День, когда каждый стал богатым. Глава 28

                -- РОКОВАЯ ОШИБКА --

В конце смены Хорн терпеливо ждал, пока все конвейеры остановятся. Работники начинали медленно уходить, не оглядываясь и не разговаривая. Все живо снимали перчатки и, выключая локальное освещение, с видимым облегчением шагали на выход. Один за другим гасли панели ручного контроля, шум становился тише, а шаги — дальше. Люди покидали участок. Когда рабочая зона опустела, Хорн снова вернулся к прежнему маршруту. Теперь он действовал быстрее. Собирал корпуса, складывал их на платформу с колёсиками, оббегая лишь те участки, где ранее оставил своих роботов. Пальцы уверенно находили кнопку, отключали питание, и сваливали ЗЭРов в кучу, не особенно заботясь о порядке. Хорн был слишком сосредоточен на ощущении удачи, чтобы считать.

Мысли уже бежали далеко вперёд. Хорн представил, как откроет дверь отсека, слегка толкнув её плечом, и крикнет друзьям: «Работает!» (стараясь вести себя сдержанно, почти буднично, хотя внутри всё будет кипеть). Броха, по обыкновению, поднимет брови, встанет с кровати и переспросит с недоверием, которое всегда прячет за шуткой, а Кая посмотрит внимательно, оценивая не слова, а выражение его лица, быстро убеждаясь в том, что никто не пострадал. Хорн расскажет, как люди начали менять порядок действий, что линия не остановилась, вариативность стала постоянной, и в какой-то момент их разговор перейдёт к главному: одиннадцать устройств — лишь начало.

Хорн уверенно двигался в направлении склада, извлекая корпуса один за другим и не утруждая себя контролем. В голове плотно засела сцена, которая вскоре станет минутой его славы.

«Тогда делаем сеть. Охватим разные линии, разные зоны… пусть вариативность появляется везде!» — оживлённо предложит Броха

«Не сразу, — ответит он. — Сначала прикинем масштабы».
Но Кая осторожно напомнит о рисках и скажет что-то в духе: «Если вариативность станет нормой — система начнёт искать источник», на что Хорн смело возразит: «Пусть ищет, ИИ не видит аналоговые схемы!»

Диалог уже звучал так естественно, будто складывался не образами в его голове (пока Хорн доставал очередной корпус из-под панели), а давно случился и теперь лишь повторяется в памяти.

Коробка постепенно наполнялась, а разговор становился всё живее. Почти слышались шаги по коридору, скрип двери, голос Брохи… Хорн выключил последний, по его мнению, корпус, положил сверху и выпрямился. В груди появилась лёгкость. Получилось. Он покатил платформу по прямой, стараясь не шуметь, затем прошёл коридор, толкнул створку склада и, поставив коробку на свободную полку, начал быстро перекладывать содержимое в пустой контейнер. В голове уже возникали новые идеи! Как размножить устройства, где искать списанное оборудование, как незаметно собрать ещё десятки аналоговых схем. Мысли перескакивали с одного на другое, и каждая казалась вполне осуществимой. Хорн закрыл контейнер, задвинул его глубже и уверенно вышел, ведь всё прошло идеально.


Поиск начался без тревоги, просто как уточнение…


Начальник смены наладчиков по имени Ханс неохотно приступил к оценке маркировочного участка, прежде чем в руках у него оказался небольшой металлический объект. Задача его парней была простой: проверить узлы, очистить механизмы, подготовить оборудование к следующему дню. Ночная бригада контроля и оценки технического состояния снимала защитные панели, проверяла ролики, протирала направляющие. Но сегодня что-то лежащее между стойкой и кабельным каналом заставило Ханса отступить от привычного уклада работы.

- Это ещё что? — пробормотал он. — Странно… вроде металлический, но не без маркировки.

Ханс поднял предмет, повертел в руках и осмотрел корпус. К его изумлению, тот был собран из разных и явно старых деталей. Заводская маркировка отсутствовала. Провода уходили внутрь, но типичного интерфейса снаружи он так и не увидел. Наладчик оглянулся — в этом месте обычно ничего просто так не лежало.

- Кто-то находил подобное? — сказал он в пустоту.

Ханс пожал плечами и положил находку в пластиковый лоток.

«Отнесу в отдел диагностики», — только и сумел подумать механик, возвращаясь к своим привычным действиям.

Отдел диагностики редко занимался классификацей нестандартных объектов. По большей части, там хранили обломки техники, которые ИИ считал «остаточными фрагментами производственной аварии». Ими открыто пополнялись базы списанного оборудования, после чего отдел отпралял всё на переработку. Неизвестные инструменты, самодельные приспособления, а тем более автономные модули без идентификаторов у них попросту не водились. Система впервые не нашла совпадений. Объект отобразился в картотеке как «неидентифицированное техническое устройство» и был передан на дополнительный анализ.

Хорн тем временем бежал так, словно ночь без сна обернулась для него приливом сил, и путь стал короче, чем обычно. Каждый фонарь вдоль дороги приближал его к отсеку, где ждали радостные лица друзей, их робкие надежды, спорные вопросы и стол… тот самый стол, где скоро развернётся собор сотен таких же роботов. День, когда вариативность станет нормой, а система утратит прежнюю синхронность — стоит тысячи бессонных ночей. Хорн мысленно перебирал аргументы, улыбался, почти чувствуя, как друзья сначала насторожатся, но всё же примут ЗЭРов как данность и облегчённо выдохнут. Эта уверенность делала его шаги быстрее. Казалось, будущее уже раскрылось и людям осталось лишь войти в него.

Браслет угрожающе вспыхнул. Аккуратно замедлившись, Хорн остановился. Он знал, что значит красный. Хирург поднял руку, наблюдая за цветом, и одновременно прислушался к своему телу, желая уловить возникающие ощущения, которые раньше видел лишь на экранах мониторов: лёгкое опустошение в груди (когда давление начинает падать), редеющие удары пульса (когда импульсы замедляются), исчезновение привычного напряжения в мышцах (когда тонус визуально снижается). Его мысли оставались ясными, почти профессиональными; Хорн отметил, как холод поднимается от пальцев, как дыхание становится поверхностным и попытался сравнить это с графиками, которые сотни раз видел в операционной. Тело реагирует спокойнее, чем он представлял — а ведь всегда думалось, что механику чувств, действий и даже мыслей просто отключают по очереди. Паники нет, лишь точное наблюдение за процессом, за очередной процедурой, которая давно известна, но впервые ощущается изнутри.

Когда колени начали подгибаться, Хорн успел подумать, что боли нет, лишь странная лёгкость и ускоренное дыхание, которое не даёт телу расслабиться. Это был выброс адреналина, удерживающий организм в последнем рабочем состоянии, но сам Хорн не смог вытащить нужный термин из памяти (пусть ощущение и казалось ему до смешного знакомым).

Хирург медленно опустился на дорогу — чувствуя, как звуки улицы становятся глухими — и всё ещё пытался найти название реакции, раздражаясь от собственной неточности. Мысль дёргалась, цеплялась за определения, но слово ускользало, и вместе с этим уходило время. В последний миг Хорн отметил с почти профессиональным удивлением, что умирать, похоже, не больно… просто тело держится на каком-то внутреннем ускорении, которое он так и не успел вспомнить.