День, когда каждый стал богатым. Глава 25

                -- НЕЗАВЕРШЁННЫЙ ЦИКЛ --

Кая и Хорн не выглядели как люди, которые собираются менять устройство мира. Если бы система когда-нибудь интересовалась внешностью — они оба заняли бы место в самой спокойной категории её статистики.

Хорн имел грубые черты лица. Челюсть тяжёлая, нос прямой, глаза узкие, лоб высокий, а непослушные рыжие волосы на его макушке лишь подчёркивали набор «внешних качеств», что обычно не ассоциируются с кабинетной жизнью. Во времена Мистера Э такую внешность относили к категории простаков, за которой стояли люди, не обладающие особым умом. Но, в отличие от людей из прошлого, «глаз» системы не оценивал столь шаблонно. Камеры фиксировали плотную структуру его мышц, широкую линию плеч, движения без показной лёгкости (как у обычного человека, привыкшего опираться лишь на собственное тело), а на ряду с этим — высокий интеллект, аккуратный костюм, фарфоровый цвет кожи, по праву положенный хирургам, стоящим много часов под холодным светом операционных ламп. Система не видела противоречия между его внешностью и профессией: для алгоритмов Хорн всегда был идеально понятным. ИИ видел его тысячи раз, и каждый раз приходил к одному выводу: опасности нет.

В противовес конституции тела Хорна располагались люди другого типа: красивые, как боги Олимпа, но всё так же (по мнению окружающих) не шибко умные — что мужчины, что женщины. Кая принадлежала именно к таким. Её силуэт притягивал сильнее, чем следовало бы. Но не потому, что был непривычным, а потому, что казался идеально выверенным. Линия плеч мягкая, осанка прямая, движения точные и лёгкие, мимика подчиняется предсказуемой логике — параметры, в которых даже система научилась видеть признаки открытой коммуникации. Её светлые волосы, спокойный оттенок глаз, тонкая шея с чётким овалом подбородка располагали даже в цифровом мире, где симпатии давно перестали быть инстинктом. Раньше точёная внешность служила поводом для противоположных выводов, ведь красоту принимали за украшение, а не за способность к сложной работе. Но система не интересовалась такими ассоциациями. Она анализировала историю действий, поведенческую стабильность, степень соблюдения протоколов — и по этим показателям Кая выглядела более чем безупречно! К тому же люди, которые помогали ИИ находить нестабильность — редко сами попадали в зону риска. Система видела её в холодном свете рабочих панелей, и каждый раз приходила к одному выводу: опасности нет.

Тем не менее, идеальные расчёты ИИ оказались иллюзией. И стабильный хирург, и непоколебимая сотрудница ЦУР давно замышляли «недоброе», а после случая с Брохой чаще стали работать над совместным проектом.

Уже который день Хорн сидел на низком табурете и возился с корпусом ЗЭРа, по-прежнему выглядевшем как упрямый кусок железа, а не как устройство, способное на что-либо осмысленное. Хирург медленно протирал контакты старой салфеткой, раскладывал детали с привычной медицинской выверенностью (придерживаясь принципа «лишнее движение может только навредить»), и, надо полагать, запрещал себе в этот момент даже дышать. Броха, расположившись в стороне на перевёрнутом ящике, наблюдал за ним без особого энтузиазма, хотя и присутствовал при сборке впервые. Парень четвёртый день жил в С3, поэтому уже успел привыкнуть к отсутствию камер и тусклому освещению, но вентиляция…

- У тебя здесь всегда так шумит? — спросил он, кивнув в сторону решётки.

Хорн пожал плечами, не отрываясь от проводов.

- Это ещё тихо. В самом начале она свистела до невозможного, словно в шахте кто-то играл на флейте.

Броха усмехнулся и снова уставился на корпус машины.

Дверь отсека тихо открылась, и внутрь вошла Кая. Осторожно прикрыв её за собой — точно пришла не в рабочую зону, а на чужую кухню поздно ночью — Кая двинулась к парням.

Несколько секунд никто ничего не говорил. Броха провёл рукой по столу, стряхивая невидимую пыль, и предупреждающе глянул на девушку:

- У нас тут душно.

- Кондиционер в этом крыле отключили ещё до того, как я сюда перебрался, — сказал Хорн. — Система решила, что помещение не используется.

- Логично, — отметила она и посмотрела на роботу друга. — Запуск не пропустила?

- Не-а, но на трюки не рассчитывай, — Хорн задумчиво покрутил в пальцах тонкий кабель и добавил: — Блок, конечно, работает… просто не так, как мы привыкли.

Броха тихо фыркнул: — Прекрасная характеристика. Особенно для всех новшеств, из-за которых я теперь не могу выйти на улицу! — он говорил спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась усталость человека, который слишком быстро оказался по другую сторону привычной жизни.

Несколько минут все трое молчали. Вентиляция продолжала гудеть, лампы едва заметно мерцали, а город за толстыми стенами жил своей обычной, идеально организованной жизнью.

Хорн наконец поднялся и взглянул на Каю. Она стояла рядом, и этого оказалось достаточно, чтобы весь отсек вдруг стал тесным. Хирург задержал взгляд на её волосах, но резко спохватившись, деловито отвернулся к роботу, будто на столе происходило что-то срочное.

- Давайте попробуем ещё раз, — наконец выдавил он из себя и защёлкнул панель на ветхом корпусе своего изобретения.

- Ничего нового делать не будем, — добавил Хорн. — Всё как в прошлый раз.

Никакой торжественности в его голосе не было, и это показалось Брохе странным: обычно в такие моменты люди хотя бы делают вид, что происходит нечто важное!

Кая подошла ближе, но остановилась на расстоянии вытянутой руки, будто боялась случайно вмешаться. Броха тоже поднялся и встал рядом, замирая в настороженной позе.

Хорн включил питание. Тонкий индикатор на корпусе машины загорелся тусклым зелёным светом, и хирург склонился над панелью, прислушиваясь к тихому электрическому гулу изнутри.

- Обычно здесь уже должен закрываться цикл, — пробормотал он. — Секунд через двадцать.

Броха смотрел на индикатор так внимательно, словно пытался разглядеть в нём что-то кроме света. Прошло больше времени, но лампочка продолжала гореть.

- Он завис? — спросил Броха.

- Нет, — Хорн нахмурился, — он… думает.

«Машины не думают», — Кая тихо выдохнула, но оставила эту мысль при себе.

Индикатор вдруг мигнул чуть ярче, затем снова вернулся к прежнему тусклому свечению. Хорн провёл рукой по панели, не касаясь её.

- Странно.

- Что именно? — спросила Кая.

- Он должен был закрыть цикл и отключиться. Каждый раз ведь закрывал… я раз двадцать его собирал, и всегда наблюдал подобное…

- И? Почему сейчас начал так долго сканировать?

Броха устало развернулся и уже было направился к своему ящику, но Хорн положил ладонь на его плечо и резко бросил:

- Не двигайся!

Броха замер, сосредоточив взгляд на маленький диагностический дисплей.

- Пульс нормальный, температура нормальная, дыхание… — Хорн запнулся, — ровное…

- Это плохо? — всё ещё не понимала Кая.

Хорн медленно покачал головой.

— Это странно.

Он посмотрел на корпус машины, затем на Броху, потом снова на дисплей.

И вдруг еле слышно сказал:

- Он реагирует.

- На что?

- На нас, — Хорн смотрел на индикатор так, словно видел перед собой не лампочку, а очень упрямую загадку.

В отсеке снова стало тихо. Где-то далеко за стенами проехала транспортная платформа, и её звук на секунду пробился сквозь гул вентиляции.

Кая почувствовала, как по спине медленно пробежал холод.

- Хорн… — (он не смотрел на неё) — раньше здесь не было человека, вступившего в конфликт с окружающей средой. А теперь роботу есть, что «уравнивать»!

Индикатор на корпусе ЗЭРа продолжал гореть, и цикл по-прежнему не закрывался. Ни один сигнал тревоги не включился, никакие предупреждения не появлялись, ничто не пыталось исправить ситуацию: робот просто оставался активным.

Кая быстро поняла одну вещь, от которой ей стало не по себе.

- Если цикл не закрывается…

- Да, — подхватил Хорн. — Его не нужно прятать от системы: ЗЭР просто не попадает в её модель значимого!
Броха наконец медленно выдохнул, и этот выдох прозвучал в тишине неожиданно громко. Лампочка на корпусе машины ещё раз коротко мигнула, затем снова замерла, но никто не произнёс вслух, что это значит.


В глубине огромной системы, управляющей городом, где-то осталась пустая строка, в которой не появилась аккуратная отметка о завершённом процессе. Мир продолжал работать. Но впервые не совсем понимал, что именно сейчас делает.