XXIV. Кукла

  Пишу только о прошлом, не даю никакой оценки — только то, что сохранилось в памяти или где;то мной прочитано.
   Лично мне этот народ ничего плохого не сделал. Раза четыре я сталкивался с ними по своей работе — всё было оплачено, как и договаривались, без обмана. Я делаю новые и ремонтирую старые печки. Простите за формальность — это моя работа.
   В интернете информации про цыган, живших в Рыбинске, немного: есть упоминание о конце пятидесятых годов, когда после войны целый табор перебрался из Венгрии в Советский Союз. На какое;то время они осели в Рыбинске, в районе Мариевка. По воспоминаниям местных жителей, табор был очень большой, можно сказать огромный, и очень богатый: шатры были устланы дорогими коврами, женщины ходили с золотыми перстнями на руках и в роскошных одеждах. Они стояли на берегу Черёмухи, на пустыре, за стадионом в Мариевке.
    Но в 1960 году в таборе произошла трагедия: ревнивый муж жестоко расправился со своей женой — звали её Кукла. Она была необыкновенной, неземной красоты.
   Приезжая на Софийское кладбище, на могилки к своим бабушке и дедушке, мы проходили по центральной аллее мимо могилы с большим старым памятником из чёрного гранита в виде креста. Это могила цыганки Куклы. Опять же, из воспоминаний рыбинцев, хоронили Куклу с большими почестями: могила была выстлана персидскими коврами, провожало её много людей — не только цыган, но и простых горожан. Как пишут, в последствии табор вернулся обратно в Венгрию. Ревнивого преступника цыгане требовали у властей Рыбинска, чтобы наказать своим судом, окружив Софийскую тюрьму шатрами. Кукле Михайловне было 28 лет, она ждала четвёртого ребёнка. Поговаривают, что фильм «Табор уходит в небо» основан на этих событиях. Не мудрено. Это очень тяжёлая и страшная история.
    Было ещё поселение цыган в Рыбинске: раньше все о нём много слышали и кто;то, наверное, видел. Они были христиане, хоронили своих умерших по православному обычаю. Стоял этот табор в деревне Липовка, прямо вдоль дороги на город Углич. Снаружи — халупы, а внутри, как поговаривали, полы и стены богато увешанные дорогими коврами; в таборе был свой барон. Проезжая мимо, лучше было не останавливаться: дети разного возраста всё время попрошайничали. Особенно было трудно проехать на велосипеде и мопеде — дорога была выложена из булыжника, особо не разгонишься. Когда едешь на автобусе, всегда ждёшь этого участка дороги: интересно было посмотреть на такую диковинку, чем;то напоминающую селения индейцев из Южной Америки. Хижины были настолько убоги, что было непонятно, как там можно жить, особенно зимой. Потом их выселили — видимо, было много криминала и жалоб от населения. На месте табора впоследствии построили асфальтовый завод.
   На улицах города, в разных местах, можно было встретить гадающих женщин;цыганок с детьми, что;то выпрашивающих у прохожих, — обычно человек по десять. Они ещё попадались в начале двухтысячных, может, и позже.
   Был случай: мы тогда переехали на новую квартиру, мне было лет семнадцать;восемнадцать, это перед самой моей армией. Я сидел с товарищем на лавочке, к нам подошли три цыганки. Одна из них — молодая, красивая, высокая, в чистой одежде, совсем не похожая на тех, что из Липовки, — и довольно вежливо, почему-то именно мне предложила погадать по ладони. Я согласился, но, к сожалению, не запомнил, что она нагадала; сейчас было бы интересно сравнить: что было, что стало, что будет.
    Виноват ли в этом мой темперамент, или дух Куклы в образе той цыганки. Может, это она тогда подошла ко мне, колдунья, и заколдовала меня. Стали нравится мне женщины цыганского образа.