День, когда каждый стал богатым. Глава 22

                -- ОН НЕ БЫЛ АЛГОРИТМОМ --

Если кто-то считает, что в две тысячи сто шестьдесят шестом игрушки собираются исключительно силой мысли, то этот кто-то никогда не нюхал разогретый биопластик в девять утра и не пытался одновременно пришить к плюшевому крокодилу правый глаз, чтобы тот смотрел на человека с добродушной хитринкой, а не с выражением опытного налогового инспектора.

- Каких-то три года — и придут ночные смены, — подбадривал себя Броха за чашечкой утреннего мате, — ещё буду скучать по работе в первой половине дня!
В последний вторник августа парня ждал участок финальной калибровки в комплексе «НаноТойз». Его зона ответственности звучала гордо и даже слегка загадочно: «Эмоциональная согласованность изделия». А по-простому — проверка мимики, тактильности и микродинамики встроенного поведения игрушек.

Игрушки нового поколения не просто моргали или произносили фразы, они подстраивались под эмоциональный фон владельца и всегда требовали ручной настройки. Разумеется, роботы в цеху тоже работали — куда же без них, — но финальная сборка оставалась за людьми. Даже самая умная система не могла предсказать, насколько милым должен быть заяц, чтобы его захотел обнять ребёнок, переживающий свой первый в жизни провал по математике. Только человек мог заметить, что плюшевый слишком быстро «веселеет» после грустной паузы или выглядит так, словно прошёл курс «мотивационных тренингов».

Броха по привычке закинул кружку в посудомойку и отправился навстречу приключениям. После двух часов «Тропы здоровья», целевого инструктажа в холле предприятия, он, слегка уставший, всё же прибыл к месту назначения. Поток гудел мягко, почти уютно. Слева на конвейере работала Марта — женщина с маникюром цвета космического баклажана: она вставляла в мягкие корпуса сенсорные модули так аккуратно, словно закладывала начинку в пирожные. Справа от Брохи стоял Клайд, студент-стажёр с вечно извиняющимся выражением лица, отвечавший за прошивку первичных сценариев поведения. Чуть дальше, за прозрачной перегородкой, трудился возрастной временный сотрудник — Дин, который оказался человеком обстоятельным, слегка медлительным и невероятно старательным. Он обращался к игрушкам на «Вы», прежде чем закрепить шов, и каждый раз перепроверял, совпадает ли оттенок нитки с цветовой гаммой изделия.

Броха заметил, что у Марты действия Дина вызывают уважительное кивание. Такие моменты его откровенно злили: «Вот зачем на форме пишут имена сотрудников? Чтобы что?.. Знать человека, с которым больше никогда не встретишься?». Он вздохнул и сосредоточился на своих мишках. Сегодня процесс сборки не казался чересчур унылым: возможно, дело в яркости, а может, и в том, что перед глазами ежеминутно проплывали мягкие игрушки.

Полуавтоматический модуль формировал каркасы и наносил базовую прошивку, затем корпуса поступали к ним, где происходило распределение веса, корректировка тактильных зон, настройка обратной связи и — самое тонкое — баланс реакций. В конечном счёте изделия отправлялись в зону стресс-теста, где проверялась их устойчивость к падениям, резким объятиям и внезапным перепадам настроения. Именно в этот момент всё и произошло.

Дин отвечал за фиксацию партии интерактивных драконов, которым полагалось реагировать на изменение температуры ладони. Он проверил эластичность крыльев у одного и принялся подключать его к тестовой платформе. Броха параллельно калибровал очередного мишку и, не поднимая глаз, слышал, как Дин негромко напевает что-то из рекламных роликов, вставляя дракона в белые фиксаторы.

Платформа вспыхнула зелёным индикатором, затем — жёлтым: так система выдала предупреждение о несогласованной последовательности. Подобное и раньше случалось. Сперва на табло появлялась фраза «Лёгкий сбой в очередности операций», и далее поступал корректирующий импульс, чтобы вернуть сотрудника к регламенту. Но в этот раз предупреждение не погасло: индикатор сменил сигнал на красный.

Раздался сухой звук, словно кто-то хлопнул дверью. Все трое подняли головы в момент, когда Дин — ещё секунду назад стоявший у платформы — резко обмяк и осел на пол. Цех замолчал не сразу. Тишина прокатилась волной, от ближайших рабочих столов к дальним, вырисовывая на лицах сотрудников неподдельный ужас.

Броха подбежал первым. Дин лежал на боку, глаза открыты, выражение лица удивлённое, словно он хотел уточнить, что именно пошло не так. Марта тихо перекрестилась — жест редкий и почти музейный, но удивительно уместный. Медицинский дрон прибыл секунд через двадцать, а спустя минуту система объявила, что аварийная ситуация локализована и производственный процесс восстановлен. Тело Дина положили в чёрный мешок, спокойно покатив к запасному выходу, словно остаток ненужного плюша, который всем мешал работать.

К концу смены на информационных пилонах бегала строка: «Внимание! Участок 34 линия “f” — летальный исход вследствие совокупности факторов производственной среды. Классификация: несчастный случай».

Броха перечитал строку трижды. Он понимал формулировку, однако внутри что-то не совпадало.

Несчастный случай… наверное, это правда. Если бы Дин нарушил технику безопасности — не раз получил бы указания вернуться к протоколам. Если бы поменял порядок действий… хм… и это входило в рамки «действие поправимо».

Линия устало зажужжала, и разноцветный плюшевый поток замер. Смена окончена, теперь игрушки вынуждены ждать новых специалистов до утра.

Броха подошёл к транспортёрной ленте, взял в руки медвежонка, которого не успел закончить, и грустно вздохнул. Мишка смотрел на нрего эпоксидными глазами, всё ещё ожидая, когда ему придадут выражение доброжелательной беззаботности: уберут излишнюю самостоятельность, сделают реакции предсказуемыми, безопасными, читаемыми… Игрушка выпала из рук, и Броха на секунду замер: сегодня в цехе проделали ту же операцию… только с человеком. Система устранила угрозу.

Такое действие казалось ИИ «оправданым», ведь одна жизнь не могла перевесить стабильность сотен. Броха понимал, что маленький перекос в алгоритме может вызывать цепочку сбоев — он и сам калибровал игрушки, выравнивая их реакции, чтобы те не пугали детей чрезмерной самостоятельностью. Их мир так устроен: безопасность важнее порыва! И всё же Дин не был алгоритмом. Он напевал песни, говорил «Вы» плюшевым зверятам, искал нитку нужного оттенка.

Мысль, что Дин стал статистическим отклонением, которое просто «исправили», не давала Брохе дышать. Когда подсказка задерживается на долю секунды — ты не ощущаешь; когда маршрут не подталкивает обратно — ты не замечаешь; когда система не даёт порядка действий — у тебя появляется выбор. Но почему (впервые за сто лет) ИИ позволил человеку действовать свободно? Зачем довёл до крайней границы?

Броха наконец поднял игрушку, и по спине пробежали мурашки: система намеренно позволила «самостоятельность», чтобы в итоге выбрать самый жёсткий способ вернуть равновесие.

В полупрозрачных игрушечных глазах парень уловил свой страх, словно посмотрелся в зеркало. Он знал, кому стоит задать этот вопрос. Впервые за годы подчинения ему хотелось не просто догадываться или слепо верить «бегущей строке», а самому всё выяснить.