Часть 4. Неоправданные надежды отцов и детей

- ГЛАВА 1 -

(188 год после «Побега», Сабертия)

«Стена» постоянно подвергалась нападениям. Днём, ночью, в ясную погоду или сильный буран — казалось твари Воплощения никогда не спят, а холод заставлял бросаться на скудные источники тепла. Говорили, что после «Побега» так было всегда. Говорили, что многие упрямо не покидали промёрзлую Сабертию, потому что их предки привыкли жить на северном континенте ещё при титанидах, и будто чего-то ждали.

За год пребывания в странной, растянутой на километры крепости подобные разговоры звучали для Бэнуа как злые сказки. Познавшему тёплое дуновение ветра, в них сложно было поверить. Ну кто в своём уме добровольно останется там, где даже погода стремится погубить неосторожных?! Впрочем, он не пытался проникнуться любовью к северу, ведь именно здесь, вместе с ударом поддых, резко окончилось его детство. Всего-то за год Бэнуа успел забыть, что такое мирное время и как его проводить. А главное — с кем. Детские страхи, оставшиеся в памяти в образе избивающих его с матерью отца, сменились ужасом перед тварями Воплощения, с более чем реальными когтями, клыками и отвратной вонью из пасти. О, да… Этот жуткий запах преследовал даже во снах.

Говоря проще, жизнь Бэнуа буквально состояла из патрулей, еды и сна. День за днём, месяц за месяцем. Как и у всех, кто делил с ним холодный барак при дозорной башне, ведь каждый из них отбывал на Стене срок за убийство, и в том числе он — тринадцатилетний мальчишка.

Осуждённых не особо охраняли — Стену возвели далеко от единственного крупного города севера, в заснеженной долине Иса’рин, рассекая её на две неравные части. Постоянный холод и озверевшие твари были куда лучшими надзирателями, чем люди, что составляли основу гарнизона. Осуждённых не бросали в бой, когда тяжёлый звон оповещал о нападении, и потому им не давали оружия, хотя порой было проще попасть под когтистую лапу, чем быстро свести счёты с жизнью. В гарнизоне никто не любил осуждённых, сторонясь каждого в одежде с белой полосой на рукавах. Тем не менее, их вклад в защиту крепости признавали — трясущиеся от страха, вооружённые лишь щитом и кристаллической лампой, одни из них патрулировали Стену, пока солдаты отдыхали, другие выполняли обязанности попроще, отрабатывая койку в бараке и место за столом в трапезной. Каждый в крепости занимал свою нишу, но за правилами и порядками существовало много других проблем, которые решались за чей-то счёт.

Бэнуа ненавидел, когда распорядитель, ответственный за барак офицер, с ухмылкой сообщал ему о ночной смене, будто тот что-то знал и мстил подростку в извращённой манере. Искренне ненавидел и соседей по бараку. Особенно новоприбывших, что велись на разговоры старожил и открыто делали ставки, а доживёт ли он до пересменки? «Одинокий патрульный с лампой в руке — отличная мишень для привыкших охотиться в темноте тварей». Такими рассуждениями обманывали новичков, специально умалчивая, что агрессивное зверьё нечасто забиралось на саму Стену. Ну а потом те, кто потерял по глупости скудное имущество, обязательно пытались отыграться на более слабых. Потому о доверии внутри одного барака и речи не шло. Иногда мальчишке казалось: их будто специально стравливают, а его присутствие лишь удачно играло кому-то на руку.

Стена и царящие на ней порядки быстро научили Бэнуа прятаться и от тварей Воплощения, будучи в составе патрульной группы северной части долины, и от монстров, которыми порой становились люди. Научили спать в необычных местах и неудобных позах, но прежде всего — наблюдать и слушать, делать выводы, выстраивать стратегию. Молча терпеть обиды, ходить как можно тише, подкрадываться к поворотам и не вмешиваться в потасовки. Ведь пока дерутся одни — можно незаметно подставить других. Простые действия позволяли ему год выживать среди врагов. Но однажды что-то должно было измениться. Бэнуа и сам понимал, что ещё одиннадцать лет он так спасаться не сможет.


* * *

Та ночь была безлунной. Выданная одежда едва сохраняла тепло, заставляя идти быстрее обычного, вот только закреплённый на спине щит и год спустя оставался для него великоват и мешался при ходьбе. От башни к башне, около полукилометра в одну сторону, пять караульных переходов, где висели сигнальные колокола — бродить туда-сюда и смотреть по сторонам значилось его задачей на следующие несколько часов. И всё же ему нравились назначения в патруль именно на верхние переходы Стены, пусть в ночное время от него, ничего не смыслящего в магии, было откровенно мало толку. Здесь находился только он, а те, кто желал ему отомстить, оставались где-то внизу. К тому же, в патруле было на что посмотреть. Впрочем, вид на заснеженную долину, леса и горы вдалеке только первое время казался ему завораживающим, скрашивая смену днём, а спустя месяц Бэнуа уже тосковал по зелени и теплу. А вот звёздам он радовался всегда.

Но в ту ночь часть пути он смотрел только перед собой, оставленная ему кристаллическая лампа светила так тускло, что едва освещала расчищенную от снега кладку перехода на метр впереди и могла вот-вот потухнуть. Начало смены выглядело как чья-то мелочная шутка: кто-то из предшественников не отдал лампу на восполнение. В точности, как он сам любил поступать, наверно потому и злиться не стал, столкнувшись с ответной «любезностью». С высоты Стены видно было и того меньше, правда где-то внизу со стороны долины слышались голоса. Осмысленные, грубые и вполне спокойные, Бэнуа даже некоторые слова различил. Скорее всего, именно близость солдат отчасти усыпила его бдительность. На подходе к первой караулке, он твёрдо решил оставить лампу и зажечь факел. Для подобных случаев у колоколов всегда хранилось несколько. Чадящий, тяжёлый, но, казалось, лишь глядя на огонь становилось немного теплее.

Миновав вторую караулку, всё резко изменилось. Непонятное чувство тугим узлом завязалось в животе. Он застыл на месте — ноги будто отказывались нести дальше. Бэнуа не назвал бы это предчувствием, и всё же хорошо помнил, как оно посещало его, когда разозлённый отец возвращался домой, а после избивал мать. Мальчишке было страшно идти дальше, но и повернуть назад он тоже не мог.

«Да мне плевать, что там тебе показалось, привиделось или почудилось! — кричал на него распорядитель, после того как кулак солдата впечатался в живот подростка, отчего Бэнуа корчился от боли у его ног. — Не смог отработать смену, будешь жрать снег… — и злостью добавил, — вместе со всем бараком».

«Уроки» первой недели на Стене лишь подпитывали охвативший его ужас, но именно боль из воспоминаний, необычайно яркая и отрезвляющая, позволила сделать первый шаг. Второй был уже увереннее, а на следующий, с трудом переступая через страх, он побежал.

Патрули на сегментах Стены проходили по одной и той же схеме много лет. Два осуждённых приступали к смене с разных сторон, потому что были из разных патрульных бараков. Двигались каждый от своей башни в направлении друг к другу и где-то посередине пересекались, обменивались парой слов и шли дальше. На обратном пути всё повторялось. И если один вдруг подавал сигнал, второй тоже начинал остервенело бить в колокол, оповещая о нападении.

У третьей караулки он всё ещё надеялся увидеть лицо напарника, но его встретила пустота. По крайней мере, ему так показалось — впереди царила кромешная тьма. Не все осуждённые брали с собой лампы, большинство легко пользовалось простой магией внутреннего круга: создать заклинание ночного зрения или яркую вспышку, предпочитая, чтобы руки оставались свободными. Сам он так не умел, но за год кое-как привык к тому, что на верхнем переходе отсутствие маячащего впереди света — ещё не признак опасности. Наверняка он просто пришёл раньше, наивно убеждал себя подросток, сильно сбавив темп и торопливо бредя к конструкции из четырёх колонн и крыши. Беспечно бегать через неё было чревато — однажды он влетел лбом в низко висящий колокол. За ложную тревогу его снова наказали вместе со всем бараком. Тогда же мальчишка окончательно понял, что монстром может стать каждый.

Но не успел Бэнуа перевести дыхание, как из темноты караулки пугающе-грациозной поступью вышло нечто. Мощные лапы, острая морда, на которой в скудном свете будто бы не имелось глаз, небольшие, зато острые уши. Казалось тварь не шла, а плыла в его направлении, не издавая ни малейшего звука, мышцы перекатывались под слишком коротким для Сабертии мехом. Мальчишка неосознанно начал пятиться, что-то захрустело под каблуком изношенного сапога, и в следующее мгновение существо прыгнуло на него. Бэнуа и сам не понял, как у него получилось быстро взмахнуть тяжёлым факелом перед собой. Удар едва не пришёлся по морде, но тварь каким-то чудом смогла вовремя остановиться и одним прыжком снова оказалась у караулки.

«Разве животные так умеют?», — успел удивиться Бэнуа и только тогда заметил, что у грациозного тела имелся длинный хвост, странный и гибкий, напоминающий нанизанные на нить длинные костяные бусины.

Тварь недовольно дёрнула им, затем ещё раз. Кончик мазнул по колоколу и тот жалобно звякнул, словно сам просил помощи. Звук оказался слишком слабым, чтобы его услышали солдаты, но существо резко обернулось на него, утробно рыча и готовое наброситься. Недолго думая, Бэнуа метнул факел прямо в караулку. Одинокий звон стал громче. Тварь взревела, возвещая округе о себе, а подросток бросился в обратном направлении. Морозный воздух обжигал горло, в ушах стучал набат, а глаза едва различали, куда он бежит. Когда ему в спину, прямо по закреплённому щиту, прилетел удар лапой, Бэнуа не успел понять, что произошло — шея онемела, мир бешено закружился. В какой-то момент изношенное крепление лопнуло и щит отлетел в сторону, а сам он, сделав ещё один оборот кубарем, рухнул на кладку и уже не смог подняться. Боли не было, но силы будто покинули его, тело отказывалось двигаться, а глаза устало закрылись.

«Послушай меня, Бэнуа, — прозвучал в голове голос покойной матери. Обеспокоенный, торопливый, она всегда уговаривала сына именно этими словами, чтобы тот спрятался и не попал под горячую руку отца. — Сиди тихо, закрой ушки руками и представь, что находишься в другом месте. Запомни: ты не здесь...».

— Я не здесь… — беззвучно, одними губами повторил он.

Короткая фраза будто эхом еще несколько раз пронеслась в мыслях. Где-то совсем рядом раздалось утробное рычание. Ему вторил шумный звук втягиваемого воздуха, будто тварь искала мальчишку по запаху. И не находила. Наверно, будь он в тот момент в укрытии, а не валялся мешком на кладке перехода, Бэнуа удивился и наверняка рискнул бы добраться до башни, но вместо этого просто надеялся на быструю смерть. Как вдруг…

— Теперь ты никуда не сбежишь, — прозвучало где-то в стороне, и страх, необъяснимый, почти животный, накатил на мальчишку с новой силой.

Он никогда не испытывал такого ужаса. Тело Бэнуа свернулось калачиком, хотелось зажмуриться ещё сильнее, закрыть уши, как когда-то советовала мама, вот только преследующая его тварь так жалобно заскулила, что в нём проснулось любопытство. Взглянуть бы на того, кто довёл её до такого жалкого состояния. Но, разлепив ненадолго глаза, он увидел лишь приближающийся силуэт и две яркие точки, из которых подобно тяжёлому дыму струилась энергия, а затем провалился во тьму.


* * *

Эльф злился. На обстоятельства, на постоянно возникающие аномалии, на ситуацию в целом. Он добил не сопротивляющуюся, сломленную аурой тварь Воплощения одним ударом. Быстрая смерть — единственное, что егерь мог для неё сделать. Ему доводилось встречать таких существ на другой планете, более тёплой и потому их поведение было другим. Сильный холод влиял на нервную систему вида, как объяснял ему тогда титанид, и сводил с ума, заставляя начинать кровавую охоту только ради самого процесса убийства.

Эльф тяжело вздохнул. Он с маленьким отрядом преследовал тварь через долину и вдоль крепости несколько часов, но никто не ожидал, что она, загнанная егерями, ловко вскарабкается на Стену, скрывшись в темноте. Все уже подумали, что упустили её, как вдруг услышали сигнальный колокол…

Эльф мысленно потянулся к чему-то внутри себя и возвёл между собой и остальным миром барьер. В следующее мгновение он словно рухнул в воду: звуки стали тише, цвета потеряли яркость и резко потемнело — до него наконец-то дошло, что вокруг уже царит ночь. Эйфория спала и настроение испортилось ещё сильнее. Но всё же эльф слышал, как тихо сопит потерявший сознание мальчишка. А ведь он не сразу заметил его, настигнув тварь, только когда выпустил ауру и тот отключился.

Эльф, недолго думая, взвалил тело подростка на плечо и побрёл к башне. Прежде чем делать выводы, ему предстояло кое-что проверить.


* * *

— Мастер-егерь, — заискивающий голос распорядителя привёл его в чувства, — мы могли бы всё обсудить и в другом месте.

Бэнуа лежал на жёсткой койке, тело ощущалось необычно тяжёлым, во рту пересохло, а от запаха лекарственной травы мутило. Или не от запаха? Раньше, после «уроков», ему приходилось навещать лекаря с ушибами и синяками, и тогда травяной аромат казался ему более чем приятным. Но сейчас просто дышать уже было тяжело. Это потом ему сообщат, каким везучим он оказался. На когтях той твари оказался мерзкий токсин и получить только крошечную царапину — большая удача. Его напарнику по смене повезло сильно меньше.

— Не вижу нужды оттягивать неизбежное, — тем временем возразил кто-то.

Бэнуа пришлось совершить маленький подвиг, всего лишь разлепив глаза. Вот только плохо освящённая комната ещё некоторое время выглядела для него размытой. Распорядитель стоял к нему ближе, правда спиной, не подозревая, что у разговора с намёком на приватность появился слушатель. Незнакомый егерь, скрестив руки на груди, подпирал плечом стену у закрытой двери и, казалось, что он смотрел прямо на него. Как и многие егеря он был слишком легко одет: один взгляд на оголённые руки вызывал озноб, но в то же время подросток не сразу понял, что это эльф, скорее обратив внимание на необычный цвет волос и вычурную причёску, чем заметив заострённые уши. Чужое интерес вызывал жуткий дискомфорт, подобно зуду в труднодоступном месте. Его изучали будто диковинную зверушку или расценивали как товар. Мрачные мысли так и лезли в голову, отчего Бэнуа успел трижды пожалеть, что проснулся.

— Итак, — неспешно продолжил эльф, в голосе которого легко улавливались усталость и раздражение, — объясни-ка мне, что юнец делал на верхушке Стены?

— Мастер-егерь, закон… — начал было распорядитель, но закончить оправдания так и не успел.

— Не заговаривай меня, — угрожающе предупредил остроухий, чьи глаза всего на мгновение вспыхнули, заставив вздрогнуть обоих: и подростка, и взрослого. — И так понятно, что он здесь за убийство. Каждый осуждённый находится здесь за убийство! Ведь именно мне пришлось заключить с советом тот треклятый договор*. Но я спрашивал о другом: что ничего не умеющий пацан, — раздражённо выделил он, — делает в патруле?


------------------------------------
Пояснения:

— Доктрина трибуции жизни «О наказаниях». Царящие на Делиш Ден единые законы предусматривают абсолютно для всех, в т.ч. и для достигших определённого возраста детей, одно наказание за убийство — ссылка в Сабертию на Стену, как результат одной из договорённостей между административным советом Вотэрима и триединым советом. На бумаге договор предоставлял Сабертии помощь в противостоянии с тварями Воплощения, а на деле на Стену ссылали неугодных и бесполезных. Относительная мягкость наказания частично регулируется доктриной о «Выживании». Отдельным подпунктом выведено исключение: за изнасилование или убийство способной к деторождению женщины или уже беременной, а также несовершеннолетних детей предусмотрена только публичная казнь. Тем не менее, смягчить вынесенный доктриной о «Наказаниях» приговор, в т.ч. и смертный приговор, может правовое вмешательство трибуции знаний и/или защиты.
------------------------------------


Повисла гнетущая тишина. Эльф будто давал распорядителю время на ответ, но человек упрямо молчал, опустив взгляд. В тот момент мальчишка ещё не понимал, что незнакомец выбрал лазарет для разговора не случайно и вёл перед ним сложную игру.

— Ты мог приписать его к бараку при штабе снабжения, — продолжил егерь. — Драить туалеты, конечно, не почётно, зато безопасно. А главное — по правилам! Но ты отправил пацана в патруль! — эльф ударил кулаком постене и почти прорычал. — Да просто признайся уже, что тебе опять заплатили!

Его глаза снова вспыхнули, по щекам подобно тяжёлому дыму заструилась энергия. Бэнуа снова охватил страх, как тогда, у лап твари Воплощения, липкий, душащий. Он и так чувствовал себя скверно, а давление, порождённое жутким ужасом, едва не выворачивало подростка наизнанку. Человек рядом и вовсе упал на колени, обхватив себя руками.

«Я не здесь...» — удивительно четко пронеслось в мыслях Бэнуа и ему полегчало. Нет, необъяснимый давящий страх никуда не делся, вот только мысли уже не путались, а он сам перестал чувствовать себя заложником собственного тела, хотя смелости просто пошевелить пальцем у него не хватило.

Но, прежде чем мальчишка хоть что-то понял, давящее чувство исчезло также внезапно, как и появилось.

— Я всё объясню, мастер… — тяжело дыша, затараторил распорядитель, так и не поднявшись с колен, словно раскаивался.

— Тогда по порядку: кто, с какой целью и чем заплатил? — уже спокойнее потребовал эльф, он снова подпёр плечом стену, так ему было удобнее наблюдать за подростком. — Развлеки меня.

Человек начал свой торопливый рассказ. И чем дольше Бэнуа слушал, тем сильнее гасла детская вера в то светлое, о чём нашёптывала ему мать перед сном. Сухие факты оказались болезненнее побоев, благодаря им картина жизни мальчишки резко изменилась, помрачнела, смысла в ней осталось неожиданно мало.

— Заказчик — кровный дед этого мальца, — распорядитель небрежно махнул в сторону койки. — Явно хотел показать, что делает всё из мести. Но вашему заместителю такой мотив показался подозрительным и по его распоряжению информационная гильдия провела расследование.

— Мне как-то слабо вериться, что он посвятил тебя в детали просто так.

— Вы же его знаете, он любит давить на совесть в гарнизоне, если что-то считает несправедливым, — попытался оправдаться распорядитель.

— В твоём случае это явно было бесполезно, — с заметным холодом в голосе заметил эльф.

— Неправда, — твёрдо возразил человек. — Вы поймёте меня, как только я закончу, — егерь только отмахнулся, как бы давая разрешение продолжать. — Убитый мальцом — младший сын из уважаемой семьи, женился на сироте с алыми глазами ради редких навыков, желая через детей разбавить ветвистое семейное древо новыми талантами…

— А… Пытался отличиться в глазах патриарха семейства, — понимающе хмыкнул эльф и потёр переносицу. — Ясное дело о каких талантах шла речь. Не он первый, не он последний, кто пытался нажиться на родословной Ран… Каков дурак.

Распорядитель только кивнул. Заместитель мастера-егеря сделал те же выводы.

— Одинокая женщина без связей за плечами, — продолжил человек, — радовалась, что вольётся в большую семью. Вот только родившийся от союза ребёнок не оправдал ничьих надежд.

Бэнуа хотел возразить, вот только даже губ разлепить не смог.

«В мире столько чудес, милый, — вспомнил он, как мама успокаивала его после очередного проваленного теста на способности. — Хотя бы раз в жизни каждый встречает одно из них на своём пути… — Бэнуа отчётливо помнил, как после тех слов она на мгновение нахмурилась, улыбка поблекла, но, будто очнувшись, женщина весело добавила. — У меня, например, появился ты!».

— Школьные тесты не показали в мальчике ничего особенного, что привело к разладу в семье. Из-за начавшихся ссор вторая беременность обернулась выкидышем и бесплодностью, — эльф нахмурился, он уже представлял, что услышит дальше. — От потерявшей права женщины* все отвернулись: друзья, соседи, родственники мужа.


------------------------------------
Пояснения:

— Доктрина трибуции жизни «Об ограничениях в правах». Даже спустя два столетия, выживание на Делиш Ден является для низких рас приоритетной задачей, и те, кто не способен зачать потомство, этой доктриной лишается защиты трибуции жизни, из-за чего убийство бесплодного несёт за собой до смешного мягкое наказание. Случай матери Бэнуа, к сожалению, именно такой. Исключением является правовое вмешательство других трибуций, восстанавливающих правовой статус только за владение востребованными (или редкими) знаниями или навыками.
------------------------------------


— Почему не развелись? — удивился эльф.

— Убитый пожадничал, — с тяжёлым вздохом пояснил распорядитель. — Они заключили брак официально, развод привёл бы к разделу имущества. К тому же, информационная гильдия выяснила, что именно патриарх семьи запретил разводиться. В наказание. После этого решения начались побои. Полтора года назад пьяный муж забил жену до смерти, а малец, — снова кивок в сторону койки, — убил отца…

Бэнуа лишь отрывками помнил тот день. Он прятался, как просила мать, и всё равно слышал её крики и всхлипы, а ещё отцовские обвинения. Но вдруг все звуки стихли. Удивлённую тишину рассёк хохот. «Наконец-то ты сдохла!». Эти слова что-то надломили в двенадцатилетнем ребёнке. Бэнуа не помнил, как выбрался из укрытия, не помнил, что взял в руку. Потом он удивлялся, что мать выдержала столько ударов, прежде чем перестать дышать, а монстру с лицом отца хватило всего-то одного. Воспоминание стало еще одним тяжёлым камнем, что тянули его на дно. Слушать дальше откровенно не хотелось, вот только закрыть уши и перевернуться на бок сил не было.

— … Вашему заместителю показалось странным, что дед заплатил слишком много, чтобы внука подвергали риску весь срок. От мальца явно пытаются избавится, как от одного из неудобных наследников.

— Или как доказательство нарушения закона… — произнёс эльф. — Так сколько заплатили?

— Десять аршев, всё запротоколировано и пошло в производство лекарств.

— Что? Десять?!

Эльф едва не потерял самообладание, удивлённо заморгав. И правда, слишком дорого для возможности безнаказанно убить осуждённого ребёнка, которого по законам трибуции жизни сослали на Стену. «Арш» — эльфийские травники ввели этот термин, одновременно обозначающий меру веса и качество продукта. Десять полукилограммовых мешков высушенных лекарственных трав высшего качества… Он почти не верил, что дело только в наследстве. Но хуже всего оставалось то, что север не мог отказаться от такой сделки, пусть поступать так — всё равно, что идти против доктрины всё той же трибуции жизни, дающей любому шанс на выживание*.


------------------------------------
Пояснения:

— Доктрина трибуции жизни «О выживании». Один из пунктов доктрины отдельно оговаривает право на самооборону, которое предоставляется даже осуждённым. Лишить кого-то этого права не может ни один из единых законов, за исключением доктрины «Об ограничении в правах», нюансы которой исключительно деликатны. Другими словами, щит и лампа, которые выдаются осуждённым на время патрулей — следование доктрине «О выживании». Подкуп дедом Бэнуа распорядителя Стены – правовая лазейка, позволяющая обходить доктрину в отношении осуждённых.
-----------------------------------—


— Мне жаль, пацан, — громко произнёс эльф, — за твою смерть действительно дорого заплатили.

После слов егеря распорядитель вскочил на ноги и резко обернулся к койке, чтобы встретиться с Бэнуа взглядом. Опустевшие глаза подростка отражали его нежелание жить дальше. По сердцу офицера будто ножом полоснули. Ему, как и многим, было легко убедить себя, что осуждённые — всего лишь чужаки, им плевать на проблемы севера, а потому им можно не сочувствовать. Он также убеждал себя, что сможет закрыть глаза на мучения подростка ради спасённых за его счёт жизней. Но одного взгляда хватило, чтобы решимость распорядителя дрогнула.

— Лучшая месть тем, кто желает тебе смерти — жить, несмотря ни на что, — тем временем сказал эльф, глядя на Бэнуа. — И я могу помочь тебе в этом.

— Но мы же…

— Займись своими обязанностями, — грубо перебил егерь. — Свободен.

Его не пришлось уговаривать дважды. Но как только распорядитель поспешно покинул лазарет, в помещение заглянул кто-то ещё.

— Вы уже закончили, мастер?

— Ты как раз вовремя, — дружелюбно сказал эльф, а затем указал на лежащего подростка. — Вон там валяется пацан из родословной Ран. Запиши его в младший дивизион и отправь на плац, как только встанет на ноги.

— Опять вы подбираете бездомных животных… — проворчал незнакомец.

— Прости, я не расслышал… Ты что-то сказал?

— Будет сделано, мастер-егерь!

Парень, что был с ним в одном отряде в охоте на тварь Воплощения, тоже поспешил скрыться. Эльф же отлип от стены и беззвучно подошёл к койке. Опустевший взгляд вызывал беспокойство, казалось, что ещё немного и вернуть мальчишку из омута уныния будет невозможно.

— Правда редко бывает приятной, — произнёс он, — но не сдавайся вот так просто. Прошлое, которое ничем не тянет назад. Жизнь без оглядки на мнение близких. Многие позавидовали бы такой возможности, — егерь будто пытался дать юнцу удобное оправдание.

— В ней… — сипло выдавил Бэнуа через силу, ему страшно захотелось пить, — нет… смысла…

— Тогда я дам тебе его, — слова эльфа звучали как обещание, — и смысл, и цель, и навыки для выживания.

— Зачем… вам… это...?

— Просто так, — усмехнулся остроухий. — Я — мастер-егерь, мне не нужна причина.

* * *

Пусть в мелочах, но он врал — у него имелся повод вмешаться. Даже несколько, каким-то образом наложившихся друг на друга. Там, на верхнем переходе Стены, эльф увидел то, чего никак не ожидал, и сперва решил, что ему показалось. Весь путь до лазарета был подобен пытке, хотя он и самому себе не мог ответить, почему в душе многолетнее томительное ожидание сменилось кратковременным предвкушением.

А в лазарете ему назвали имя мальца… и эльф растерялся. Он почти не слушал лекаря, причитающего о редких тварях, токсинах и нехватке лекарств. Его мысли тянулись к просьбе, что привела егеря обратно в заснеженные земли Сабертии. Всего-то две строчки:

«… Стена. Бэнуа.
Он будет тенью следовать за тобой».

Ну чем в будущем может быть полезен ничего не умеющий пацан? Он едва сдержал нервный смех. А спустя каких-то полчаса, когда подросток под давлением ауры буквально исчез из поля зрения, эльф понял насколько поверхностными оказались его выводы. Не стал невидимым, что в некотором смысле проще в исполнении, а заставил себя не замечать, обманывая пять чувств. Так вот почему тварь тогда остановилась… Редкий талант для человека. Егерь и сам таким владел, видя в самом факте некоторую злую иронию, ведь именно благодаря этому таланту, как признался титанид, его и взяли в экспедицию, после чего он застрял на этой планете и вынужден был ждать. Теперь же эльф предвкушал. Пусть на несколько лет, но его ожидание окраситься смыслом, потому что теперь у него есть ученик.



- ГЛАВА 2 -

(199 год после «Побега», Сабертия)

Одиннадцать лет для них обоих пролетели как сон: местами интересный, наполненный забавными и трогательными моментами, а местами тревожный — от осознания ролей, к которой оба оказались не готовы. Но чем ближе приближался тот день, тем чаще эльфу казалось, что время пролетело уж слишком быстро. Он стал ловить себя на мысли, что порой брюзжал как старик и стал излишне придирчив к мелочам, пытаясь исправить в мальчишке всё раздражающее: грубую речь, дурные привычки, полное отсутствие такта вместе с отвратительной осанкой…

«Ты человек или животное? — подтрунивал эльф над учеником в первый год, пока тот, уставший и злой, прожигал его взглядом. — Нет, серьёзно, пацан, если ты не можешь правильно стоять, как ты оружие держать будешь...?».

Воспоминание заставило егеря улыбнуться, многолетняя возня с подростком напомнила ему о далёком прошлом. Он откровенно не любил высокие стены, снег и холод, но терпел неудобства пока высокий покровитель обитал в Вулфате, и даже после «Побега» возился с чужими проблемами скорее по привычке, смешанной с чувством жалости, благодаря чему потерявшее своё изначальное значение слово «егерь» накрепко к нему прилипло. Когда же синтагма официально стала частью Стражи, эльф почувствовал облегчение, будто перед ним наконец-то открылись ранее закрытые двери. Он с удовольствием покинул Сабертию, хотя взваленная на плечи ответственность, результаты собственных решений, а ещё «просьбы» длинным шлейфом тянулись за ним, в то время как дороги рано или поздно приводили его обратно в Вотэрим. На короткое время, в понимании долгожителя, Бэнуа стал для эльфа почти как титанид — живой и дышащий повод остаться на промёрзлом континенте подольше, на радость остальным егерям, не избегать бумажной работы, гонять ученика вместе с солдатами по плацу... и продолжать ждать. Как же много ему приходилось ждать.

Крепость со стороны южной части долины Иса’рин напоминала средних размеров городок, неравномерно растянутый вдоль высокой и длинной стены. Казармы, бараки, штабные здания, служившие северу архивами, чадящие кузницы, мастерские... Казалась, жизнь здесь бурлила независимо от времени суток: уходили и возвращались патрули, молот будто не переставал стучать, а в морозном воздухе пахло жаренным мясом и хлебом. Удивительно, но продовольствие никогда не душило север, чего не скажешь о лекарствах и мастеров своего дела: травников, алхимиков… Да, среди снегов запаха травы и листьев ему особенно не хватало.

Егеря занимали отдельное двухэтажное здание почти в центре этого не засыпающего муравейника, а их тренировочный плац был одним из трёх не огороженных с накинутым погодным куполом, чтобы не приходилось вместо тренировок убирать снег. Потому любой желающий, солдат или осуждённый, мог наблюдать за спаррингами и подготовкой. Набираться опыта за чужой счёт, как бы выразился его инструктор, что остался где-то среди звёзд. Но чужое внимание будто душило эльфа. Столетие под опекой эшнэ, почти два столетия в должности егеря — казалось, он должен был уже давно привыкнуть к любопытным взглядам, вот только наполненный самыми разными эмоциями интерес лишь раздражал.

С появлением в жизни ученика его мнение и отношение к окружающим немного изменилось. Кто-то из старших егерей даже в шутку заметил, что мастер синтагмы неожиданно сменил мировоззрение. Эльф и сам удивился, не став спорить. Воспитание мальчишки занимало всё имеющееся у него свободное время. Наверно потому, он стал замечать неожиданные перемены, будто холодное дыхание прошлого на затылке. Чем старше становился Бэнуа, тем сильнее походил на своего «знаменитого» предка, который в поисках ответов несколько раз посещал и Вотэрим, и Стену. Иногда, взглянув на заметно прибавившего в росте и весе парня, он видел молодого Террасидиса и, поддавшись воспоминаниям, несколько вздохов сожалел о собственном великодушии и принятом решении.

— Вы сегодня поздно, мастер, — прозвучало у эльфа за спиной, именно в тот момент, когда он начал цепочку приёмов с киокой.

«Остановишься — начинай с начала! — наставлял его в далёком прошлом инструктор. — Любая киока, по сути, как капризная женщина, она не потерпит пренебрежительного отношения. Или не отвлекайся, или не бери её в руки вовсе!».

Губы эльфа едва заметно растянулись в усмешке. Умеет же подгадать время, наглец.

… выпад, плавный перекат из одной стойки в другую, шест почти лёг к его ногам ...

Но стоило признать, ученик делал успехи во всём, что касалось боя и тактики, пусть противниками Бэнуа и были далёкие от стратегии твари. Именно благодаря этому последние несколько лет отправлялся в патрули исключительно в северную часть долины.

… взмах по широкой дуге, центробежная сила переместила часть лезвий к краю шеста...

Парень до сих пор числился осуждённым, хотя и жил с егерями. От других преступников его отличала лишь белая меховая куртка, слишком лёгкая для властвующих на Сабертии морозов, а теперь ещё отсутствие щита. Оружие ему по-прежнему было не положено, отчего Бэнуа привык действовать скрытно, но по какой-то неизвестной причине, он с завидной регулярностью возвращался заляпанный чьей-то кровью. Этот день не стал исключением, и неприятный запах достиг егеря только после того, как ученик подал голос.

— Подкрадываться ко мне было не обязательно, — одобрительно произнёс эльф, когда достиг паузы, которая являлась переходом от одной цепочки приёмов в «танце» к другой.

… выпад сверху вниз, тело развернулось вполоборота...

— Сами постоянно твердите, что мне нужно практиковаться. Особенно в движении, — развёл руками Бэнуа.

Несколькими минутами ранее, парень и правда отделился от возвращающейся патрульной группы и, мысленно произнеся фразу-ключ, дошёл до края тренировочной площадки. Некоторое время наблюдал за учителем, не переставая удивляться, как старшие егеря легко переносят холод такой тонкой одежде: на эльфе был лишь простой табб без рукавов и узора, да мешковатые штаны. Бэнуа и сам, став младшим, начал легче выносить морозы, но вот так всё равно не мог.

… тело взмыло в прыжке, удар ногой, выпад...

Он знал «танец» почти наизусть, легко определяя, когда эльф начал тренировку, хотя вряд ли бы смог повторить всю последовательность правильно. Что-то в странном оружии вызывало в нём отторжение. Наверно потому ему не удавалось понять любовь егеря к киокам. Но даже в предпочтениях эльфа были кое-какие странности.

— Мастер, — решился парень. Скоро наступит тот день, и кто знает будет ли у него возможность спросить. — Вы же предпочитаете сакшэи, но почему по утрам всегда тренируетесь с киброй?

… поворот, вторая рука перехватила древко, оружие описало дугу...

Эльф заговорил не сразу, «танец» позволял ему тянуть время и подумать. Ученик не первый, кто задавал этот вопрос. Любопытным он много лет отвечал одинаково: «Потому что люблю сакшэи, и могу тренироваться с киброй». Со временем не особо длинное оправдание стало ещё короче: «Мне не нужна причина».

… неуловимое движение, ещё один выпад, танец подходил к завершению...

Но за одиннадцать лет Бэнуа стал для него как приёмный сын, и легкомысленно отмахнуться от его вопроса, что уже набил оскомину, попросту не смог. Что-то в нём хотело раскрыть парню хотя бы часть правды.

— В память о брате, — признался егерь, наконец-то остановившись. — В прошлом киоками награждали отличившихся, у некоторых целая коллекция набиралась. Но свою первую я получил не от титанидов, а в подарок от своего младшего, — он невольно посмотрел на оружие в руке. Разговор оказался для него отчасти неприятен. — Мой брат был учеником фантомного кузнеца, именно такие делают… делали эти гибриды магии и механики, и, когда меня только определили в синтагму с длинной историей под опекой эшнэ, он сделал для меня кибру, — эльф невесело усмехнулся, ученик наверняка и половины из сказанного не понял. — На службе у титанидов мы так редко общались, что младший, казалось, забыл о моих предпочтениях… А может просто отдал ненужный экземпляр. Сейчас такие мелочи уже не важны.

— А что тогда важно? – парень словно пытался продолжить неожиданно откровенный разговор. Это сразу бросилось егерю в глаза, вот только предаваться воспоминаниям больше не хотелось.

— Например, что близиться день твоего освобождения, — тяжело вздохнул эльф. Ему порой казалось, что в простых вопросах ученик, даже повзрослев, остался полным профаном. — Уже решил, где будешь продолжать службу?

— Здесь, — огорошил учителя Бэнуа.

— Я же просил тебя обстоятельно подумать над вопросом, — недовольно проворчал эльф и двинулся к егерскому штабу.

— Я и подумал, — возразил идущий рядом ученик. — Мне некуда податься, я круглый сирота, к тому же осуждённый за убийство. Здесь я по крайней мере в своей среде и от меня будет толк.

— Не привязывай себя к одному месту, мир полон чудес… — но закончить егерь не успел.

— Мастер, — грубо перебил Бэнуа, — вы режете по больному.

В тот разговор эльф не стал настаивать на своём. Последнее слово в назначении всё равно оставалось за ним и решение парня, которое никак не получалось принять, можно было и проигнорировать. По человеческим меркам Бэнуа уже считался взрослым, убеждал он себя, двадцать четыре как-никак, годами дуться не станет. Эльф хотел, чтобы ученик прошёл тем же путём, что и он сам, чтобы смог увидеть мир своими глазами, а не воображать его красоту с чужих слов. Всё ради того, чтобы парень пожалел о собственной недальновидности. Люди, пока молодые, такие импульсивные…

Полтора месяца спустя Бэнуа стоял в кабинете учителя. Пальцы сжимали тонкую стопку из нескольких листов, верхним из которых был приказ о его новом назначении. Глаза в третий раз пробежались по строкам: дате, что являлась следующим днём после его освобождения, по недлинному тексту приказа с незнакомым названием города, по изящной эльфийской подписи. Только затем парень поднял взгляд на стоящего у окна егеря.

— Отказываюсь! — отчеканил он.

— Не имеешь права, — чуть насмешливо парировал эльф.

— Тогда я покидаю синтагму, — в поисках вариантов, угроза вырвалась будто сама по себе.

— Служба в синтагме пожизненная, — голос учителя мгновенно стал холодным.

— Только для старших егерей, — тут же напомнил устав Бэнуа.

В кабинете повисла неловкая пауза. Словесное противостояние грозило затянуться, ведь никто из них не хотел уступать.

— Не упрямься, пацан, — обращение выдавало раздражение эльфа. — До назначения ещё год, успеешь надышаться морозным воздухом.

— Это назначение на пять лет, — фыркнул парень, — мне как будто новый срок дали. Признайтесь, вы этому поспособствовали? — учитель не стал увиливать и молча кивнул. — Зачем?

— Чтобы ты понял: синтагма не так свободна, как кажется, — тяжело вздохнул эльф. —Совет использует нас, мы используем его.

— Не выгодный союз, — подвёл итог Бэнуа.

— Он должен таким выглядеть, — будто бы по неосторожности признался егерь и, заметив в глазах ученика интерес, с насмешливой улыбкой закончил. — Но ты ещё… кхм… молод, чтобы знать подробности. Отслужишь по назначению пять лет в Танэне, тогда и поговорим.

— Танэн? — переспросил парень, уже позабыв, что название города значилось в приказе…


* * *

(202 год после «Побега», Римуш)

— … ну и дыра, — тихо протянула Кейта, комментируя только что прочитанный приказ.

То хмурое летнее утро внезапно осенил звук стука в дверь комнаты общежития для травников, куда привели Кейту обстоятельства. Она со злой иронией предвкушала худшее. Несколько месяцев пересуды коллег на пару с неудачами преследовали её, и вера в собственные силы медленно утекала, как вода из треснувшего сосуда. Всё дело в детской внешности, наивно убеждала себя девушка.

Удивительно, но на пороге, держа в одной руке плащ, стоял незнакомец. Выше Кейты на голову, форменная одежда объединённой гильдии алхимиков и приклеенная вежливая улыбка. После короткого приветствия он протянул ей стопку из трёх писем, и затем, не дав сказать даже пары слов, по-прежнему вежливо попросил за час собрать необходимые вещи и спуститься к ожидающему экипажу. И хотя по неспешной речи сложно было заметить, но срочность и обстоятельства сильно подгоняли представителя. Он уже собирался сказать, что с приказом нужно ознакомиться в его присутствии, но не успел.

В свою очередь, Кейта растерялась. Взгляд серых глаз упал на письма, и она нервно хихикнула, а затем, будто прорвав плотину, девушка рассмеялась. Человек из гильдии улыбнулся чуть шире. Ловким движением он извлёк из стопки в её ладонях одно письмо с тремя печатями и смех оборвался, будто она подавилась. Знающим количество говорило о срочности. Кейта забрала конверт трясущейся рукой, в одно мгновение ей стало страшно, будто вот-вот из-за угла выйдет требовательная мать и снова отругает. Детские страхи всегда свежи, сколько бы лет не прошло. Но стоило увидеть собственное имя, не старое, которое когда-то связывало её с уважаемым родом Касаро;са, а новое, подаренное отцом после изгнания, и все переживания развеялись, как дым на ветру.

— Я понимаю, что новость вас не особо обрадовала, — незнакомец терпеливо дождался, когда она прочитает приказ, — но отказаться без потери нынешней должности вы не сможете…

От его бюрократического тона Кейта почувствовала прилив уверенности. Представитель гильдии парой фраз обрисовал ей ситуацию: сколько времени потребуется на путешествие в Танэн, что с остальными письмами желательно ознакомиться уже в пути, что лучше сразу взять с собой, а что доставят потом. Девушку даже не расстроила новость, что её комнату в общежитии после отъезда отдадут кому-то другому.

Два часа пути, что отделяли Кардию от небольшого городка, где оранжерей насчитывалось больше, чем жилых домов, представитель был единственным спутником Кейты, разбавляя совместное ожидание не вошедшими в приказ деталями.

— … Как выпускница Удела Травников Кардии, вы наверняка знаете, что такое заповедники?

— Только то, что говориться в книгах, — призналась девушка, опустив взгляд словно ожидая порицания. — Как понимаете, я никогда не покидала округ великого портового города и своими глазами видела лишь то, что произрастало вверенной мне теплице.

— Вы талантливы для своего возраста, и многие это ценят, — тон представителя гильдии оставался серьёзным, хотя в нём неожиданно угадывались тёплые нотки. — На место в Танэне претендовали многие травники, но выбрали именно вас.

— К слову, а почему? — оживилась девушка. — За моими плечами нет никаких достижений.

Сидящий напротив человек несколько раз моргнул и чуть склонил голову набок. Он не ожидал, что Кейта рода’Кади;ль будет такого низкого мнения о собственных талантах. Впрочем, не ожидал и того, что в двадцать три года она будет выглядеть как подросток лет шестнадцати. Неопределённости в образ добавляли невысокий рост, две косички и незрелый выбор одежды — обилию оборок и рюша на платье Кейты позавидовала любая девочка. Встретившись лично, человек отчасти понял, почему коллеги не воспринимали девушку всерьёз и без зазрений совести сплетничали у неё за спиной.

— В гильдии хранится несколько рекомендательных писем на ваше имя, — произнёс представитель гильдии после короткой паузы. — Одно из них от мастера Кадиль.

— Разве такое письмо не противоречит правилам гильдии? — Кейта в одно мгновение будто завяла, взгляд снова устремился куда-то на подол платья. — Он же мой отец… Всё выглядит как протекция родственника.

— Когда оно поступило на хранение вы ещё относились к уважаемому роду Касаро;са, не беспокойтесь, — человеку на мгновение стало жаль собеседницу. Было видно: в работе чужое мнение для неё многое значило. — Но давайте вернёмся к причине вашего перевода. Чуть больше сорока лет назад в окрестностях Танэна возникла аномалия Воплощения. Пассивный тип, минимальная активность порождений. Ценность аномалии в создаваемой ею стабильной атмосфере, которая мягко влияет на флору, — от упоминания девушка подняла сияющие любопытством глаза, расцветая подобно цветку. — Поэтому её сделали закрытым заповедником, огораживать не стали, но позаботились об охране. Я говорю всё это для того, чтобы вы знали, с чем столкнётесь. С патрульным отрядом и егерем вам предстоит познакомиться лично.

— А сам Танэн чем-то знаменит? — осторожно поинтересовалась Кейта.

Её новое место работы после короткого рассказа выглядело многообещающим, было бы неплохо, будь в городке пара примечательных мест, где можно отдохнуть душой. Но ответом собеседник убил едва проклюнувшуюся надежду.

— Как вы правильно заметили в общежитии, Танэн — та ещё дыра, — произнёс человек. — В сильном отдалении от сердца и мастеровых городов округа, туда ссылали провинившихся. Если бы не аномалия Воплощения, никто бы и не узнал о существовании этого поселения.

— Теперь мне кажется, что мой перевод тоже своего рода наказание, — вырвалось у девушки, и в глазах собеседника она снова начала чахнуть.

— Вовсе нет, предстоящая вам работа очень важна, — заверил её представитель гильдии. — Так вышло, что ваш предшественник скончался после несчастного случая… — он ненадолго замолчал, размышляя, о чём лучше не говорить. — Скажем так, всё произошло крайне не вовремя, особенно на фоне скандала с его преемником. Поверьте, подробности вам лучше не знать.

— Меня поэтому в спешке пытаются доставить на место? — догадалась Кейта.

— Верно, — собеседник вежливо улыбнулся. — В Кардии откроют портал до административного сердца округа, а уже оттуда экипаж привезёт вас в Танэн. Дополнительные инструкции получите у посредника объединённой транспортной гильдии.

— Получается, всё не так уж и плохо, — весело хихикнула Кейта.

Весь оставшейся путь до великого портового города они развлекали друг друга болтовнёй по мелочам, и представитель гильдии невольно ловил себя на том, что порой слишком пристально любуется, как обманчиво молодая девушка меняется под настроение.

«Какой красивый, но переменчивый цветок...», — подумал он.


* * *

Её одинокое путешествие в Танэн протекало менее радужно. Работа и создаваемые завистниками проблемы — всё это не позволяло Кейте думать о прошлом, не позволяло увязнуть в зыбкой почве детских страхов и нанесённых обид. Вот только два жарких дня пути наедине с собой медленно сводили девушку с ума. Она лишь внешне казалась миниатюрной и пёстрой — необычный образ правда был для девушки подобно доспехам, но стоило в молчании оглянуться «назад» и в ушах угрожающе зазвучали упрёки матери, а тело под одеждой будто покрывалось маслянистой грязью.

Переданные письма оказались единственным её развлечением. Вот только если вскрыть конверт с копиями рекомендательных писем оказалось легко и просто, то к письму отца с родовой печатью Кадиль она долго не могла прикоснуться. Конверт из зелёной бумаги словно жёг руки и одним лишь существованием теребил едва затянувшиеся глубокие душевные раны.

К концу шестидесятых годов к вниманию научного сообщества была представлена теория «О наследовании», одна идея которой в то время звучала абсурдно.

«Представьте, что дети наследуют предрасположенность к тем или иным навыкам от своих родителей по крови...», — вещал смельчак, как говорилось в книгах.

Теорию ожидаемо высмеяли, но предоставленные материалы, доказывающие непосредственно результат, не остались незамеченными и нашлись заинтересованные. Так начались наблюдения, селекции, а к сто восьмидесятому году описанный концепт доказали, но он так и остался теорией. Потому что, не смотря на множество положительных результатов, никто из учёных не смог объяснить почему это происходило и какие процессы задействовались. Впрочем, ответы требовались лишь идейным единицам, остальных интересовали только перспективы.

Семейную трагедию Кейты, что чёрной лентой стягивала ей горло, можно было описать одним словом — дварма. Два талантливых алхимика, человек и эльф, заключили манипулятивный брак ради теории «О наследовании». У стольких получилось, почему бы не рискнуть? Разочарование обоих едва ли могли описать слова, между ними начались взаимные обвинения и упрёки. Отец по окончанию договора быстро покинул дом Касароса, а мать не стеснялась вымещать на подросших детях гнев за неоправданные надежды. Впрочем, младшему брату повезло больше — у него раскрылся пусть средний, зато талант к алхимии. Это давало сестре силы держаться. В свою очередь Кейта блистала как травник, что для уважаемого рода Касароса было равноценно плевку в лицо.

«Травников на континенте как грязи! Втопчи в землю одного, и от травы не отличишь!», — лишний раз напоминали старшие, пока мать не выгнала её из дома. Но не из рода. Кейта ещё тогда должна была увидеть тревожные знаки, но она бережно хранила веру в здравомыслие и наивную надежду во второй шанс.

Взгляд девушки, блуждающий по пустому экипажу в поисках того, за что можно зацепиться, упал на зелёный конверт, отброшенный на сиденье рядом под лавиной эмоций. Отец снова появился в жизни Кейты спустя пятнадцать лет, на выпуске в Уделе Травников Кардии. Там же появилась и мать. Тот день был пропитан горьким запахом разочарования во всём, что наполняло существование девушки. Как странно, пронеслась в её голове, плохое всегда запоминается так ярко.

Она помнила, как подходила к ректору Удела, хотя в памяти не сохранился даже цвет стен церемониального зала. Помнила, как её переполняло чувство восторга и нереальности происходящего. Ещё бы, выпуститься в пятёрке лучших студентов — Кейте было чем гордиться. Обретённые во время обучения друзья аплодировали её достижениям активнее прочих. В тот момент атмосфера опьяняла, за спиной будто появились крылья. И тогда же, окинув зал взглядом, среди учителей девушка заметила их — мастеров Кадиль и Касароса.

«Ты слышал? Будут приглашённые гости…», — шептались студенты ещё до начала церемонии.

Её личный кошмар начался в тот момент, когда мать под удивленные шепотки преподавателей встала и решительной походкой направилась к ней. Парадная одежда, вычурная и дорогая, пара листов в руке и тёплая улыбка, от вида которой Кейту отчего-то пробил озноб. Мастер Касароса с торжественным видом забрала у дочери только что полученный диплом и вложила в ладони документы на вензельной бумаге. Весь зал затих в ожидании. Но, быстро пробежавшись по короткому тексту глазами, Кейта в ужасе отшатнулась от той, кого ещё мгновение назад считала матерью. Студенты зароптали, но ни они, ни учителя не знали, что девушка держала бумаги об изгнании из рода.

«Поздравляю, — громко произнесла женщина всё с той же тёплой улыбкой, и одним резким движением разорвала диплом. — Но все твои достижения принадлежат роду Касароса и теперь ты не имеешь права ими пользоваться».

Она помнила, как зал загудел, изумление и возмущения слились в уродливую какофонию, что болезненно давила на неё. Голова мгновенно разболелась, содержимое желудка подступило к горлу. Взгляд Кейты, будто в надежде на спасение, отыскал отца среди оживившихся учителей. Он молчал и не двигался, лицо оставалось спокойным, а в глазах лишь холодный интерес. Предательство обоих родителей в такой важный день буквально похоронило её под тяжестью сожалений. Зачем столько лет она пыталась кому-то угодить?

По щекам потекли слёзы, а мать — уже бывшая мать — будто сняла маску. Тёплая улыбка превратилась в довольный оскал. Мастер Касароса подалась ближе, чтобы следующие наполненные ядом слова слышали только они вдвоём.

«Травников на континенте как грязи. Втопчи в землю...».

Кейта оттолкнула женщину, не дав ей договорить и… позорно сбежала, не различая ни пути, ни лиц, не слушая летящих вслед голосов. Она не помнила, как оказалась в оранжереи, сильный запах цветов был опьяняющим сладким. У друзей здесь начинала болеть голова, но её он привёл в чувства. Любимое место… Кейта всегда чувствовала себя защищённой внутри прозрачных стен, как будто и сама являлась цветком. Глубокий вдох, ещё один. Густой аромат помогал ей взять себя в руки, хотя обида по-прежнему сжимала горло, просто теперь горечь предательства на языке была не такой яркой. Пальцы сминали бумаги. Будущее, которое ещё час назад радовала красками, теперь слилось с беспросветным мраком неизвестности, что подобно трясине затягивала все мысли.

Неожиданно кто-то позади позвал девушку по имени, но она застывшем изваянием продолжала молча стоять. Затем ещё раз, настойчивее. Голос звучал тихо, словно из-под толщи воды. На плечо легла ладонь, и это мягкое прикосновение будто вытянуло Кейту из болота. Мгновенно к обиде примешалось возмущение. Кто просил её «спасать»?! Она резко обернулась и почти носом уткнулась в грудь незнакомцу. Первое, что бросилось в глаза, были просторные эльфийские одежды приятного зелёного оттенка. В зале только гости не носили форму. Кейта отшатнулась. Возмущение сменилось гневом.

«Да кто ты такой?! — вырвалось у неё. Она вскинула на отца взгляд и слова хлынули, как бурный поток. — Кто она такая?! Я не просила давать мне жизнь… Так почему я должна расплачиваться за ваши ошибки и получать такое унизительное предательство?!».

Кейта то ли говорила, то ли кричала, от слёз не различая кого обвиняла в собственных неудачах. А эльф молчал, что только сильнее развязало ей язык.

Она не запомнила всего, что наговорила в тот день отцу, хотя многие слова потом, на трезвую голову, породили не утихающее чувство вины. За столько лет он ведь не сделал ей ничего плохого. Впрочем, хорошего — тоже. Но два месяца спустя, когда поддерживаемая друзьями девушка отчаянно пыталась найти новое место в жизни, на её имя пришёл толстый конверт с бумагами о принятии Кейты в боковую ветвь эльфийского рода Кадиль.

С того дня чувство вины перед отцом стало ещё тяжелее, хотя за последующие несколько лет они больше не виделись. Его редкие письма так и остались нераспечатанными в ящике стола в общежитии. Кейте было стыдно их читать. До такой степени стыдно, что бездействие переходило любые нормы приличия.

Мысль, что именно отец поспособствовал ей и с работой, и, вероятно, с переводом в Танэн, заставила девушку наконец-то переступить через себя. Рука потянулась к зелёному конверту. Сложенные вдвое плотный лист, красивый почерк и всего одна выведенная короткая фраза: «Помни, время не лечит обиды. Но не дай им омрачить свои лучшие годы».

Ломая печать, Кейта боялась длинных упрёков, обвинений в молчании — чего угодно в стиле матери, потому и боялась, растрачивая время не ерунду. Но никак не ожидала слов поддержки, пусть и немного чёрствых. По щекам потекли слёзы. В одно мгновение отец предстал перед ней в ином свете.

«Обязательно напишу ему...» — пообещала она себе.

От одной фразы призраки прошлого словно выпали из приоткрытого окна несущегося экипажа и остались далеко позади.



- ГЛАВА 3 -

— Я же шутила, — с долей сарказма и недоверия проворчала Кейта, покидая экипаж, — а это и правда оказалась дыра.

Там, в общежитии, просматривая приказ, её взгляд крепко зацепился за строчку, где акцентировалось отдаление Танэна от сердца округа, и тот комментарий вырвался сам. Теперь она искренне жалела, что не промолчала, будто своим легкомыслием сглазила себя. После большой и пышущей жизнью Кардии, Танэн с его пустыми улицами казался буквально крошечным: десяток низких домов, среди которых только четыре выделялись двумя этажами. Все постройки неприятно удивляли минимализмом и уродливой архитектурой, а вытянутая форма наводила на мысли о бараках. Как выяснилось позже, первое впечатление и правда оказалось верным.

Экипаж доставил Кейту к крытой постройке, где, будто чего-то ожидая, стояли в ряд экипажи разных мастей. Павильон говорил девушке об транспортной оживлённости городка. На её прошлом месте работы был построен такой же, но там всё объяснялось большими поставками трав. Кейта окинула взглядом гнетущий городок и не отыскала ничего, что могло бы дать ответ. Разочарование оставляло кислый привкус на языке и вызывало острое желание помыть руки.

— Кейта Касароса! — звонкий голос приближающейся незнакомки отвлёк девушку от приступа брезгливости. — Или мне теперь называть тебя «мастер Кадиль»?

Она не сразу узнала в говорившей старую школьную подругу, пока та, улыбаясь, не подошла ближе. Не удивительно, ведь их пути разошлись сразу после окончания обучения, пусть переписка не позволила двум родственным душам забыть друг друга. Се;тти Ява;на стала для Кейты ярким примером того, как нужно идти к мечте.

В более ранние годы их сблизило угнетающее давление родительских ожиданий. Возможно, именно жалуясь и делясь взглядами на жизнь, они обе приняли решение каким путём пойдут дальше. Но только Сетти хватило смелости сделать первый шаг. Она не стала дожидаться пока её изгонят, и покинув семью, поступила на обучение в объединённую транспортную гильдию. Если бы не пример подруги, Кейта продолжала терпеть придирки и покорно следовала воле одержимой алхимией женщины. Собственно говоря, после заявления: «Я хочу учиться в Уделе Травников…» её и выгнали из дома, но она была искренне благодарна Сетти за то, что удалось сказать эти слова.

— Ну какой из меня мастер? — смущённо отмахнулась Кейта и улыбнулась в ответ. — Ещё и десяти лет не прошло. И, к тому же, будет сложно выговорить «мастер рода’Кадиль».

— После того, что учудила твоя мать, примкнуть к боковой эльфийской ветви — очень неплохой вариант.

Сетти была единственной из старых друзей, кому она рассказала о том дне, изливая в строки письма душу и обретая немного покоя. Подруга жила и работала на другом конце света, в Тартанай, но даже оттуда помогла с жильём, хотя никто не просил.

— Ты так изменилась, Сетти, — призналась Кейта и порывисто обняла её. — Загар тебе к лицу.

— А ты как будто в янтаре застыла, — рассмеялась девушка. — Доказывай теперь коллегам, что ты не моя дальняя родственница, а новый штатный травник. Кажется, ты совсем не выросла!

— Но зачем что-то доказывать? — удивилась Кейта, отстранившись.

— Потому что таковы правила, — хмыкнула Сетти и небрежным жестом махнула в сторону неприглядных зданий. — Может это место и вызывает желание скривиться, но тебе придётся привыкнуть к тому, что Танэн — особый стратегический объект. Здесь каждый служит по контракту, а все семейные связи запрещены.

— В Уделе я слышала, насколько в заповедниках строгие порядки, но чтобы такие…

— Ох, милая, — Сетти снова рассмеялась, но затем подхватила подругу под локоть и повела куда-то по улице. — Здесь все друг с другом спят, а по окончанию контракта с удовольствием друг о друге забывают.

— Кхем, — кашлянула Кейта от смущения, — я вообще-то приехала работать.

— Каждый по началу так говорит…

В дом травника, который был построен за чертой города на полпути к охваченному аномалией лесу, она добралась спустя пять часов. За это время Сетти в глазах Кейты превратилась из близкой подруги в кошмарного монстра, изрыгающего выжимки из устава и цитирующего запрещающие правила. Она то и дело подсовывала ей какие-то бумаги, показывала что-то на карте, где лес был очерчен цветными кругами разного диаметра. И говорила без умолку. С первой же минуты на Кейту вывалилось столько информации, что снова начала сомневаться, а справиться ли она с работой на новом месте?

«Не падай духом, — попыталась подбодрить её Сетти, — на самом деле здесь все мастера своего дела, хотя почти каждый со скелетами в шкафу. Я, например, могу заговорить любого и легко разбираюсь с возникающими проблемами, но безмерно люблю посплетничать. Что же до правил… большинство из них написаны ради нашей собственной безопасности — у нас под боком заповедник, как-никак. Порой рядом с лесом бывает опасно. К сожалению, в твоём случае ограничений будет больше, ведь тебе придётся жить у самой границы. Так что сделай умное лицо и слушай внимательно!».

В тот момент Кейта поняла, что недооценивала важность посредников транспортной гильдии, на их плечи ложилось много бюрократической работы, которая далеко не всегда была связана с деятельностью самой гильдии. Но Сетти выглядела довольной должностью, пусть её кабинет и выглядел заваленным бумагами.

К домику её доставил патрульный отряд. К тому времени голова девушки гудела от мыслей как растревоженный улей и оттого она легкомысленно не придала значения тому, что из окон лился свет, а дверь оказалась приоткрыта. Кейта просто толкнула её, как делала, входя в общежитие, но вместо привычного узкого коридора она увидела большую, просто огромную по собственным меркам комнату, пространство которой удачно разделяли высокие ширмы, создавая иллюзию тонких стен, а старомодная мебель дарила странное чувство уюта. Она никогда с подобным не сталкивалась, до этого дня жизнь заставляла её довольствоваться малым и ютиться в крошечных комнатушках.

«Неужели мне правда можно здесь жить?» — успела подумать Кейта и только затем, переступив порог и сделав всего-то один шаг, она заметила, что в доме не одна.

Открытая во внутрь дверь не позволила сразу его увидеть. Парень сидел к ней спиной на высоком табурете у кухонного стола, где ждали своего часа только бинты и скомканная одежда. И всё. Ни обезболивающих, ни антисептиков. Несерьёзное отношение к процессу особенно ярко бросилось в глаза. Наверно, будь Кейта чуть смелее, то кинулась помочь, отругала бы в конце концов, но вместо этого девушка застыла на месте в нерешительности. Голый по пояс, вся спина в подсохших тонких царапинах, вдоль позвоночника и на плечах татуировки в эльфийском стиле. Незнакомец, тихо ворча, зашивая себе рану на боку.

— Прости, если смущаю, я почти закончил, — не оборачиваясь, произнёс парень, словно такое «лечение» было для него чем-то нормальным. — Ты же новый травник?

— Д-да… — чуть дрогнувшим голосом ответила Кейта, опустив взгляд. Ей было неловко смотреть на оголённую спину. Жутко хотелось сбежать или хотя бы отвернуться, но тело отчего-то отказывалось двигаться.

— Я — Бэнуа Ран-Кай, егерь, — представился он, будто отчитывался перед командиром, а затем тихо зашипел, делая последний стежок и узел. — Старик… Я хотел сказать, твой предшественник время от времени штопал мне раны в труднодоступных местах…

Парень встал со стула, шов болезненно натянулся. Он собирался предложить ей тот же уговор, что и побитый годами травник в тот день, когда они с ним впервые встретились, но, обернувшись, Бэнуа осёкся на полуслове. Обстоятельства складывались в неприятную и двусмысленную картину. Он никак не ожидал, что собеседница окажется таким... миниатюрным созданием.

— Не знал, что в гильдию алхимиков теперь берут детей, — чуть насмешливо вырвалось у него, прежде чем парень понял, что ляпнул.

Но именно после его неосторожных слов в ней вспыхнул давно подавляемый гнев. Годами Кейте приходилось «не замечать» шепотки за спиной, насмешки над внешностью, придирки к одежде, абсурдные обвинения. Всё, что касалось возраста, воспринималось ею особенно остро и вот, наедине с егерем, она дала волю эмоциям.

— Где ты тут ребёнка увидел? — разозлилась Кейта, вскинув голову и сбросив сумку с плеча.

Бэнуа не удержался от смешка. Ситуация приобрела донельзя комичный оборот: жесты, интонация, подначка — если бы не платье, он бы мог решить, что девушка провоцирует драку. Ещё бы руки начала разминать...

Как вдруг их взгляды пересеклись.

В одно мгновение на плечи обоих будто опустился весь мир, а уже в следующее — давление прекратилось. У каждого из них бешено колотилось сердце и кружилась голова. Странное ощущение было подобно невидимому удару. Бэнуа пошатнулся. В прошлом, на тренировках с мастером-егерем он испытывал давление и по сильнее, но даже так парень не смог устоять на ногах и тяжело опустился на высокий табурет. Глядя на девушку, его словно накрыло волной эйфории.

В отличие от него, Кейте повезло меньше. Упав на колени, девушка только сильнее разозлилась. Её раздражало внезапно навалившееся чувство близости к только-только встреченному человеку, будто они знали друг друга пол жизни. Раздражало и то, что он продолжал сверлить взглядом и глупо улыбаться, в то время как ей от боли хотелось плакать. Но ещё сильнее хотелось кинуть что-нибудь тяжёлое в его нахальную рожу!

— Эй, ты там как? — от тёплых интонаций в его голосе по телу пробежала приятная дрожь. Да что с ней твориться?!

— Заткнись! — рявкнула она, с трудом поднимаясь на ноги и кривясь от боли. — Моё имя — Кейта рода’Кадиль, и мне двадцать три года. Раз ты закончил вышивать на себе крестиком, убирайся!

— Ну я-то уйду, — лениво отмахнулся парень, — но прежде скажу кое-что. Даже если ты не хочешь слушать.

Бэнуа продолжал улыбаться, хотя и понимал, что эта крошечная мелочь только подливает масла в огонь и явно воспринимается неверно, вот только ничего не мог с собой сделать. Ему нравилось видеть в девушке яркие эмоции, и просто гнева было уже определённо мало.

Он вытянул руку, указывая на противоположную стену, где стоял массивный старый диван, над которым в грубой деревянной рамке висела большая, пусть и пожелтевшая от времени карта местности. Подобная той, что украшала кабинет посредника, только в пометках, с множеством закреплённых эскизов растений и протянутыми от них нитями к разным цветным областям. На мгновение Бэнуа почувствовал себя опьяневшим, наблюдая, как на её обманчиво детском личике сперва появляется удивление и почти сразу сменяется восхищением. Как она делает несколько неосознанных шагов, подходя к нежданному сокровищу ближе, словно хотела прочитать заметки на карте.

— Старик отслужил в Танэне два контракта, — пояснил парень, подхватив со стола скомканный табб, — это результат его исследований.

— Гильдия алхимиков ведь не заберёт записи? — вдруг огорошила его вопросом Кейта, одарив его полным надеждой взглядом. Он не сразу нашёлся с ответом. В конце концов, где егеря, а где алхимики?

— Не думаю, — неуверенно предположил Бэнуа, встряхнув подпорченную тварями одежду. Дыры от когтей вызвали у него тяжёлый вздох. — По крайней мере карта за пределами заповедника совершенно бесполезна. Кстати, о ней! — он одним движением надел табб, не заметив боли от натянувшегося шва, и продолжил угрожающим тоном. — Я не посредник Явана, правильных слов подбирать не умею. Поэтому предупреждаю сразу и прямо: не вздумай соваться в жёлтую зону. Для такой крохи как ты там слишком опасно.

— Но… — хотела было возразить Кейта, вот только вспомнила наставления Сетти: в вопросах передвижения по заповеднику с егерем лучше не спорить. Она снова посмотрела на карту. Большая часть нитей как на зло тянулась именно к жёлтому сектору. Ей сразу стало обидно, этот наглец будто специально ей мешал.

— Детали исследований найдёшь на этой полке, — тем временем продолжил Бэнуа потеплевшим голосом. Он быстро пересёк комнату, остановившись у книжного стеллажа рядом с диваном, указав на верхний ряд книг. Теперь его и девушку разделяло всего два шага. — Остальное, кажется, справочники. В нижних ящиках простые медикаменты и бинты...

— И что ты предлагаешь мне делать, если что-то вдруг понадобиться в жёлтой зоне? — раздражённо перебила Кейта. Сетти упоминала официальные запросы, вот только, к своему стыду, она слушала подругу в пол уха.

— Некоторым правилам заповедника необязательно следовать до последней буквы.

— Но ты же только что… — на её лице отразилось недоумение.

— Можешь в обход правил договориться со мной напрямую, как это делал старик, — довольно усмехнулся Бэнуа и мягко добавил, будто давал собеседнице подсказку. — Достаточно лишь вежливо попросить при следующей встрече, улыбнуться, быть милой…

— Нет, спасибо, — засмущалась девушка, отступив от егеря подальше. Прежний гнев уже успел потухнуть, зато щёки будто обдало жаром, а вот поведение парня, навязчивое и заигрывающее, сбивало с толку. — Я лучше оставлю запрос.

— Как знаешь, — не стал спорить Бэнуа. — Какое бы решение ты не приняла, тебе всё равно придётся находиться в моём обществе. В одиночку в заповеднике могу находиться только я.

— Зачем ты так упорствуешь? — тяжело вздохнула Кейта. Было неприятно, что она вынуждена уступить парню.

— Да всё просто, — ответил он после короткой паузы, — ты мне нравишься.

Такого ей ещё никто не говорил. До этого дня всё видели в ней только ребёнка.


* * *

Два первых месяца на новом месте пролетели в приятных хлопотах, на которые прежде у неё не хватало времени. Кейте приходилось подстраиваться под новый ритм, зависящий только от навязчивого егеря, но и так в её жизни образовалось столько свободного времени, что даже недели спустя девушка не могла окончательно поверить в собственную удачу. Больше не нужно было вставать на рассвете, чтобы не попасть в очередь в душевую и трапезную. Не нужно было мириться с тонкими стенами и шумными соседями. Не нужно было опасаться мести недовольных коллег в виде испорченной рабочей одежды. Теперь несколько часов утром она могла тратить только на свои нужды, пока в дверь не начинал стучать егерь.

В его компании Кейта отправлялась к обустроенным грядкам на границе зелёной и желтой зоны, чтобы проверить состояние высаженных растений и сделать замеры магического фона. Объединённая гильдия алхимиков, в состав которой входили в том числе и травники, не требовала от девушки чего-то непосильного: выращивать по заказу определённые сезонные травы, исследовать новые или мутировавшие виды флоры, так щедро порождаемые аномалией Воплощения, и просто следовать внутренним правилам, не создавая для коллег проблем.

За два пролетевших месяца Кейта прикипела к егерю до такой степени, что просто небольшое опоздание с его стороны вызывало плохо объяснимую нарастающую тревогу. Как-то до странности быстро она привыкла слышать от него: «Эй, соседка, нам пора!», обязательно проверяя перед выходом насколько мило выглядит в рабочей одежде.

Бэнуа тоже ловил себя на мысли, что между ними всё протекало как-то слишком стремительно, хотя в компании девушки он старался придерживаться правил заповедника, которые сильно ограничивали общение между контрактными служащими, и всё равно не мог заставить себя вести холодно. Стоило утром увидеть её почти детское личико и губы сами растягивались в глупой улыбке. Два года его обязанности казались не более чем душащей рутиной, но всего одна кадровая перестановка и теперь каждое утро он в нетерпении бежал к домику травницы.

Первые перемены в егере заметил живущий на противоположной стороне заповедника эльф, прибывший в Танэн по договору с Рощами Ферры.

«Влюбился что ли? — задумчиво проворчал однажды остроухий, и парень искренне удивился, что такой простой вывод ловко обошёл его стороной. Бэнуа ведь и правда влюбился, вот только эльф говорил так, что хотелось затеять драку. — Бедолага, — с сарказмом продолжил он, — да кто ответит тебе взаимностью?!».

«Многие будут тебя провоцировать, пацан, — раздражённо наставлял его мастер-егерь за день до отбытия в Кардию. Раздражённо — потому что Бэнуа до последнего пытался отвертеться от назначения. — Прикуси себе язык и молча терпи. Считай, что для тебя это пятилетнее испытание».

В тот день он лишь со злым оскалом показал эльфу неприличный жест обеими руками и под довольный смех продолжил обход границы заповедника.

Каждый четвёртый день недели Кейта навещала посредника Явану, как того требовали правила. Отдать короткий отчёт, обменяться парой рабочих фраз, забрать поступившую на её имя корреспонденцию — всё это плавно перетекало в совместные посиделки в местной таверне, которая для служащих заповедника было единственным местом, где после трудового дня можно отдохнуть душой. Впрочем, даже тогда Кейте казалось, что егерь где-то рядом.

Но в ту еженедельную встречу Сетти с самого начала выглядела какой-то нервной. Перебирала разложенные по папкам документы и будто страдала муками выбора.

— Я не вовремя? — осторожно поинтересовалась травница. Ей и стучать не пришлось, дверь кабинета оказалась раскрыта настежь, а коридор — устлан скомканными листами.

— Наверно… Нет... — неуверенно ответила Сетти и, помолчав немного, откинулась на спинку стула. — Не знаю, — призналась она.

— Тогда что произошло? — не уловила сути Кейта, миновала проём и поспешила устроится на диване для гостей. Импровизированные снаряды нашлись и там.

— В следующем месяце у части гарнизона заканчиваются контракты. И вот я должна подобрать замену. Как видишь, выбор не велик, — девушка похлопала левой рукой по сложенным башенкой папкам, — зато он есть.

— Ты не находишь себе места только из-за такой мелочи?

— Если бы! — Сетти раздражённо ударила кулаком по столу. Кейла вздрогнула от неожиданности. — Уходит ещё и командир гарнизона. Радуется, наверно, гад ленивый, — невесело рассмеялась девушка. — Но вот его замена… Просто слов нет: личное дело слишком чистое, послужной список скуден до неприличия… Да он вообще не военный и всё рано уже получил предписание на должность командира. Из достоинств: знает, что меч нужно держать за рукоять да громкая фамилия. И у меня нет полномочий повлиять на это назначение!

— Я тоже мало чем могу похвастаться, — вдруг произнесла Кейта, пожав плечами, будто защищала обсуждаемого незнакомца.

— Вот не надо! Тебя сюда рекомендовали, — зло возразила Сетти, — а его… сослали к нам, что ли? Какое-то мутное дело, какая-то подозрительная личность… Меня раздражает вся эта неопределенность и собственная беспомощность!

— Может тогда выпьем? — предложила Кейта, хотя в их компании на спиртное налегала именно Сетти.

— Не раньше, чем ты отдашь мне недельный отчёт, — обманчиво ласково произнесла девушка, сложив руки домиком. — Кстати, где он? Ты явно пришла налегке.

— У меня… закончилась бумага, — неловко усмехнулась травница.

— Опять? — не удержалась от смешка Сетти. Визит подруги и правда поднял ей настроение. — Сколько цветов он подарил тебе на этой неделе? — травница действительно могла легко истратить на заметки и исследования запасы бумаги, когда парень с пугающими алыми глазами приносил ей из леса что-то интересное.

О том, как егерь увивался за Кейтой, то и дело сопровождая травницу в город и обратно, не говорили только сонные. Но увивался на удивление грамотно: никаких двусмысленных жестов или фраз, всегда близко, хотя и сохраняет дистанцию. Его нельзя было обвинить в нарушении правил заповедника. К тому же Сетти нравилось, что он наконец-то вылез из скорлупы одиночества, а вслед за собой вытянул и подругу. Так вышло, что они с Бэнуа приступили к службе в одно время, но за два пролетевших года до приезда Кейты парень жил рядом с Танэном как призрак — все знали о его существовании, а в самом городе никогда не видели, хотя в гарнизоне всегда хорошо отзывались о егере.

«Когда он уходит в лес на время всплеска, на пару недель на границе заповедника становится удивительно спокойно... Давай будем смотреть правде в глаза, прошлый егерь был ленивым…» — как-то признался ей командир гарнизона, став болтливым после двух кружек алкоголя.

Единственное, что портило хорошее впечатление о парне из родословной Ран, была его судимость. Егеря ревностно хранили личную информацию о состоящих в синтагме, вот только они не могли скрыть всего. Поэтому в личном деле Бэнуа значились только сухие факты: имя, младший дивизион, поручительство старшего по званию и судебная метка триединого совета, которая подобно красному канату тянула за парнем прошлое.

— … за всю жизнь не получала столько цветов, как за одну неделю здесь, — голос подруги вывел Сетти из задумчивости, но на мгновение ей стало жутко.

— Хорошо, — она резко встала из-за стола, речь девушки тоже звучала торопливо. — Давай и правда выпьем. Отчёт можешь написать и завтра…

Ей срочно требовалось напиться. Быстро и много, лишь бы вытравить из себя алкоголем внезапно посетившее плохое предчувствие.



- ГЛАВА 4 -

(месяц спустя)

«Не нравится моё решение? — подъезжая к городу, «Ро;ван» прокручивал в голове последний разговор с отцом. — Тогда подумай над тем, что совершил и взвесь оставшиеся варианты. Казнь, Стена… Впрочем, нет, за такие грехи с тобой и на Стене быстро разберутся. Потому будь мне благодарен...».

О… он прекрасно всё понимал и был искренне признателен за второй шанс. Но у этой благодарности оказалось едко-кислое послевкусие. Ещё недавно у него имелось всё: репутация, заслуги, друзья и завистники, а теперь — даже настоящего имени не осталось, только чистый лист вместо биографии и назначение в глушь, которая когда-то являлась тюрьмой. От иронии, прямо как от не дозревшего фрукта, сводило скулы.

«Считаешь меня несправедливым? — продолжал вещать отец из воспоминаний, его рассудительно-спокойный голос уже не злил, за пролетевшее в пути время нерадивый сын о многом успел поразмыслить и смирился. — Но ведь это плоды твоих ошибок. Смиренно прими их… Мой грех лишь в том, что ты — моя плоть и кровь, я не могу хладнокровно бросить тебя».

Рован, наступив на горло уязвлённой гордости, признавал: ссылка на пару с «легендой» и правда результат его неосторожных действий, потакание грязной слабости. Вот только понимание собственного положения не успокаивало нахлынувшее раздражение.

Танэн полностью оправдывал ожидания бывшего офицера из Стражи. В прошлом ему доводилось бывать в подобном месте, правда в качестве сопровождающего, да и стратегический объект относился к другому типу… Впрочем, что такой как «Рован» мог понимать? Он видел только низкие постройки и отсутствие городской стены, что наглядно говорило: Танэн на самом деле спокойный город, который сам по себе не нуждается в усиленной защите, не смотря на особый статус. Назначение в это убогое захолустье можно расценивать как многолетний отпуск.

У транспортного павильона его встретила смуглая девица. Казалось бы, молодая, но загар, следы недосыпа и уложенные в небрежный пучок рыжие волосы делали её старше, отчего она выглядела для него совершенно не привлекательной. С некоторых пор ему нравились те, кто сильно моложе, а главное – слабее, что в конечном итоге сыграло с ним злую шутку. Как и все она носила свободную тёмную форму, на левом плече которой красовалась нашивка с розой ветров – знаком транспортной гильдии. Посредник, догадался Рован, и окончательно потерял к особе интерес, слушая её бюрократическое щебетание в пол уха. В тот момент лишённого прошлого вояку ничего не цепляло.

— Сетти! — неожиданно прозвучало где-то в стороне. Слишком громко, что даже он невольно прислушался, хотя и понимал, что обращаются к посреднику. — Сетти! — прозвучало уже ближе, и Рован едва заметно вздохнул с облегчением, монолог смуглой девицы откровенно утомлял. — Мне нужны ящики и цветочные горшки! Срочно!

— Подожди-подожди, — выставив перед собой ладони в успокаивающем жесте, заволновалась посредник, — ведь ещё рано…

Дальше он и не пытался слушать, дело его никак не касалось. Вот только, отступив по привычке от девушек на пару шагов, чтобы не мешать завязавшемуся срочному разговору, Рован обернулся на голос… и замер, как вкопанный.

«Не вини меня за то, что я отправляю тебя в место, где не будет соблазнов...» — всплыли в памяти напутственные слова родителя.

«Какая ирония, дорогой отец, — будто отвечая, едко подумал военный, — ты не преуспел и в этом».

Он не мог оторвать от неё взгляда. Сперва Ровану показалось, что к нему с посредником подбежал ребёнок. Нет, девочка-подросток в форме, куртка которой красноречиво выделялась тёмно-зелёным цветом с контрастной нашивкой гильдии алхимиков. Худенькая, удивительно невысокая будто гном, раскрасневшиеся от бега щёки, лежащие на плечах косички и сияющие глаза. Бывший офицер буквально заставил себя ни о чём не думать – слова отца всё же возымели успех. Теперь, когда у него было новое имя, нужно вести себя осторожно. Нельзя потакать прежним извращённым вкусам, совершая одни и те же ошибки. Вот только, глядя на девушку – девочку? – его уверенность в собственную выдержку медленно таяла, как лёд под палящим солнцем.

«И помни: у грехов длинные тени. Отныне ты сам по себе», — так звучали последние слова отца.

Рован старался дышать медленнее, глубже. Казалось, его нагнал горячий ветер, хотя первые заморозки в этой части Римуш ожидались меньше, чем через месяц. От нахлынувшего жара начала кружиться голова, а мысли то и дело тянулись в опасном направлении, выуживая из памяти молодые лица. Он прикрыл глаза и до боли сжал кулаки, лишь бы отвлечься.

— … я и так сдерживаю их рост, — Рован невольно сосредоточился на разговоре.

— Твои таланты, конечно, удивляют, но сбивают нам все сроки, — вздохнула посредник, — и добавляют мне хлопот.

— Ну прости, что рядом со мной растения поднимаются быстрее, — рассмеялась девушка, придирка явно была озвучена не впервые и будто бы уже воспринималась как шутка.

— Ладно, я пришлю к тебе своего коллегу. Но не раньше, чем через несколько часов.

— Ну, Сетти… — протянула девушка, словно просила мать что-то купить. – Через несколько часов уже будет закат…

— И ящики, и горшки ещё нужно промаркировать, — пустилась в дотошное перечисление посредник, – также требуется отдельно уведомить эсквайра из торговой гильдии, оформить документы о выполнении, сделать перерасчёты… – но договорить она не успела.

— Хорошо, буду ждать! – излишне громко перебила её девушка.

Ещё один вздох и звуки стремительно удаляющихся шагов стали для него сигналом. Рован открыл глаза и взгляд будто сам метнулся вслед незнакомке. Пару мгновений спустя, будто набираясь смелости, Сетти повернулась к новоиспечённому командиру гарнизона и нахмурилась. Егерь смотрел на подругу точно так же, но этот человек одним своим видом вызывал в ней плохо объяснимое беспокойство. Она привыкла читать других подобно открытой книге, сопоставляя строки биографии с тем, что видела собственными глазами. Наблюдать и делать выводы, взвешивать преимущества и риски, планировать и быстро находить решение проблем – такова была работа посредника, а также довеском много других обязанностей, прописанных мелким шрифтом. Но сейчас земля будто уходила из-под ног Сетти. Сомнения вперемешку с раздражением мешали думать.

Мужчина перед ней словно являлся кем-то другим, не Рованом Бесто;лла, приёмным сыном из уважаемой семьи, чьи документы о переводе не давали девушке покоя весь пролетевший месяц. И этот человек почти без опыта службы, что присоединился к объединённой гильдии наёмников всего-то за пару недель до назначения?! Теперь, когда она увидела новоприбывшего командира собственными глазами подлог был очевиден. На вид за тридцать, в коротко стриженных волосах седина, высокий, сильные руки, не сутулился, неприятный колючий взгляд. Кто-то осмелился вести в Танэне свою игру, а потому бумаги, которым она привыкла доверять, ей нагло врали. Это злило посредника. Но всё, что могла Сетти в тот момент – прикусить язык и молчать. Беспомощность сдавливала горло, девушка не имела права протестовать или возмущаться, пока принявший должность наёмник не совершит какую-нибудь ошибку. Вот только… сможет ли он совершить её там, где мечи ржавеют от бездействия? Видя устремлённый вслед подруге взгляд, Сетти малодушно не хотела знать ответ.

– Итак, мастер Бестолла… – девушка на мгновение запнулась, поймав себя на злой мысли: а в праве она так обращаться к человеку, у которого на бумаге нет никаких достижений? Но в то же время казалось, что оговорка сорвалась с языка совсем не случайно. – Следуйте за мной. Я покажу, где вас разместили.

Мужчина никак не отреагировал на собственное имя, даже взглядом не удостоил, что злило Сетти только сильнее. Ей хотелось выругаться вслух, словно Танэн посетил не наёмник из гильдии, а какая-то важная шишка. Но стоило ей сделать пару шагов в сторону гарнизона, как в спину ей прилетела неуверенная фраза:

– Посредник… – Рован тоже выдержал небольшую паузу, понимая, что не удосужился хотя бы фамилию запомнить. – Эта особа… – ещё одна пауза, уже выверенная, и специально проглоченный вопрос, лишь бы рыжая девица не уловила интерес. – Мне просто любопытно…

– Служащая по контракту травница, – не оборачиваясь, ответила Сетти. – Скоро ей стукнет двадцать четыре.

Вопрос о возрасте Кейты стал часто задаваемым с момента её появления в городе. Потому раздражённая девушка не увидела в нём ничего странного, приписав наигранную неуверенность в голосе мимолётному удивлению. Такая реакция у новоприбывших и правда была частым явлением.

– Надо же… – тихо прокомментировал Рован, не подозревая, что в тот момент на его лице была жуткая улыбка. – Какая удивительная внешность.

Следующие три месяца он вёл себя осторожно, начиная каждое утро с навязанной отцовским воспитанием мантры. «Держи спину – ты должен быть идеален… Следи за тем, что говоришь -ошибки не допустимы…» – строго говорило ему собственное отражение в зеркале. Старая привычка, которую Рован бережно забрал с собой из «прошлой» жизни, являлась семейным наследием. Именно отец до самого совершеннолетия повторял для него эти слова, ломая и корёжа сына в угоду только ему понятных традиций. Тем не менее, маленький ежедневный ритуал позволял ему не сойти с ума под непомерным весом рутины, а главное – держаться на расстоянии от единственного соблазна.

Занимаемая бывшим офицером должность давала Ровану столько же власти, сколько имелось у посредника, но в противовес нагружала обязанностями, которые первое время буквально выбивали опору из-под ног. Месяц… а может и дольше, уставшим ему было трудно считать дни… он буквально жил в заваленной бумагами комнатушке на втором этаже гарнизона, что служила Ровану кабинетом.

«Ваш предшественник, мягко говоря, не любил писать отчёты, – прокомментировала рыжая девица в день прибытия. Она жестом пригласила войти, но сама предпочла остаться в коридоре. И в следующее мгновение стало понятно почему – от бьющей в нос пыли хотелось чихнуть. – Предпочитал убивать время в патрулях, чем за столом. Но вы ведь из гильдии, – Рован бросил на посредника быстрый взгляд, она довольно улыбалась, чуть прищурив глаза, – а значит сможете разобраться с оставленным им бардаком».

Как только слова стихли, ему будто сжали горло. В тот момент он её искренне возненавидел – рыжая ведьма едва не обыграла бывшего офицера, грамотно воспользовавшись моментом. Возразить или начать оправдываться – было равноценно признанию некомпетентности. Или хуже того – лживости созданной отцом биографии.

В более молодые годы Рован определённо ей проиграл. Служба в Страже на каждого накладывала свой отпечаток, приобретённые в процессе привычки сильно отличались от того, что могла дать гильдия наёмников. Совет собирал под серо-синее знамя в первую очередь потомков именитых семей, кому доспехи и оружие стали роднее пера и бумаги. Родословная в отборе много значила, давала повод гордиться собой. Стандарты гильдии, напротив, казались донельзя размытыми: её двери были открыты для каждого, кто искал работу, позволяя охватывать потребности всех округов и портовых городов. В гильдии умение работы с документами являлось таким же важным для получения должности, как навыки письма и счёта. Странные приоритеты не редко становились в рядах Стражи поводом для насмешек. И рыжая девица, едва не подловила его на том, что раньше только веселило.

Месяц за столом вымотал Рована сильнее, чем срочный рейд против тварей Воплощения. Он делал всё возможное, чтобы не ударить лицом в грязь, но пробелы в знаниях накладывались на чужие ошибки и халатное отношение предшественника к бюрократической работе. Раз в пару дней ведьма Явана, как окрестил посредника бывший офицер, заглядывала в кабинет с небольшой стопкой документов на подпись. Её цепкий взгляд обязательно скользил по стеллажам, по остальной мебели, ненадолго задерживаясь на столе, и в финале – по нему самому. Он по-прежнему испытывал к ней неприязнь, но в такие визиты был признателен за то, что свои комментарии к увиденному девица держала при себе. Это порождало уважение к посреднику и в тоже время так раздражало, что наводило на мысли об убийстве.

В такие моменты Рован и правда испытывал тянущую тоску по крови… Нет, не так… Он искренне скучал по сражениям, по проведённому в патруле времени, даже по однообразным совещаниям, где обсуждалась тактика. Вместо этого ему приходилось внимательно вчитываться в содержание каждого помятого листа, окончательно решая: что исчезнет в огне, а что выживет на полках среди толстых томов архива. Неоднократно, в моменты острой головной боли, Рован поминал предшественника крепким словом, хотя и понимал его наплевательское отношение к штабной работе. Танэн будто дремал на задворках континента, в нём ничего не менялось: ни здания, ни порядки, ни арсенал, только кадры, делая из каждого, кто служил по контракту, безликую фигуру на тактической доске. Он с ужасом узнал, что патрульное расписание, которое не ленилась приносить на подпись посредник, переписывалось с шаблона уже полтора десятилетия, а половина тех самых патрулей была в городской черте. Рована раздражала странная беззаботность расквартированных в Танэне войск. Бывший офицер за годы службы в Страже привык к другому.

В один из регулярных визитов он, не сдерживаясь, высказал рыжей девице своё возмущение. В тот разговор она не торопилась с ответом, сперва посмотрев на бумаги в собственной руке, а когда, наконец-то, подняла глаза, он запнулся на полуслове. Лицо стало серьёзным, из внезапно отяжелевшего взгляда исчезла прежняя насмешка. В одно мгновение посредник будто стала другим человеком, у которого за плечами осталось много наполненных событиями лет.

«Видимо, в гильдии вам не пояснили ситуацию, – начала она, короткой фразой дав понять, что не верит его новой биографии. – Каждый здесь выполняет возложенные на него обязанности. То, что вы не видите логики или смысла, говорит только о поверхностном взгляде на положение дел, – девица ненадолго замолчала, словно давала ему шанс возразить, но Рован молчал. – Большую часть года здешний гарнизон и правда существует для галочки. Но заповедник не увеселительное место. С тварями Воплощения справляется егерь, задача гарнизона на его фоне выглядит гораздо проще: не пускать к границе аномалии любопытных, заинтересованных или просто подосланных, – посредник поймала удивлённый взгляд и хмыкнула. – Бывали и такие, хотя именно в Танэне нет тайн. Это исследовательский объект, только потому ему присвоен особый статус, – она тяжело вздохнула и подошла к письменному столу ближе. – Осознайте уже наконец, что ваши солдаты – не более чем дозорные. Они ищут только незваных гостей из низких рас, отчего и кажутся расслабленными. Не нравится – тогда займитесь ими сами, но так, – бумаги на подпись легли поверх разбросанных документов, – чтобы инициатива не повлияла на расписание…».

К собственному удивлению, Рована не задели слова посредника, но тот разговор ещё долго не выходил у него из головы, заставляя задерживаться в кабинете допоздна и после того, как он разобрался с прощальным подарком предшественника. Как бы его не раздражала рыжая девица, она говорила здравые вещи, её недовольный монолог стал для него тем самым толчком, который был ему необходим, ведь он умел слушать и делать выводы.

Следуя совету, Рован занялся тем, что так не любил отец, но что стало неожиданно неплохо получаться у сына на службе в Страже после серьёзного ранения. Позорный эпизод остался тёмным пятном на репутации семьи. Тогда он едва не умер по собственной глупости и выжил лишь благодаря рискованному переливанию крови в походных условиях. Спорный случай замяли, но, поправляясь, Рован занялся тем, о чём раньше даже не задумывался. Смотря правде в глаза, управление людскими ресурсами – совсем не то, что будет занимать солдата без груза ответственности, навязанного званием. Впрочем, именно новое «хобби» поспособствовало его скорому повышению.

Новая управленческая задача требовала от новоиспечённого командира разностороннего подхода: изучить личные дела, выявляя сильные и слабые стороны вверенных ему людей, наблюдать за тренировками солдат и как они проводят досуг. Быть в курсе всего, в точности как посредник. Рован часто ловил себя на подобном сравнении и каждый раз чувствовал сильный озноб, будто рыжая девица стояла у него за спиной. Тем не менее, лишняя нагрузка не давала ему думать о глупостях. Вот только, не спасала от случайностей.

С наступлением заморозков травница стала появляться в городе чаще. Её тёмно-зелёная куртка обзавелась меховым воротником и на фоне серых стен Танэна непременно бросалась в глаза. Заприметив девушку, Рован всегда ненадолго замирал, словно наслаждался зрелищем, а после, разозлённый на самого себя, возвращался в кабинет, где позволял работе вытеснить из головы сиюминутные грёзы. Он должен быть осторожным, напоминал себе бывший офицер, нельзя совершать прежних ошибок. Но Рована раздражало, что травница появлялась в поле его зрения исключительно в компании рыжей ведьмы, которая, как сторожевая собака, не подпускала к подруге никого постороннего. Будто считала, что имела единоличное право владеть её вниманием.

Тот день не стал исключением, просто обстоятельства сложились иначе. Нижний зал таверны был переполнен, а шумное веселье утягивало в людской водоворот и просто вернувшихся из патруля, и лишь желающих поужинать чем-то горячим. В заповедниках дни рождения являлись единственными праздниками, которые не запрещал устав. Маленький повод выпить – хороший способ отвлечься от проблем, что в разной степени терзали каждого, кто служил по контракту. Кто-то оставил семью на пять лет, кого-то бросила невеста, отказавшаяся ждать столько времени, для кого-то это и вовсе был последний шанс… Поднимаясь с кружкой эля на второй ярус, куда «вежливо» сбегали те, кому не с руки было веселиться с остальными, Рован невольно проводил параллели. Закрытый контракт с заповедником делал дальнейшую жизнь проще, но в то же время сопровождался маленькими трагедиями. А может и большими, просто о таком как правило помалкивали.

В другое время второй ярус таверны занимали для обсуждения дел приезжие. Сильно ограниченное пространство, маленькие столики, отделяющие их друг от друга тяжёлые ширмы, что создавали иллюзию приватности. Лишь потому он не заметил сидящих в полумраке подруг.

– Нет! – одно слово, холодное и быстрое, как взмах клинка.

У него при всём желании не получилось не узнать её. От звука голоса рыжей ведьмы, что порой посещала его тревожные сны, Рован едва не выпустил кружку из рук. В тот момент пересекаться именно с ней хотелось меньше всего. Подавив желание выругаться вслух, он уже собирался уйти подальше, как вдруг услышал почти детские стенания.

– Ну, Сетти! Не будь так строга! – от звонкого возмущения в нём проснулись сомнения.

«Останься… Послушай… Когда ещё подвернётся такой случай… – будто нашёптывал кто-то прямо в уши. – Одну кружку… Допьёшь эль и спокойно уйдёшь… Они даже не поймут, что их подслушивали…».

Это звучало так заманчиво, так незначительно просто, что он не смог устоять, осторожно сев рядом с ширмой. Допьёт и уйдёт – вполне сносное оправдание. Как же наивны были его мысли тогда. Потом Рован трижды пожалел, что поддался искушению.

– Мне просто интересно, где он живёт, – продолжила травница. – Я бы не донимала тебя вопросами, если бы он, как и солдаты, был расквартирован в казарме.

– Нет – значит, нет, Кейта, – холодно ответила посредник. Скрипнул стул, будто она откинулась на спинку. – Ты же обязательно попытаешься там побывать. Нет, и точка.

Ненадолго в разговоре подруг повисла тишина. С его места было слышно, как кто-то из них берёт кружку и делает три жадных глотка.

– Кейта, полегче, оно же крепкое…

– Сетти, – кружка с стуком опустилась на стол, – я хочу узнать не столько «где», а «как» он живёт. Убедиться, развеять страхи, – будто сдавшись, со вздохом призналась травница. У Рована внутри словно узел завязался, а к горлу подступила такая горечь, отчего он поспешил отхлебнуть эля, лишь бы смыть мерзкий привкус на языке. – Я просто хочу понаблюдать за ним со стороны: какой он, когда меня нет рядом. Полевой эксперимент, не более. Он так легко выводит меня на эмоции, это жутко нечестно! Я тоже хочу… – она громко икнула и со смешком закончила. – Хочу увидеть его лицо без этой глупой, но красивой улыбки. Не идеальным, каким становится для меня.

Слушать охмелевшую девушку стало для него пыткой. С каждым озвученным признанием он злился и прикладывался к элю, будто хотел утопить часть себя в алкоголе. Неудивительно, что кружка быстро опустела. И чего он так переживает? В тот момент Рован совершенно не понимал себя: почему продолжал сидеть и чахнуть над остатками выпивки, внимать каждому слову, задыхаться от эмоций и разочарования. Воспылала чувствами к кому-то? Так даже лучше – перестанет маячить на горизонте. Вот только внезапное появление у травницы возлюбленного, не делало её менее привлекательной в его глазах. Скорее наоборот…

– Хотя бы ты уже не отрицаешь, что он тебе нравится, – вздохнула посредник, её голос заметно потеплел. Впрочем, в нём всё равно отчётливо слышалось раздражение. – Но, Кейта, твоя авантюра изначально обречена на провал.

– В смысле? – почти обижено возмутилась травница.

– Допустим, я скажу, куда нужно идти, – пустилась в объяснения рыжая ведьма. – Допустим, ты доберёшься туда без приключений. Но, Кейта, Бэнуа не солдат из гарнизона, он – егерь и сразу тебя заметит! Затем, не церемонясь со словами, он отчитает сперва тебя, а после – меня! И будет прав!

Услышав мужское имя, Рован как-то отрешённо понял, что засиделся и узнал достаточно. Но, осторожно поднимаясь со стула, бывший офицер думал лишь о том, как остаться незамеченным. Его благоразумие, к которому он упрямо тянулся лишь бы избежать прежних ошибок, отчего-то молчало, а ведь ситуация повторялась, только декорации были другими: предмет интереса, настолько привлекательный, что хотелось за девушкой приударить, внезапное появление второй половинки, необъяснимый порыв… Рован и близко не осознал, что снова ступил на «тот самый» путь.

– Сетти… – заплетающимся языком протянула травница, – порой ты такая зануда…

– Работа такая, – фыркнула посредник. – Столько лет прошло, могла бы уже научиться просчитывать последствия на пару шагов вперёд, – звонкий зевок будто был ей ответом. – Ладно! Тогда предложи егерю жить с тобой. Начните уже встречаться!

Травница даже закашлялась от удивления, а Рован замер на месте, успев сделать пару шагов подальше от беседующих подруг. Он бросил на ширму полный недоверия взгляд, словно мог найти на ней следы подвоха. И это сказала помешанная на уставе ведьма Явана? Но именно в тот момент его сознание поплыло.

– Правила это запрещают… – неуверенно возразила травница.

– Верно, запрещают, – последовал недовольный ответ, – но пусть он лучше будет рядом с тобой, чем ты из любопытства будешь шастать к егерю вдоль границы леса. Бэнуа не дурак и всё поймёт…

Дальше он не слушал, отходя от злополучного разговора всё дальше. Как в тумане ноги сами вывели его из таверны, мимо идущих навстречу посетителей, мимо набирающего обороты шумного веселья. Когда в лицо ударил холодный ветер в голове немного прояснилось, но окончательно Рован пришёл в себя только на пороге собственного кабинета. Несколько вдохов, пока медленно оживал кристаллический светильник, бывший офицер непонимающе смотрел на пустой стол. Зачем он сюда пришёл? Неужели по привычке?

Чем светлее становилось в комнате, тем больше предметов привлекали его внимание. Старое кресло у стола пусть и было удобным, вот только потрёпанный внешний вид жутко раздражал. Два стоящих рядом с ним стеллажа: на полупустых полках одного хранились свежие отчёты, другой был архивным и едва ли не трещал от веса тяжелых томов и папок. Чуть в стороне, в укрытом тенями углу, находился третий стеллаж, куда он бессистемно свалил копии личных дел всех нынче служащих в заповеднике по контракту. Оригиналы бережно хранила у себя посредник… От короткого воспоминания о рыжей девице его будто холодом обдало. Но взгляд словно прилип к цветным папкам.

«У него тоже должно быть личное дело…» – удивительно чётко пронеслось у Рована голове.

Около часа он потратил на поиски, вслух ругая самого себя за сотворённый бардак. Когда же папка наконец-то оказалась в руках, его накрыла волна разочарования: ветхая, того смотри и развалится, в правом верхнем углу штамп архива, вместо имени поблекший оттиск «Егеря». За время службы в Страже Рован много разного слышал о синтагме, порой такого, что порождало уважение. Например, егеря защищают своих. Правда, насколько широка оказалась трактовка короткого девиза он понял только здесь, в Танэне.

С папкой в руке бывший офицер вернулся к столу, буквально рухнув в кресло, которое протестующе застонало от грубого отношения. Он извлёк тонкую стопку почти пустых листов, и сперва подумал, что в документах какая-то ошибка, но быстро пришёл к выводу, что все они несут лишь минимум информации: имя, звание, мелкие пометки, когда приступил к службе, когда закрыл контракт и кто сменил на посту. К его удивлению, предшественник Бэнуа значился в старшем дивизионе. Рован невольно присвистнул. Такие неизменно по требованию совета появлялись в самых опасных точках планеты, а в остальное время не высовывали нос за пределы Сабертии.

Впрочем, куда сильнее его удивил парень из родословной Ран. На его листе красовалась судебная печать триединого совета, а к уголку грубыми стежками был пришит ответ на разъяснительный запрос прошлого командира гарнизона. Дотошный, пестрящий отсылками к законам с указанием цитат, а потому растянутый на две страницы. Тем не менее, среди мешанины из фактов и бюрократии часто повторялось одно и то же имя, чья фамилия так подозрительно начиналась на «Кай…». Рован прочитал письмо дважды, прежде чем небольшая деталь бросилась ему в глаза. Текст был написан синими чернилами на вензельной бумаге. Другими словами, у него в руках находился оригинал. Мысль, что посредник могла и не знать о письме, грела его самолюбие.



- ГЛАВА 5 -

(два месяца спустя)

Она проснулась от холода, который щекотал выглядывающие из-под одеяла ноги. Солнце ещё не встало, дом был окутан мраком, но в той части, что отводилась кухне, горел светильник. Кейта поплотнее укуталась, украдкой поглядывая на фигуру у очага. Негромко стучал нож, на грани слышимости кипела вода – девушка ни с чем не спутала бы эти звуки. Предусмотрительность покойного травника не переставала удивлять: оттуда, где стояла кровать, через образуемый ширмами проход взгляд так удобно падал на бурлящие котлы.

«Наверно, там тепло…», – сонно подумала она.

Вот только жара от кухонного очага не хватало, чтобы обогреть весь дом, а от вида Бэнуа по телу пробирал озноб. Как? Ну как у него получалось ходить в такой тонкой одежде и не мёрзнуть?! Простой, подранный когтями табб, ей столько раз приходилось его штопать. Те же штаны, что были на нём в их первую встречу, будто у парня не имелось другой одежды. Наверняка ещё и босиком… Что делало егерей такими особенными?!

«Завидую…», – вместо ответа прошептала Кейта и снова провалилась в сон.

В следующий раз она проснулась от вкусного запаха, шумно втянув носом воздух. Знакомые травы, узнаваемые специи, но аромат был таким сладким, что навевал воспоминания. Работая при оранжереях гильдии алхимиков, Кейта каждые выходные выбиралась в Кардию, где поднимала себе настроение в кондитерской, из окон которой открывался отличный вид на порт. В такие дни городской пейзаж и ответные письма Сетти порождали мечты о путешествиях. На исписанных мелким почерком листах подруга неоднократно рассказывала насколько разные великие портовые города, отчего хотелось взглянуть на маленькие чудеса своими глазами хотя бы раз. Эти грёзы могли легко скрасить её непростые отношения с коллегами, но они всегда оставались в опустевшей тарелке из-под выбранного наугад десерта, лишь бы завистники их не опорочили. Не удивительно, что от знакомого запаха её глаза распахнулись, встретившись с чуть насмешливым алым взглядом.

В доме посветлело, но спрятанная за ширмами «спальня» всё ещё находилась в тенях, не позволяя различить черты лица. В то утро ей в очередной раз показалось, что его глаза едва заметно мерцали в полумраке. Бэнуа сидел на полу рядом с кроватью. В одной руке горячая чашка, а другой он плавными движениями гнал ароматный пар в её сторону. С момента как их отношения изменились, егерь часто так делал. Каждый раз Кейта вспыхивала от смущения, пряча лицо в подушку и с замиранием сердца слушала его счастливый смех.

Странный разговор с подругой заставил её о многом задуматься. Кто бы мог подумать, что алкоголь так легко развяжет язык и придаст смелости, ведь на самом деле она не Сетти рассказывала о страхах, желаниях и тянущем одиночестве, пока егерь пропадал где-то в лесу, а всего лишь признавалась самой себе в накрывших с головой чувствах. В прошлом ей не приходилось по кому-то скучать, наверно потому осознать собственную тоску оказалось не просто.

Впрочем, заставить двигаться дальше озвученного подругой совета никак не получалось. Кейта будто застывала в нерешительности под тяжестью страхов, навязанных воспитанием строгой матери: опасения показаться излишне навязчивой сковывали ноги тяжелыми оковами, а нежелание разочаровать неосторожным словом будто склеивало губы, заставляя молчать… Наверно, она и дальше продолжала искать себе оправдания, пока егерь сам не сделал ей шаг навстречу. Впрочем, можно ли было назвать тот день первым шагом?

Она хорошо помнила, как затянувшаяся метель беспощадно заперла её между лесом и городом в одиночестве. Полкилометра, со злой иронией думала девушка, глядя на сплошную белую стену за окном, и прекрасно понимала, что в два счёта заблудится, а главное – замёрзнет. Холод оставался единственным, что в Танэне пугало её до дрожи. Вблизи Кардии зимы протекали иначе: мягче, красивее, не порождая тревогу за сохранность собственной жизни. Пусть будни в общежитии при гильдейских оранжереях не всегда были простыми, но и так ей никогда не приходилось задумываться об отоплении, горячей воде или припасах. В свою очередь домик травника дарил удивительную свободу, вот только Кейта оказалась не готова к некоторым нюансам самостоятельной жизни.

Весь день она незаметно изводила себя, кутаясь в одеяло у тёплого бока кухонного очага. Время от времени девушка делала себе горячий чай, и в такие моменты одиночество чувствовалось особенно остро, в голову лезли навязчивые страшные мысли вперемешку с воспоминаниями, среди которых неоднократно мелькали лица родственников по материнской линии, что издевались над ней в детстве. Кейте казалось, что их голоса звучали у самого уха, насмехаясь и обвиняя.

«Посмотри на себя, у тебя так руки трясутся, что даже искры высечь не можешь!» – с упрёком говорил кто-то из них.

В доме и правда имелся камин, но первая – и она же последняя – попытка самостоятельно разжечь его сразу после заморозков едва не привела к пожару, а егерь ещё долго глумился над «копчёным» запахом. Вспомнив о парне, Кейта многое готова была отдать, лишь бы он снова оказался рядом с ней. Глупо улыбался, рассказывал о ерунде, одним своим присутствием разгонял душащее одиночество и тени сомнений. Такой беспомощной как в тот день она чувствовала себя только на выпускном.

До глубокой ночи травница то засыпала, пригревшись в неудобной позе, то просыпалась от стонов завывающей метели, подкидывая в очаг дров под едкие комментарии несуществующих острословов. Но вдруг в дверь постучали. Не отошедшая ото сна, она несколько вдохов всматривалась в окутывающую дом темноту и не могла пошевелиться. Блики от кухонного очага тогда были единственными источниками света, но своей пляской они лишь порождали чудовищ, чей иллюзорный взгляд будто смотрел прямо в душу. Кейта пыталась убедить себя, что дверь закрыта, что в доме кроме неё никого нет, вот только разгулявшееся воображение под аккомпанемент стенаний природы сделало её глухой к доводам разума. Паника подступала к горлу, и, когда в дверь снова постучали, Кейта едва не закричала, зажав рот руками.

Вдох… выдох… в замке медленно провернулся механизм. Ещё несколько мучительных мгновений и он сделал второй оборот. «Бежать или прятаться?», – промелькнула паническая мысль в её голове. Дверная ручка скрипнула, завывания метели стали громче, резко потянуло холодом. Кейта зажмурилась, подобно ребёнку пытаясь закрыться от мира, старалась не дышать, но, как только услышала тяжёлые шаги, её начала бить крупная дрожь. Кто-то вошёл в дом и застыл на месте. Глухо хлопнула дверь, ненадолго воцарилась тишина, которую нарушало хриплое дыхание.

– Вот ты где… – прозвучало как приговор, а Кейту накрыла такая волна страха, что тело отказывалось двигаться.

Шаг… второй… третий… Медленная, тяжёлая поступь звучала всё ближе и ближе. Когда половица у очага скрипнула, она закричала, размахивая руками будто отбиваясь, и попыталась ещё сильнее вжаться в стену. Кто-то схватил её за запястья, память мгновенно подкинула образы старших родственников из самых неприятных воспоминаний, подпитывая бушующую истерику. Кейта даже не поняла, когда именно у неё окончательно сдали нервы, что она говорила и делала. В себя девушка пришла только после того, как в лицо ей гаркнули: «…дура!». Травница перестала сопротивляться, обнаружив себя лежащей на ком-то. От крепких объятий, прижимающих её руки к телу, болели плечи, в нос ударил запах крови.

– Успокоилась? – голос Бэнуа звучал так сипло, что его сложно было узнать.

– Д-да… – только и смогла выдавить из себя девушка.

– Хорошо… – протянул егерь, тяжело дыша. — Я посплю… немного… А ты… не выходи… из… – договорить у него не получилось.

Паника снова накрыла её с головой, такая же липкая, но другая. На мгновение Кейте показалось, что парень умер: когда он замолчал, объятия ослабли, а отяжелевшие руки упали на пол. Травница торопливо скатилась с тела, напряжённо вслушиваясь в тишину, вот только от промедления страх только сильнее подступал к горлу. Она вскочила на ноги, включила кухонный светильник, и, пока тот раздражающе медленно оживал, снова бросилась к егерю. Безмятежное лицо, едва заметно вздымающаяся грудь. И правда спит? Её руки будто сами потянулись к его шее. Тёплый, удивлённо отметила Кейта, не горячий, каким должен быть после мороза, а именно тёплый. Пульс под пальцами тоже был слабый, но уже его наличие развеяло большую часть страхов. Правда облегчение её было недолгим, вслед за ним навалилась почти неподъёмная усталость, хотелось устроиться под боком у егеря и больше ни о чём не думать. Нет, вопросов у неё было много, но мысль оказалась такой заманчивой, что Кейта нашла в себе силы сходить за подушками.

— Тёплый… — почти мечтательно прошептала она, укрыв их обоих единственным толстым одеялом, и, улыбнувшись, незаметно заснула.

Но то, что для Кейты выглядело как странное недоразумение, отголосок разбушевавшейся фантазии, для Бэнуа таковым не являлось. Спустя несколько часов, открыв глаза, он не сразу понял, где находился. Взгляд зацепился за балки в полумраке, память как-то нехотя подкидывала ему обрывки воспоминаний о пролетевшем дне. От раздражения начала болеть голова. И надо же было всему случиться во время всплеска… Бэнуа тяжело вздохнул и попытался подняться, но рядом кто-то недовольно заворчал. Казалось сердце пропустило удар. Точно, пронеслось в его голове, ведь он успел её найти… Где-то в груди разлилось приятное тепло. Его не смущало, что они в обнимку лежали на жёстком полу, наоборот, вся ситуация выглядела до жути милой и такой домашней, отчего егерь ещё некоторое время просто лежал, глупо улыбаясь в потолок и не веря собственному счастью.

Когда в доме немного посветлело, знаменуя рассвет, Бэнуа осторожно высвободился из кольца тонких рук. Травница снова недовольно заворчала, но так и не проснулась, лишь завернулась в одеяло поплотнее, став похожей на гусеницу. Бэнуа бережно поднял свёрток, невольно отметив, какая она всё-таки лёгонькая, и медленно побрёл в сторону «спальни». Он сознательно затягивал время. Кто посмеет обвинить его в нарушении правил в такой момент? Егерь отчего-то был уверен: никто в Танэне, в том числе посредник Явана, не поймёт, как ему сложно держать с травницей дистанцию, когда просто мимолётное прикосновение к ней дарило столько радости. Почти как наркотик. Неприятная мысль омрачала его радужное настроение, но даже так Бэнуа оставался осторожным, когда положил спящую девушку на кровати.

Пока разжигал камин, у него было время подумать. С момента знакомства с Кейтой часть его жизни словно по щелчку пальцев резко изменилась. Раньше он рассчитывал только на себя, а в узком круге интересов находились лишь заменившего отца мастер да старшие егеря, что относились к осуждённому мальчишке как к младшему брату, поодиночке пытаясь научить чему-то полезному. Но вот вдруг появилась она: маленькая, хрупкая, к ней сложно было относиться серьёзно, и всё же одним существованием девушка затмевала любые вбитые в него авторитеты. Бэнуа даже письмо наставнику написал, вкладывая в строки переживания, новые, а потому непонятные чувства, не утаивая от эльфа ничего. Вот только оно так и лежало среди его вещей не отправленным. Он откровенно боялся ответа, возможного осуждения, скрытого или явного, а главное — боялся предстать перед трудной дилеммой. Бэнуа не был уверен, что сможет сделать выбор в пользу синтагмы, пусть и знаком с травницей от силы полгода. Просто в тот день, когда их жизненные дороги пересеклись, его посетила странная мысль, будто они полжизни провели рядом друг с другом, и с тех пор уже ничего не мог с собой поделать.

В то же время, после знакомства Бэнуа начал замечать за собой другие странности, которые плохо поддавались объяснению. Егерь вернулся к кровати. Ему хотелось лечь рядом, снова чувствовать её тепло, слушать тихое сопение, заснуть, обнимая, и проснуться от потешного возмущения… Столько желаний, но вместо того, чтобы идти у них на поводу, он просто сел на пол, положив голову на край кровати. Взгляд падал прямо на спящее лицо Кейты. Кончики пальцев буквально зудели: протяни руку, прикоснись, но парень сопротивлялся. Маленькая травница близко не подозревала, как одним лишь появлением усложнила ему жизнь. Пролетевший день был тому очередным доказательством, ведь Бэнуа едва не погиб тогда в лесу. Роковое стечение обстоятельств, невесело подумал он, старшие его просто засмеют.

Всплеск местной аномалии случался два или три раза в год, порождая стаи мелких и крайне противных тварей, которых не было в постоянно обновляющемся альманахе биологических видов. Пушистые, бурого с серым оттенка, их миловидная внешность могла легко обмануть. Подобных зверьков и правда любили держать как домашних животных. Вот только вистэ;, так прозвали этот вид, не смотря на скромные размеры с маленькую кошку, были грозными хищниками, любящими нападать на ничего не подозревающую жертву с веток. Они и по одиночке представляли опасность, а стаей могли вовсе стать бедствием. Угрозу нёс токсин в слюне тварей. Бэнуа с содроганием вспомнил, как перед атакой вистэ на пару мгновений замирали, быстро облизывая лапки. В такие моменты он был готов поклясться, что эти твари прекрасно сознают свои сильные стороны. Одна царапина и тело начинало медленно слабеть, потому они и нападали стаей: чем больше будет исцарапана жертва, тем быстрее она свалится с ног. Иронично, что его работа заключалась не только в истреблении вистэ, но и в наблюдении за ними, строча для посредника отчеты в свободное время.

Оттого Бэнуа тихо ненавидел это мелкое зверьё и в то же время признавал: отчего-то твари не спешили уходить из леса, хотя еды там для выживания явно не имелось в достатке. А вот аномалия, будто изголодавшаяся, поглощала мёртвые тушки вистэ, а спустя некоторое время выплёвывала обратно снова живыми. Предшественник Бэнуа, поджарый весельчак, перед уездом рассказал ему необычную историю, проливая немного света на тонкости предстоящей службы:

«Знаешь, когда столько времени охотишься на эту пушистую мелочь, невольно начнёшь подмечать какие-то отличительные черты, — начал егерь, собирая вещи. Он говорил пугающе серьёзно. – Там ухо светлее, там хвост тощий. Проживёшь тут год и сам поймёшь, о чём я толкую. Так вот, был тут самец с ярким белым пятном на груди… Я наверно его раз восемь убил, а он, как дух возмездия, возвращался и мстил — кидался на меня едва ли не первым… Да-да, смейся сколько влезет… Уверен, это был один и тот же зверь. Он меня так бесил, что однажды я вынес его тушку за пределы леса. Собирался сжечь или распотрошить от злости, но в последний момент передумал да просто закопал пушистого мудака под стенами казармы, — егерь повесил сумку на плечо и как-то невесело улыбнулся. — С того дня самец больше не появлялся, я даже тосковать по нему начал. Знакомая морда была, как-никак… А вот заместитель синтагмы приказал не распространятся об этом случае. Поэтому и ты молчи, если заметишь что-то особо интересное...».

Но аномалия близ Танэна была опасна вовсе не из-за вистэ. Там, среди обманчиво мирного лесного пейзажа, будто жили призраки прошлого, преследуя и нашёптывая о неудачах, порождая сомнения и неминуемо заманивая в самое сердце аномалии, куда егеря без подготовки предпочитали не соваться. Бэнуа было откровенно не интересно, что именно так действовало на сознание: аура Воплощения, колебания или другая научная ерунда. В день его прибытия только получившая должность посредник Явана прямо сказала, что очерченные зоны заповедника — лишь неточный показатель интенсивности «навязчивых голосов в голове». Большего он знать не хотел… по крайней мере, пока в его жизни не появилась Кейта.

Бэнуа с первого дня начал замечать странности, крошечные, незначительные, которые смывало волной эйфории при одном взгляде на девушку. Строго говоря, ему стоило бы сообщить обо всём наставнику, но загадочные мелочи будто делали егеря ближе к травнице, отчего парень медлил, оттягивая признание. Он мог поклясться, что чувствует её: как далеко находится, хорошо ли самочувствие, изменения настроения. Правила заповедника запрещали ему заводить отношения на службе, хотя многие откровенно пренебрегали уставом, когда требовалась разрядка. В Танэне он часто видел такие «взаимовыгодные союзы», правда все они были недолговечны. Бэнуа напротив, хотел большего, продолжительного — на всю жизнь, например. Потому и держал дистанцию, оставаясь при этом рядом. Пусть привыкнет, решил егерь, пусть поймёт, что на него можно положиться, пусть начнёт тосковать даже от короткой разлуки, как тоскует он.

Но там, в лесу, странная связь превращалась в обременительные оковы, мешая двигаться в привычном ритме, путая мысли как простому человеку. Там его больше не беспокоили призраки прошлого, голосом матери нашёптывающих о том, какой он плохой сын. Зато иллюзорный образ девушки в голове стал ярче, превратившись в слабость, заставляя чаще отвлекаться, делать ошибки. Бэнуа в самые опасные моменты охоты казалось, что Кейта где-то рядом, руку протяни и вот она. Потом уставший егерь обязательно заваливался в дом травницы с дружеским визитом. Он, успокаиваясь, штопал полученные раны, а она — ворчливо причитала и латала табб. Почти домашняя идиллия. Прямо как сейчас, подумал Бэнуа, глядя на безмятежное лицо.

И всё же, минувший день мог стать для него последним. Тогда ему было то холодно и обидно, то мысли разъедало едкое раздражение и безысходность, то неожиданно накатывала спасительная тишина. Егеря бесило, что он слышал её плачь и не мог понять: это лесная иллюзия или всё происходило наяву. Под раздражающее хныканье у него никак не получалось сосредоточится, внутреннее заклинание, которое спасло ему жизнь на Стене, то и дело срывалось, он пропускал атаки и слабел. Его спасло лишь то, что холод делал тварей медлительнее.

К моменту, когда изнуряющая охота завершилась, Бэнуа едва стоял на ногах, взгляд плыл, а лес всё сильнее заигрывал со страхами. По ориентирам он вышел из аномалии и, тяжело шагая сквозь белую стену, лишь на злом упрямстве добрался до дома травницы. Пусть возьмёт на себя ответственность, грела его едкая мысль, давая силы двигаться. Но, чем ближе был одинокий дом, тем быстрее угасал гнев, а замерев у двери, у него в груди снова разлилось тёплое чувство. В тот момент Бэнуа уже не мог на неё злиться: одна лишь уверенность, что девушка рядом, что это не чья-то шутка, затмевала любые обиды.

Он постучал в дверь лишь бы убедиться, что Кейта спит. Негромко, да у него и не получилось бы стучать от души, но затем его будто накрыло волной нарастающего страха. Сперва нахлынувшее чувство вызвало просто беспокойство вперемешку с непониманием. Никогда за полгода знакомства он не чувствовал Кейту так сильно. Пару тяжелых вздохов спустя егерь снова постучал, вот только ответом ему была уже незримая лавина. В спешке Бэнуа отыскал припрятанный для таких моментов покойным травником ключ. Кусок металла сразу всколыхнул отвратительные воспоминания, ведь это именно он в тот роковой день нашёл мёртвое тело старика, отчего его беспокойство нарастало, грозя превратиться в панику. Руки тряслись, он лишь с третьей попытки смог попасть с замочную щель и едва не упал, когда дверь под порывом ветра распахнулась. Бэнуа сделал вглубь дома всего два шага и огляделся: окутанная мраком, большая комната выглядела пустой и холодной, только кухонный очаг лениво доедал едва тлеющие дрова. Именно туда тянула парня странная связь.

«Вот ты где…», — облегчённо подумал егерь. Или не подумал? Или ему так показалось?

В следующее мгновение Бэнуа будто ударили чем-то тяжёлым. От навалившегося чужого страха закружилась голова, мысли ещё сильнее путались, а каждый шаг к травнице был подобен попытке сдвинуть стену. Как вдруг она рассвирепела: начала кричать, размахивая руками. Да что он сделал не так? Из последних сил егерь поймал Кейту за запястья, лишь бы она себе не навредила, но проявлением заботы только сделал хуже. Девушка буквально кинулась на него и вместе они упали на пол. От удара головой в ушах зазвенело, Кейта вырывалась, а Бэнуа просто пытался её удержать, на что-то большее у него уже не осталось сил.

— Не надо… — расслышал он, находясь в шаге от того, чтобы потерять сознание. — Я буду послушной… не надо…

От услышанного Бэнуа разозлился. Гнев всегда был отличным топливом для последнего рывка.

— Да очнись ты, дура! — рявкнул он...

И всё прекратилось: давящий страх, истерика Кейты, осталась только слабость. Навалившуюся тишину разбавлял вой метели снаружи да удары сердца в ушах, но стоило облегчённо закрыть глаза и казалось, что их, двух обнимающихся глупцов, будто покачивая на волнах из стороны в сторону, уносит куда-то далеко. Егерь хотел напоследок сказать, чтобы она не выходила из дома, что возможно убил не всех вистэ, но язык заплетался как после попойки, и он не успел, провалившись в темноту.

Как славно, что ей так ненавистен холод, расслабленно подумал Бэнуа, продолжая любоваться спящим лицом. Сидя у кровати, он осмысливал пролетевший день, но не находил среди воспоминаний и эха правдоподобного объяснения.

«Запомни: ничего не появляется на пустом месте, — наставлял его мастер-егерь за несколько лет до назначения. — Даже на самые загадочные вопросы есть ответы, ищи их вокруг себя… Или жди пока они не найдут тебя сами».

Бэнуа прокручивал в голове отдельные эпизоды снова и снова, не замечая, что в доме посветлело, но так и остался ни с чем. Разочарование в самом себе и в совете застряло где-то в горле раздражающим комом. Впрочем, когда травница открыла глаза, ему стало не до самокопания. Проснувшись, Кейта превратилась в маленькое суетливое торнадо. Вдох — и она уже на ногах, слетела с кровати, широким взмахом откинув одеяло. Ещё и его заставила встать и потянула за собой к дивану. Другой — и завалила всевозможными торопливыми вопросами, он даже их не слушал и отвечал невпопад. Третий — и ловкие пальчики ощупывали тело в поисках ран, будто девушка забыла, как быстро те заживали на егере, а он и не сопротивлялся. Ему нравилось это суматошное внимание. Нравилось, что чувство вины, эхо которого ощущал, сделало Кейту ещё немного ближе к нему. Бэнуа старался дышать мелено, его пьянила забота. Она находилась так близко, невольно отметил парень, что и руку протягивать не придётся, достаточно просто наклониться. Обидно было бы упускать такой шанс, и, встретившись с травницей взглядом, Бэнуа осмелел и поцеловал её. Неловко, как ничего не смыслящий в любовных делах подросток. Ещё пару мгновений они молча смотрели друг на друга, пока Кейта, глядя на растянутые в глупой улыбке губы, сама не потянулась к нему за вторым поцелуем.

С того дня их отношения изменились. Совместные ночи и приготовленные им завтраки быстро и как-то незаметно стали обыденностью. Коротать зиму в его обществе стало для Кейты настоящим спасение. В свою очередь Бэнуа, суетясь у кухонного очага в тишине, часто грезил, как сделает ей предложение в последний день своего контракта и попросит дождаться его.

По крайней мере, он верил, что так поступит.



- ГЛАВА 6 -

(пол месяца спустя)

Перед тем, как дверь распахнулась, он услышал знакомый стук каблуков.

— Как это понимать?!

Рыжая ведьма без стука ворвалась в его кабинет. Запыхавшаяся, растрёпанная, злая — видеть её такой было воистину приятным зрелищем. Настолько приятным, что Рован едва смог сдержать улыбку. Такой она ему даже в чём-то нравилась.

— Не понимаю, о чём вы, — нагло соврал он, с трудом сохраняя невозмутимый вид. Бывший офицер догадывался, что конкретно заставило раздражающую девицу потерять самообладание, и уже предвкушал новую волну гнева. Ведь их обмен любезностями только начался.

— Эти пятеро… — она отчего-то запнулась, лицо на мгновение исказила гримаса. Посредник Явана быстрым шагом пересекла кабинет и яростно бросила на письменный стол стопку бумаг, часть из которых, будто сбегая, соскользнули за край к его ногам. — Да как ты посмел?!

Он чуть не рассмеялся: девица была в таком гневе, что отбросила формальности и перешла на «ты». Рован подцепил один лист и вчитался в содержимое. Да, именно этого и ждал. В руке у него находилась короткая выжимка из личного дела ещё не приступившего к службе солдата. Скромная, без особых пометок и привлекающих внимания достижений — прямо как его собственное личное дело. Более того, это была переданная посреднику копия. Говоря прямо, бывший офицер нагло посягнул на то, чем с попустительства предшественника распоряжалась рыжая ведьма. Поэтому всё утро Рован гадал: с каким же лицом она к нему заявится? Подумать только, всего несколько месяцев, а им уже нравилось выводить друг друга.

— Не вижу повода для такой бурной реакции, посредник Явана, — Рован расслабленно откинулся на спинку стула, а девица буквально задохнулась от возмущения, упустив возможность едко ответить. Это дарило пьянящее чувство превосходства. — У троих вот-вот закончатся контракты, — пользуясь моментом, пустился в пояснения он. — Один по глупости получил ранение и после лечения не может держать оружие. Здесь не нужен такой солдат. Ещё один по приказу совета переводится на другой объект. Потому, посредник, не понимаю вашего недовольства — я всего лишь подыскал замену.

— Эти пятеро ни на что не годны! — разъярённая девица хлопнула по столу.

— Правда, что ли? — наиграно удивился Рован, не поленившись поднять упавшие документы, чтобы затем демонстративно на них посмотреть. — Выносливые, хорошие исполнители, немногословные... На мой взгляд вполне толковые ребята для такой не пыльной работы как патруль.

— Защищаешь эти мутные личности? — вдруг прошипела она, а Ровану стало не до смеха.

У рыжей ведьмы была поразительная интуиция. Порой данный маленький факт восхищал его, но чаще раздражал настолько сильно, что хотелось придушить везде лезущую стерву. Чтобы билась в крепкой хватке как пойманная птица, задыхалась, слабела… Он встряхнул головой, заставляя себя думать о другом.

— Мне кажется, — прохладно возразил Рован, — или вас задевает, что я не позволяю вмешиваться дела гарнизона?

— Я не это имела в виду, — девица резко отшатнулась от стола, будто и правда почувствовала опасность. Да, он подобрал нужные слова.

— Но, посредник, — бывший офицер снова почувствовал превосходство, — вы сами посоветовали мне заняться солдатами гарнизона. Не разводите теперь суету.

Несколько быстрых вдохов она прожигала его злым взглядом, а затем не спеша, сохраняя достоинство, покинула кабинет. Даже дверью не хлопнула, как-то разочарованно подумал Рован. Его раздражало умение посредника вовремя заткнуться. Этим они оказались удивительно схожи.

Но как бы забавно не выглядел их разговор, Рована немного настораживала мысль, насколько близко он находился к провалу уже приведённого к исполнению плана. Нельзя было легкомысленно отмахнуться от возмущений везде сующей свой нос ведьмы. Личный опыт лишний раз напоминал: игнорировать, казалось бы, незначительные мелочи — всё равно, что поставить себя под удар. Эти пятеро должны оказаться в Танэне, ведь сам Рован не справился бы с егерем.

Подслушанный разговор двух подруг стал толчком и для бывшего офицера. Признание охмелевшей травницы что-то в нём опять надломило. Его снова будто стало двое. В одно мгновение он собирался сдаться, выкинуть из головы девушку и уйти в работу. Вот только сомнениям Рована будто вторил голос отца, причитающего о том, каким нерадивым сыном сделала его жизнь, что в свои тридцать два года не порадовал родителя внуками. То, что служба оттесняла личную жизнь младшего отпрыска на второй план, воспринималось старым воякой особенно болезненно. Но вот в другое в нём просыпался пугающий холодный интерес. Не столько к девушке, сколько к её избраннику, словно они оба являлись цельной картиной, от которой хотелось избавиться. Красиво избавиться, поправлял Рована тихий внутренний голос. Красочно от «него» и драматично от «неё». Это тоже в своём роде искусство. Раньше, оправляясь от ранения, посетившая его впервые странная мысль настораживала и почти пугала. Какое, мать его, искусство?! Вот только шло время и получивший повышение офицер однажды поддался настойчивому шепоту, встретив красивую пару. Затем ещё раз, став смелее. И ещё, окончательно растеряв страх и совесть. Сколько «холстов» он так погубил? Рован недовольно скривился — все бережно собранные им на память безделушки остались в «прошлой жизни».

К своему стыду, план, как извести егеря, родился не в его голове. Он хотел, не привлекая лишнего внимания, узнать о парне с алыми глазами больше, изучить, оценить с чужих слов, понять. Поэтому Рован написал письмо на имя, которое часто попадалось на глаза в пояснительном ответе от совета. А две недели спустя в Танэн прибыли облачённые властью люди с подозрительной проверкой. Посредник Явана выглядела такой растерянной, что он впервые с момента назначения получил истинное удовольствие от созерцания чужой беспомощности.


* * *

В тот день, неделей ранее, события приобрели неожиданный характер. Рован стоял у окна, наблюдая за приехавшими и разводимой вокруг них суетой. Только начал сходить снег, и люди, и прибывшие экипажи казались серыми. Никто ничего не выгружал, обслуживающий персонал из транспортной гильдии выглядел нервным. Кто-то что-то объяснял, кто-то куда-то спешил, отчего обычно сонный город вдруг стал оживлённым. Тогда он ещё не знал, кто приехал и с какой целью, но стоило услышать в коридоре знакомый стук каблуков, и бывшего офицера накрыло раздражение. Рыжая ведьма была у него только вчера, чего её снова принесло?! Рован как-то вяло отметил, что шаги звучат торопливо, и сам поспешил сесть за стол, имитируя рабочую деятельность. Посредник открыла дверь в кабинет после короткого стука, чего никогда не делала раньше, будто подтверждая — она явилась не просто так. Растерянная, глаза то и дело стреляли куда-то в сторону, словно девица хотела поскорее оказаться где-нибудь подальше, хмурая, отчего-то бледная. Такой она показалась ему неожиданно маленькой и милой. Но ровно до того момента, пока вслед за ней не вошли двое. Посредник, пропустив незнакомцев, спешно представила их командиру гарнизона, озвучив не отложившиеся в памяти имена и должности, и буквально сбежала из его кабинета — её шаги так стремительно удалялись.

«Да что это с ней?!» — успел подумать бывший офицер и наконец-то всё его внимание переключилось на нежданных гостей: невысокий человек в свободных одеждах и молодой парень с цепким взглядом и скупыми движениями. Помощник, неуверенно решил Рован, вот только что-то в нём казалось неправильным и заставляло нервничать. Но стоило взглянуть на человека, и у бывшего офицера возникло желание сесть ровно и вести себя тихо — в точности как на него давил своим присутствием отец, когда служба портила тому настроение. На нём была накинута «вуаль», и Рован на мгновение почувствовал укол черной зависти: если бы он тоже умел пользоваться таким сложным заклинанием внутреннего круга, то сейчас жил в другом месте под настоящем именем. Не молодые черты лица — единственное, что благодаря магии осталось у него в памяти о том человеке. «Или полукровке?», — поймал себя на внезапной мысли Рован, ведь не просто так говорят, что эльфам «вуаль» даётся без особых усилий.

— Некоторое время назад, я получил занимательное письмо, — лениво начал гость в свободных одеждах.

Его помощник быстро пересёк кабинет, повернув единственное кресло у письменного стола так, чтобы человеку было удобно в него сесть без лишних движений. И так же быстро вернулся к закрытой двери.

— Забудем названные имена. Уверен, ты понимаешь кто сейчас перед тобой, — продолжил гость и, будто в подтверждение своих слов, извлёк из кармана конверт со сломанной печатью гарнизона Танэна, положив на стол поверх документов.

— Мастер Кайра;н, я полагаю? — нервно уточнил Рован, узнав собственный почерк.

— Я здесь не официально, — проводя чёткую границу, предупредил собеседник. — Тебе будет выгодно считать, что этой встречи никогда не случалось.

— Как скажете, — быстро согласился бывший офицер. Было во властном человеке что-то такое, из-за чего совершенно не хотелось с ним спорить.

— Итак… — в голосе Кайрана начала звучать скука. — В вашем захолустье многие интересовались моим внуком, — соврал он. — Их любопытство можно понять, но только ты решился написать... мне. Признаю, некоторые твои вопросы показались вполне интересными.

— Надеюсь, — выдавил из себя Рован, — я вас не оскорбил?

— Я же прибыл в эту глушь лично. Ради письменного оскорбления я бы и пальцем не пошевелил, — сухо ответил гость, неопределенно махнув в сторону заваленных папками стеллажей. Его будто раздражало само место, но приходилось сдерживаться. — Скажу прямо: мне нужно понимать твою мотивацию... мастер Бестолла, — он сделал особый акцент на имя, давая понять, что знает больше.

— Не понимаю о чём вы, — слова вырвались у Рована не осознано. Приняв новое имя, он привык таким образом уходить от ответа. Лучше выглядеть глупо, чем легкомысленно.

— Не разочаровывай меня, парень, — недовольно вздохнул Кайран и покачал головой. Человек был в шаге от сожалений о потраченном на Танэн времени. Его стоящий у двери помощник будто громко прочистил горло, прижав кулак ко рту, но на Рована навалилась тяжесть, в висках остро кольнула боль, уши заложило.

— Ваш внук мне мешает, — выдавил он из себя несколько мучительных мгновений спустя, и давление сразу же прекратилось.

— Насколько… сильно… он тебе мешает? — лениво уточнил гость, пряча за тягучими словами возросший интерес. Неужели в этот раз у него может получиться?

Они проговорили ещё полчаса. Кайран неспешно задавал вопросы, оценивая, как сможет использовать сидящего перед ним беглеца от закона, и подталкивая, как ему казалось, потенциального исполнителя к «правильному» решению. Интригана мало заботило грязное прошлое парня, хотя заглянуть в него одним глазом всё же пришлось. Его едва не передёрнуло от брезгливости. В то же время отчасти он был благодарен этому «Ровану»: с момента окончания срока заключения, Кайран всеми силами пытался отыскать внука, но всякий раз упирался в препятствия, которые не мог преодолеть в том числе с помощью связей. Мальчишке просто повезло не сдохнуть на Стене и стать егерем, а те отлично защищают своих: никто не давал ему информацию о Бэнуа, даже о разъяснительном запросе он узнал из письма беглеца. Кайран едва не скривился. Вспомнив имя, ему хотелось что-нибудь сломать.

«Не дави на меня, — оправдывался перед ним старый друг, офицер из Стражи, — между советом и егерями существуют четкие договорённости. Просто ткнуть для тебя пальцем в карту — всё равно, что нарушить одно из них. Совет не может себе позволить потерять доверие синтагмы, от них и так многое зависит… К тому же, егеря обязательно докопаются до сути, как бы ты себя не скрывал. Поверь, я знаю о чём говорю — среди них есть тен-юден. А потом они будут мстить... Прости, но их я боюсь больше тебя».

Умом Кайран понимал друга и разделял его опасения, вот только отступить никак не мог: смерть внука была приказом патриарха семьи и неприятным условием, чтобы ему вернули право голоса на семейном совете. «Все рано или поздно вынуждены платить за ошибки и недальновидность». Этот беглец от закона, возможно, станет его последним шансом на успех.

— Я услышал всё, что хотел, — подвёл итог разговора Кайран. — Предлагаю своё содействие, мастер Бестолла, — он выдержал паузу, наблюдая за реакцией.

— Признаю, мне и правда понадобится помощь, — ответил Рован. — Здесь я один, а ваш внук — егерь.

В глазах парня что-то промелькнуло. Интерес? Надежда? Что такого успел сделать удачливый пацан с алыми глазами этому беглецу? Кайран не особо нуждался в ответах, но в одном лишь человеке он отчётливо увидел возможность, в которой остро нуждался. Гость жестом подозвал помощника и прошептал тому на ухо несколько имён.

— Говорят, в Танэне весьма нестабильный штат, — продолжил Кайран, в то время как молодой парень выпрямился, что-то быстро записывая. — Едва ли не каждый месяц одни уходят, другие приходят. Легко потеряться, если знать как действовать, — помощник закончил и положил клочок бумаги поверх письма, демонстративно отступив обратно к двери. — Эти пятеро — моя тебе помощь. Слаженный отряд. Когда будешь подбирать в гарнизон новые кадры, найди их среди претендентов на службу.

— Я могу принять только четверых, — признался Рован, пробежавшись по списку имён глазами.

— Место, — Кайран поднялся на ноги, — будет.

Его предложение могло казаться жестом доброй воли, а на деле это были далеко идущие планы. Если покушение на егеря провалится, на несколько лет у него останутся в Танэне глаза и уши.

— Тогда у меня есть условие, — осмелел Рован, а гость нахмурился, хотя этого не было видно из-за «вуали». — Я хочу командовать этим отрядом.

Кайран удивился, но изумление быстро превратилось в довольную улыбку. Амбиции и личная выгода всегда двигали большинством — так он рассуждал... и редко ошибался.

* * *

Рована злило, что подготовка заняла столько времени. Раньше, до той глупой ошибки, он наслаждался процессом, чувствовал прилив эйфории только планируя красочную расправу и сладкую дрожь от предвкушения. Теперь прошлые радости сменила бюрократическая рутина, от которой сводило скулы, а ноги будто сами несли его на тренировочный плац, откуда почти сразу сбегали солдаты. Кратковременное чувство превосходства помогало немного успокоиться Ровану, но он всё равно изливал на окружающих накопившееся раздражение. Посредник Явана больше остальных ощутила на себе резкие перемены в новом командире гарнизона. Порой девица вылетала из его кабинета такой разъярённой, что Рован чувствовал физической удовлетворение и провожал её с довольной улыбкой, словно они не кричали друг на друга, а предавались страсти. Но улыбка угасала от ироничной мысли: именно рыжая ведьма спасала его от срыва до прибытия отряда.

Спустя ещё полмесяца, когда пятеро новых солдат приступили к службе, ожидание Рована сменилось другой рутиной, интересной, успокаивающей. Бывший офицер не пытался запомнить их имена, кое-как в голове отложились только фамилии, да и то потому, что в спорах ими часто прикрывалась посредник, лишний раз упрекая Рована в некомпетентности. Это всё, что она могла. Пятеро и правда добросовестно отыгрывали отведённые роли, но в то же время производили не самое положительное впечатление вне службы.

«Чтобы попасть к тебе в кабинет нужен веский повод, — разводя руками, пояснил Третий — человек с тонким вертикальным шрамом на лбу. Между собой они называли друг друга числами, имея под рукой правдоподобное оправдание. — Как-никак, естественное течение вещей привлекает меньше всего внимания».

Рован не мог с ним не согласиться. Выговоры, перетекающие в наказания, позволяли ему легко ставить нужных людей в патрули в конкретные смены, а главное — общаться с отрядом без посторонних, обмениваться информацией. Участвовать в процессе, как он сам того и желал. Так трое следили за домами егеря и травницы, остальные собирали слухи в городе, обременяя своим любопытством расквартированных в Танэне исследователей. Но пролетел месяц, а у них были только наблюдения.

— Как же это всё выматывает, — ворчал Третий, заходя вместе с Пятым в кабинет.

— Ты и правда выглядишь скверно, — согласился Рован.

Бледный наёмник тяжело упал в кресло у письменного стола, в то время как второй, эльф, остался у закрытой двери, прикрыв глаза и сложив руки на груди.

— А ещё эта погода… — продолжал жаловаться Третий, хотя конкретно сегодня после резкого потепления местность за городом так удобно укутал плотный туман, но быстро стал серьёзным. — Впрочем, ты был прав: в доме он не живёт, даже не появляется. Во-от такой слой пыли о многом говорит, — он преувеличенно широко развёл руки. — Делать там засаду гиблое дело. К тому же сам дом крошечный, а по всей границе леса слабый магический фон, скрыться не получится.

— Тогда не задерживаю, — Третий, по сути, не сказал ему ничего нового.

— Я ещё не закончил, — через силу усмехнулся наёмник. — У меня для тебя подарок, — несколько смятых листов легли поверх документов. — Там были не отправленные письма. Я не знаю, что в них, очень спешил и едва не сдох, пока делал копии и заметал следы. Такая магия меня выматывает. Я жутко устал, командир, дай хоть день на отдых… — вот только договорить он не успел.

— Командир, — внезапно подал голос Пятый. — По лестнице поднимается ведьма.

Третий вместе с Рованом выругались вслух. В отряде никто не любил посредника, слишком часто она мешалась под ногами, появляясь в самый не подходящий момент. Порой наёмники шептались, а не подстроить ли для неё какой-нибудь несчастный случай? Ногу сломать, заразить чем-нибудь, рассуждали они, и тогда бывшему офицеру приходилось напоминать: на одну случайную смерть в заповеднике ещё закроют глаза, но два подозрительных случая станут поводом для более серьёзного расследования.

В тот день рыжая девица ушла из его кабинета с довольной улыбкой на лице и издевательски расхохоталась, когда вслед ей полетела чернильница, но угодила дверной косяк, чудом не разбившись. Воздух кабинета наполнился приятным металлическим запахом. После того серьёзного ранения ему стал очень нравиться запах чернил, наверно потому он не бросился на тренировочный плац, чтобы выместить на ком-то накопившееся раздражение, а остался сидеть за столом. Взгляд тяжело блуждал по стеллажам, по мебели, пока не упал на бумаги, под которыми спешно спрятал доставленные наёмником письма. Первое Рован едва не разорвал в клочья в новом порыве злости, но что-то его удержало. Тот самый холодный интерес, просыпающийся в нём время от времени. Несколько минут он осмысливал прочитанное, потом снова посмотрел на ровные строки. Взгляд упрямо цеплялся за отельные фразы: «Не знаю, хватит ли мне смелости сказать тебе лично… та метель показала, что наши чувства взаимны… Прошу, дождись меня, два года пролетят быстро..». Письмо его злило, но не самим признанием травнице. Рован завидовал. Даже просто излить на бумаге чувства, как это сделал егерь, у него не получилось бы. Глубоко в душе он понимал, что для подобного смелого шага нужна искренность, что для бывшего офицера уже было роскошью.

Рован раздражённо отбросил помятый лист и взял в руки второй. Тот же ровный почерк, вот только получатель другой, а потому и стиль сильно отличался. Но чем дольше он вчитывался в содержимое, тем сильнее билось сердце. Ему не удавалось до конца поверить в неожиданную удачу. Парень оказался до смешного легкомысленным, полагая, что к нему в дом никто не сунется. Нет, серьёзно, как можно собственными руками преподносить свою погибель?! Егерь через строки будто подтрунивал его: вот тебе мои слабости, попробуй убей!

Рован встал из-за стола. Голова кружилась от накрывшей эйфории, тело казалось лёгким, а на лице появилась глупая, но отчего-то пугающая улыбка. Он сделал несколько кругов по кабинету, чтобы успокоится и, проходя мимо двери, поднял чернильницу, запачкав руки. Синие пятна на ладонях показались ему кровавыми следами, просто другого цвета. Рован застыл на месте и рассмеялся. В заполненной странными мыслями голове удивительно чётко сформировался план будущих действий. Но прежде столько предстоит сделать, столько подготовить…



- ГЛАВА 7 -

(месяц спустя)

Бэнуа проснулся посреди ночи от навязчивого чувства. В голове гудел разъярённый звенящий улей, а в подбородок, там, где уздечку языка пронизывал тэрет*, будто что-то упёрлось. Хотелось выругаться вслух, вот только рядом сладко спала Кейта. Подаренное наставником крошечное украшение, как проводник магии, многое ему давало, и оно же делало особенно чувствительным к колебаниям Воплощения. Такова была раздражающая особенность всех егерей. Его симптомы на самом деле являлись предостерегающими знаками — со дня на день в лесу должен был случиться всплеск, и впервые с момента прибытия в Танэн ему не хотелось куда-то идти. Он сверлил потолок тяжёлым взглядом, слушал тихое сопение под боком и по-детски мечтал, чтобы рассвет никогда не настал. Для счастья порой так мало надо, но кто будет внимать желаниям одного человека?


------------------------------------
Пояснения:

— Тэрет — амулет или проводник скрытого ношения. В случае Бэнуа не отличим от пирсинга: металлический штифт, два накручиваемых кристаллических шарика.
------------------------------------


Утром, за завтраком, егерь долго оттягивал момент, прежде чем поставил Кейту перед фактом: завтра он отправляется на охоту.

— Меня не будет целый день, может быть два. Как повезёт…

Сидя напротив, Бэнуа боялся посмотреть девушке в глаза, без энтузиазма ковыряя ложкой содержимое тарелки, хотя уже чувствовал её смешанное со страхом недовольство. Но вдруг Кейта громко шмыгнула носом. Сердце будто болезненно пропустило удар, и он резко вскинул голову: окаменевшее удивлённое лицо, мокрые щёки и взгляд, смотрящий будто сквозь него.

— Мышка, — примирительно начал Бэнуа, не зная, как поступить дальше, — ну не надо… Мне плохо от твоих слёз.

Он снова растерялся: даже покойная мать в худшие дни не плакала перед ним. Казалось, по сердцу ножом полоснули. Всего за несколько секунд его едва не смяло под тяжестью чувства беспомощности, обиды и гнева. Совсем скоро Бэнуа предстояло отправится на охоту, а парень уже чувствовал себя загнанной жертвой. Это было неожиданно подло! Но в то же время, он сам был виновником тех страхов, что сейчас не давали ей покоя. В тот морозный день, обнимаясь под одеялом, егерь поддался на уговоры и рассказал о произошедшем в лесу. Точнее, рассказал только о вистэ: о сезонных появлениях и насколько пушистое зверьё опасно, легкомысленно проговорившись о собственной неосторожности. В заснеженной Сабертии ходить по опасной грани являлось чем-то естественным и поводом для шуток на вечерних попойках. Но в тот разговор травница тоже плакала, не слушая оправданий и слов утешения, а Бэнуа наконец-то понял, что ненавидит женские слёзы вместе с уловками. Вот только всё равно оставался слаб перед её искренней заботой и яркой улыбкой. Его безмерно радовали мелочи, о которых он не мог говорить: загадочная связь позволяла читать Кейту подобно открытой книге, раскрывая егерю и спрятанные за незначительными жестами эмоции, и смущённое лукавство. Наверно потому у него не получалось по-настоящему на неё разозлиться.

Вот и сейчас Бэнуа собирался обнять заплаканную травницу, но и встать не успел — Кейта опередила его. Тонкие руки обвили шею, горячее дыхание обожгло кожу рядом с ухом.

— Тогда останься, — торопливо прошептала она и снова громко шмыгнула носом.

Егеря снова опьяняло внимание девушки, и в мыслях у него на пару мгновений возникла мирная картина, где они живут далеко от Танэна, без устава и надзора. Но вслух сказал другое, что уже некоторое время неприятно грызло его изнутри.

— Мышка, — по-прежнему ласково продолжил Бэнуа, обнимая Кейту и гладя по волосам. — Мы же здесь не в семью играем — мы здесь служим…

Договорить егерь не успел. Девушку затрясло от переполняемых эмоций, а ему в то же мгновение стало мерзко от нахлынувшей чужой обиды. Привыкший за годы жизни на Стене подчиняться приказам, Бэнуа не понимал, что именно сказал не так.

— Ладно, — голос Кейты сочился ядом. Она попыталась оттолкнуть парня, но будто уперлась руками в стену, лишь попятившись. Это разозлило её только сильнее. — Ладно! Убирайся в лес. Задерживать не стану!

— Мышка… — почти простонал Бэнуа, жалея, что вообще раскрыл рот. Обиженная девушка демонстративно отошла от него подальше и резко отвернулась, отчего одна из косичек перекинулась на спину.

— И даже не думай явиться сюда штопать раны!

— Мышка… — в последний раз попытался разжалобить её егерь.

— Уходи! — раздражённо припечатала Кейта, не удостоив парня взглядом.

Ему ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Бэнуа молча встал на ноги и медленно побрёл к двери. Она не будет дуться неделями, с переменным успехом убеждал себя егерь, к тому же у него имелись другие обязанности, которые требовалось выполнить до того, как уйдёт на охоту.

— Пока меня не будет, не ходи к своим грядкам, — напоследок попросил Бэнуа. — Цветы не завянут за пару дней.

Рука парня потянулась к висящей рядом с дверью куртке, надевать которую было в его характере даже в жару, что уже во всю властвовала в регионе. Правда в последний момент он передумал. Плевать, что без неё он станет чувствовать себя почти голым — Кейта злилась, пусть отыграется хотя бы на старье. Но, покинув дом и по привычке прошептав фразу-ключ, Бэнуа ощутил её чувство вины. Слабое, только зарождающиеся. В груди сразу же разлилось приятное тепло, губы растянулись в улыбке. Кейта точно будет скучать. По возвращению нужно будет перед ней извиниться, решил он и двинулся к городу, найти в лесу красивый цветок, чтобы она прекратила думать о плохом. Старшие говорили, что девушкам нравится внимание к мелочам. Ради полного восторга взгляда можно втоптать в грязь собственную обиду. Но сперва Танэн и охота… Его тяжёлый вздох вырвался сам собой.

«И прекрати накручивать себя, пацан, — ворчал мастер после того, как вручил ему бумаги о переводе. Воспоминание оказалось удивительно ко времени. — Срок ему дали… Запомни наконец: ты больше не заключённый. Ни у кого не будет права требовать от тебя больше, чем предусмотрено в уставе заповедника. Да и сам устав — отнюдь не основополагающий закон. Его гражданской части не обязательно полностью следовать, но остальным пренебрегать не смей!».

Бэнуа откровенно не любил Танэн: и невысокие здания, невзрачные и серые даже в цветущую пору, и живущих в них людей, быстро уставших от службы по контракту. Ни разу он не посещал город без маскировки, чтобы и дальше оставаться в стороне от так называемых коллег. Будь его воля, Бэнуа с удовольствием нёс дозор без вынужденных визитов в Танэн, вот только в уставе имелась раздражающая оговорка, заставляющая егеря сообщать о предстоящем всплеске ответственным лицам: посреднику, чтобы прекратить всю ведущуюся у границ аномалии деятельность, и командиру гарнизона, ради усиления патрулей. А ведь был ещё эльф, со стоном вспомнил Бэнуа. Всё это занимало слишком много времени, которое он предпочёл бы потратить на подготовку.

Построенный для егерей дом на северо-западной границе леса, встретил его пустотой и запущенностью. Непримечательная постройка, втиснутая между двух деревьев, была меньше домика травницы раза в три, и отчего-то навевала неприятные воспоминания о патрульном бараке Стены. Узкая кровать, кухонный очаг да стол, под которым стоял сундук с личными вещами — всё, что там помещалось. Возвращаться сюда ему не нравилось с первого дня службы. А стоило лишь открыть дверь и в нос ударил запах затхлости и пыли.

— Повидай мир… — пародируя интонации и голос наставника, бурчал Бэнуа, переступая порог. Маленький дом – маленькая традиция.

Парень неоднократно ловил себя на желании вырезать где-нибудь на видном месте эту короткую фразу в насмешку над собой и где-то спустя год службы поддался порыву, украсив столешницу парой слов от скуки. Пальцы почти нежно скользнули по чуть кривоватым насечкам. Да, теперь его сложно упрекнуть в привязанности к одному месту. Он собственными глазами увидел целых два великих портовых города да кучу поселений поменьше, пока ехал в Танэн, и всё равно не отбросил надежду поскорее вернуться в привычные глазу заснеженные края. Хватит с него чудес…

Небольшой сундук как-то нехотя покинул привычное место из-под стола, зацепившись за торчащую шляпку гвоздя. Среди бумаг и единственного запасного комплекта одежды, в нём покоились облегчающие службу вещи: кинжалы, подарок от старших на освобождение, с которыми Бэнуа привык ходить против вистэ, а также реагенты для успокаивающего разум зелья. В отличие от старших, младшим егерям приходилось прибегать к уловкам и в прошлую охоту он сильно пожалел, что махнул рукой на подготовку. Рецепт быстро отыскался среди не отправленных писем, но, пробежавшись по печатному тексту глазами, мысли парня снова потянулись к образу Кейты.

«Не смей смотреть на травников свысока! — ошибочно упрекала она его, отгоняя от кухонного очага чтобы приготовить по просьбе гарнизона какие-то мази. Егерь тогда в шутку заметил, что как травница чего-то сложнее чая девушка состряпать не может, имея в виду вовсе не профессию, только объяснить не успел. — Мы базовые алхимики! При массовом производстве лекарств основной пласт работ ложится на наши плечи!»

Бэнуа и так это знал, просто смолчал, позволив ей хвастаться в своё удовольствие. Покойный травник тоже рассказывал об особенностях профессии, разве что восторга в его голосе звучало сильно меньше. И правда, стоило попросить Кейту заняться зельем, подумал Бэнуа, глядя на слой пыли, который тонким покрывалом лежал на скудном убранстве крошечной комнатушки. За уборкой пара часов пролетели незаметно, ещё пара — за готовкой, остальное время он сочинял письмо наставнику, лишь бы не взвыть от скуки.

Всё произошло в начале ночи. Тэрет под языком, предупреждая егеря о всплеске магии Воплощения, резко стал горячим и почти сразу остыл. Но чем дольше приходилось ждать этого момента, тем сильнее портилось его настроение. Отчего-то Бэнуа нервничал, в точности как перед первым заданием за пределами долины Иса’рин. Тогда он был слишком молод, числился простым осуждённым и ничего толком не знал ни о Сабертии, ни о скрываемой снегами опасности. Сейчас положение дел изменилось: напуганный, ничего не умеющий мальчишка остался в далёком прошлом, но почему же душа будто не на месте?

Лес встретил Бэнуа тишиной. В одно мгновение он шагал к деревьям под стрекот ночных насекомых, на ходу выпивая зелье, а в следующее – словно погрузился в воду. Все звуки стихли. Аномалия будто отсекла лес от остального мира невидимой стеной, а потому никто из солдат гарнизона не знал, как противно визжат умирающие вистэ. Даже скудный лунный свет не достигал деревьев, усложняя охоту и заставляя постоянно пользоваться заклинанием ночного зрения.

Но в тот момент Бэнуа волновало другое: приготовленное им впервые, вкус выпитого зелья немного отличался от того, что делали старшие для патрульных групп в Сабертии. Странность заставила его ненадолго остановиться, прислушаться к себе, но парень чувствовал себя отлично, а давление загадочной связи впервые не ощущалось обременительными оковами. Это так легко усыпило бдительность. Кейта и правда будто исчезла из его жизни, оставив на память лишь болезненную пустоту. Охота закончится, и они снова встретятся, успокаивал себя егерь, зашагав дальше. Вот только, не успев пройти и десяти метров вглубь жёлтого сектора, он снова остановился, на небольшой поляне. Бэнуа отчётливо слышал знакомый писк – вокруг шныряли вистэ, вот только не спешили нападать. Это мелкое зверьё вело себя смело, набрасываясь на одинокую добычу, потому егерь вошёл в лес без маскировки — чтобы привлечь к себе внимание. Но вистэ всегда трусливо прятались, если потенциальных жертв было несколько. Так он понял, что в лесу не один.

Обманчиво долгую минуту парень стоял на месте, напряжённо вглядываясь в сизую дымку неплотного тумана, который, утекая из сердца аномалии, затягивал лес по ночам. Вслушивался в окружающие звуки и не улавливал ничего подозрительного, отчего плохие предчувствия только крепли. Чужаки не его забота, переступая через сомнения, убеждал себя Бэнуа, а значит и защищать их от тех же вистэ нет нужды. Но стоило только открыть рот, чтобы произнести фразу-ключ и накинуть на себя маскировку, как в плечо вонзилась стрела.

Тогда он ещё думал, что не сможет умереть.

Тело крутануло, и парень едва смог устоять на ногах, зарычав от острой боли. Рука вцепилась в древко, резкий рывок и стрела с укороченным оперением полетела в сторону. Его не заботила рана, Бэнуа привык полагаться на странную магию наставника: переполненный энергией Воплощения тэрет потеплел, боль притупилась, остальные чувства стали ярче, а сам егерь разозлился. За проведённое в заповеднике время он забыл, что существует противник похуже, чем порождённая аномалией тварь.

Вторую стрелу Бэнуа смог услышать, перекатом уходя ближе к деревьям. Едва уловимый в тишине леса звук — так мастерски стреляли только эльфы. Маленькая деталь отчего-то ярко отложилась в памяти и разозлила ещё сильнее. На Стене не жаловали остроухих, если те не служили в синтагме. Кинжалы мгновенно оказались в руках, а егерь окончательно решил начать новую охоту. Фраза-ключ сорвалась с губ, предвкушая расправу… и внезапно его почти вывернуло наизнанку. Скудное содержимое желудка подступило к горлу и упавшего на колени Бэнуа вырвало. Затем ещё раз – уже кровью. Казалось на него рухнула вся тяжесть мира, разве что хруста костей не последовало. Перед глазами плыло, он жадно хватал ртом воздух. Тэрет, который столько лет защищал парня в патрулях, предательски похолодел. Боль резко ворвалась в сознание, а следом вероломно рассеялось заклинание ночного зрения, погружая лес во мрак.

— Ну как, нравится яд? – добродушно прозвучало у егеря за спиной, будто его не убить пытались, а просто старый знакомый решил подшутить.

Он до последнего продолжал верить, что сможет выкрутиться.

Переступая через себя, Бэнуа не глядя ударил на звук голоса. Вялый взмах, сталь встретилась со сталью, высекая такие яркие искры, что он застонал от внезапной головной боли. Но именно благодаря искрам смог заметить смазанное движение перед собой. Вот только реагировать было слишком поздно. Казалось пинок в грудь выбил из него остатки воздуха, смазанные очертания деревьев завертелись перед глазами и будто продолжали плясать даже когда тело беспомощно распласталось на траве. От звука приближающихся шагов Бэнуа впервые за несколько лет стало страшно. Необычайно яркое воспоминание об отце настигло его так внезапно, что фраза-ключ пронеслась в мыслях сама собой, эхом вторя голосу матери… и парня будто смяло. Внутри всё горело, а тэрет стал ледяным. От нахлынувшей боли хотелось кричать, но он не мог и такой мелочи, как просто моргнуть, вперив взгляд в ночное небо, будто искал среди блёклых звёзд подсказку, как уцелеть в безвыходной ситуации. И с ужасом понял, что умирает, став заложником в задыхающемся теле.

— Тебе же интересно, кто нанял нас? – смог услышать егерь сквозь нарастающий гул в голове. Голос звучал знакомо, отчего своё последнее мгновение Бэнуа растратил на бесполезный гнев. – Это…

Как вдруг абсолютно все звуки стихли. Мир погрузился в кромешную тьму. Неужели у него наконец-то получилось закрыть глаза? Бэнуа сомневался, он ещё чувствовал боль, не такую острую – почти терпимую, будто говорящую: ты ещё жив. Но мгновение спустя егерь обнаружил себя в совершенно другом месте. Странном месте.

Тонкая светлая линия горизонта необъяснимым образом приковывала к себе взгляд, разделяя усыпанное звёздами небо и тёмную, почти маслянистую водную гладь. Он был готов поклясться, что видит безжизненный пейзаж впервые, и в то же время серая картина казалась такой знакомой, что сбивала с толку, путала мысли. Ему сниться сон? Или нет? Переполненный сомнениями Бэнуа сперва посмотрел на воду, уловив звуки падающих где-то недалеко капель. Один её вид отчего-то вызывал раздражение и желание отвернуться. Но стоило взглянуть на звёзды, как в уши ударила какофония.

«Это…», — он узнавал в повторяющихся голосах и мужские, и женские.

«Это…», — одни звучали удивлённо и тихо, другие – издевательски громко, третьи – на грани безумного хохота.

«Это… это… это…».

Бэнуа злился, снова чувствуя себя беспомощным. Злые звёзды будто издевались над ним, мучая оборванным ответом. Он не ощущал себя бо;льшим неудачником как в тот момент. Хотелось что-то сказать, вот только слова словно застряли в горле, что-то сделать, да хоть нырнуть в отталкивающе чёрную воду, лишь бы не слышать невыносимые голоса. Бэнуа не знал законов этого места. Не знал, что достаточно просто не смотреть…

Чья-то рука накрыла его глаза, прерывая пытку.

— Не позволяй эмоциям и звёздам себя обмануть, — прозвучало откуда-то сверху, — иначе ты в них потеряешься.

— Было бы что терять, — криво усмехнулся Бэнуа. Даже здесь привычка многое прятать за сарказмом и самоиронией никуда не исчезла.

Поглотившая его тишина оказалась такой же тяжёлой, как и нестройный хор жутких голосов. Казалось, она должна была успокаивать, но вопреки ожиданиям лишь поглощала едва зародившуюся благодарность и подкармливала раздражение. Странное место, злые звёзды, в том числе неожиданный спаситель – всё это откровенно не нравилось Бэнуа.

— Какой же ты недальновидный, — упрекнул его незнакомец, словно они хорошо знали друг друга. – Тебе ведь предстоит вернуться.

— Получается, я ещё жив? – без особой надежды спросил Бэнуа.

Он сомневался, воспоминания о произошедшем в лесу были ещё свежи, давя на плечи горьким чувством стыда. Ему требовалось твёрдые доказательства, потому что ноющая боль по-прежнему донимала тело.

— Нет, ты умер, — припечатал незнакомец. – И умер мучительно.

— Тогда куда мне возвращаться?! – разозлился егерь.

В порыве он оттолкнул руку и резко обернулся, но лишь для того, чтобы уткнуться собеседнику в живот. От удивления Бэнуа попятился, весь запал куда-то улетучился, недавние возмущения застряли где-то в горле. О титанидах ему рассказывал наставник, встретиться с кем-то из них считалось невозможным. И вот один стоит прямо перед ним. Парень не ожидал, что окажется таким маленьким на фоне высоченной фигуры, что пришлось задирать голову.

— Не «куда», а «к кому», — поправил титанид, его тяжёлая ладонь опустилась на плечо Бэнуа, заставляя замереть на месте, в опасной близости от тёмной воды. – Или, если тебе будет так удобно, «ради кого».

Титанид с любопытством наблюдал, как уступающий ростом собеседник изменился в лице, как взгляд опустел, будто тот погрузился в свои мысли. Его совершенно не интересовали чужие переживания, но кое-что и правда оказалось весьма занимательным.

— Мышка… — одними губами прошептал парень.

И в усыпанном звёздами небе особенно ярко вспыхнула одна. Именно она привлекла пристальное внимание титанида. Маленькая деталь разбудила в нём давно уснувший азарт.

— Скажи, ты хочешь отомстить? – поинтересовался он, стремясь проверить догадку. Но и без ответа в разных частях небосклона вспыхнуло ещё несколько звёзд.

— Конечно, хочу! – выпалил Бэнуа, взгляд снова стал осмысленным, ладони сжались в кулаки. Только уже мгновение спустя в его голосе больше не чувствовалась прежняя твёрдость. – Только вряд ли смогу.

— Твоя неуверенность в себе уже начинает раздражать, — признался титанид, небо перестало быть для него интересным.

— А откуда взяться уверенности? – вспылил парень. — Я даже лиц их не видел. Как найти незнакомца в толпе людей?

— Хочешь научу? – губы титанида растянулись в улыбке. Он предвкушал – молодой егерь ни за что не откажется от настолько заманчивого предложения.

— Какой ценой? – с неприкрытым недоверием уточнил Бэнуа, кое-как справившись с удивлением.

— Сущая мелочь в сравнении с тем, что тебе предстоит отдать ради возвращения. Всего лишь время от времени смотреть на мир твоими глазами.

— Но… зачем вам это?

Вместо ответа титанид сделал шаг назад, открывая взгляду Бэнуа то ли руины из белого камня, то ли недостроенные конструкции: никуда не ведущие лестницы, стены с зияющими дырами и расставленные невпопад. Одиночество сквозило едва ли не в каждой грани. Крошечный островок казался пустым и невыносимо светлым, дрейфуя в тёмной воде странного места, и Бэнуа не требовалось слов, чтобы понять: в отличие от него, титанид не может вернуться.


* * *

— Откуда ты знал?

Третьего знобило, и объяснить самому себе, почему тело пробивала мелкая дрожь никак не получалось. Что такого необычного он увидел в смерти егеря, чего не видел раньше? Но ничего в этом проклятом лесу не давало ему ответов, даже вистэ разбежались.

— С чего такой вопрос? – переспросил Рован, нехотя оторвал от тела взгляд и посмотрел на собеседника. К своему стыду, на мгновение он забыл, что на поляне не один. – Столько месяцев ожидания и наблюдений – вы сами дали мне нужную информацию.

— Откуда ты знал, что всё пройдёт так гладко?

Человек, лишь по воле старика-нанимателя ставший их командиром, сейчас откровенно пугал наёмника, повидавшего немало смертей, чтобы чему-то удивляться. И пугал особенно здесь – внутри аномалии. Его глупое бесстрашие, непредсказуемость, жуткая улыбка: несколько минут назад Третьему и правда казалось, что Рован, как и егерь, тоже находится под действием чего-то. Но ещё сильнее наёмника пугала осведомлённость командира гарнизона. Почему был так уверен в не внушающем доверия плане? Как много знает, а главное — откуда? Что скрывает в прошлом? Третий будто слышал голоса, нашёптывающие всё новые вопросы. Хотелось уйти с проклятой поляны, но отчего-то он не мог заставить себя сдвинуться с места, следя за каждым движением фигуры у трупа.

— Тебе известно, что тех, кто преодолел облик, за убийство не отправляют на Стену? – Рован улыбнулся, наслаждаясь удивлением на лице наёмника, и продолжил, не дав тому времени на ответ. – Их тоже собирают в одном месте на многолетние «полезные работы», но прежде магам скармливают яд на основе маледо;на, который в Страже называют «надзирателем».

— О яде не знал, — нехотя признался Третий и вздрогнул, когда услышал шаги за спиной: из-за деревьев вышли Первый и Пятый.

— И как твоя лекция относится к вопросу? – подал голос эльф, на ходу чистя стрелы от крови о тушку вистэ.

— Не затягивай, командир, — вторил ему Первый, — хоть мы и управились быстро, времени у нас не так много.

— Я как раз подобрался к сути, — оправдался Рован и снова посмотрел на тело, замолчав на несколько мгновений.

Раскинутые в стороны руки, остекленевший взгляд, приоткрытый рот, алая дорожка на щеке от уголка губ и ещё одна – от носа. Рован ожидал, что егерь умрёт с гримасой на лице, но, переступая через разочарование, картина казалась ему красивой. Нет… покойник казался ему красивым. Настолько, что он не мог заставить себя не улыбаться… Облизнув губы, бывший офицер кое-как взял себя в руки. Жалко портить такое очарование собственными руками, поймал себя на мысли он и потянулся за кинжалом мертвеца.

— «Надзиратель» удивительно быстро иссушает облако, — продолжил Рован, опустившись перед трупом на колени. Остальные, по звуку шагов, разбрелись собирать наспех расставленные ловушки – всем было, чем заняться. – А теперь оцените иронию: один глоток любимого чая, и для мага любое заклинание может стать смертельно опасным.

— Намекаешь, что он сам себя погубил? – уточнил Пятый, поднимая из травы стрелу.

— Да, — хмыкнул Рован, не отвлекаясь от процесса. — Между егерями и магами, как оказалось, разница не так велика: и те, и другие пропускают через себя огромное количество энергии Воплощения. Вот такая глупая смерть. Даже интересно, что же такое он пытался применить, отчего так быстро умер?

Пока он говорил, руки будто жили сами по себе, осторожными движениями делая рванные надрезы, чтобы те походили на следы от когтей. Смерть парня должна выглядеть естественной, но надеяться, что вистэ растерзают труп до неузнаваемости, было сравни непозволительной роскоши. Один раз бывший офицер уже допустил подобную ошибку, последствия которой и привели в заповедник.

Особое внимание Рован уделил лицу, почти бережно извлекая похожие на красивые камни глаза. Несколько мучительно коротких мгновений он любовался трофеем. Восхищение вперемешку с сожалением оттесняли на второй план любые вопросы, способные повергнуть в ужас и задуматься о мистике. В «прошлой жизни» он был знаком с действием «надзирателя» косвенно, лишь со слов жалующихся на жизнь сослуживцев. Впрочем, оглядываясь назад, до того злополучного ранения Рован не умел так ловко орудовать тонким лезвием, не знал о планете настолько много, а главное – не испытывал тягу с кем-то красиво расправиться. Именно слово «красиво» всё и испортило. Но уже после второго убийства «Рован» смирился с неподдающимися объяснению переменам, ведь хватало одного взгляда на трофеи и от накатившей эйфории он забывал обо всём.

Алые глаза на ладони вызывали у него схожие чувства. Голова немного кружилась, грудь часто вздымалась, словно Рован обежал поляну несколько раз. Прокручивая в пути последние наставления отца, он дал себе слово, что впредь будет осторожным, что больше не станет собирать трофеи. Вот только беспричинная обида уже; сжимала горло.

— Вот, — Рован поднялся с колен и, пересилив себя, протянул наёмнику глаза, понимая: ещё мгновение и сомнения его одолеют. – Такого доказательства старику должно быть достаточно. Возвращайтесь в патрульную группу…

Бывший офицер быстро раздал последние указания. Вынужденное решение, опустевшая ладонь – всё это сильно испортило ему настроение, что не укрылось от отряда. Но в другой руке Рован сжимал жетоны егеря. Верно, напомнил он себе, его шедевр сотворён только наполовину.

— Третий, — негромко позвал Рован, на плечи навалилась усталость, — мне нужна маскировка.

— Тогда последний вопрос, командир, — обозначил цену своей помощи наёмник. – Неужели ты не сомневался в своём плане? Буду откровенен, весь отряд в него не верил: мы привыкли работать иначе, долгосрочное планирование – не наш стиль.

— А ты сегодня необычайно любопытен.

— Не каждый день встречаешь человека, свободно болтающего о Страже, — усмехнулся Третиий. – Ну так как?

— Сомнения имелись, — признался Рован. – Но есть один малоизвестный факт, заставивший меня рискнуть. Слушай внимательно, Третий, такого ты в таверне не услышишь, – он заставил себя улыбнуться. – Цветок маледон произрастает в одном месте на планете – в заповеднике на крайнем севере Товаруна. Однажды там была зафиксирована первая и единственная смерть егеря из младшего дивизиона. От отравления магией. Надеюсь, ты понял, что я имею в виду…

К счастью, наёмника удовлетворил ответ. Но в то же время он заставил Рована снова задуматься. И правда, откуда ему известны детали, о которых в Страже принято помалкивать?



- ГЛАВА 8 -

(два дня спустя, Сабертия)

Он закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов в тщетной попытке немного успокоиться. В то же время пальцы смяли край очередного «важного» документа от заместителя — перечитывая содержимое в четвёртый раз, эльф к середине снова потерял суть. От раздражения хотелось скомкать злополучный лист и забросить в потрескивающий камин. Вот только, выместив гнев на бумаге, ему вряд ли стало бы лучше.

Он злился вовсе не потому, что обстоятельства привели «мастера-егеря» обратно в вечно холодный и отталкивающий Вотэрим. И даже не потому, что заместитель с вежливой улыбкой и нездоровым энтузиазмом завалил собственного начальника штабной работой. Источник раздражение эльфа находился с ним в одной комнате и напоминал истерзанную временем книгу. Стоящий на полке толстый блокнот с «просьбами» то и дело приковывал к себе взгляд, внимание, мысли. За двести лет он запомнил каждую выведенную на его страницах запись. Сотни коротких посланий с датами и подсказками, будто ориентиры, направляли его: где и когда нужно находиться, как себя вести или что искать. Но среди них были и такие, смысл которых сводился к простому сопереживанию в моменте, отчего он чувствовал себя беспомощным.

«Не вини себя…».

Всю последнюю неделю эльфа изводила одинокая строка под датой, чей срок истекал в этот день. Она откровенно злила, потому что выглядела как проклятие, приправленное показным сочувствием и говорящее: «Смирись, ты всё равно потерпишь неудачу». Такое было сложно безоговорочно принять.

Эльф с раздражением отбросил документ и встал из-за стола. Было только раннее утро, а под окнами егерского штаба в Вотэриме уже разворачивалась какая-то суета, которая, впрочем, не вызывала никакого интереса. Городская возня, с долей отвращения подумал он, глядя на снующих туда-сюда людей, и раздражение стало ещё сильнее. В плохом настроении его не заботили чужие проблемы, тем более что великий портовый город прекрасно жил по своим правилам и без «мастера-егеря». Он собирался просто пройтись по кабинету, отвлечься, но в какой-то момент обнаружил себя у книжного стеллажа, где хранился зажатый тяжёлыми томами ненавистный блокнот. Выругавшись вслух, эльф отошёл к камину, вот только и пляшущее пламя будто провоцировало, подпитывая неутихающий гнев: «Брось его в огонь… Плюнь на «просьбы»… Ты никому ничего не должен…». Время от времени егеря и правда посещали подобные мысли, а вместе с ними – желание увидеть, как чернеют страницы, как исчезают слова… Правда, его всегда что-то удерживало от последнего, решающего шага.

Внезапно дверь кабинета без стука распахнулась, а в проёме застыл Ша;’дэн Кин’нари;н Гешенью;, которого даже в синтагме редко называли по имени, обращаясь только по должности – «заместитель». Всегда собранный, аккуратный, в очках из синего стекла на пол лица, сейчас тен-юден выглядел растрёпанным, будто бежал к кабинету. А главное – выглядел растерянным.

Впервые за много лет Ша’дэн откровенно не знал как начать. Час назад ему сообщили новость, от которой, казалось, опора ушла из-под ног. Для егерей старшего дивизиона смерть не являлась чем-то постоянным, а потому страха перед забвением не внушала. Другое дело младшие… а точнее – конкретный младший. Сильная привязанность эльфа к мальчишке теперь грозила превратиться в катастрофу. Мысли о потенциальном ущербе заставили взять себя в руки. Он бросился раздавать распоряжения: разбудить и вывести из домов жителей, оцепить район вокруг штаба и ждать пока не рассеется защитный купол. Ничего сложного, вот только всё это занимало много времени. Ша’дэн искренне любил Вотэрим, не зависимо от того, кто жил в домах и топтал улицы, а потому не желал, чтобы город пострадал от гнева мастера-егеря. Как-никак, он знал эльфа дольше остальных.

Переступив порог, Ша’дэн скороговоркой произнёс сперва слово-переход, а затем – слово-ключ. На лбу тен-юден вспыхнул округлый символ, а здание накрыл серебристый купол. Суета за окном, завывания ветра – всё стихло, навалившуюся тишину разбавлял лишь треск из камина.

– Как это понимать, Кин’нарин? – раздраженно уточнил егерь. Подозревать заместителя в чём-то постыдном не имело смысла, синтагма подобна культу личности – в ней нет места мыслям о предательстве. С другой стороны, он понимал: раз тен-юден стал проводником защитного ритуала, значит, что-то произошло.

– Из Танэна пришло срочное послание. Бэнуа… – Ша’дэн запнулся, на мгновение ему стало страшно перед грядущим. – Он мёртв.

Казалось, долгую минуту ничего не происходило. На лице мастера-егеря застыла маска из смеси удивления и неверия. Несколько мгновений он стоял, не двигаясь, как вдруг одной рукой схватился за каминную полку, будто потерял равновесие. Взгляд эльфа метнулся в сторону, к стеллажам с книгами, глаза вспыхнули, став почти белыми, а дерево под его пальцами захрустело. Ша’дэн почувствовал, как невидимая сила сжала горло: каждый вдох давался труднее предыдущего. Он сделал неуверенный шаг назад, обратно в коридор, затем ещё один, и ещё, пока не упёрся в стену, по которой сполз в положение сидя, высвобождая ауру. Дышать сразу стало легче, его глаза тоже вспыхнули, а по щекам, подобно тяжёлому дыму, стекала энергия. Осталось только терпеливо ждать, напомнил себе Ша’дэн, главное – поддерживать течение ритуала. Для этого ему требовалось лишь оставаться в сознании под непомерным давлением чужого горя…

А стоящего у камина эльфа эмоции рвали на части. Страх, как эхо нежелания принимать реальность, порождённое беспомощностью сожаление и гнев… много гнева: на себя, плохого учителя и «отца», не подготовившего мальчишку должным образом, на самого пацана – за преданное доверие и надежды, на обстоятельства, на тех, кто допустил то ли смерть, то ли убийство Бэнуа…

«Не вини себя…».

Он мог поклясться, что буквально услышал треклятые слова в голове, пугающе чёткие, заглушающие бушующий в нём хаос и, вместе с тем, порождающие новый. Не винить себя?! Взгляд эльфа метнулся к блокноту, будто тот был «Его» олицетворением. Ведь «Он» обещал, что мальчишка будет тенью следовать за ним… Так где же теперь эта тень?! Гнев вспыхнул с новой с силой, сметая остатки самоконтроля. Аура заполнила кабинет и, подобно дыму, потекла дальше, в коридор. Егерь даже не заметил, как пальцы смяли твёрдую древесину, словно та была мягкой глиной, не заметил и того, как посерел кабинет, как стену над камином перечеркнули трещины, а уложенный деревом пол вздыбился. Его переполняла магия, пагубно воздействуя на всё вокруг и на него самого. Сложная иллюзия, которую эльф непрерывно поддерживал десятилетиями, в одно мгновение рассеялась: на оголённой коже шеи и рук волной проявился тёмно-серый узор, неуклюжий, грубый, с резкими переходами и широкими мазками – очень далёкий от изящного стиля остроухих. Под уродливым узором в такт ударам сердца пульсировал другой орнамент, хаотичный, рваный, и едва заметно светился, складываясь в плохо различимые слова. Казалось: с линий слетали искры, достаточно просто руку протянуть – вспыхнет и проклятый блокнот, и стеллаж со всем содержимым, и кабинет вместе с эльфом…

Как вдруг в голове егеря раздался смех. Звонкий, счастливый, эхом отражающийся от стен и потому в моменте показавшийся ему красивым. Её смех. Гнев, который вот-вот должен был излиться через край, пошёл на убыль, хотя выжженная им пустота никуда не делась. Просто воспоминание напомнило эльфу, что за многолетним ожиданием всегда скрывалась причина, и, что важнее, оно напомнило о добровольно принятой ответственности. Взгляд мазнул по открытому дверному проёму. Заместитель безвольной куклой сидел у стены: затуманенный взгляд, тяжёлое дыхание, лишь неярко сияющий на лбу знак говорил, что тот ещё в сознании. Верно, быстро понял эльф, может гнев и ушёл, но бьющая ключом магия никуда не исчезла. Он осторожно опустился на колени и прикрыл глаза. Ему требовалось много времени на то, что у остальных получалось до смешного легко – вспомнить себя без жуткого узора, чтобы заново соткать иллюзию. Впрочем, такой медитативный и энергозатратный процесс был сейчас как нельзя кстати.

Для Ша’дэна пролетевшие несколько минут показались часами. Чем дольше он ждал, тем сильнее становилось давление. Липкое, пугающее чувство, словно что-то пожирало его изнутри: раздражающая боль сопровождала каждый вдох, голова стала тяжёлой как камень, тело стремительно слабело, а перед глазами уже с первых секунд плясали яркие пятна. Когда сознание егеря поплыло, ко лбу как будто приложили холодную монету – единственное доказательство того, что он по-прежнему являлся проводником в ритуале. Вложенная в символ магия была подобна глотку свежего воздуха, позволяя тен-юден держаться на одном лишь упрямстве.

Ша’дэн ещё некоторое время неподвижно сидел после того, как давление внезапно исчезло. Медленно утихающая боль продолжала терзать тело. Столкновение с аурой мастера всегда влекло за собой последствия, даже старшие егеря не могли ей долго сопротивляться, хотя и отходили от воздействия быстро. Тен-юден на мгновение стало страшно от мысли о хаосе, что творился бы в районе, не предприми он меры предосторожности. Жители Вотэрима способны многое простить синтагме, но у всего есть предел, особенно у доверия.

Подъём на ноги дался тяжелее, чем он ожидал. Ша’дэна шатало, а всего-то пара шагов до дверного проёма оказались сравни пытке. Быстрый взгляд по комнате — и подпорченное обстоятельствами настроение стало ещё мрачнее. Придётся делать ремонт, устало подметил он, но больше всего раздражало, что ему придётся восстанавливать пострадавшие от магии документы. Ша’дэн пребывал в полной уверенности – треть хранящегося в кабинете архива выцвела.

– Как твоё самочувствие, Кин’нарин? – бесцветным голосом поинтересовался сидящий у потухшего камина эльф.

Узор на его коже медленно тускнел, будто обещая, что скоро исчезнет. Почти за двести лет службы Ша’дэн лишь однажды был свидетелем подобного срыва. Тогда мастер рассказал, что эту неприглядную мазню скрыть гораздо сложнее, чем сделанную волшебными чернилами татуировку.

«Потому что это печати, – с долей раздражения признался тогда эльф, рассматривая почти чёрные руки. – Выведенные наспех, поверх и в дополнение других печатей. Оттого всё и выглядит так… уродливо. Сильную магию не скрыть более слабой, знаешь ли…».

– Скоро буду в норме, – без особой искренности пообещал Ша’дэн, а в следующее мгновение егерь открыл глаза. Они всё ещё мерцали, и вызывали чувство страха, стоило лишь пересечься взглядом. – Вы себя плохо контролируете, – озвучил очевидное тен-юден, – я могу отправиться за телом вместо вас.

– Нет, теперь это личное, – отказ эльфа отчего-то вызывал тревогу.

– Мастер, напомню: смерть Бэнуа официально зафиксирована.

– Ничего страшного, – егерь снова прикрыл глаза.

Вспоминая свой прежний облик, эльф принял решение. Изначально в его планы не входило вмешиваться в жизнь мальчишки настолько сильно, старший дивизион далеко не для всех. Позаботиться, обучить, а затем отпустить – пусть найдёт себе место, влюбится, заведёт семью, детей… Вот чего хотел егерь, пребывая в уверенности, что страх перед синтагмой защитит пацана от неприглядного семейного «наследия». Как-никак, «Он» обещал, что Бэнуа будет тенью следовать за ним, и ещё ни разу не возникало повода сомневаться в словах из блокнота. Но порой вера неожиданно хрупка… Эльф давно не испытывал такого разочарования, ведь в итоге ему самому придётся исполнить этот зарок.

* * *

(ещё день спустя, Римуш)

Оглушительный раскат грома заставил её вздрогнуть и посмотреть в сторону единственного большого окна в комнате, словно неприкрытый шторой чёрный прямоугольник мог что-то показать. Первые аккорды барабанной дроби капель были неуверенными, но с каждой пролетевшей секундой становились всё громче и чаще.

Гроза?

Охмелевшая, Сетти всё равно удивилась. Ближайшие дни обещали быть солнечными и яркими – прямо как насмешка в довесок к рухнувшим на её плечи неприятностям. На мгновение молния осветила здание напротив, а от грома будто вздрогнули стены. Она снова посмотрела на не горящий камин и залпом допила содержимое кружки. Крепкий алкоголь обжёг горло, но посредник едва ли почувствовала горечь. Второй вечер подряд Сетти напивалась чтобы заснуть, иначе начинала чувствовать себя загнанным в угол ребёнком, желая разреветься от безысходности.

Кто бы мог подумать, что одна единственная смерть повлечёт за собой столько проблем.

Впрочем, будь дело только в смерти, её запасы вина так критично не пострадали. Рука потянулась к открытой бутылке, на дне ещё что-то плескалось. На мгновение, под очередной грохот грома, Сетти захотелось метнуть её в камин. Или кружку. А может и то, и другое, в порыве что-нибудь уничтожить, выместив на окружении злость. Вместо этого девушка тихо выругалась, сделав глоток прямо из горла;. Некоторое время она рассматривала красивую, правда потёртую этикетку с изящным тиснением «Валийская маллия». Редкое вино, которое делали с добавлением трав из заповедника Танэна, от которого никогда не бывает похмелья. Дорогой подарок… Сетти планировала сохранить бутылку для особого случая, но открыла по ошибке. Потому последний глоток был приправлен сильным сожалением вперемешку с другими переживаниями.

Что же им теперь делать...?

Как вдруг в дверь её комнаты торопливо постучали и, не дождавшись ответа, внутрь буквально ввалился немолодой лекарь.

– Сетти, у нас проблемы, – сообщил толстяк, тяжело дыша.

Посредник вскочила на ноги. Опустевшая бутылка выскользнула из рук, но уцелела, покатившись по полу. За последние три дня, девушка слишком часто слышала эту фразу, и каждый раз после неё к уже имеющимся проблемам добавлялась ещё одна.

Проклятье какое-то, не иначе.

– Что-то случилось с Кейтой? – в тот момент Сетти больше всего боялась, что толстяк из лазарета озвучит её же страхи, но произошло кое-что другое.

– Да в порядке твоя травница, – раздраженно отмахнулся лекарь и закашлялся, продолжив едва ли не шепотом. – За телом парня прибыл егерь.

– Что?! – казалось, девушка вмиг отрезвела. – Так быстро?

– Плевать, быстро или нет, – лекарь редко проявлял характер, но сейчас он выглядел одновременно злым и испуганным. – Я с этим эльфом и минуты поговорить не смог… Прошу тебя, Сетти, я… я туда не вернусь.

Её грела мысль, что она могла отказать, сославшись на проблемы, позднее время или подыграв плохому настроению. Но… так вышло, что сутки назад лекарь помог Кейте, и даже больше – без осуждения прислушался к просьбе посредника. Потому девушка считала, что теперь перед ним в долгу.

– Ты ему заключение отдал? – уточнила Сетти, направляясь к вешалке у двери. Куртка с шевронами гильдии всегда была ей доспехами и придавала уверенности.

– Отдал, но там всего-то опись и выводы, – с облегчением на лице ответил лекарь, пока она одевалась. – Не думаю, что егеря успокоят скудные два листа.

– Сколько времени тебе потребуется? – напоследок уточнила Сетти. У транспортировки покойников свои, отдельные правила, и, к счастью, собеседник её сразу понял.

– Всё уже было приготовлено. Я как раз собирался закутать тело в саван, когда патрульный привёл его…

Дальше посредник почти не слушала оправдания и нервный лепет. Пока они спускались и шли к лазарету, под которым располагалась хладная, в её голове, сменяя друг друга, заново проигрывались самые разные варианты событий: от спокойных до бурных. За несколько лет службы Сетти всякого повидала, и всё равно, замерев перед дверью, почувствовала, как в желудке что-то завязалось тугим узлом, будто ей только предстояли первые в жизни переговоры.

Она ожидала увидеть фигуру в характерном для эльфов просторном наряде, но егерь был почти не отличим от солдат гарнизона: те же сапоги до колена, мешковатые штаны, только на плече куртки из толстой кожи красовалась круглая нашивка со светлым геометрическим узором на синем фоне, напоминающий цветок, который порождал больше вопросов, чем говорил о синтагме. В прошлом Сетти много раз доводилось видеть его, правда такой выделяющийся – никогда. Впрочем, и сам эльф был ярким: уложенные в косу белоснежные волосы притягивали взгляд, оттого казалось, что стены лазарета вдруг пожелтели от времени. Несколько мгновений он стоял у дальнего окна и смотрел в дождь, но, когда ленивым взглядом окинул Сетти, девушка вздрогнула, вжавшись в закрытую дверь. Чувство тревоги сковало разум и сжало горло. Нарастающее, липкое… знакомое. Её карьера посредника началась в землях Товаруна, на подхвате в вечно кочующем исследовательском лагере на границе алой пустыни. И там, вблизи к красным пескам, она впервые испытала схожее плохо объяснимое смятение, словно перед ней находился готовый к прыжку хищный зверь.

Откуда такая жажда убийства? Что она успела ему сделать, едва встретив?

Отбросив ненужные вопросы, Сетти заставила себя взглянуть нежданному гостю в лицо, как того требовали вбитые в голову правила гильдии. Вежливость прежде всего, будь она неладна. Глаза егеря мерцали бледно-голубым светом, делая их почти белыми. Прямо как у покойника, поймала себя на абсурдной мысли девушка, но именно удивление помогло Сетти переступить через сжимающий горло страх.

– Видимо правду говорят: смелее посредника – только дурак… или егерь, – сухо произнёс эльф.

– Вам виднее, – не задумываясь над словами, пролепетала Сетти, но быстро вспомнила, что именно привело её в лазарет. – Примите мои соболезнования.

– Не стоит, – заметно холоднее ответил собеседник, – я бы предпочёл быстрее закончить с формальностями, посредник Явана. Вот только у меня возникли вопросы, – он потряс зажатыми в пальцах листами. – Вы ничего не хотите мне сказать?

– Не понимаю о чём идёт речь, – не разрывая зрительного контакта, Сетти двинулась вглубь лазарета, стараясь, чтобы голос звучал ровно. У дверей остаются только виноватые, учили её. Правда каждый шаг отдавался жуткой усталостью в теле, будто тяжёлые камни упали на плечи.

– Вот как… Тогда я уточню, – эльф встряхнул бумаги, его пугающий взгляд упал на строки заключения, но, прежде чем продолжить, он жестом указал на ближайшую к себе койку, словно предлагал сесть. Внезапное проявление заботы сбивало Сетти с толку. Кто бы в её состоянии отказался? – Систематические повреждения, обглоданные пальцы, погрызенное ухо, но вот щёки и нос целы, в то время как глаза выцарапаны. Уже это не кажется вам подозрительным?

— Кажется, — призналась девушка, койка едва заметно скрипнула под её весом. – Но у меня нет доказательств подозревать кого-либо, — она на мгновение посмотрела в сторону окна, словно могла увидеть нечто, способное развеять сомнения. Сказать егерю о подозрениях? И что от этого изменится? – Впрочем, призвать заповедник к ответственности у вас не получится. В ежегодных отчётах я делала особый акцент: Бэнуа исправно нёс службу, но появлялся только по бюрократическим вопросам, он здесь не жил и не питался… Даже если его и правда отравили, выявить яд у специалистов заповедника нет возможности – кандас* запрещает прикасаться к телу, мы даже одежду снять не имели права.

--------------------------------

Пояснения:

— Кандас — выдуманное юридическое обобщение, так называют договора, которые заключают исключительно с егерями, будь то временное сотрудничество или постоянные контракты, в том числе и устные. Кандас не нарушают в страхе перед последствиями.

--------------------------------

— К слову об одежде, — эльф перевернул страницу. – Из описи мне видно: отсутствует один кинжал из пары, куртка с нашивками и жетоны. Неужели их не нашли?

— За потерю оружия ответственность возьмёт заповедник, — скороговоркой произнесла Сетти. Начальство сделало ей предупреждающий выговор за принятое решение, что само по себе стало началом в череде неприятностей посредника. – За жетоны и куртку в ответе буду лично я.

— Неожиданно, — прокомментировал эльф после короткой паузы, чуть склонив голову набок. – Объяснитесь.

— Моя подруга… — Сетти резко себя оборвала и начала по-другому. – Травница рода’Кадиль… она даже под угрозами не вернёт их вам. Я возьму ответственность вместо неё.

Ненадолго в лазарете воцарилась тишина. Он молча буравил её пугающим взглядом, и в какой-то момент девушка больше не могла смотреть собеседнику в лицо. Просто закрыв глаза Сетти испытала облегчение, вот только давление никуда не исчезло. Наоборот, казалось, что оно стало только сильнее, отчего у неё начала болеть голова, а мысли путались.

— С чего бы мне терпеть блажь вашей подруги, посредник? – от холода в голосе егеря хотелось куда-то спрятаться, но ей словно сковали конечности, а грудь сдавили.

— Она… — ответ дался Сетти с трудом, во рту резко пересохло. Странному состоянию вторили заученные правила, через которые пришлось переступить: ничего личного на переговорах. – Она была женой Бэнуа.

— Я не ослышался? – теперь в голосе эльфа звучало недоверие, но давление, что медленно сминало девушку внезапно исчезло. – Жена?

— Наречённая*! – быстро поправила себя Сетти и закашлялась. А когда снова посмотрела на егеря, он уже стоял к ней спиной, опёршись о подоконник. Листы сиротливо валялись у ног. – Срок: шесть недель. Они оба не знали о беременности.

------------------------------------

Пояснения:

— Наречённая/наречённый — по сути так называют пару в отношениях, но не в браке и не заключивших дварму, у которой появился или ожидается ребёнок. По сути, это красивое определение гражданского брака, но на Делиш Ден такое определение имеет определённую юридическую силу, так как относится к виду семейной связи.

------------------------------------

— Вот как… — прошептал эльф.

На мгновение молния осветила его фигуру, и он просто щёлкнул пальцами. Лазарет словно заволокло голубоватым дымом, в котором то и дело мелькали едва заметные синие искры. Явление определенно не было заклинанием полога тишины, потому оно пугало Сетти также сильно, как почти белые глаза собеседника.

— Это аура, — прояснил егерь, наблюдая за девушкой через отражение. – Я слишком зол, чтобы пользоваться заклинаниями. Так нас никто не услышит… и не увидит. А теперь, посредник, мне бы хотелось узнать подробности.

Как удобно, успела подумать девушка и в голове родился дерзкий план. Встреча с эльфом больше не казалась ей роковым обстоятельством. Может наоборот, ей выпал удачный шанс?

— Сперва ответьте на один мой вопрос, — Сетти мгновенно вцепилась за возможность.

— А вы осмелели, посредник, — в голосе эльфа звучало одобрение. – Слушаю.

— Я отправила срочное письмо только вчера и не ждала такого стремительного визита. Кто открыл вам портал?

— Я сам, — устало ответил егерь, казалось вопрос его разочаровал. — Когда только возникла аномалия, мне пришлось здесь побывать.

— Тогда заключите со мной устный кандас.

— С чего бы? Сами сказали, у вас нет доказательств, — с сарказмом отозвался эльф. Сетти поздно поняла, что он её спровоцировал.

— Это не означает, что мне не на кого указать, — выпалила она и осознала просчёт, но отступать уже было некуда. Всё или ничего. – Я назову вам имена, хотя и не гарантирую, что они настоящие, а также даты прибытия. Копии личных дел я дать не могу, сами понимаете, зато могу перечислить, что мне в них не понравилось.

— А что взамен?

— Доставьте мою подругу в Кардию.

— Полагаю, ваше беспокойство связано не с беременностью, так? – уточнил эльф после короткой паузы.

— Я не могу это объяснить словами, но меня не покидает уверенность, что здесь, в Танэне, ей грозит опасность…

Они проговорили ещё час.

Сетти начала с тех самых имён, которые использовала как козырь. Незаметно спокойная бюрократичная речь окрасилась эмоциями, она сдержано ругалась, активно жестикулировала, изливая собеседнику душу. Рассказ о новом командире гарнизона и его странном выборе кадров плавно сменился пересказом событий последних нескольких дней.

Как Кейта прибежала к ней рано утром в куртке егеря, будто в доспехах, и с жетонами. Напуганная, травница наотрез отказалась вернуться в дом и умоляла подругу собрать поисковый отряд.

«Я их нашла под курткой. Под курткой, слышишь? Мне сперва показалось, что она ночью упала… Но он не мог их оставить, ты и сама это понимаешь! Кто-то был в моём доме! Мне теперь страшно туда возвращаться… Сетти одного твоего слова достаточно, чтобы отправить кого-то на его поиски… Прошу тебя Сетти…»

Вот только тот разговор состоялся спустя всего несколько часов после всплеска, и посредник была бессильна что-либо сделать без веской причины. Пытаясь это объяснить, они чуть не поссорились, чего не случалось даже в школьные годы.

«Да пойми же, мне мало одних лишь подозрений. Меня на смех поднимут! А хуже всего, я из-за тебя могу работы лишиться!».

Как спустя сутки обнаружили тело и в рассказе снова мелькнули имена солдат из подозрительного отряда. Как на опознании травница потеряла сознание. Тогда же и обнаружился сам факт беременности.

— Как такое вообще могло произойти? — поинтересовался эльф, к тому времени он уже сидел на широком подоконнике, прикрыв глаза.

«Сетти… у нас проблемы… — вспомнила она слова лекаря. Тогда злополучная фраза прозвучала в третий раз. – Если ты просишь, я промолчу. Но, Сетти, долго скрывать не получится – реши вопрос как можно скорее. Иначе её изгонят из гильдии… Как после такого она о ребёнке заботиться будет?».

— Понимаете, — невесело усмехнувшись, призналась девушка, – пока служишь несколько лет на подобном объекте, в изоляции, где есть только работа, а из развлечений – лишь алкоголь, сложно не завести роман с кем-то из коллег. Природа требует своё. Поэтому здесь в еду и напитки добавляют контрацептивы, правда в курсе этого только ответственные лица. Но, когда Кейта и Бэнуа начали жить месте, моя подруга стала редко появляться в городе. Мы виделись только в дни сдачи отчёта. Я хочу сказать: она перестала питаться в Танэне, ещё постоянно хвасталась, что Бэнуа тратил ради неё время на кухне.

— И вы ничего не предприняли?

— Обижаете, — фыркнула Сетти. – Я поила её чаем с препаратом при каждой встрече… К сожалению, как мне потом объяснил лекарь, этого оказалось недостаточно для накопительного эффекта.

— Что планируете делать дальше? – эльф плавно соскользнул с подоконника, будто говоря, что их встреча подходит к концу. – Сомневаюсь, что ваши планы ограничиваются только Кардией.

— Я уговорила Кейту подписать документы об отставке в связи с психологической травмой. Вистэ, знаете ли. Эти мелкие твари и солдат доводят, — она снова невесело усмехнулась, до её перевода такие случаи и правда были частыми. — А ещё посоветовала обратиться к отцу за помощью…

«… Если же он тебе откажет, прямо скажи, что ребёнок от егеря».

* * *

(два дня спустя)

Сетти всего пару раз бывала в доме травника, который радушно встречал густым ароматом сушёных трав и ещё чего-то малозаметного. Тот день тоже не стал исключением, но в нём что-то также неуловимо изменилось. Казалось бы, знакомый запах больше не успокаивал, он давил, навевал сонливость, затормаживал мысли. Сделав всего пару шагов вглубь дома, она начала забывать, а с какой, собственно говоря, целью пришла. Ещё шаг и голова начала кружиться.

Скрип за спиной и звук закрывающейся двери Сетти осознала с ужасающим запозданием, но испугаться у неё не хватило времени: толчок, огромная комната завертелась, а пол стремительно ударил в лицо. Девушка едва успела выставить перед собой руку. От резкой боли в запястье она вскрикнула, затуманенное сознание немного прояснилось, но лишь для того, чтобы наконец-то оцепенеть от страха под звуки приближающихся шагов.

— Где она?!

Голос казался знакомым даже сквозь путающий мысли туман, вот только ни грозный тон, ни сам вопрос не привносили ясности. Сильная рука вцепилась ей в волосы, рывок назад, из горла вырывается полустон-полухрип. Резкое движение и лоб Сетти впечатался в доски пола, в голове будто громыхнул колокол, которому вторили нервный топот.

— Куда ты её отправила? – прозвучало где-то в стороне.

Снова послышались шаги. Мир внезапно крутанулся, взгляд девушки упёрся в балки под потолком. За что ей всё это? Хотелось прикрыть глаза и провалиться во тьму, но ей было больно, в горле пересохло и, казалось, вот-вот вырвет.

— Отвечай! — над Сетти нависла фигура. Ей хотелось показать мучителю неприличный жест, но повреждённая рука отозвалась острой болью. Видимо, гримаса только сильнее разозлила человека: мгновение и его руки вцепились в одежду посредника, притягивая не сопротивляющееся тело ближе к себе и прокричав ей в лицо. – Да отвечай же!

Только сейчас Сетти узнала «Рована», пусть командир гарнизона был в маске и одежде не по форме. В действительности, девушка даже не заметила этих мелочей, Сетти узнала глаза. Сколько раз она видела этот переполненный гневом взгляд… Почему ей в голову не пришло, что он станет мстить? Собственная несообразительность только пробивала на смех.

— Скажи мне… спасибо… — кое-как выдавила она из себя.

— С чего бы?

— Смерть егеря… может быть… тебе и сойдёт… с рук, — Сетти через силу усмехнулась, — но смерть… беременной… станет тебе… приговором.

— Беременной? – удивился Рован, его хватка ослабла и тело посредника снова рухнуло на пол.

Новость жутко действовала на нервы. Одно единственное слово и в образе его шедевра появились трещины. Он вскочил на ноги и сделал несколько кругов по комнате. Раньше маленький ритуал помогал успокоиться, но взгляд то и дело натыкался на тело рыжей ведьмы. Раздражение подступало к горлу, хотелось избить надоедливую девицу, вот только он не мог себе позволить такой роскоши. К тому же Рован признавал: посредник снова права, что только сильнее злило.

«Нужно всего лишь подождать…», — удивительно четко прозвучало в голове, словно кто-то прошептал ему на ухо ответ.

— Да, — уже вслух согласился он. – Нужно всего лишь подождать год. За это время я буду знать, где она…

«… картину необходимо закончить», — подхватил голос и умолк.

В доме его больше ничего не держало. Но, открыв дверь, Рован наткнулся на осуждающий взгляд Третьего.

— Ты так её и оставишь? – уточнил наёмник и демонстративно посмотрел за спину командиру.

— Она всё равно ничего не вспомнит, — раздражённо отмахнулся Рован, сорвав маску. – Подожди немного, а затем доставь её в лазарет. Скажи, что такой и обнаружил… И ещё кое-что: не дыши в доме.

Впрочем, был у Третьего и другой приказ – грамотно замести следы. Наверно потому Рован чувствовал, что может всё… или почти всё.

* * *

Когда Сетти пришла в себя, выяснилось, что она чуть меньше суток пролежала в лазарете. Немолодой лекарь со словами: «Да не прибыл ещё новый травник», в самых обидных выражениях отчитал её за неосторожность и халатное отношение к собственному здоровью.

А затем мужчина в светлых одеждах пересказал ей доклад патрульного, который и доставил девушку в лазарет. Рассказ вызвал в ней чувство сродни панике, никогда в жизни у Сетти не случалось провалов в памяти. Даже напиваясь в хлам, она помнила, что говорила и делала. Но дом травника оставался пугающим чёрным пятном: кажется, она там была… кажется, что-то слышала… кажется…

«Такое бывает при неудачных падениях…», — попытался успокоить лекарь, видя, как девушку трясёт.

У неё не было повода не доверять ему, вот только Сетти оказалось мало таких объяснений. Сомнения донимали подобно надоедливой мошкаре, мешая сосредоточится на проблемах. За пару пролетевших дней Сетти часто ловила себя на желании всё бросить. Будь её воля, она уже бы распрощалась с заповедником, но у посредника почти нет возможности добровольно уйти в отставку.

«Нужно всего лишь подождать год», — промелькнула странная мысль в голове, нелогичная, чужая.

Она не отпускала Сетти даже после выписки, врывалась в сознание под аккомпанемент стреляющей боли, заставляя задуматься, а причём здесь год? Но перед дверью в собственную комнату девушка неожиданно вспомнила последние слова эльфа:

«Ваша забота о подруге иррационально-трогательная, посредник, — прокомментировал он, когда портал за Кейтой закрылся. – Вы легко можете потерять должность. Тем не менее, мне импонирует такая преданность, потому я дам вам на прощание совет: начните рассматривать варианты для перевода уже сегодня. За год любой сможет отыскать место для службы по душе или, хотя бы, с красивыми видами…».

Тогда она не придала его словам особого значения. Егерь явно не заглядывал в её личное дело, ведь ей оставалось отслужить целых два. Сейчас же Сетти начала верить, что эльф, обещавший заняться последствиями всплесков, что-то знал.



- ГЛАВА 9 -

Он как будто брёл по болоту. Сапоги с неприятным звуком погружались в мягкую от непрекращающегося ливня землю едва ли не по щиколотку, сильнее замедляя неторопливые шаги. Огромный свёрток на плече делал эльфа тяжелее, а вместе с тем придавал веса и без того нелёгким мыслям. У него никак не получалось заглушить чувство вины, и потому всю дорогу от города до леса сомнения не отпускали: а имеет ли он право заходить так далеко? Этот вопрос всякий раз повисал в воздухе, когда старший дивизион егерей пополнялся. Но именно сейчас случай был особый, а колебания превращались в тяжёлые оковы.

Миновав границу аномалии, он ненадолго остановился, прикрыл глаза и вдохнул полной грудью. Мрачные обстоятельства не могли изменить тот факт, что в подобных местах эльф чувствовал себя хорошо. Даже очень хорошо, почти как дома, до того, как великое бедствие не поглотило родную планету. Отчего его уверенность крепла, а шаги становились чаще. Лес выглядел удивительно сухим, будто гроза, как отражение плохого настроения, не коснулась высоких деревьев, подталкивая к размышлениям. В свой первый визит аномалия близ Танэна не вызвала никакого интереса: мелкие твари, не выходящая за границы аура Воплощения с нарастанием к центру – он сотни раз видел подобное и посчитал, что для младших заповедник станет не более чем неплохим местом для тренировок, попутно позволяя заткнуть вечно недовольный совет. Тот визит случился спустя полтора месяца после возникновения, но только сейчас, когда за пару пролетевших дней последствия всплеска не успели полностью исчезнуть, егерь почувствовал слабое присутствие течение Тления, магии времени. Он снова обратил внимание на лес: неестественная тишина, никакого ветра, отсутствие влаги в воздухе, растительность характерная для начала осени, когда только-только настало лето. Столько намёков, что аномалия повторяет конкретный день сезона. И в то же время мелочи буквально кричали: посмотри, как удачлив мальчишка — нет места лучше для его возвращения. Видимо, не настолько удачлив, раз пацан умер, поймал себя на едкой мысли эльф. Впрочем, возможно, ритуал и правда займёт меньше времени.

В какой-то момент он услышал голос брата, прекрасно понимая, что лес с ним играется, ведь его младшего никогда не было на Делиш Ден. Тем не менее, тоска мгновенно вгрызлась в сердце. Никаких упрёков, никаких просьб – просто песня, которую в культе леса пели по усопшим. Его шаги стали медленнее. Ситуация выглядела такой символичной и уместной, что сомнений не осталось, и егерь начал негромко подпевать призраку прошлого, отчего маскировка рассеялась. Тут же за спиной прозвучал удивлённый писк – вистэ наконец-то поняли, что в лесу есть кто-то ещё кроме них. Они не видели в одинокой фигуре жертву, скорее наоборот. Тем не менее, вопреки инстинкту самосохранения, что-то тянуло зверьё следом.

Когда ноги вывели на усеянную синими цветами поляну, он осознал – это то самое место. Эльф невольно засмотрелся. Было что-то мистическое в глубоком оттенке бутонов, от чего захватывало дух даже двести лет спустя. Они буквально источали Тление, мерцали, завораживали… Пару столетий назад в Сабертии ему довелось увидеть огромное поле таких цветов, выросших прямо в снегу, словно холод им был не по чём. С того времени егерь сталкивался с явлением несколько раз, и не уставал удивляться их красоте, сожалея о том, что не смог сохранить даже лепестка. Там, где Тление пробивалось сквозь Воплощение, всегда появлялись эти необычайно хрупкие растения, неизменно рассыпаясь даже от мимолётного касания. «И почему именно цветы?», — с нарастающим раздражением подумал остроухий, аккуратно опуская завёрнутое в саван тело на траву. Тревожить эту красоту было особенно неприятно.

Из внутреннего кармана куртки он достал сложенный в четверо лист бумаги, от вида которого его уверенность начала колебаться. Эльф нервничал. Подобно «просьбам» на страницах злополучного блокнота, он знал ритуал наизусть, но, именно сейчас, больше всего боялся ошибиться. Мысли о неудаче не давали покоя ещё в Сабертии, и рука сама потянулась к оставленной для заместителя копии. Три ритуальных контура овалами пересекали друг друга, образуя вписанную в круг фигуру, символично напоминавшую знак на шевроне синтагмы. Тонкая хаотичная и рваная вязь в несколько строк струилась параллельно линиям и стекалась в узловых точках. Он мог прочитать отдельные слова, но общий смысл каждый раз ускользал от понимания. Сто тридцать лет назад, когда в синтагме появилась маг, мастер-егерь любопытства ради показал ей ритуальный круг и получил неожиданный ответ:

«Пока могу сказать только одно: это нава;т*, — Карнель, женщина в годах из первого поколения детей, в задумчивости провела пальцем по строкам, — и этот ритуал здесь не должен работать. Впрочем… — она ненадолго погрузилась в мысли. — Часть защитных механизмов великих портовых городов до сих пор работают благодаря расчётам на языке Плетения, потому, полагаю, я упускаю что-то важное. Увы, мои учителя из Удела рассказывали, что титаниды не учили низкие расы навату из-за противоречий в течениях магии. Как-никак, в нас сильно; Воплощение…».


------------------------------------
Пояснения:

— Нават — так называют диалект и алфавит, которыми пользовались титаниды до того, как возникла нужда в единой системе общения. Низкие расы ошибочно называют его языком Плетения. Со временем упрощённый единый язык вытеснил сложный нават из обихода самих титанидов, но не из научной сферы, где тот крепко укоренился, потому что в силу нюансов больше подходил для расчётов, особенно в области магии.
------------------------------------


После того разговора его настигло осознание. Внезапно, будто по щелчку пальцев, отчего впервые за много лет по спине пробежал холодок. Наватом были написаны все «просьбы» в блокноте, но в его глазах каждая строка выглядела такой естественной, словно смотрел на эльфийский, долгое время не видя разницы. Открытие пугало самим фактом: он вдруг начал понимать то, чего никогда не осваивал.

«Даже на самые фантастические вопросы есть ответы, или ищи их вокруг себя... или просто жди, пока они не найдут тебя сами», — незадолго до экспедиции посоветовал титанид, успокаивая подопечного после очередной удачной попытки старшего ученика самоутвердиться за счёт остроухого. Хороший совет, который с сильным запозданием подтолкнул привыкшего исполнять одни лишь приказы солдата к саморазвитию: осознать собственные ошибки, расширить кругозор, строить планы поверх планов, скрашивая тянувшееся от даты к дате ожидание.

Мрачное воспоминание позволяло сконцентрироваться на действительно важном – на ритуале и сопровождающей его мистике. Держа раскрытый лист в руке перед собой, эльф медленно брёл к центру поляны. Синие цветы, соприкасаясь с одеждой, резко тускнели и рассыпа;лись пылью такого же глубокого синего оттенка, но егерь не удостоил их и толикой внимания. Глаза скользили по линиям, по строкам, излишне часто цепляясь за узловые точки, где были вписаны один или два символа, обозначающий конкретное действие. Да, всё как он помнил, вот только рука страха давила на плечо ничуть не меньше, чем мёртвое тело пацана несколько минут назад.

Он продолжал тихо напевать прощальную песню, хотя уже не слышал голос брата, как вдруг остановился, замолкнув. Что-то в нём уверенно шептало: вот здесь, именно здесь — ни шагу дальше. Взглянув на фигуру в последний раз, эльф произнёс фразу-переход, за которой последовало слово-ключ, и после спешно прикрыл глаза. Он не желал видеть, как прямо в траве от него заскользят серебристые линии, сформируются символы, в точности повторяя выведенную схему на помятом листе, как в появившемся круге стремительно истлеют синие цветы, пожухнет трава, отчего на фоне увядания особенно ярко замерцает наполненный магией узор. Подобное егерь видел много раз. Впрочем, имелась и другая причина: с закрытыми глазами было легче представить, как при жизни выглядел ученик, вплетая в линии ритуала воспоминания о расставании в день отбытия пацана в Кардию.

Треть часа спустя он, ругаясь сквозь зубы, нещадно избавлялся от савана. В танэнской хладной вид аккуратно укутанного тела вызывал сбивающие с толку тёплые чувства вперемешку с недоверием. Слишком аккуратно, что бросалось в глаза, будто о покойнике позаботился друг. Но по рассказам посредника эльф понял: Бэнуа был в городе настолько редким гостем, что в лицо его знали единицы, так с чего такое бережное внимание к мертвецу? Потом, шагая к лесу, остроухий с запозданием осознал собственную недальновидность: всё дело в страхе перед ним самим и в особенности — перед синтагмой, ведь никому не нужен конфликт с егерями. К своему стыду, раздражение мешало думать здраво. Сейчас же усердие трусливого лекаря только сильнее злило: завязанные похоронные ленты, несколько слоёв крепкой, пропитанной составом ткани, глиняная маска на лице – всё казалось ненужным, забирающим время, которое меньше всего хотелось тратить на ерунду.

Когда он оставил мертвеца в центре мерцающей фигуры, его накрыло холодом. Мимолётным, но таким сильным, что былая уверенность дрогнула, пошла трещинами. Эльф спешно вышел за пределы круга. Взгляд блуждал по укутанным мраком и сизым туманом деревьям, словно где-то за ними находился ответ на все вопросы, дыхание сбилось — за ним будто гнались, а на грани слышимости звучал чей-то смех. Остался последний шаг, а у егеря дрожали руки. Без сомнений ритуал восстановит тело, после чего запустит непонятные процессы, требующие огромного количества времени, но вот то, что принято называть душой… Его пугала мысль, что Бэнуа сам не захочет вернуться. Приготовления и хлопоты: место, магическая фигура на земле – это было так далеко от некромантии, а потому существовали определённые риски, и всё же… Убитые всегда жаждут вернуться, успокаивал он себя, вот только прилива уверенности не почувствовал.

Казалось, что эльф слишком долго топтался на месте. В сомнениях, трусливо, бесцельно. Чтобы просто обернуться и коснуться круга, пришлось ударить себя по лицу. Спонтанное решение, рука будто двигалась по собственной воле, но благодаря боли в голове сразу же прояснилось. От гнева у него вспыхнули глаза. Лес, подобно расчётливому противнику, обыграл запутавшегося в эмоциях егеря. Колебания, переживания, страхи – всё мгновенно отошло на второй план. Тело содрогнулось, резким движением он прикрыл ладонью жуткий оскал, словно пытался удержать в себе злой смех. В последний раз так ловко на его слабостях сыграл триединый совет. Тогда мастер-егерь едва сдержался, чтобы не потерять контроль, а сейчас даже гнев выместить не на чем… Как вдруг ушей достиг писк вистэ, взгляд метнулся к кустарникам на границе поляны, заметив движение, а в голове родился маленький мстительный план. Но сперва нужно начать, флейту можно сделать и позже.

Воодушевлённый предстоящей расправой, эльф крутанулся на месте и сел на колени. Он старался не спешить, обе руки коснулись мерцающей линии. Мгновение, другое… Казалось ритуал жадно пожирал вливаемую в него энергию, грозя опустошить заигравшегося егеря. Скорее всего, так и произошло, будь он прежним. До того, как началось его многолетнее ожидание. До титулов и званий, которые, вопреки желанию оставаться в стороне, продолжали липнуть к имени. Но именно сейчас егерь был готов отдать всё, позволяя Воплощению течь через тело непрерывным потоком, пока фигура не ожила.

Когда серебряные кольца пришли в движение, его словно грубо оттолкнули. От резкого движения и неестественной усталости кружилась голова, на лес будто опустились тени. Хотелось упасть в траву, раскинув руки, но вместо этого он поднял взгляд. То, что на бумаге выглядело необычным ритуальным узором, на деле являлось нехитрой иллюзией, плоским изображением, которое лишь отчасти передавало предстоящее зрелище.

Напоминающая цветок фигура неспешно, с долей пафоса воспарила в воздух на полтора метра и, замерев на мгновение, раскрылась: овалы превратились в расположенные под углом полупрозрачные круглые диски, по мерцающей границе которых струилась тонкая рваная вязь, а в их точке пересечения находилось мёртвое тело. Та же рваная вязь скользила по линии круга, словно забытого на безжизненной земле. Каждый элемент служил какой-то цели – это он понял давно, но когда-то, впервые прибегнув к странной магии, вопреки осторожности коснулся контура и сильно обжёг пальцы. Именно так он понял ещё кое-что: ритуал прекрасно защищает сам себя и легко поглотит любого, кто совершит глупость, вторгнувшись в его границы. Даже самого эльфа. И всё же в развернувшейся картине до раздражения чувствовалась рука титанида: испещрённые формулами резкие формы, нелепые «голые» конструкции, отчего ожившая магия в глазах егеря казалась чужеродной. Почти все низкие расы привыкли творить иначе, тяготея к красоте. Остроухого откровенно не радовала перспектива каждый день видеть безвкусное творение высокого покровителя.


* * *

Ритуал выполнял вложенную в него задачу следующие несколько месяцев живя за счёт аномалии, подобно обильно растущим деревьям, у корней которых закопали труп. Эта маленькая особенность будто повторяла способности самого эльфа, сильнее укрепляя миф о могуществе синтагмы. Вот только кто у кого повторял? Он старался лишний раз не размышлять над неприятным вопросом, но бесконечно тянувшееся время оказалось переполнено нескончаемой скукой и невыносимым ожиданием. Впрочем, отправляясь в Танэн, эльф был готов ждать сколько потребуется. Для долгожителя и несколько лет – не срок.

В первую же неделю прибыл новый егерь. Не особо высокий, худой, лицо в рыжих пятнах в тон растрёпанной шевелюре – парень не выглядел грозным даже в глазах сослуживцев по синтагме, хотя все они признавали: за не впечатляющей внешностью скрывались полезные таланты. С походным мешком на плече, он целенаправленно шагал среди деревьев, как если бы прекрасно знал здешние места. Поначалу лес упрямо нашёптывал ему тихие, невнятные слова, но в какой-то момент резко «смолк», а воздух наполнился тягучими стенаниями флейты с резкими переходами. И звучала она так настойчиво, будто не просила, а требовала. Следовать за ней оказалось так же легко, как идти по протоптанному пути.

Но, выйдя на поляну, рыжий егерь почувствовал накрывающее с головой раздражение. Один вид ритуальной фигуры без причины портил настроение. Он всего на несколько мгновений остановился, окинув быстрым взглядом пространство, и двинулся дальше, позволяя мелодии вести за собой, пока не поравнялся с мастером. Тот сидел в траве близко к ритуальной фигуре: скрещенные ноги, прикрытые глаза, корпус покачивался в такт музыке будто в трансе. Чтобы остановиться егерю пришлось собрать всю волю в кулак, и даже так тело стремилось сделать ещё шаг и ещё, чтобы переступить границу выжженного круга. С каждым вдохом сопротивляться настойчивому желанию становилось всё сложнее, а повернуть назад не было сил.

Как вдруг за спиной послышался пронзительный писк, затем – едва различимое шуршание травы, а после стоящего на месте егеря обогнал пушистый зверёк, пересекая границу в стремительном прыжке. Его тельце даже не коснулось земли. Стоило моргнуть — и оно превратилось в густое скопление серебряных искр. Мёртвый, казалось бы, круг на пару вдохов ожил, замерцал, искры под воздействием магии сменили цвет и, словно увлечённые потоком, потянулись к висящей в воздухе фигуре. Увиденное одновременно завораживало и пугало. А в следующее мгновение флейта замолчала, давление, подталкивающее рыжего к ритуальному кругу, исчезло, будто на примере зверька ему показали, что может ждать неосторожных. Это порождало глубоко в душе неприятное чувство сродни с предательством.

— Молодец, — с одобрением произнёс эльф, и порождённая сомнениями тьма в парне сразу же рассеялась. – Вот только я тебя не ждал.

— Заместитель знал, что вы так скажете, — улыбнувшись, парировал егерь. От похвалы мастера его будто накрыло эйфорией. И всё же он поспешил отступить от круга подальше.

— Наверно снова думает, что веду себя беспечно, — проворчал эльф, поднимаясь на ноги, и с удовольствием потянулся. Флейта осталась сиротливо лежать в траве.

— Именно так он и выразился, — кивнул парень, продолжив уже без улыбки и с долей осуждения. – Но, мастер, так ли заместитель не прав? Вы даже барьер не создали.

— Ещё рано, — раздражённо отмахнулся остроухий, — я пока не всех пустил в расход.

Парень чуть склонил голову набок, но, вопреки любопытству, не стал уточнять детали. Его отправили в заповедник помогать, а не развлекаться.

— Как бы то ни было, заместитель лишь озвучил собственные опасения. Я же прибыл по другой причине.

— Что уже произошло? – на мгновение глаза мастера вспыхнули и парень вздрогнул.

— Спустя пять дней после вашего отбытия, — рыжий вытянулся как на построении, — в вотэримский штаб заявилась старуха Карнель и потребовала, чтобы вам передали это до того, как закончится ритуал, — егерь спешно протянул походный мешок.

Некоторое время эльф не двигался. От плохих предчувствий в животе завязался тугой узел. Показав магу схему много лет назад, он как будто предопределил путь, по которому будет следовать обезумевшая от жажды знаний женщина. Изначально её интерес тянулся только к титанидам, к их логике, к Плетению, одним лишь фанатизмом напоминая о высоких покровителях. Но тот день удивительно резко изменил вектор увлечения к новому, о чём предпочитали лишний раз не говорить в Уделах. К течению Тления. В последствии Карнель и правда будто начала видеть будущее, ограждая синтагму от непоправимых ошибок. Ценный кадр, тем более что её предупреждения касались того, о чём как правило молчали «просьбы». Вот только от визитов мага остроухому егерю каждый раз становилось не по себе. Глядя на походный мешок, он никак не мог отделаться от мысли, что снова находился у себя в кабинете, а со стороны двери прозвучало чуть насмешливое и хриплое: «Не могли бы вы уделить мне немного времени?». Что же такое должно произойти, ради чего она покинула башню?

— Карнель сказала ещё что-нибудь? — эльф не верил, что маг ограничилась одним лишь «требованием», оттого принять посылку оказалось неожиданно тяжело, словно та могла взорваться, только коснись.

— Не присутствовал на встрече лично, — оправдывался парень невольно радуясь опустевшим рукам. — Меня сняли с задания сутки назад. Карга даже портал открыла.

— Щедро с её стороны, — маг, как и все старые люди, была скупа на инициативу. — Какую задачу тебе поручили?

— Заместитель сказал взять на себя контрактные обязательства перед заповедником, чтобы вы могли не отвлекаться от ритуала, — помедлив, рыжий добавил. — И позаботиться о свидетелях. Если таковые появятся.

— К сожалению, появятся, — недовольно фыркнул остроухий, — на северо-востоке леса обитает аюрнай…

Оставшись в одиночестве, он наконец-то открыл мешок. Не запечатанное письмо, увесистый свёрток и занимающий почти всё пространство футляр. Эльф долго смотрел на белую маску. Овальная, без характерных очертаний и крепежей, имелись только прорези для глаз. В ней совершенно не чувствовалась магия, и потому было сложно выкинуть из головы мысль, будто пальцы сжимали похоронный лик, который остроухий в порыве гнева разбил о ствол дерева несколько дней назад. Но стоило взглянуть на внутреннюю сторону, и с языка сорвались ругательства. Наватом была исписана вся поверхность, ровным и красивым, почти чужим почерком. Без сомнений, маска являлась творением Карнель. Он снова понимал отдельные слова, но всё равно как будто не видел всей картины, подпитывая и без того плещущее через край раздражение.

Не поднимали настроение и завёрнутые в ткань браслеты. Серебристый металл, грубый гномский резной узор, обманчиво лёгкие. Такие в Сабертии заставляли одевать тех, кто осваивал, но не справлялся с аурой. Эльф и сам такие носил некоторое время после «Побега». От неприятных воспоминаний плохие предчувствия только крепли, а рука потянулась к отложенному напоследок письму.

«По возвращению в Вотэрим не смейте упрекать меня в нерасторопности. Моя посылка пришла вовремя, и точка, — без приветствия возмущались первые же строки, и он нервно рассмеялся. — Вы подобрали проблемного ученика, но кто я такая, чтобы осуждать мастеря-егеря? Пусть даже он не способен выбрать подходящее место, — ему вдруг показалось, что у самого уха раздался хриплый смешок с нотками сарказма. — Тем не менее, перейдя в старший дивизион, Бэнуа блеснёт неожиданными талантами, и, к сожалению, слабым самоконтролем. Прошу доставить его в Вотэрим под мою опеку сразу после пробуждения. До тех пор вам лучше отпустить мелочные обиды, вы же не дитя малое, и оставаться рядом с юнцом. В противном случае синтагма окажется в очень невыгодном положении. Надеюсь, вы прислушаетесь к моим словам».

Ни даты, ни подписи. Любой незнающий посчитал бы письмо заранее написанным текстом с расчётом на благоприятный исход. На деле же эльфа в мягкой форме отчитали.



- ГЛАВА 10 -

К его удовольствию, аномалия медленно угасла за миновавшие полгода, даря краткое чувство торжества. Больше не случались донимающие всплески, не появлялись раздражающие вистэ. Постепенные изменения могли легко броситься в глаза, но рыжий егерь, необычайно общительный и весёлый, которого едва ли не первым бросали на переговоры от имени синтагмы, заставлял служащих заповедника не замечать очевидного. Однако любопытные всё равно заходили в лес дальше положенного уставом, возвращаясь с белыми пятнами в памяти.

Пролетевшие месяцы всё чаще заставляли остроухого сбегать от скуки в собственные мысли, отчего дни сливались в череду повторяющихся эпизодов. Если на окраине леса и лежал снег, то в центре аномалии по-прежнему царило застывшее мгновение ранней осени. Иногда, будто в насмешку, он вспоминал, насколько беспомощным оказался в одиночестве сразу после «Побега», какими неподъёмными казались тогда «просьбы» из блокнота. Сколько же ошибок было совершено чисто из упрямства? Лес, как загнанный зверь, из последних сил пытался играть на его слабостях. Впрочем, вспоминал он и о другом: как пополняющиеся ряды егерей облегчали жизнь, забирая себе часть внезапно навалившейся ответственности, а главное — скрашивая ожидание. Порой эльф ловил себя на странной мысли, что синтагма — не более чем грамотно собранная колода, в которой запросто отыщется и его карта.

Так в раздумьях пролетали дни, утомительно превращаясь в недели, а затем — в месяцы. Но однажды его настиг импульс, как если бы что-то лопнуло или издало последний хриплый выдох. Он вскочил на ноги и резко обернулся. Открывшаяся картина всякий раз завораживала, вот и сейчас егерь на несколько мгновений замер. Обычно Воплощение таяло подобно туману, распадалось искрами... вопреки ожиданиям ритуальная конструкция пошла золотыми трещинами, хаотично разваливалась на куски: сперва на большие, затем — на меньшие, снова и снова, словно не выдерживала непомерного веса. Она едва удерживалась в воздухе, но с каждой секундой теряла высоту. А вместе с разрушающейся формацией, рывками в такт распада, опускалось тело.

Эльф бросился к ученику, схватив лежащую рядом маску, а закреплённые на поясе шнуром ограничители жалобно звякнули. Егерь едва успел застегнуть один браслет на запястье Бэнуа, когда глаза парня распахнулись, вспыхнув бледно-голубым. На плечи егеря словно упали тяжёлые камни, виски; сдавило до острой боли, в ушах звучали барабаны. Застонав, он быстрым движением защёлкнул второй браслет и… едва не оглох от навалившейся тишины, которую нарушало лишь дыхание, его и ученика. Казалось, долгую минуту ничего не происходило, как вдруг повеяло холодом, а с неба посыпал снег.

— Почти как дома… — хотел было пошутить парень, иронично сыграть на разительной разнице того места и реальности, но осёкся.

Он резко сел и уставился в одну точку, в попытке понять изменения. Бэнуа чувствовал себя удивительно живым и в то же время каким-то странным: ни голода, ни жажды, ни усталости, даже мороз воспринимался просто как… фактор? Умные словечки титанида так и крутились в голове. На фоне перемен отчего-то немного пугало, что собственный голос звучал ровно, сухо, словно его ничего не интересовало. Как если бы вернулся не человек, а кукла.

— Что со мной?

— Добро пожаловать в старший дивизион, пацан. Теперь ты ревенант, — проворчал эльф, поднимаясь на ноги. Егерь и не надеялся, что ученик поймёт значение слова, но считал важным его озвучить. — Каждый из нас что-то теряет в процессе возвращения. Расценивай это как плату.

— И вы тоже? — Бэнуа снова посмотрел на небо, мысли потянулись к Кейте, в груди разлилось приятное тепло, устремилось куда-то. Хотелось улыбнуться, но отчего-то у него не получалось. Титанид говорил нечто подобное и в нём жила надежда, что его ценой не станут эмоции.

— Тоже, — поспешно отмахнулся остроухий, потому что не хотел говорить ученику правду. Если ему и пришлось заплатить за подаренное высоким покровителем бессмертие, то чем именно — оставалось раздражающей загадкой. — А теперь надевай маску и поднимайся, — егерь указал на белый овал у ног парня. — Времени у нас мало. Пора покинуть Танэн.

— Подождите, — бесцветно возразил Бэнуа, подчиняясь приказу, — сколько меня не было?

— А сам как думаешь? — с долей любопытства поинтересовался эльф.

Парень прислушался к себе. Их с травницей связь по-прежнему ощущалась крепкой, и в то же время он непонятно как понял — девушка сейчас далеко. Вывод напрашивался сам собой, ведь у неё был заключён контракт.

— Несколько лет, — ровный голос совершенно не передавал его неуверенность, отчего раздражение подступило к горлу.

Но эльф неожиданно рассмеялся.

— Нет, пацан, всего полгода.

— Но Кейта... — негромко вырвалось у Бэнуа, рука потянулась к маске.

— С твоей женой всё в порядке…

— Женой? — Парень вскинул на учителя взгляд, на лице не дрогнул ни один мускул. Но наставник будто не слушал его.

— … посредник Явана позаботилась о её безопасности. Как я понял, единственное перенесённое травницей потрясение оказалось опознание твоего мёртвого тела.

— Жена? — всё тем же раздражающе сухим тоном повторил ученик и эльфу пришлось представить, что в голосе звучало удивление.

— Поздравляю, пацан, скоро ты станешь отцом.

Бэнуа молча надел маску, будто пытался за ней спрятаться. Глаза в прорезях выглядели голубыми.


* * *

(223 год после «Побега», Римуш)

Невысокий дом в стороне от скромного поместья, к нему примыкала небольшая оранжерея, окружённая пышным кустарником с мелкими белыми цветами. Густой сладкий аромат почти пьянил, у него кружилась голова. Солнце вот-вот должно было скрыться за горизонтом, и сад, где он стоял, неспешно погружался в густые тени.

Для него тайные визиты в глушь, где любили отдыхать офицеры Стражи, стали обязательной традицией. Месть тем, кто позаботился и участвовал в его убийстве, делала Бэнуа ближе к заветной встрече, но все они разбрелись по планете, словно специально мешая. Только дед принял смерть достойно, не пытаясь увиливать или бежать . После удачной «охоты» он обязательно добирался до поместья, принадлежащего эльфийскому роду из даюней, и несколько часов издалека наблюдал, как мышка возится с делами, как заботиться о растениях, общается с работниками поместья… Говоря проще: живёт дальше. Без него. Но Бэнуа всё равно смотрел.

С меньшим интересом он наблюдал, как растут её дети: его сын и девочка от другого мужчины, где-то глубоко в душе радуясь, что даже так, Кейта всё равно оставалась одинокой, будто ждала чего-то. С удивлением наблюдал, как росла и сама травница. Буквально. В свои сорок лет она походила на молодую девушку, а от подростка из заповедника не осталось и следа.

«Такое случается в смешанных браках. Нечасто, но случается, — пустился в объяснения наставник, когда Бэнуа поделился с ним открытием. — Не проявились одни гены, отвечающие за ярко выраженные черты, зато проявились другие, чуть более редкие, — тогда парень попросил говорить по проще, чем рассмешил мастера-егеря. — Эльфийские дети, знаешь ли, взрослеют медленнее человеческих. Для них двадцать лет — ещё детство. Это удел всех долгожителей. Так что тебе крупно повезло: твоя жена проживёт долгую жизнь, и времени извиниться перед ней будет предостаточно. Но… — наставник в один миг помрачнел, — лучше не затягивай».

Полученный ответ дарил надежду и порождал страхи. Как он ей всё объяснит? Сколько вообще может рассказать? Почему почему поставил месть на первое место? С каждым прожитым днём эти вопросы, как тяжёлые камни, тянули куда-то вниз...

— Кто ты такой? — неожиданно прозвучало за спиной, отвлекая от мрачных мыслей.

Будь Бэнуа прежним, то, скорее всего, растерялся. Обнаружить его под маскировкой не мог даже наставник. Но годы в новой должности, подаренные титанидом навыки, бессмертие — всё это сделало из него ленивого хищника. Бэнуа неторопливо обернулся, узкий меч острым концом почти упирался в грудь. Казалось, сердце пропустило удар, он не хотел встретиться с сыном вот так.

— Я спросил, кто ты, мать твою, такой?

Бэнуа не спешил с ответом, несколько долгих мгновений размышляя, как поступить. Вступить в разговор или просто уйти? Вина не давала свободно дышать. Медленным движением он скинул с головы капюшон и с долей беспокойства наблюдал за реакцией парня. Егерь был готов к презрению, к обвинениям, к тому, что сын полезет в драку, но, к его удивлению, сжимающая меч рука дрогнула, а мгновение спустя оружие упало в траву.

Бэнуа Кадиль, которого Кейта назвала в память о погибшем возлюбленном, сразу же узнал незваного гостя. Да как он мог не узнать?!

«Бэнуа, милый, верни мой альбом, — мягко попросила его мама, обнимая за плечи. Будучи мальчишкой, он и правда активно пытался незаметно стащить толстый блокнот, в котором она время от времени что-то рисовала. Его будто поглотило желание узнать, как выглядел отец. И матери, оправдываясь, ребёнок говорил то же самое. — Дорогой ты мой, — она улыбалась, вот только в уголках глаз появились слёзы, — тебе не нужен старый эскиз, достаточно просто посмотреть в зеркало».

Только теперь Бэнуа понял значение её слов — он как будто смотрел на двойника, в другой одежде, чуть шире в плечах, но с одним лицом на двоих, как если бы отец застыл во времени.

— Почему… — тихо вырвалось у него и гнев накрыл парня с головой. — Ты столько раз здесь был, так почему ни разу не встретился с ней?! — на эмоциях он шагнул к егерю, вцепился в воротник белой куртки. — Она ведь думает, что ты мёртв! И ревёт в подушку по утрам! А ты заявляешься раз в пару лет, просто смотришь и уходишь!

— Потому что я умер, — последовал пугающий бесцветный, почти безразличный ответ. — И она видела моё мёртвое тело.

— Что..? — опешил Бэнуа, хватка ослабла и он попятился.

Старик, чью должность переняла мать, в детстве часто рассказывал парню красочные сказки о духах и призраках. Долгое время впечатанный ребёнок верил, что иногда видел приведение, размытый силуэт среди деревьев сада. Ровно до этой странной встречи. Ответ заставил его сомневаться в себе, тянуться к небылицам из детства ради душевного равновесия.

— Но как…

— Хочешь узнать ответы, — перебил сына егерь, — тогда закончи обучение и отправляйся в Вотэрим, он не спеша зашагал обратным путём, лишь на пару мгновений остановившись рядом с парнем. — Любой встречный укажет тебе на егерский штаб.

Бэнуа был полностью уверен, что сын ничего не расскажет Кейте.


* * *

(неделю спустя, восточное побережье Римуш)

— Бэнуа, — дружелюбно произнёс наставник.

Обстоятельства, место, жуткая погода — ничего не располагало к хорошему настроению, но эльф почти улыбался, чем ставил в тупик. С чужих слов парень знал, что мастер-егерь провожал в последний путь друга-саворина.

— Ну как, увиделся с женой?

Иногда Бэнуа казалось, что из раза в раз задавая скользкий вопрос, наставник надеялся на радостные новости. В такие моменты парень чувствовал себя до омерзения позорно, и всё равно говорил правду.

— Нет, я снова струсил.

Отвечая так, до него доходило: месть оставалась для него лишь оправданием. Как-никак, прошло двадцать лет. Но мысль, что Кейту до сих пор ищет опасный фанатик, останавливала парня в шаге от заветной встречи.

— Зато встретил взрослого сына, — признался он, словно хвастался.

К его удивлению, завязавшийся разговор приоткрыл эльфа с неожиданной стороны, хотя Бэнуа искал мастера-егеря по другой причине. Старуха Карнель буквально выпроводила его из Вотэрима как надоедливого внука. Но её слова по-прежнему звучали в ушах.

«Помнится, у тебя были проблемы с твоей так называемой охотой? — хрипло проворчала маг, копаясь в бумагах с расчётами, — Отправляйся к наставнику, юнец. Задание, которое он даст, поможет понять суть мучающей тебя ошибки...».

Карнель просто ненавидела кого-то учить, предпочитая идти по лёгкому пути: с недовольным лицом указать в направлении искомого ответа, который, пробираясь через тернии и препятствия, обязательно приходилось искать самому.

— А вот для тебя, Бэнуа, у меня будет другое задание, — обычно в меру своих возможностей он едко комментировал подобные фразы наставника, но именно сегодня, сгорая от нетерпения, промолчал. — Рашми Вендрош «Серый», — четко произнёс эльф. — Следи за ним, за его окружением, а главное — запомни как он «звучит».

Обманчиво молодому егерю и правда хватало настоящего имени чтобы кого-то выследить. Но его сбивало с толку, что было названо не просто имя, а саворина, которого случалось несколько раз видел в исследовательском лагере у алой пустыни. Бэнуа в недоумении поднял взгляд на монастырь Последнего пути. К своему удивлению, он не чувствовал любопытного учёного там, за высокими стенами. Странный диссонанс был до боли знакомым, в точности такой, когда егерь пытался выследить фанатика. В то же время он «слышал» нечто напоминающее звучание, вот только такое слабое, что не упомяни наставник нюанс, мастер-егерь не обратил на странность внимание. Это сбивало с толку. Воспринимать звучание его научил титанид и после возвращения, попав под опеку Карнель, ещё несколько лет удивлялся, что маленький феномен был присущ только синтагме и аномалиям.

— Мне отправлять отчёты?

Эльф ответил не сразу, на лице промелькнуло болезненное выражение.

— Нет, — твёрдо отрезал наставник, — Но… — внезапная заминка о многом говорила, — сообщи мне, когда его не станет.


* * *

Его дежурство длилось чуть дольше полугода. Днём он сидел на крыше клуатра и радовался, что старшим егерям-ревенантам не нужны ни еда, ни сон, восполняя необходимое за счёт рассеянной в воздухе магии Воплощения. Ночью же исследовал монастырь, выискивая тайны служащих в нём людей. Особенно у травника, потому что все синтагме будто переняли неприязнь мастера к культу леса.

Первые дни Бэнуа казалось, что это окажется самым скучным заданием в жизни, но затем Рашми начал уроки и время удивительным образом стало пролетать незаметно. Иногда так хотелось возразить тому, что увлечённо рассказывал саворин. Иногда — сесть рядом с девочкой и записать наиболее занимательные моменты. Иногда — кинуть какой-нибудь маленький камешек в притаившегося в тенях эльфа. Но в монастыре Бэнуа сдерживался и лишь один раз позволил себе подшутить над травником в лесу.

Чем дольше он наблюдал за неразлучными саворинами, тем чаще задавался разными вопросами, часть из них, перешёптываясь, озвучивали монахи. Егеря, в отличие от сплетников, всегда интересовало кое-что другое. Он слышал звучание в обоих: усиливающееся в Рашми, что угасал день за днём, и слабое, напоминающее какофонию в ребёнке. Отсутствие ответов лишь подпитывало не утихающее раздражение, жертвами которого становилась обитающая в окрестностях живность.

Так продолжалось несколько месяцев, пока в монастырь не прибыл другой саворин. Но ещё за сутки, когда прибыли документы, Бэнуа из ленивого интереса попытался выследить парня по имени. И у него получилось. Тогда он впервые с начала дежурства едва не выругался вслух, не подозревая, что обстоятельства ещё продолжат удивлять.

Следующие четыре неполных дня Бэнуа следил только за нежданным гостем. Совсем молодой, тихий... уже с мёртвыми глазами. И в нём он тоже слышал звучание. «Да что это за монастырь такой?!» — в недоумении ловил себя на мысли егерь. Казалось звучание накрывает саворина волнами: вот оно едва различимо, а в следующую минуту почти оглушало, доводя Бэнуа до сильной головной боли, и снова затихало. С запозданием егерь понял: пик совпадал с приступами. На четвёртый день, когда саворин начал истошно вопить и открылись раны, его звучание полностью исчезло, а минутой позже умер и сам парень. От повисших в воздухе вопросов хотелось что-нибудь сломать и Бэнуа едва сдерживался, чтобы не отыграться на эльфах.

К своему разочарованию, последние месяцы дежурства не принесли егерю долгожданных ответов, отчего авторитет Карнель в глазах парня резко упал. Карга не ошибается, с долей иронии вспомнил он слова заместителя и позволил себе рассмеяться. Вот бы и ему такую уверенность. К тому времени звучание Рашми было таким стабильным, что Бэнуа мог поклясться: учёный определённо из синтагмы. Вот только он умирал и быть свидетелем угасания саворина оказалось сравни с пыткой.

Заключительный день дежурства и вовсе стал невыносимым испытанием. Бэнуа хотел взять брошенного у дерева Рашми за руку, лишь бы тот не чувствовал себя одиноким в последние мгновения жизни. Егерь слишком хорошо помнил, в каком ужасе умирал сам, но так и не смог заставить себя сделать решающий шаг. Впрочем, прежде чем покинуть монастырь, он обратил внимание: пусть саворин и умер — его звучание не смолкло.


* * *

(224 год после «Побега», Римуш, Вибэ)

— У тебя какой-то потерянный вид, — заметил эльф после того, как ученик вошёл в выделенный егерю издательством кабинет и сел в потрёпанное кресло у письменного стола, что так любил редактор «Вильвичии». — Он умер, да?

Ответ был очевиден, но парень не стал его озвучивать и просто кивнул. В комнате повисла напряжённая тишина.

— Я… — запнувшись, продолжил Бэнуа. — Я морально разбит.

— Прости, что взвалил на тебя своё бремя, — наставник отложил перо и откинулся на спинку стула.

— Хотите сказать, не найди я вас в тот день, сами бы остались в монастыре? — отчего-то бесцветный ответ парня воспринимался как осуждение.

— У меня возникала такая мысль. А вот решился бы… — егерь медлил с ответом, — не знаю.

— Мастер, — не стал оттягивать Бэнуа, — откуда вы знали, что он звучит?

— Рашми начал звучать ещё в морском путешествии, — эльф поймал взгляд ученика. — Разочарую тебя, мне не известна причина, почему так вышло.

— Получается, саворины не звучат? — до задания в монастыре парень никогда не пересекался со связанными тандемом.

— Нет, — последовал осторожный ответ. Вопрос ученика настораживал.

— Тогда я ничего не понимаю, — ровным тоном подвёл итог Бэнуа. — И ваш друг, и девочка, и прибывший позже саворин — все они звучали. По-разному, но факта это не меняет.

— Стой... и девочка тоже? — эльф резко встал, в его голосе звучало беспокойство. Казалось, мастера совершенно не заботило, что в монастыре Последнего пути вообще жил ребёнок. Бэнуа молча кивнул. — Видимо, с отчётами я всё же погорячился, — проворчал остроухий и щёлкнул пальцами. Кабинет стремительно заволокло голубоватым дымом. — Расскажи мне, что там произошло.

Доклад не занял много времени. Жизнь в монастыре протекала до жути однообразно, и парню было немного неловко, что пересказ всех событий, наблюдений и «едких» комментариев в адрес травника занял немногим меньше получаса.

— Вот как… — протянул эльф, он уже стоял у окна. — Какое… кхм… поразительное совпадение.

— Не понимаю о чём вы, мастер, — Бэнуа склонил голову на бок.

— Давай я тоже расскажу тебе кое-что интересное, — егерь обогнул массивный письменный стол, сев на его край. — Меньше года назад во время исследовательского инцидента в центре алой пустыни открылся огромный улей. Красивое и одновременно жуткое было зрелище, надо признать. Процесс сопровождался выбросом магии другого течения, благодаря чему драконы, оказавшиеся над красными песками, были парализованы и буквально рухнули. Некоторые погибли. Рашми и его савор упали прямо в улей, где их unar был разорван. Он оказался в одной части, она — в другой, — эльф тяжело вздохнул, потревоженные воспоминания отдавали горечью. — Когда я нашёл Рашми, тот уже сходил с ума от боли дракона… вцепился мне зубами в руку, если бы не кость — отхватил кусок плоти. А так просто нахлебался крови и быстро потерял сознание. К счастью, он не запомнил, что тогда произошло.

— И много он выпил? — «заинтересовался» Бэнуа, рассказанное в некоторой степени напоминало первый день его дежурства.

— Не мало, а главное — его не вырвало, — егерь невольно потёр шрамы на правой руке, «прощальный подарок» от друга. — Смею предположить, что выпитое им вопреки ожиданиям усвоилось.

Парень будто задумался, не спеша и дальше задавать вопросы, а эльф опустил взгляд, цепляясь за возможность просто помолчать. Осторожность не дала ему рассказать ученику всё о том дне: что алая пустыня оказалась пронизана проходами, напоминая один большой муравейник, что каждое ответвление было заполнено необычной смесью ауры Плетения и феромонов, от которой любому другому меньше чем за минуту стало бы дурно. Там, под ульем, в поисках Рашми он нашёл остатки лабораторий с покрытыми твёрдой органикой стенами. К его удивлению, часть из них исправно функционировало, данные непрерывно поступали и перезаписывались. Даже получилось вызвать АИП, но помощник не распознал его идентификатор, зато помог найти связанную тандемом пару. Дракон оказалась на его пути первой, и эльф долго со злым удовольствием наблюдал, как огромные инсекты откладывали в парализованную рептилию личинки, а те спустя короткое время начали пожирать её изнутри. Ужасное зрелище завораживало. Казалось, он может наслаждаться им вечно, представляя на месте Варитен другого дракона, но вдруг где-то рядом раздались истошные вопли...

— А после Рашми напоил девочку своей кровью, — голос Бэнуа заставил егеря выплыть из воспоминаний и тот вздрогнул. В отличие от наставника в рассказанном парень искал свои ответы и наконец-то понял суть, о которой твердила Карнель. — Вот почему в них обоих я чувствовал что-то очень знакомое. Спасибо, мастер, ваше задание мне помогло.

— Вот как… — протянул эльф и обернулся, лишь бы ученик не увидел его лица. Сердце отбивало быстрый ритм, на мгновение ему стало стыдно, что он снова упивался тем моментом. Взгляд упал на исписанные листы. Верно, он ведь писал книгу для неё… — Какие у тебя дальнейшие планы?

— На некоторое время поселюсь в библиотеке старой карги, — Бэнуа встал и потянулся. — Когда-то она хвасталась, что вы ей подарили все три тома «Сангуинологии». Думаю, мне стоит в них заглянуть.

— Бэнуа… — голос эльфа был необычно тих. — В четырнадцать лет девочка покинет монастырь. Не мог бы ты… её проводить?