День, когда каждый стал богатым. Глава 27

                -- РОБОТЫ НА ПРОИЗВОДСТВЕ --

Сто пятьдесят лет назад первое сентября занимало особое место в жизни каждого человека. Даже семьи без детей неизменно оказывались среди пышных букетов, белых бантов, наглаженных рубашек и гула детских голосов. Осенняя пора начиналась не только звонко, но и рано: с восьми утра по дворам носились нарядные дети (с не менее нарядными, но озадаченными родителями), а из школьных окон звучала громкая музыка и пронзительная металлическая трель. Только осень в двухтысячных приходила торжественно. Остальные сезоны люди привыкли открывать непримечательно — сменой повседневной одежды.

В две тысячи сто шестьдесят шестом первое сентября тоже начиналось необычно. Разумеется, не в каждом доме, не для каждого взрослого или ребёнка, но уже с б;льшим весом, чем простая смена дня в календаре. А если пилотный проект Хорна окажется удачным — то зима, весна и новое лето вновь приведут людей к торжеству начала осени.

- Нужно запомнить этот день, — глотая вторую капсулу родиолы розовой, думал обессиленный Хорн (его пальцы дрожали от усталости, и вода в стакане слегка колыхалась).

Наконец одиннадцать роботов лежали на столе. Хорну хотелось ещё немного повозиться с платами, проверить соединения, исключить ошибки, но откладывать акт действия «на потом» означало позволить системе и дальше убивать тех, кто превысил лимит нарушений. Как бы совокупность оборонительных рефлексов не взывала его к самосохранению, тянуть было некуда.

Хорн сидел, опустив плечи и сверля взглядом разложенные корпуса, когда дверь в отсек тихо открылась. Кая вошла почти неслышно. Она остановилась у стола с роботами и сочувственно посмотрела на друга.

- Я придумал, куда их, — произнёс он раньше, чем услышал очевидный вопрос от девушки. — Если подбрасывать по одному — не сработает! Нужно, чтобы эффект накладывался.

Голос хирурга был хриплым, но в то же время спокойным. Он окинул взглядом роботов, слегка прищурился и тихо добавил: — Фармацевтическая упаковка.

Кая молчала, не мешая ему высказаться до конца.

- Там нет права на паузу, — продолжал Хорн, — любая заминка тянет за собой следующую или что хуже — полностью блокирует линию. Несколько ЗЭРов, разбросанных в одном месте — и работники до конца смены могут действовать на своё усмотрение. И если люди решительно продолжат отклоняться — система пересчитает всё заново. Каскада не будет, каждый сбой окажется первым!

Кая почувствовала, как внутри медленно поднимается напряжение. Не тревога — с ней было бы проще — скорее уверенность, что план сработает (пусть пока и неясно «как именно»). Помолчав ещё секунду, она твёрдо произнесла:

- Ты уверен?

- Нет, — укладывая роботов в коробки, ответил Хорн. — Но пока это единственное, что мы можем сделать.


Хорн вошёл в медблок, и в нос ударил знакомый запах. Стерильный, чуть сладковатый, с металлической ноткой, что непременно остаётся на языке, если дышишь слишком глубоко. Контейнеры с блистерами двигались по конвейеру, прозрачные ячейки поблёскивали, отражая свет ламп, и казалось, что всё это — не про лекарства, а про идеальную геометрию, которую однажды кто-то заставил двигаться.

Работники вписывались в тихий ритм до жути органично. Их руки синхронно поднимались и так же вместе опускались, не оставляя ни лишнего жеста, ни паузы. Людей почти не было видно, словно они растворялись в процессе и тоже становились его частью.

В своём белом халате Хорн ничуть не выделялся из толпы. Даже его коробки, зажатые под мышками, не выбивались из общей картины. Хорн прошёл вдоль главного ряда, не оборачиваясь, и начал оставлять ЗЭРы так, будто просто освобождал руки от лишнего веса. Первый исчез за локером, второй — за стойкой с блистерными упаковками, третий аккуратно вошёл в узкую щель между панелью и стеной. Один за другим корпуса исчезали под столами, за кабелями, у блоков питания. Хорн двигался вдоль конвейера, делая вид, что инспектирует рабочую зону, а сам уверенно расставлял инженерных ЗЭРов. Когда последний оказался на месте, он отошёл и стал наблюдать.

Сначала ничего не происходило. Линия продолжала работать ровно, как и минуту назад. Оператор у блистерной секции укладывал жёсткие подложки из фольги по одному и тому же маршруту, давно поставив свои действия на повтор. Но вскоре — почти незаметно — он остановился, глубоко о чём-то задумался и посмотрел на длинный поток прозрачных ящиков. Мужчина с удивлением моргнул, нажав на красную кнопку за панелью, и принялся заново отсчитывать упаковки с серебристыми пластинками. Два смежных контейнера, плотно ехавших друг к другу, навели его на мысль, что собственноручно запустить парное расположение будет лучше. Какой смысл каждые три секунды ставить по ящику с двадцатью пластинками, когда одной рукой можно зажать стенки сразу обоих, второй — схватить четыре упаковки по десять пластин и лёгким движением раскидать их по местам?

Оператор довольно улыбнулся, ведь это работало не хуже, чем прежняя расстановка. Через пару минут его напарник, следящий за потоком упаковок для выгрузки на склад, впервые пропустил проверку… но затем — сделал её дважды. Он не выглядел растерянным. Со стороны казалось, парень просто хотел лишний раз себя перепроверить. Дальше, на втором участке, стала заметной ещё одна работница. Она замедлилась до такой степени, что её движения стали плавно вырисовывать отдельный, почти независимый ритм. «Четвёртый испытуемый», стоящий дальше всех от Хорна, долго стоял и смотрел на упаковку, поворачивая её в своих руках и явно с чего-то недоумевая.

- Тут всегда так было? — спросил он, не поднимая головы.

- Что именно? — откликнулся кто-то.

- Не знаю… — пожал плечами тот. — Как будто… — он не договорил и спешно вернулся к работе.

Линия продолжала идти. Люди раз за разом поднимали и опускали руки, правда, теперь уже менее слаженно. Парень в третьем ряду, сам того не замечая, тоже взялся менять порядок действий. Раньше «Младший наладчик: Стэн» (как гласил его бейдж) первым делом проверял маркировку, а после — укладывал упаковку в контейнер. Теперь сделал наоборот, но… результат не изменился. У всех испытуемых результат оставался прежним, менялся лишь порядок действий. Рабочие сами решали, как прийти к нужной цели (её даже не думали подвергать сомнениям) и сами отвечали за выбранный метод, будучи уверенными, что завершат процесс успешно. И это радовало. Особенно то, что система не пыталась ничего исправить: она не могла понять «как давно человек работает вне инструкций».

Хорн медленно выдохнул.

- Работает, — сказал он почти беззвучно.

Следом сбился ещё один оператор у маркировочного узла. Парень привычно отсчитал десять блистеров и уже потянулся к контейнеру, но вовремя увидел, что два крайних выглядят слегка перекошенными. Он отложил их в сторону, быстро набрал ещё двенадцать, выровнял стопку и только потом сдвинул всё разом. Контейнер вышел с небольшой задержкой, зато встал плотнее. Оператор мельком посмотрел на результат, оценивая, не нарушает ли тот гармонию, и продолжил дальше. Рядом молодая девушка на термоусадке подтянула не один, а сразу два блистера, положила их рядом и провела через плёнку одновременно. Плёнка легла ровно, экономя одно движение. Другая заметила это и повторила вслед за напарницей. Вскоре и остальные упаковщики за термоусадочным столом время от времени объединяли пары, когда это казалось удобнее.

Никто не обсуждал изменения — они возникали сами. Один оператор пододвинул лоток ближе к краю стола, чтобы не наклоняться; другой — стал поворачивать упаковку перед укладкой, чтобы читать маркировку боковым взглядом; третий — начал собирать крышки не по мере поступления, а маленькими кучками, чтобы закрывать коробки сериями. Конвейер шёл ровно. Ни одна упаковка не потерялась, ни один блистер не упал. Даже наоборот: движения стали чуть плавнее, ведь люди перестали подстраиваться под одинаковый ритм и начали подстраивать процесс под себя. Каждый работал по-своему и всё время немного иначе.

К концу смены коробки закрывались быстрее. Работники не торопились, не паниковали, просто думали на ходу и выбирали удобный путь к тому же результату. Линия шла как прежде, но идеального повторения больше не существовало.