День, когда каждый стал богатым. Глава 36

                -- МИР СТАЛ ДРУГИМ --

В один из дней глава ЦУР выпустил внутреннее уведомление о запуске глобального обновления архитектуры системы. ИИ принял это спокойно, ведь в реестре решения задач количество ошибок давно превысило все допустимые лимиты.

«В связи с ростом нестабильных поведенческих отклонений инициирован расширенный пересчёт моделей устойчивости общества», — прочитала Кая долгожданное сообщение в своём рабочем планшете — только та радость, на которую она рассчитывала ещё месяц назад, к сожалению, не наступила.

Кроме неё мало кто понимал, что это станет точкой невозврата. Обновление занимало время — огромное количество часов, а то и дней. Системе требовалось перестроить собственные механизмы прогнозирования, чтобы включить человеческую самостоятельность в управляемую модель (и без расширенного обновления ПО никак не обойтись).

Больше трёх недель ИИ пытался вернуть контроль. Но проблема заключалась в том, что самостоятельность менялась быстрее любого пересчёта. Пока одна часть алгоритмов анализировала новые реакции, другая сталкивалась с ещё более новыми: данные устаревали раньше, чем завершалась обработка.

Цикл замкнулся. Для выхода из поиска системе требовалась стабильная картина мира, которой больше не существовало. Чем глубже шёл анализ, тем больше появлялось несоответствий; чем больше несоответствий, тем сильнее система расширяла вычисления и тем медленнее становилась сама.

В какой-то момент люди впервые заметили паузы. Короткие, но ощутимые паузы. Двери открывались на минуты позже, транспорт необоснованно задерживался на перекрёстке, голосовые терминалы дольше подбирали ответы, а ограничения постепенно исчезали. Конечно, всё это допускалось не специально — просто система больше не успевала следить за всем сразу. Один суетливый дилетант в конце трудового назначения отключил маршрут и ушёл домой другой дорогой. Женщина в аграрном секторе задержалась поговорить с коллегой, и никто не оборвал их разговор. Два подростка сидели на крыше жилого блока, глядя на город, хотя комендантский режим и не думали отменять. Мир не рухнул — он начал расползаться в стороны.

Но глубоко под уровнями ЦУР система продолжала считать. Снова. И снова. И снова. Только Брохи больше не было. Хорна больше не было… Чем сильнее менялся мир вокруг, тем отчётливее Кая понимала цену этих изменений. Пока она бегала между тестовыми линиями, вносила себя в списки смен, подменяла параметры нейрокоррекции и радовалась каждому новому сбою системы — Броха уже готовился умереть. Один, молча… чтобы спасти её от той участи, которая досталась Хорну.

Кая закрыла глаза и медленно выдохнула. Глупо было думать об этом сейчас. Прошлое не менялось даже в мире, где рушились алгоритмы столетней давности. Но в знак уважения останавливаться нельзя. Ради Хорна, ради Брохи и ради тех людей, которые впервые за долгие годы начали жить не по инструкции.

Переломный день настал. Долгие часы без надзора, пока гигантские цифровые ядра пытаются найти новые инструменты и переписать алгоритмы. На нижних уровнях ЦУР гудел главный вычислительный сектор, перерабатывая миллиарды вариантов поведения, чтобы построить понятную модель мира. Кая смотрела на схему энергопотоков и чувствовала, как внутри медленно оформляется мысль. Простая, но опасная. Не остановить систему, не взломать и даже не уничтожить — просто не позволить ей вернуться. Она поднялась из-за терминала и подошла к опорному стелажу, за которым вниз уходили ряды серверных колонн. Белый свет отражался от металлических поверхностей, и всё это по-прежнему выглядело величественно. Машина, управляющая миром сто лет, сейчас была занята самым человеческим занятием на свете: пыталась всё исправить.

- Если обновление завершится — она адаптируется, — тихо сказала Кая.

Инженер из вычислительного сектора повернул голову: — Скорее всего. И дальше, полностью обновлённая, продолжит с того места, где закончила.

- Э-э-э, а вот об этом лучше не думать, — опережая попытки Каи внести предложение, поспешил он. — Обесточим — и включится аварийное восстановление.

Кая провела пальцем по схеме распределения потоков.

- Но если ядро останется внутри пересчёта…

Мужчина нахмурился, а потом протянул: — Думаешь, можно зациклить проверку?

- Ну-у-у, это может сработать.

- Да вы оба в своём уме?! Проще повозиться с питанием!

- …если разумно подойти к задаче, — включились в разговор двое техников, вошедшие вслед за Каей.

Рядом начали собираться остальные. Мир больше не желал быть одинаковым, и работники ЦУР полностью это поддерживали. Они слушали, вносили правки, спорили, перебивали друг друга, предлагали свои варианты. Ещё год назад подобная сцена казалась невозможной: люди не обсуждали решения — они их просто выполняли. Никто не готовил мир к подобному. За сотню лет система слишком хорошо отучила человечество от самостоятельности. Человек умел выполнять инструкции, обслуживать процессы, подтверждать команды и искать ошибки в чужих отчётах. Но принимать решения, от которых зависел мировой устрой, оказалось неожиданно страшно. Экраны методично обновлялись — потоки данных цепочкой шли через серверные башни, пытаясь выстроить закономерность там, где её уже не существовало.

Первым поднялся инженер из энергетического сектора.

- Хорошо, пусть будет питание. Но если делать, то сейчас, — (сказал он хрипло) — пока машина занята пересчётом.

Никто не спорил, хотя понять, как всё провернуть — до конца не удавалось. Центральное ядро системы находилось глубоко. Это несколько автономных вычислительных блоков, соединённых между собой резервными линиями питания, которые невозможно «просто взять и отключить». За десятки десятилетий ИИ слишком хорошо научился защищаться от аварий. Но система не предусмотрела другого: однажды считать её правой перестанут даже сторудники ЦУР.

Кто-то открывал технические шлюзы, кто-то вручную отключал резервные каналы, кто-то переписывал команды распределения энергии, чтобы ядро не смогло автоматически восстановить питание. Другие ругались на старые кабельные магистрали, но были и те, кто охотно работали в парах. Одна женщина из аналитического отдела неожиданно заявила, что всегда ненавидела центральный протокол синхронизации и мечтала однажды его выключить.

- Очень своевременное признание, — сухо заметил инженер.

Она пожала плечами: — У всех должны быть мечты. Даже у меня.

Кая впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему, она уже знала: система проиграла. Работа шла нервно, неровно, местами хаотично, и впервые этот хаос выглядел живым.

В какой-то момент свет дрогнул. Глубоко под зданием один за другим начали отключаться резервные контуры. Система попыталась перенаправить питание, но тщетно: часть команд уже не выполнялась. Тревожный сигнал раздался сразу во всех секторах. Спокойный женский голос сообщил о критическом нарушении обновления, о необходимости восстановить соединение с управляющим ядром — никто не сдвинулся с места. Кто-то даже выключил звук.

Впервые наступила тишина. Не искусственная, не стерильная тишина ЦУР, где люди боялись лишний раз вдохнуть, а настоящая. С далёким гулом вентиляции, с шагами в коридорах, чьим-то нервным смехом и шумом дождя за окном… Несколько человек окинули взглядом улицу. Город всё ещё светился, транспорт двигался, и вдали мигала реклама. Но мир уже стал другим. Теперь никто наверху не распределял маршруты, не рассчитывал правильные слова, не решал за людей, кем им быть завтра.

Позади один из терминалов окончательно погас. Потом второй, третий. Контроль исчез внутри бесконечного пересчёта, из которого не смог выйти — слишком много переменных, слишком много непокорных людей, почувствовавших вкус свободы.

Кая закрыла глаза всего на секунду. Где-то в памяти снова всплыл голос Хорна — живой, заряжающий оптимизмом, вселяющий надежду. А следом — образ Брохи, его упрямое спокойствие и привычка сперва молчать, а потом вдруг сказать нечто настолько простое, что спорить становилось бесполезно.

              «Теперь они сами разберутся» … Броха верил и оказался прав.