодарности и серых совах.

Девушка,  только что  лежавшая  рядом, уже поднялась и  легко закружила по чахлой траве.

- Кажется, я задремала,-  застыв  в танце, она громко воскликнула:- Смотрите, я  хожу по земле! У меня есть ноги!

Видно было, какое наслаждение она испытывает от прикосновения травы к  босым ногам, от свежего, пахнущего дождем воздуха. Однако лицо ее быстро омрачилось.

- Но как  я вернусь в реку?  У меня теперь ни хвоста, ни жабр...

- На тебя не угодишь!-  Возмутился жаба.- Скажи спасибо, что вообще проснулась.  Стоило из-за такой  рисковать? Только что умирала, и опять капризничает. Говорил я, Филя, не связывайся ты с женщинами!

 Жаба неожиданно осекся,  задрал голову к низко провисшему  облаку и вдруг завопил так, что с одинокой  сосны градом посыпались шишки.

Едва живой после колдовства, Филипп поднял голову.

После того, как ему пришлось поделиться с русалочкой самим собою, он чувствовал себя как бы наполовину пустым. У русалочки  появились ноги и легкие, а он словно разучился ходить и дышать.

- Совы, совы!!- истошно голосил МаКкварен. Он то кидался  к  норе,  где в мгновение ока исчезли  кроты, то пытался  укрыться среди чахлой травы.         

- Ныряй за нами, брат!- звал его из-под земли вожак, но жаба  только беспомощно квакал, глядя на быстро приближающихся со стороны леса  гигантских птиц. Две вещи страшили его больше всего: подземелья и хищные птицы. И теперь он не знал, какую смерть выбрать.

Филипп встал и сунул его себе в карман. Потом, быстро осмотревшись, подобрал сухую палку. Ничего более подходящего на пустынном берегу не нашлось... Он прикрыл спиной  девушку и поднял свое не слишком грозное оружие.

Совы напали не сразу. Сначала, зависнув над их головами, птицы закружили свою  карусель, все быстрей и быстрей, пока не превратились в один сплошной полупрозрачный кокон. Это была их обычная игра. Когда у несчастного от такой бешеной круговерти начинала кружиться голова и земля уходила из под ног, они камнем падали сверху...

Но только не теперь. Филипп был слишком слаб, чтобы, задрав голову, любоваться воздушными пируэтами. И потому он не угодил в их магическую сеть. За спиной у него была русалочка, и нужно было экономить силы.

Он поднял  палку и, не глядя на птиц,  закрутил ею над головой.

«Совы три,- думал он,- от каждой не отобьешься. Остается отгонять их, как пропеллером».

Но и совы, кружась в смертельном вихре, не могли видеть, что под ними  не беззащитная жертва. Подняв настоящий смерч, они вытянулись свечкой к самому облаку, и обрушились вниз.

Скорость была страшная. Охотничья сова,  разогнавшись, способна  свалить и быка. Но, встретив на пути вращающуюся палку, птица лишь скользнула по ней и, изменив направление, врезалась в землю.

Филипп едва успел уклониться, как вторая сова, распоров острым клювом его плечо, впечаталась в первую. Третья, не видя перед собой ничего, кроме хвоста второй, без промежутка последовала за ней.

Хруст, перья, злобный клекот! Оглушенные, птицы барахтались на земле, светя на Филиппа желтыми ненавидящими глазами. Он стоял над ними, сжимая в руках суковатую палку. У одной из сов оказалось сломанным крыло, но в целом они отделались довольно легко, с такой высоты врезавшись в землю. Через несколько минут птицы должны были прийти в себя.

- Добей их!- завопил из кармана жаба.- Добей сейчас или они убьют нас!

Но Филипп уже опустил палку. Совы, поняв, что спасены,  с трудом расправили  крылья, бочком, прихрамывая, отскочили в сторону и взлетели на стоящую рядом  сосну.

- Сейчас они соберутся с силами, и нам конец,- МаКкварен в ужасе  смотрел на птиц.- Ты не боец, Филя. Зря мы с Лоей  на тебя понадеялись.

Но русалочке было не до потрепанных птиц. Ее чуткие ноздри трепетали от  едва пока  уловимого запаха гнили. Спутать его ни с чем другим было невозможно.

Повернув  голову, она не отрываясь, смотрела в сторону опушки. Совы  тоже вдруг оживились, но, испуганно засвистев, остались на дереве.

Сразу еще больше стемнело.  День стал похож на вечер.  Черные, словно обугленные тучи,  скользили по небу,  провисшими боками задевая темную массу леса.

Шагах в трехстах к западу, на опушке, среди гнилых почерневших деревьев,  маячила чья-то фигура.

В одно мгновение Филипп прижал русалочку к самой земле и, почти ползком,  заставил ее спуститься в сухое русло.

- Беги!- сказал он сразу все понявшей девушке.- Вниз по сухому ручью. Беги к людям,  ты  теперь человек!- Он посадил на плечо к ней оцепеневшую  жабу и полез наверх.

- А как же ты?!- донеслось до него.

Но Филипп уже шел, убыстряя шаг,  не оборачиваясь.

- Я скоро. Только дорогу спрошу, и догоню вас. Да беги же!!

 

                глава шестая

 

Николай Николаич стоял на опушке умирающего леса. Гниль и плесень душили когда-то белоснежные березы. Сочные еще недавно, теперь травы чернели на раздутых  водянкой кочках.

Отсюда, с возвышенности, колдун внимательно осматривал лежащий перед ним, как на ладони, луг. Еще на мельнице, глядя в хрустальный шар, он  приметил место, где остановились беглецы. Где-то здесь, между лесом и сухим ручьем он ожидал встретить пирующих на их костях сов.

Но луг был пуст. Безлюдным выглядел и берег ручья. Одинокая сосна, часовым стоящая над изгибом  русла, не отбрасывала даже тени. Слишком пасмурно и темно было под свинцовым небом. Никакой видимости!  К тому же, с севера, со стороны деревни, наползал плотный туман.

Николай Николаевич был озадачен. Даже взбешен! Никогда еще охотничьи совы не подводили его. И теперь, когда негодяй украл у него самое дорогое,- русалочку и волшебную мазь, птицы исчезли.

В ярости, колдун стал спускаться к лугу, намереваясь сам тщательно осмотреть каждую сухую корягу, заглянуть в каждую щель на  берегу ручья. Надо было спешить, ведь русалочка не может так долго обходиться без воды.

Он пересек уже  пшеничное поле, как вдруг, навстречу ему, из-за толстого пня поднялся человек.

Николай Николаич  чуть не подпрыгнул. Незнакомец вырос на его пути так быстро, словно нарочно поджидал старого колдуна.

- Здравствуйте, дедушка!- услышал колдун. От такой наглости он не сразу нашелся, что и ответить. А юноша, довольно учтиво,  предложил:

- Могу я вам чем-нибудь помочь?

В рукаве у колдуна скрывался приготовленный для похитителя острый железный крюк, но пускать его в дело было рановато.  Мало ли кто еще мог оказаться поблизости. И колдун, сдерживая злобу, процедил:

- Не часто в наших краях встретишь такого воспитанного молодого человека. Хочешь помочь дедушке?

- Очень хочу,- отвечал Филипп.- Просто удержаться не могу.

- Ну, коли так, ответь,  мил человек: не встречал ли ты по дороге трех серых птиц? Потерялись, знаешь ли, птички...

- Птички?- спросил Филипп.- Это совы, что ли?

- Ну, да!- обрадовался колдун, готовый уже  расцеловать любезного юношу.- Совы, большие серые совы! Говори скорей, где они?

- Ах, совы...- повторил Филипп, стараясь хоть как-то оттянуть время. Только бы русалочка успела добежать до деревни!- Нет, дедушка,-  он огорченно развел  руками.- Сов я как раз и не видел. У нас тут и ворону- то  встретить,- большая удача...

Колдун затрясся всем телом. На тонких губах его выступила, пузырясь, зеленая пена. Он готов был разорвать наглеца на части.

- Шутки шутить  вздумал?!- прошипел он, вытягивая из рукава остро заточенный крюк.- Теперь я с тобой шутить стану...

- Что вы, дедушка?!- Филипп быстро отпрыгнул в сторону.- Какие шутки? Как можно? Я, правда, помочь хотел!

- Прочь с дороги!!- прорычал колдун, намереваясь продолжить путь к ручью.- И благодари небо, что у меня нет времени.

- Стойте, дедушка!- в отчаянии закричал Филипп.- Как же так? Я вам помог, помогите и вы мне!

На этот раз колдун, действительно, остановился. Ну и наглец! Это откуда же он такой взялся? Даже интересно...

- Помочь?-  Колдун ухмыльнулся, обнажив на мгновение сверкнувшие, как у волка, зубы.- Да для тебя,- все, что угодно. Проси.

Не сводя глаз с заточенного, как гарпун,  крюка, Филипп учтиво спросил:

- Вы не подскажете, как пройти на гнилое болото?            

Это было уже слишком! Впервые за сто лет своей колдовской жизни, Николай Николаич  встретил такого негодяя. И отпустить его ни с чем было бы непростительно. Хочет на болото,- пожалуйста! А когда колдун разберется с похитителем и вернет назад беглянку, настанет время и для него.

- На болото?- спросил колдун, уже  решивший про себя судьбу юноши.- И зачем же?

- Как зачем? А клюква, говорят, на болоте крупная.  И эти, лилии цветут...

- Ну, раз говорят,- и колдун, нехорошо улыбаясь,  снял с пальца сверкнувший, как глаз змеи,  перстень.- Я бы  тебя  и сам проводил,  да некогда мне теперь.  Но дорогу укажу,  не заблудишься.

Филипп вдруг замешкался. Он хорошо знал, что случилось с теми, кто  заглянул в  кольцо колдуна. Обратной дороги с болота не будет...

Но русалочка еще не добежала к людям...

 

- Смотри,- говорил колдун, и голос его  окутывал Филиппа невидимой паутиной,- смотри, и  увидишь то, что искал...

- Спасибо,  дедушка,- поблагодарил Филипп доброго старика и потянулся к налившемуся  ядовитой зеленью кольцу.

Колдун  в нетерпении скрипнул зубами. Как медленно соображает этот мальчишка! Ничего, обратится в жабу,  придется ему покрутиться! Будет нырять за илом, пока не ослабеет. А потом отдам его совам...

- Ну же, давай!- не выдержал он.- Смотри в кольцо, мальчик!

Филипп  зажмурился но, вместо того, чтобы послушно прильнуть к кольцу,  вдруг быстро сунул в него палец. Средний палец своей собственной левой руки!  Именно тот, на котором носят  магические кольца все колдуны на свете.

Николай Николаич окаменел. Он не верил своим глазам!  Кольцо болотных колдунов, то, что передал ему  отец, сам получивший его от своих предков,  кольцо, что с незапамятных времен несло в себе власть над болотом и  его обитателями, над людьми, хоть единожды заглянувшими в его магический круг, это кольцо сидело теперь на пальце чужака. И надо признать, сидело  очень  плотно.

Колдун ударил врага  крюком. Страшным,  заточенным, как гарпун, оружием болотных колдунов. Ударил быстро, как молния и точно, как сама смерть.

Когда  колдуны  бьют, они  не промахиваются. Но то ли Николай Николаич слишком давно не пускал его в ход, то ли гарпун этот не мог поразить того,  кто носит болотный камень. Так или иначе, а только наглый вор стоял перед ним,  как ни в чем ни бывало. Рассекший  воздух, гарпун беспомощно болтался в руке колдуна.

Николай Николаич, словно не веря в свой промах, осмотрел железный наконечник. С двух шагов он проткнет его, как жука! Он снова занес руку.

 

В следующий миг Филипп сорвался с места. Никогда  он не бегал  так быстро! Нырнув в чащу, он полетел, не разбирая дороги.

Да  какая дорога в гнилом лесу? Он бежал, продираясь сквозь заросли колючего кустарника, сквозь бурелом и сплетенные ветви. Не глядя,  перепрыгивал полные черной воды овраги, завалы из  сгнивших стволов, куницей нырял под искривленные болезнью вековые сосны. Главное было увести колдуна за собой.

Но колдун не отставал. Филипп  чувствовал за собой его тяжелое дыхание. Слышал треск сучьев под его ногами. Когда он выскочил к земляной горе, уже совсем смеркалось. Как  иголка  ткань, пронзил он гору насквозь. И,  только оказавшись по ту сторону, сообразил, что попал в подземный ход сразу, без помощи кротов. Он кинулся бежать дальше,  уже понимая, что знает дорогу. Кольцо на  пальце вело его к болоту!

И болото открылось перед ним в  страшной ночной красоте. Гнилой лес расступился, оставшись за спиной, и перед Филиппом засверкали тысячи микроскопических огоньков. Бескрайняя трясина светилась во тьме, точно море при лунной погоде. Мягко колыхалась ее жирная поверхность. Голодное чрево, чуя  добычу, глухо урчало.

Филипп остановился на краю болота. Дальше бежать было некуда. Колдун загнал его в свое логово.  За спиной  уже трещали ветви. Под тяжелой поступью колдуна чавкали кочки.

Налетел, злорадно воя, ледяной  ветер, зашумели вершины деревьев. Ночные облака чуть раздернулись, и по болоту пролегла лунная дорожка. Филипп чувствовал, как его  загоняют в клетку. Брод шел только до мельницы, маячившей впереди черным размытым пятном. Дальше дороги не было.

- Эй, мальчик!- услышал он за спиной.-  Ты ведь так  хотел  на болото. Ну же, оно пред тобою!

Колдун,  изрядно утомленный погоней, торопливо ковылял к нему, опираясь на свой страшный крюк.  В лесу он провалился в  волчью яму и теперь припадал  на пораненную ногу.  Но боли не было. Даже без ног он настиг бы того, кто осмелился украсть  болотный перстень.

Только теперь Николай Николаевич понял, кем был  таинственный похититель, унесший с мельницы и оборотное зелье и русалочку. Лишь такой отъявленный негодяй,  способен на это. Колдун  уже чувствовал вкус его крови на своих зубах...

И Филипп ступил на лунную дорожку. Трясина под ногами пружинила, и он кинулся к центру болота.

Зачем он бежал? Сзади, отстав  на десяток шагов, его догонял колдун. Слева и справа злорадно чавкала бездонная трясина. А впереди маячила  лопастями черная  мельница... Выхода нет. Колдун вот-вот пронзит его своим крюком, сорвет с пальца  кольцо,  вопьется в истекающее кровью тело длинными кривыми зубами.  Так не лучше ли самому?..

Филипп резко остановился и занес ногу над замершей в ожидании трясиной. Один шаг, и она поглотит его...

- Стой!- закричал колдун, тоже  замерев.- Не делай этого, мальчик!  Ты смел и не глуп, мы сможем договориться.

- Попробуйте,- сказал Филипп, не опуская ногу, пытаясь сообразить, в чем тут подвох. Так или иначе, но колдуну почему-то не хотелось, чтобы он утонул.- Только не приближайтесь, а то нырну!

- Верни  кольцо,- прошипел колдун,- и я сохраню тебе жизнь.

- А не обманете?

- Даю тебе честное болотное слово! А хочешь,  я тебя усыновлю? Наследников у меня нет, жениться, видно, не судьба. Будем вместе тут править.

- Надо подумать,- сказал Филипп, возвращая на лунную дорожку ногу.- Все это так неожиданно.

За разговором он не заметил, как колдун сократил между ними расстояние. Один крохотный шажок, другой. Еще чуть-чуть, и он сможет достать его своим крюком.

Но Филипп уже знал, что должен  сделать. Один шаг, и все будет кончено. Вместе с ним на дне болота навсегда исчезнет и болотное кольцо. Кончится власть колдуна.  Не будет наползающего на людей болота,  перестанет умирать лес.

Он вовсе не собирался быть героем.  Просто пошел погулять и провалился в болото. И, если бы его не спас Болотень, лежать бы ему на дне еще вчера. А так хоть русалочку  спас. Не зря говорят: когда герой готов, подвиг для него найдется...

За мыслями о собственной красивой смерти, Филипп проглядел  колдуна. Улучшив момент,  тот бросился на него с занесенным  крюком. Миг, и страшная боль пронзила все  тело.

Заточенное железо впилось в  шею, фонтаном хлынула кровь. Лицо колдуна с оскаленной пастью оказалось совсем рядом. Выкаченные, белые от ярости глаза, пузырящаяся на губах пена.

- Сейчас ты умрешь,- шипел он, и  раздвоенный язык его  взад- вперед сновал по лицу жертвы.

Слабеющими пальцами Филипп ухватил торчащий из раны крюк и, увлекая колдуна за собой, рухнул  в трясину...

 

Болотень в разговор не вмешивался. Не его это дело, что да как  колдуну указывать. Не такая он шишка на болоте, чтобы вставать между хозяином и его гостем. Лежал себе в тине, чуть выставив край треугольного уха, слушал.

Но, когда дело зашло слишком уж далеко, не выдержал. Ведь говорил папенька его, МаКкварен, что они теперь  семья, и Филипп ему, как брат. А когда брата убивают, как не вступиться? Да и не мог Болотень допустить, чтобы его новый родственник утонул, так ничего   не рассказав о папеньке, не передав привета и не поделившись новостями. И Болотень решился...

Нырнув, он перехватил уже глубоко погрузившихся колдуна и Филиппа. Два тела, идя ко дну, извивались в смертельной схватке. Колдун, сам захлебываясь, душил Филиппа, одновременно пытаясь сорвать  кольцо с его пальца.

Болотень, огромной лапой легко разорвал их объятия и вытолкнул истекающего кровью  юношу на поверхность, к лунной дорожке.

Полузадохшийся,  Филипп выполз на зыбкую твердь и повалился ничком. Он потерял слишком много крови и больше не мог двигаться. Болотень перевернул его на спину, скорбно хрюкая, залепил рану густой зеленой слюной и вдруг всплеснул ластами.

- Хозяин утонул!

- Вот уж повезло,- простонал Филипп.

Но сердобольному чудовищу было жаль старика. Он вырос на болоте и, кроме МаКкварена, только Николай Николаич  проявлял к нему участие, изредка подкармливал объедками со своего стола,  да и вообще, позволил жить такому никчемному существу в собственном доме. И Болотень снова нырнул в трясину.

 

Колдун опускался все ниже и ниже. Если бы у  болота было дно, он давно бы лежал на нем, но недаром Гнилое болото слывет бездонным. Говорят, в своем самом глубоком месте оно достигает центра Земли, но как такое проверить? Конечно, колдун был его хозяином, но вырваться из ненасытной трясины даже ему оказалось не под силу. Ведь съедает же иногда  зверь своего дрессировщика, а болото куда коварнее...

И лишь  Болотень, плоть от плоти самого болота, чувствовал себя в нем, как рыба в воде. Он и был, скорее, не гигантской жабой, а болотной рыбой, невесть каким образом вылупившейся однажды из лягушачьей икринки. Но каков бы ни был секрет его рождения,  жаба МаКварен считал его своим сыном и очень им гордился. Особенно его тихим, жалостливым  нравом.

Болотень нашел колдуна на большой глубине, там, где трясина  густеет, точно  смола. Чтобы выдернуть хозяина из клейкой массы, он обхватил его обеими ластами и рванулся наверх.

Но колдун не ждал помощи. Ослепший от ила, уверенный, что до сих пор борется с Филиппом, он пронзил врага гарпуном...

Остро заточенное железо легко прошило  мягкий живот и, пробив толстую, бугристую шкуру, вышло со спины. Болотень охнул и, не расцепив ласты,  уже мертвый, стал погружаться вместе с хозяином.  Колдун силился разорвать тиски, снова и снова бил  гарпуном. Но ласты Болотня навсегда застыли в смертельных объятиях...

 

Филипп ждал его больше часа. Чудовище дважды спасло ему жизнь и теперь, когда последний пузырь воздуха, лопнув, разорвался на поверхности,  он не мог заставить себя тронуться с места.

Стояла глубокая ночь. Вечно чавкающее, бездонное чрево болота  на время  угомонилось. Получив сразу две жертвы, оно дремало, как сытая гадина.  Поверхность его вспучилась, стало  гладкой, как черный лед.

Лунная дорожка, на которой он лежал,  одним концом упиралась в  мельницу, другой шел к  далекому, невидимому берегу. Рана на его  шее, еще недавно кровоточившая, с рваными краями, почти затянулась. Слюна Болотня оказалась целебной. И, пока не рассвело,  надо было заглянуть в жилище колдуна, забрать с собой жаб и бежать, бежать отсюда!  Утром, когда брод станет невидимым, все они окажутся пленниками болота.

Филипп попробовал встать на ноги. Тело еще плохо слушалось, но он заставил себя выпрямиться.

Прямо перед ним,  на лунной дорожке сидели три гигантские  совы.

Высматривая, не появится ли из трясины Болотень, он прозевал страшную опасность. Серые хищники летают бесшумно. Решись они напасть на него минутой раньше, он стал бы легкой добычей.

- Вас-то мне и не хватало,- пробормотал Филипп. После удара о землю птицы оправились и выглядели  еще более грозно, чем утром. Прав, прав был МаКкварен: нельзя оставлять врагов за спиной.  Если они решат с ним расправиться, лучшего момента  не выбрать. Он едва держался на ногах. 

Но совы не двигались. Молча, не отрываясь, следили за ним желтыми немигающими глазами. Их мощные клювы широко открывались, но ни звука не вылетало из них.

- Может, я пойду?- спросил Филипп, неуверенно пятясь к мельнице. Совы, вытянувшись гуськом, последовали за ним. Он остановился. Птицы тотчас послушно замерли. Он сделал шаг, они за ним.

- Ну, что надо-то?!- не выдержал Филипп.- Так и будете, как гуси за пастухом ходить? Хотите напасть,- нападайте!

Но две  совы, махнув крыльями, взлетели к нему на плечи. Острые когти больно вонзились в тело. Голова его оказалась между двумя совиными клювами. Вблизи они выглядели, как кривые бритвы. Под тяжестью птиц, Филипп даже согнулся. Третья, самая крупная сова,  уселась к нему на правую руку. Он закрыл глаза и приготовился к смерти.

Сова на его руке  распахнула клюв. Одним ударом она перебила бы ему шею. Как старшей, ей, видимо, предоставлялось начать трапезу. Но, вместо этого,  она только сдавленно проклекотала:

- Прости, хозяин!  Мы ведь не со зла. Наше дело подневольное.

- Хозяин?!- Филипп не верил своим ушам. Сова называет его хозяином. В точности так,  как называла самого болотного колдуна. Но сова на руке, опасливо поглядывая на его  палец, продолжала:

- Приказывай! Охотничьи совы убьют каждого, на кого  хозяин укажет.

- А это обязательно?- Филипп, наконец, сообразил, чем вызвана такая к нему перемена. На пальце у него красовался перстень болотного колдуна. Судя по всему, это сулило  кое-какую пользу. По крайней мере, совы теперь докучали ему своей преданностью, а не норовили  заклевать, как утром.

- Э-э,- протянул он, размышляя, о чем бы таком их попросить.- А кроме, как убивать, вы еще что-нибудь можете?

- Можем,- просвистела сова на его руке.- Можем сначала поймать.

- А потом убить!- Сова на правом плече кровожадно защелкала клювом.

- И съесть, как лягушку!- Сова, сидящая на левом плече напрягла когти.

- Да вам просто цены нет!-  Похвалил их Филипп, лихорадочно думая, как отделаться от назойливых птиц. Раз они заговорили о лягушках, идти с ними на мельницу было опасно. Голодные совы могут просто не услышать его приказа и опустошить содержимое клетки.-  И вот, что я вам скажу!- объявил он.- Как новый хозяин болота, я отпускаю вас на волю.  Вы ее заслужили. Летите, куда глаза глядят.

- Как?! А охота?- сова на руке захлопала крыльями, и от поднятого ими ветра, волосы у Филиппа встали дыбом.

- И служба?- удивились совы, сидящие на его плечах.- Мы совы болотные, нам без службы никак.

Но Филипп уже властно ссадил птиц на лунную дорожку.

- Три огромные  птицы не могут жить без хозяина? Вы же не голуби, в стае летать.  Сове идет быть совой. Сова птица гордая, одинокая, ей своего ума хватает. Летите же! И живите, как совы...

Совы озадаченно переглянулись, потоптались еще на месте и вдруг, разом взмахнув могучими крыльями, поднялись в воздух. Сделав над головой Филиппа прощальный круг, они растворились во тьме.

Филипп помахал им рукой. Пора было торопиться на мельницу.

 

В жилище колдуна было сумрачно и тихо. Те же колбы на столах, почерневшие переплеты книг на полках. Тот же неистребимый запах гнили и плесени. Только аквариум был пуст и на балке под потолком не дремали больше совы. И Болотень, зеленое чудовище с добрым сердцем, уже никогда не появится в этом круглом окне.

Лишь в клетке на полу, сплетенной из частых железных прутьев, все так же томились лягушки.

- Кажется,  у вас пополнение,- сказал Филипп, глядя на квакающую, копошащуюся перед ним зеленую кучу.- Вы что, размножаетесь тут?

Он открыл клетку и шестеро обезумевших от радости лягушек высыпали на пол.

- Ты вернулся!!- голосили лягушачий хор.- Значит, мы свободны? Мы вернемся домой! Кваа!!!

- Может, кто и вернется,- сказал Филипп.- Но отсюда вам точно надо убираться. А то, как бы совы назад не вернулись. Вдруг, птиц потянет на старое место?

Больше лягушек торопить не пришлось. Одно только упоминание о совах заставило их оказаться за пазухой у Филиппа. На правах нового хозяина болота, он охотно осмотрел бы свои владения, мало ли что ценное могло оказаться в логове колдуна. Одних только старинных книг целая библиотека. А мази, зелья, в изобилии расставленные на полках? И чучело этого странного животного, с перепончатыми крыльями и зеленой головой? А чердак, подпол, многочисленные тайники и запертые двери, непременно присутствующие здесь?

В иное время Филипп провел бы здесь не один час. Но ночь была на исходе, и следовало поторопиться. В любой момент луна могла спрятаться за облака, и тогда никто не смог бы вывести их из трясины.

С сожалением,  оглядев колдовское логово, он торопливо вылез в окно и, не притворив за собою ставни, поспешил к берегу. В конце концов, он теперь хозяин всего этого и в любой момент сможет вернуться.

 

                глава седьмая

 

Уже светало, и бледная луна едва угадывалась в западной стороне неба. Лунный брод,  ночью, словно вышитый  золотом, превратился в чуть присыпанную серебристой пыльцой, почти невидимую дорожку. Последние шаги к берегу,  Филипп делал наугад,  всякую секунду рискуя провалиться в трясину.  Еще не вставшее над лесом, солнце на глазах растворяло спасительный путь.

И, когда ноги его,  наконец, ступили  на твердую землю, он готов был закричать. Однако какой бы ни была радость, на голодный желудок не очень-то покричишь. Филипп никак не мог вспомнить, когда ел в последний раз. Выходило,  никак не позже, чем позавчера утром. И потому, вместо победного крика, он только что-то  прохрипел. Зато лягушки, сидящие у него за пазухой, отозвались оглушительным кваканьем.

Одна за другой, все шестеро, они выпрыгнули на траву и чинно расселись кругом. Выпученные глаза их застыли на  Филиппе. И столько обожания и надежды было в этих взглядах, что на миг он почувствовал себя настоящим болотным колдуном. Шестеро лягушек ждали от него обратного превращения. Только он мог вернуть им  человеческий облик. Он, победивший старого колдуна и сумевший избавиться от сов. Так думали лягушки.

- Мне жаль,- обратился к ним Филипп,- но я не смогу вам помочь. Не в моих силах превратить вас в людей.

Лягушки замолчали. Кажется, они просто не поняли того, что услышали. А если поняли, то все равно не поверили ему. Этого не может быть! Он зачем-то пугает их или нарочно решил оставить в таком виде. Ну, конечно! Завладев кольцом  колдуна, он и ведет себя как колдун.

- Один я не смогу вернуть вас к людям,- сказал Филипп.- У меня есть только кольцо. Волшебной мази больше нет, и как  ее сделать, мне неизвестно. Николай Николаич рецепта не оставил.

Лягушки, задрав головы к утреннему небу, огласили лес таким безнадежным кваканьем, что  Филипп, точно дирижер, взмахнул руками.

- Надо попробовать!- сказал он смолкшему хору и снял с пальца сверкающее кольцо.-  Все вы однажды прошли сквозь него.  Теперь вам предстоит проделать обратный путь. И на этот раз без волшебной мази.

Лягушки тревожно загалдели. Как можно пролезть,  протиснуться сквозь узкое колечко? Даже если выдохнуть весь воздух, сквозь него не пройдет даже голова...

- МаКкварен говорил,- сказал Филипп,- что зелье, волшебные заклинания- все ерунда. Главное,- желание!  Кто хочет быть человеком, тот будет им. Ну, кто первый?

Немного посовещавшись, шестеро лягушек решили, что право первым получить обратно свой человеческий облик принадлежит тому,  кто первым стал пленником колдуна.

Прошлой весной Николай Николаич, одного за другим, околдовал трех юношей из деревни, где жила бабушка Филиппа. Это они оставались в клетке, когда Филипп похитил русалочку. И первый из них стоял теперь перед ним, примериваясь к прыжку сквозь волшебное кольцо.

- Ну же,- подбодрил его Филипп,-  прыгай! Смотри в кольцо, и ты увидишь свой дом.

Лягушка нерешительно потопталась, заглянула в светящееся зеленым светом кольцо и, оттолкнувшись, что было сил, прыгнула...

Филипп с досадой потряс рукой. Удар лягушачьей головой оказался таким сильным, что едва не переломал ему пальцы. Выбитое кольцо откатилось в траву и его не сразу удалось отыскать. Лягушка же, как была лягушкой, так ей и осталась.

- Полегче, парень,- сказал  Филипп.- Вас у меня шестеро. Если каждый так будет стараться, у меня пальцев на руках не останется.

Но лягушкам было не до шуток. Первая неудача убила их уверенность. Два следующих прыжка окончились так же, как и первый. Ни одной из трех  не удалось проскочить в волшебное кольцо. И они принялись причитать:

- Нам никогда не стать снова людьми,- хныкала одна.

- Зря ты нас с болота унес,- вторила ей другая.

- Какой ты колдун?- возмущались остальные.- У тебя даже мази оборотной нет. Одни слова...

Филипп и сам был в отчаянии. Что он мог сделать? Как помочь несчастным, обращенным в лягушек людям?

- Вы слишком долго носите эти шкуры,- сказал он.- Пусть попробуют те, кто еще не привык к ним. Те, кто еще помнит, что он человек.

Слышать такое было обидно, но после постигшей их неудачи первым трем лягушкам ничего не оставалось, кроме как согласиться. И к кольцу подошли три девушки, только вчера обращенные в жаб.

Присев, Филипп взял в руки одну из них, погладил по холодной спинке, тихо сказал:

- Ты домой хочешь?

В ответ лягушка только посмотрела на него огромными, темными от страдания глазами.

- Тогда загляни в кольцо. Хотеть,- это когда во всем мире нет ничего, кроме твоего желания. Помнишь себя?

Лягушка только негромко квакнула в ответ. Филипп вернул ее на землю, поднес к ней кольцо, властно приказал:

- Тогда возвращайся! Возвращайся к себе!

И она прыгнула. Свет, мягко струящийся из кольца, полыхнул вдруг таким  пламенем, что Филипп на мгновение совершенно ослеп. По руке его, держащей волшебное кольцо, словно пропустили электрический ток.

Когда же зрение вернулось к нему, и он перевел дух, рядом с ним стояла растерянная девушка в перепачканном илом платье.

Пятеро лягушек на поляне залились оглушительным кваканьем.

- Лучше заткнитесь,- сказал им Филипп.- Пока совы вас не услышали. Она человек. Станьте и вы людьми!

И он взял в руки вторую лягушку...

Через пять минут по правую руку от него стояли все три девушки.

С лягушками, долго прожившими на болоте, дело обстояло куда сложнее. Сколько ни прыгали они, как ни бились головами в ненавистное кольцо, результатом были только содранная кожа на их головах,  да вывихнутый палец Филиппа.

- Бесполезно,- сказал он, окончательно разуверившись в успехе.- Вы слишком долго носите жабьи шкуры. Наверное, вы уже забыли, что значит быть человеком. Или вам просто нравится жить на болоте. Что ж, воля ваша. Возвращайтесь на мельницу, там теперь раздолье. Колдуна нет, совы тоже вроде бы улетели. Или нет?- Филипп вдруг задрал голову к небу, сделал вид, что высматривает что-то среди облаков.

Жабы разволновались,  квакая, стали жаться к его ногам.

- Извините,- сказал им Филипп.- Больше я сделать ничего не могу. Мы, пожалуй, пойдем, а вы оставайтесь...

- Нет!!!- заголосили они хором.- Подождите! Вы не можете нас бросить!

- Тогда прыгайте!- приказал им Филипп.- Или голодные совы склюют вас, как семечки!

 

Может быть, три лягушки и подзабыли немного, что значит быть человеком. Слишком долго им довелось прожить на болоте в зеленых  шкурах. И не под силу им было сильно хотеть того, что почти стерлось из их памяти. Но страх перед совами был так силен, они так хорошо представляли, что будет с ними, вернись птицы на болото, что Филиппу даже пришлось их останавливать. Ведь и с оборотной мазью, втроем в одно кольцо не пролезешь...

И вскоре, рядом с тремя девушками, появились  трое насмерть перепуганных молодых людей. Они озирались по сторонам, щипали себя за руки, все еще не веря в чудесное превращение. Они то  принимались  хохотать, прыгая как лягушки, что-то бессвязно говоря, то вдруг замолкали на полуслове.

- Пора возвращаться,- остановил их Филипп.- Не умеешь хотеть, умей хотя бы бояться. Иногда и трусость приносит удачу.

И он повел их в обратный путь. По дороге ему пришлось кое-что рассказать бывшим лягушкам. Не больше, чем им стоило знать, чтобы торопиться так, будто следом за ними по лесу гнался сам болотный колдун. На их бесчисленные вопросы Филипп старался не отвечать.

- Так,- говорил он на ходу,- случайно все вышло. Кольцо нашел, а Николай Николаич сам утонул. Вы, главное, шевелитесь быстрее!  Вместо вас у вас дома  жабы. И чем скорее они вернутся на болото, а вы  домой, тем меньше вас станут расспрашивать…

Ему  вовсе не хотелось прослыть в деревне колдуном, способным обращать людей в жаб и обратно. Одна надежда: все шестеро, побывавших в лягушачьей шкуре молодых людей, постараются поскорее об этом забыть. Ну, кто им поверит? Ведь настоящая правда слишком часто  похожа на ложь. А кому захочется, чтобы на него смотрели, как на последнего враля?

 

Часа через два, после подземного  хода, Филипп   вывел всех к опушке и сделал короткий привал.

Летний день был  в разгаре. Солнце в зените, белые облачка легко скользят над горизонтом.  Колдун утонул, и ничто  больше не напоминало о вечном ненастье, царившем в этих местах. Только лес, по прежнему, казался больным, и стволы у  деревьев больше походили на обугленные головешки. Слишком долго болото душило их корни.

- Деревня на той стороне холма,- показал Филипп.-  За сухим ручьем. И не возвращайтесь сюда, пока  лес снова не станет зеленым.

- А ты? Как же ты?!- Топчась на тропинке, они ни за что не хотели  оставаться без проводника. За каждым кустом им чудился болотный колдун.

- Вы  почти дома,- сказал Филипп.- Лучше посторонитесь, дайте и другим домой вернуться.

Все шестеро, как по команде, обернулись. На узкой тропинке, прямо перед ними, сидели шесть жаб. Все они смотрели  на Филиппа, преданно квакали, и, кажется,  не собирались никуда уходить.

- Идите, идите,- процедил Филипп сквозь зубы.- Возвращайтесь на  свое болото.

Но жабы бесцеремонно окружили нового владельца кольца и принялись почтительно квакать.

Через мгновение,  Филипп остался с ними наедине. Спасенных им людей как ветром сдуло. И неважно, что  сам он только что вывел их с болота. Мало ли что он задумал с ними потом сотворить? Ведь главное: разве станут эти ужасные жабы смотреть на него, точно стая собак на хозяина?

Нет, надо бежать! Бежать от колдуна подальше, и больше никогда не попадаться у него на пути.

- Вот она, благодарность,- вздохнул Филипп, поворачиваясь к жабам.- Ну, а вам-то что от меня надо?

- Хозяин!- квакали без умолку жабы.- Мы все твои!

- Вам, что, все равно, кому служить? Было бы только кольцо на пальце?

Но жабы, казалось, не слышали его. Да он и сам уже не слышал себя. От такого многоголосья у него  лопались уши.

- Цыц!- приказал он самым строгим тоном, и только тогда кваканье стихло.- Возвращайтесь на болото и живите, как жабы! Сов я распустил. Они вас больше не потревожат.

Но жабы не трогались с места.

- Ну, чего вам еще?

- А ты?- квакнула старшая.

- А МаКварен?- спросила меньшая, по виду самая младшая из жаб.

- Сам не знаю,- честно признался Филипп.- Я как раз иду его искать. Возможно, он захочет вернуться на болото. Ведь на дне его остался Болотень...

Весть о смерти чудовища  потрясла жаб. Попрощавшись с Филиппом, они вытянулись гуськом и скрылись в лесу. Чтобы до ночи попасть на болото, им следовало поторопиться. С  такими короткими лапками быстро не побегаешь...

 

                глава восьмая

 

А Филипп повернул к  ручью. Все это время он только и думал, что о русалочке. Как она? Как встретят ее люди? Каким странным может им показаться  появление девушки ниоткуда.

Отгоняя  тревожные мысли, Филипп спустился в сухое русло и поспешил в том  направлении, куда, по его расчетам, должна была двигаться русалочка. Так никого и не встретив, он дошел  до шаткого мостика.

Когда-то здесь  был глубокий омут. И теперь, когда сам ручей пересох, это было единственным местом, где еще оставалась  вода.

Усталый, перепачканный засохшим  илом, Филипп склонился к  зеркальной поверхности. Мучила жажда, надо было умыться. И он так давно не видел чистой воды!  Воды,  в которую можно смотреться, как в зеркало и видеть не бескрайнюю топь, а голубое небо, белые облака и свое собственное, человеческое лицо.

Вода манила прохладной голубизной. Дна видно не было, и свет застревал в ее темной глубине. Не закрывая глаз, он приблизил лицо к самой поверхности.

Из омута на него глядела огромная старая жаба!

Вот почему  бежали  спасенные им люди! Вернув им человеческий облик, он сам обратился в жабу.

Филипп отпрянул от воды. Потрясенный, ощупал свое лицо. Что такое? Нормальная, гладкая кожа, только немного липкая от грязи и приставшей тины. Ни жабьих бородавок, ни складок вокруг огромной пасти. С замиранием сердца, он снова прильнул к воде.

Увидеть жабу еще раз он не успел. Едва он склонился над омутом, как жаба выпрыгнула из него и, с торжествующим  кваканьем, вцепилась ему в волосы...

 

- Шуток не понимаешь,- оправдывался  МаКкварен спустя несколько минут.- Я тебя  издали не узнал,  вот и решил встретить. Мало ли кто по сухому ручью бродит?

- Извини, Мак, не сразу понял,- сказал Филипп, оправившись от испуга.- А шутка хорошая. Вместо моего отражения свою голову подсунуть.

Русалочка уже  вынырнула из омута и, кутаясь в куртку Филиппа, смотрела на него, словно чего-то ожидая.

- Я вернулся,- сказал он.- И у меня две новости. Как всегда, хорошая и плохая. С какой начать?

- Ясно, с плохой,- выбрал МаКкварен.- Но сначала скажи: откуда у тебя перстень?

- Болотня больше нет,- сказал Филипп, отводя глаза от жабы.- Он утонул.

- Как утонул?  Это невозможно. Мой сын- жаба, а жабы не тонут!

- Николай Николаевич тоже утонул,- сказал Филипп.- Это новость хорошая. Болотного колдуна больше нет, и нам ничего не грозит.

- Я хочу знать,- попросил МаКварен,- как это случилось?

Поняв, что Филипп говорит правду, он сник, стал похож на лопнувший воздушный шарик.

Филипп посадил его себе на плечо.

- Сам точно не знаю. Болотень хотел спасти его, но они так и не вынырнули.

- Он был такой добрый!- жаба тоскливо заквакал.- Теперь я один. Один в целом свете.

- А я? А Филя?- Лоя чуть не плакала от жалости, не зная, чем успокоить безутешного МаКкварена.

- Где вам понять одинокую старую жабу? Всем  на меня наплевать.

- У меня есть план,- сказал Филипп.- Мы перезимуем  в доме моей бабушки. И вы в безопасности, и старушке веселее. Лоя будет ей за внучку, а ты, Мак, станешь молоко в крынке остужать. А весной, когда стает снег, ручей снова наполнится водой.

Но никто не обрадовался его предложению. В изумрудных глазах Лои  застыли две прозрачные слезинки.

- Ты спас меня от болотного колдуна,- сказала она.  Ты подарил мне ноги. Я могу ходить по земле, но в сердце я все равно осталась русалкой. Мне не жить без воды...

- Нельзя ей к людям,- поддержал  МаКкварен.- Она их совсем не знает.

Некоторое время они сидели молча. Казалось, Филипп что-то обдумывает. Потом он вдруг резко поднял голову.

- Дай мне  руку,- попросил он и, не успела Лоя ничего понять, как на ее пальце уже сияло кольцо с зеленым камнем.

- Оп-па!- сказал жаба.- Кажется, у меня появилась новая хозяйка.

- Неудобно в воде с ногами, сказал Филипп.- Уж лучше, как раньше,  с хвостом и жабрами. Пройдешь в одну сторону кольца,- и ты снова русалка. Пройдешь в другую,- человек. Ну, мало ли что? Вдруг, передумаешь или вода в омуте замерзнет. Бабушку я предупрежу.

- Уходишь?- квакнул МаКкварен.- А нам и тут неплохо будет. В омуте рыбы полно, в кустах мошкара для меня найдется. А может,- он  мечтательно приоткрыл пасть,- может, назад, на болото? Кольцо  у нас, мы теперь там хозяева. Заживем,  как семья?

Никто ему не ответил и жаба, погрустнев, сказал:

- Ладно, я же все понимаю. Тебе, Филипп,  к людям пора. Русалочке  без воды нельзя. А я, пожалуй, с ней останусь. Лоя слишком доверчива. Без опытной жабы ее  всякий обидит.

- Мне пора в город,- сказал Филипп.- Но я обязательно вернусь. И можешь звать меня Филей.

Лоя улыбалась сквозь слезы

- Русалок нельзя обманывать. Они ждут обещанного целый век.

- Вот это легко проверить,- сказал МаКкварен.- Посмотри  сквозь  кольцо, и ты поймешь, кто перед тобой. Вместо человека можно  увидеть жабу...

- А вместо жабы, - серьезно сказал Филипп,- настоящего друга...

 

Он долго шел, не оглядываясь, чтобы не вернуться.  И, лишь у самой околицы, не выдержал, остановился.  Отсюда, с пригорка, хорошо  виден был мостик над омутом.

Светило  полуденное солнце. С голубого неба исчезли последние облачка. Филипп хотел увидеть Лою еще раз, но склоненные над омутом столетние ивы  надежно укрывали русалочку.

"Хорошее место,- подумал он, зная, что русалочка смотрит на него сквозь густые ветви.- До следующего лета всего двенадцать месяцев. И погода, вроде, налаживается».