День, когда каждый стал богатым. Глава 19

                -- ЖИВОЙ ПАРАМЕТР ВНЕШНЕЙ СРЕДЫ --

Если бы кто-нибудь спросил у Хорна, что именно он собирается делать, то вряд ли получил бы вразумительный ответ. Не потому, что Хорн не знал, а потому что правильных слов для этого ещё не существовало. Хирург не строил новейшее устройство, не разрабатывал систему — даже слово «эксперимент» казалось слишком громким для его смелой инициативы. Но умение импровизировать неоднократно выручало Хорна: когда он волновался, руки начинали работать сами, а мысли — замедлялись и становились вязкими, как тёплый воздух в операционной. В такие моменты он не строил планы, не искал решений. Просто делал по наитию, будучи уверенным, что тело само укажет верное направление.

Но за все эти дни и множества попыток «расшевелить блок» ему так и не удалось получить отклика. Хорн в очередной раз спустился в отсек С3 и устало включил свет. Здесь всегда было одинаково — ни уютно, ни опасно. В пространстве, где всё пребывало в покое (если не задать этому причину вручную) — не поощрялась суета. И хирургу подходил такой темп. В неформальной обстановке ему было легче сбросить напряжение и выключить ненужное притворство.

Хорн разложил детали аккуратно, почти педантично. Пусть никто и не смотрел, но врачебные протоколы не получалось нарушать даже в одиночестве. Аккуратность давно вошла у него в привычку, что поддерживало образцовую дисциплину и помогало сосредоточиться — на столе таперкату* было некуда упасть. Здесь и старые медицинские модули, которые числились в списках отжившего, но упрямо продолжали работать; и аналоговые платы, извлечённые из приборов прошлого поколения; и корпус — серый, потёртый, с характерными креплениями, но лет сорок как не используемый в серийных сборках. Хорн смотрел на последний и испытывал странное ощущение. Вещи обычно либо работали, либо нет. Но блок будто существовал отдельно от самой идеи работы. Он не обещал результата… просто лежал, как предмет, которому всё равно, что о нём думают.

- Итак, — сказал Хорн, устраиваясь поудобнее, — попробуем собрать для тебя нового ЗЭРа. Для протокола: шестнадцатое августа, попытка номер пять.

Хирург принялся подтягивать из углов стола разные железки и крепить их болтами к профильному каркасу. Тогда, в подвале на Кутомасова, он не стал забирать корпус. Машина Мистера Э считалась не просто оболочкой, но и опасной находкой для времени, в котором её давно не должно существовать. Вытащить ЗЭР целиком — означало привлечь к себе внимание. А вот взять блок — сердце, смысл, саму «начинку» — казалось допустимым. Теперь же Хорн понимал, что без тела сердце не работает.


Защитные эксплуатационные роботы — ЗЭРы — когда-то считались разумным компромиссом между автономией и безопасностью. Эти машины умели думать на месте и создавались, чтобы принимать точечные решения вне глобальных команд. Инженерное исполнение было самым сложным: не бытовая автоматизация или охранный протокол, а нечто среднее, где требовалось учитывать контекст, среду и человеческий фактор. Именно поэтому их списали как «избыточную автономию». Центр не любит, когда решения принимаются где-то ещё.

Хорну предстояла сложная работа. Во-первых, очистить свои мысли от присутствия Каи, во-вторых — создать замкнутый контур с внутренней логикой, основанной лишь на реакции — без… внешних… запросов.

Руки успевали «думать» быстрее, чем голова. Кардиосенсоры, модуль мониторинга, переходники, которые всё ещё честно выполняли свою функцию, но главное — никаких сетей, никаких внешних входов или запросов.

Хорн подключал модули один за другим, избегая прямой связи корпуса с системой. Ведь всё, что можно подключить — можно отследить. А что «начинает разговаривать с центром» — неизбежно закончит своё существование (и не только изобретение, к сожалению).

Ближе к вечеру на столе всё же появилось подобие ЗЭРа. Процесс сборки был машинальным — на уровне интуиции, — но хирург уловил в этом нечто успокаивающее. Он установил блок на место, и конструкция вдруг перестала казаться набором старых деталей. Всё выглядело цельной, законченной вещью, которая долго ждала своего часа. Хорн посмотрел на результат с тем самым чувством, которое испытывал после сложных операций: когда уже ничего нельзя переделать, а лишь наблюдать «что из этого вышло».

- Выглядишь скромно, даже очень. Ну что ж, давай попробуем! Нужно только нажать…

Хорн активировал систему и… ничего не произошло. Экран не загорелся, индикаторы не дрогнули — всё выглядело так, будто он включил пустой корпус без начинки! Тогда он потрогал соединения ещё раз и повторил: результат остался тем же.

- Так не бывает, — пробормотал он. — Даже в пустом контуре всегда что-то происходит. Шум, фон, колебания… системы никогда не бывают идеально ровными!

А здесь было ровно. Хорн снова перезагрузил цикл, поменяв местами два модуля, которые, по логике, не должны были влиять на исход… Как правило, на этом этапе программа либо запрашивала входные данные, либо фиксировала отсутствие задачи и переходила в режим ожидания — но ЗЭР не сделал ни того, ни другого.

Уставший, хирург откинулся на спинку стула и усмехнулся:

- Конечно. А чего я ожидал? Всего-то пятый раз пробую!

Показания всё ещё оставались стабильными, будто механизм находился в состоянии спокойного наблюдения — робот не спешил себя проявлять.

Хорн снова проверил соединения, медленно и точно, как делал это на операциях, когда не доверял ни рукам ассистентов, ни собственному зрению. Сдавалось, сборка надёжная: питание подаётся ровно, контуры замкнуты правильно, ни один датчик не сигнализирует об ошибке. Это и настораживало. Подключение блока не выдало перечня команд: ЗЭР вёл себя как страж среды, в которой ничего не происходит.

«Он спит не потому, что внутри ошибка, а потому, что считает происходящее допустимым», — эта мысль пришла неожиданно и без пафоса. Настолько спокойно, что Хорну понадобилось несколько секунд, чтобы понять, почему от неё становится не по себе.

Роботу не требовалась команда. Он не рассчитан на управление. Его задача заключается в другом — фиксировать конфликт. Не сбой, не отклонение, а несоответствие между параметрами. ЗЭР анализировал пространство как целое, включая температуру, уровень шума, вибрации, распределение давления и наличие человека. Человек в этой схеме не был оператором — он был частью среды… одной из переменных, наряду с бетоном, воздухом и электропитанием. Если его присутствие не вступало в противоречие с остальными параметрами — система не считала нужным вмешиваться. Хорн не мешает среде, он в неё вписывается!

От этого открытия стало неуютно. Казалось, ты находишься не перед устройством, а внутри процесса, на который влияешь самим фактом своего существования. И если конфликт всё же возникнет, то отклонение будет не техническим, а человеческим. Сосредоточенный, Хорн вновь запрокинул голову и задумался. Мысль, что робот не нуждается в чьей-либо команде, была непривычной. Команды предполагали подчинение, а эта система подчиняться не умела. Узел не реагировал, не вступал во взаимодействие — он просто существовал. Как музыкальный инструмент, к которому давно никто не прикасался: не сломанный, не расстроенный — просто молчащий.

- Ты не вычисляешь, — сказал Хорн, глядя на своё творение. — Ты ждёшь.

Хирург отключил питание и начал разбирать часть соединений. Без сожаления, будто впервые за долгое время делал что-то по-настоящему честное.


--
*таперкат (от англ. taper cut) — хирургическая игла, сочетающая колющие и режущие свойства.