Бедняжка

        Осознание того, что счастье не требует бесконечного накопления, освобождает от постоянной гонки, от сравнения себя с другими, от иллюзии, что "больше" всегда означает "лучше".

  Эрма имела пример безусловной любви в лице одной милой супружеской пары. Много лет дружила с этой семьёй, наблюдая их отношение друг к другу. Какими бы плохими не становились времена, они крепко держались друг за друга, радуя своё ценную половинку всякой мелочью ради счастливых глаз. Ева и Карл никогда не вели битв словесных, не выпячивали первозданные различия. Сила их доверия и любви была безгранична, даже намека на обиду, желание возвыситься или похвастаться не возникало. Кардиолог и учитель физкультуры не могли позволить себе роскошные особняки или гаражи, полные блестящих машин. Зато их дети получили пример гармоничного союза и создали свои крепкие семьи.

        Наивная Эрма полагала, что если мужчина склоняется перед женщиной с предложением руки и сердца, значит, в его груди пылает пламя любви. Ее собственные чувства, упрямо молчащие уже добрый десяток лет, она не принимала во внимание. Новый знакомый, уже на первом свидании, обозначил свои намерения: искал жену, жил по заветам, не желая «жить во грехе», и инициировал быстрое заключение брака. Она и опомниться не успела, как кольцо оказалось на безымянном пальце её правой руки. Только спустя восемь лет брака стало понятно, как ошибочны подобные представления.

«Ты не подчиняешься мне, а значит, ты плохая! Думаешь только о своих интересах, занимаешься всякой ерундой вместо того, чтобы сделать что-нибудь для меня», — бранил муж незадачливую супругу, рисующую непонятные картинки. «Твои родственники, эти «нищеброды», ничего путного в жизни не добились!» — продолжал он изливать свою желчь. «Ты из меня все соки выпила, мне уже требуется психиатр», — кричал оскорбленный молчанием жены мужчина. Его постоянные придирки вводили её в состояние душевного напряжения. Она упорно водила линером по бумаге, думая: «Только бы не побил!»

«Почему ты женился на мне?» — Эрма задала этот вопрос мужу, развалившемуся на диване. «Ну а что, мне одному, что ли? Ты образованная, красивая, всех устраиваешь, только меня раздражает, что ты королеву из себя корчишь. Могла бы  после работы  дощечки мне привезти для сада».
«После работы, в шесть вечера? У меня завтра презентация проекта!» — она никак не могла постичь, зачем нужно физически изматывать себя ради слова благодарности, которого она никогда не услышит. Он никогда не хвалил её, но не забывал усыпать упреками. Хорошее отношение — как данность. Вкусный ужин — как само собой разумеющееся. Отсутствие свободного времени и прав — как необходимость. Он считал себя лучшим из мужчин, его мысли должны быть прочитаны, слова услышаны, действия предугаданы. Kinder, K;che, Kirche — вот главные добродетели супруги, достойные внимания, остальное — блажь и расточительство.
Коллега, чья крошечная кровинка недавно появилась на свет, попросил Отто стать для сына крёстным отцом. Эта просьба, несомненно, польстила его самолюбию. Вместе с Эрмой они отправились на торжественную церемонию. Весь исполненный достоинства, Отто с мужеством выполнил все возложенные на него обязанности. По дороге домой, переполненный гордостью за столь ответственное поручение, он поделился с женой: «Вот она, настоящая женщина!»

«Кто?» — уточнила Эрма. «Жена Германа», — спокойно ответил супруг. Она не верила своим ушам. В памяти отчетливо встала та изможденная, худая, растрёпанная женщина с потерянным взглядом, в старой растянутой майке. Ни намека на женственность или характер, ни искры в глазах. «Бедняжка», — промелькнуло в её мыслях при виде матери малыша. «Ты вообще отдаешь себе отчет, что она моложе его на пятнадцать лет?» — Отто вырвал Эрму из грёз. «Моложе?» — она широко распахнула и без того огромные глаза. В них появился неподдельный ужас, и её пронзила мысль, простая и ясная, как удар молнии. Все эти годы она строила "счастье" на неправильном фундаменте. Она верила в слова, в предложения, в обещания. А настоящие чувства остались незамеченными, спрятанными за искусственными ширмами показного благополучия. Сердце, которое молчало десять лет, наконец-то заговорило.
Она посмотрела на Отто, на его самодовольное лицо, на этот взгляд, ничего не видевший, кроме отражения собственной важности. И вдруг стало так жаль его. Жаль, что он не способен разглядеть истинную женственность, не в одежде, не в молодости, а в той внутренней силе, в том свете, исходящем от счастливой, любимой женщины. Он видел только оболочку, не понимая, что за ней.

        Дом Евы и Карла был скромным, но наполненным теплом. Их машины не были последней модели, но они ездили в них, держась за руки. Они не имели власти друг над другом, но имели силу быть вместе. В этом была настоящая красота, сила, которую Отто, с его одержимостью внешним, никогда бы не смог постичь. Его слова о жене Германа, как будто запущенные в неё, вызывали у Эрмы не досаду, а скорее жалость. Она увидела не "настоящую женщину", а жертву, как и она сама. Муж с таким апломбом рассуждал о том,чего сам не понимал.
«Ты ошибаешься, Отто», — ответила она ему без дрожи, что он так любил вызывать. «Настоящая женщина – это та, кто сияет изнутри, та, что любима и любит сама. Сила в гармонии, а не в подчинении».

        Отто удивленно посмотрел на нее, но тут же вернулся к своему самодовольству. «Ты просто завидуешь», — буркнул он, не желая принимать новую реальность.
«Нет, Отто, я не завидую», — её голос был спокоен и твёрд. — «Я просто поняла, что такое настоящая сила. Не в том, чтобы командовать и унижать, а в том, чтобы строить и беречь.» Карл и Ева показались ей не недостижимым идеалом. Их любовь не громкая, а тихая и прочная, как корни старого дуба. В ней не было жертв, принуждения, только взаимное уважение и нежность.

        Счастье не измеряется материальным достатком, и уж тем более не принадлежит тому, кто не умеет его видеть. Оно внутри. Осталось найти путь к себе, к своему молчащему сердцу, которое, как оказалось, всегда знало правду.