За снежной Глава 14

ГЛАВА 14
Тени города
После первой прогулки город перестал быть для Валерки далёким и чужим шумом за окнами. Теперь он существовал рядом.
Иногда Валерке казалось, что весь этот немецкий город состоит из взглядов. Люди могли не смотреть прямо, могли проходить мимо, заниматься своими делами, тащить уголь, стоять в очередях за хлебом, ругаться из-за карточек, но при этом всё равно замечать друг друга. И иногда это было страшнее лагеря. В лагере опасность была открытой. Здесь же она пряталась за обычной жизнью.
В те дни, когда Валерка не гулял, они с Карлом и Мартой штудировали немецкий язык. У него не плохо получалось, даже Карл отмечал успехи.
На следующий день Эрих Нойман пришёл ещё затемно. На улице только начинало светать, и снег под окнами казался серым, почти металлическим. Он вошёл быстро, стряхнул снег с шинели и сразу закрыл дверь на засов.
— Сегодня ночью снова были проверки, — сказал он вместо приветствия.
Карл напрягся.
— Где?
— В рабочих кварталах возле литейного завода. Искали беглого француза и русского мальчика.
Марта побледнела.
— Нашли?
Эрих покачал головой.
— Пока нет. Но людей становится всё больше. Теперь ищут не только охрана лагеря и полиция. Подключили гестапо.
Он говорил спокойно, но Валерка заметил, что Эрих сильно устал. Под глазами у него залегли тёмные тени, а голос стал ещё более хриплым.
Карл поставил перед ним кружку с горячим желудёвым кофе.
Эрих усмехнулся:
— Скоро мы забудем, какой вкус у настоящего.
Он сделал несколько глотков и достал из кармана свёрток.
Внутри была форма Гитлерюгенда.
Тёмные штаны. Ремень. Потёртая куртка с нашивками.
В комнате сразу стало тихо. Валерка смотрел на форму так, будто перед ним лежала чужая кожа. Эрих заметил его взгляд.
— Это не игра, — сказал он тихо. — Это броня. Запомни это.
Марта осторожно коснулась рукава куртки.
— Где вы это взяли?
— На складе после бомбёжки. Там сейчас половина документов потеряна, а вещей — ещё больше.
Карл мрачно произнёс:
— Если нас поймают, никакая форма уже не поможет.
Эрих посмотрел на него тяжёлым взглядом.
— Если вас поймают без неё — будет ещё хуже.
Переодевали Валерку долго. Куртка оказалась великоватой в плечах, а рукава пришлось подворачивать. Карл подогнал ремень, Марта пришила оторванную пуговицу, а Эрих всё это время внимательно наблюдал со стороны.
Когда Валерка наконец встал перед ними полностью одетый, в комнате повисла странная тишина. Теперь он действительно был похож на немецкого подростка. Худого, бледного, уставшего от войны. Таких детей в Германии стало слишком много. И именно это пугало больше всего.
Марта вдруг отвернулась к печке. Валерка заметил, что у неё дрожат плечи. Она тихо плакала. Карл медленно подошёл к мальчику и поправил воротник формы.
— Главное — не бойся людей, — сказал он. — Испуганных замечают быстрее всего. Эрих коротко усмехнулся:
— Нет. Главное — не смотреть в глаза патрулям.
Потом он внезапно стал серьёзным.
— И ещё одно. Если тебя остановят — не молчи слишком долго. Немцы не любят долгих пауз. Они начинают подозревать.
Валерка кивнул, но внутри у него всё сжималось.
Он снова вспоминал лагерь. Выстрелы. Серые шинели. Крики. Теперь ему предстояло самому надеть часть этого мира на себя.
Днём Эрих вывел Валерку на улицу ещё раз. На этот раз они пошли дальше — через площадь к железнодорожным мастерским.
Город жил тяжёлой, нервной жизнью. На перекрёстках стояли патрули. По улицам ехали грузовики с солдатами.
Издалека доносился вой сирен — где-то снова объявляли воздушную тревогу.
Люди почти не разговаривали. Все куда—то спешили или делали вид, что спешат. Кругом уставшие лица.
Возле станции пахло угольной гарью, мокрым железом и дымом. Валерка сразу узнал этот запах, так пахли эшелоны.
Эрих заметил, как мальчик напрягся.
— Спокойно, — тихо сказал он. — Ты здесь живёшь. Это твой город.
Но Валерка не чувствовал этот город своим.
На путях стояли длинные товарные составы. Рабочие грузили ящики, ругались, стучали металлом. И вдруг Валерка увидел знакомые вагоны. Серые с маленькими зарешеченными окнами, те самые.
Мир перед глазами качнулся. На секунду ему снова стало трудно дышать. Он будто услышал кашель людей в темноте вагона, почувствовал запах холода, грязной соломы и человеческого страха.
Эрих сразу понял.
— Не смотри туда.
Но было поздно. Валерка застыл. И именно в этот момент рядом послышался чужой голос:
— Эрих!
К ним быстро приближался эсэсовец в чёрной шинели.
Эрих едва заметно изменился в лице.
Совсем чуть-чуть, но Валерка уже научился замечать такие вещи. Только что охранник говорил спокойно и уверенно, а теперь будто мгновенно надел другую маску — холодную, жёсткую, лагерную.
Эсэсовец подошёл быстро, хрустя снегом под сапогами. Высокий, широкоплечий, с красным от мороза лицом и блестящими чёрными перчатками. От него пахло табаком и мокрой кожей.
Он скользнул взглядом по Валерке. Слишком быстро. Но Валерке хватило и этого.
Внутри всё похолодело.
— Нойман, — сказал эсэсовец. — Ты почему не на северных путях?
Эрих ответил спокойно:
— Проверяю мальчишек из Гитлерюгенда. После бомбёжки половину курьеров раскидало по городу.
Эсэсовец хмыкнул и снова посмотрел на Валерку.
— Этот, что ли?
Теперь Валерка чувствовал его взгляд уже физически. Как будто холодный нож упёрся в грудь. Эрих положил ладонь ему на плечо.
Жест получился уверенным и почти грубым.
— Да. Родственник рабочих с мастерских. Помогает таскать почту и инструменты.
Валерка заставил себя стоять спокойно. Не опускать голову. Не дрожать.
Эрих предупреждал: страх замечают быстрее всего.
Эсэсовец прищурился.
— Документы есть?
На секунду мир вокруг будто замер.
Где-то гудел поезд. Стучало железо. Кричали рабочие. Но всё это стало далёким.
Эрих медленно достал бумаги из кармана шинели и подал эсэсовцу.
Руки у него не дрожали совсем, он казался самим спокойствием.
Эсэсовец долго рассматривал документы. Слишком долго. Потом перевёл взгляд на Валерку.
— Имя?
Горло у Валерки пересохло. На одно страшное мгновение он едва не забыл новое имя, которое они повторяли весь вечер.
Но Эрих чуть сильнее сжал его плечо.
И Валерка очнувшись выпалил.
— Вильгельм Краузе, — ответил он по-немецки.
Эсэсовец продолжал смотреть ему прямо в лицо.
— Откуда?
— Из Бойтена.
— Отец где?
— На фронте.
Последние слова прозвучали неожиданно уверенно. Потому что это была правда. Только фронт у Валерки был совсем другим.
Эсэсовец хмыкнул и вернул документы Эриху.
— Сейчас у всех отцы на фронте.
Он закурил прямо на морозе, пряча сигарету от ветра в ладонях. Потом кивнул в сторону путей.
— Сегодня опять эшелон с восточными пришёл. Половина сдохла по дороге.
Сказал он это совершенно буднично. Как о погоде.
Валерка почувствовал, как внутри снова поднимается холод.
Но теперь это был уже не страх. Что-то другое. Тяжёлое. Тёмное. Жёсткое.
Эрих спокойно ответил:
— Морозы сильные.
Эсэсовец выпустил дым и вдруг усмехнулся:
— Ничего. Этих ещё навезут.
После этих слов он бросил окурок в снег и пошёл дальше вдоль путей. Только когда его фигура растворилась среди вагонов и дыма, Валерка понял, что всё это время почти не дышал. Эрих медленно выдохнул.
— Молодец, — сказал он тихо, не глядя на мальчика.
Голос у него стал вдруг глухим и усталым. Валерка посмотрел на серые вагоны за путями. Из одного как раз вытаскивали чьё-то неподвижное тело. Рабочие делали это быстро, привычно, стараясь не смотреть друг другу в глаза.
Снег медленно ложился на рельсы, на людей, на чёрные колёса эшелонов. И Валерка вдруг с ужасом понял, что этот город живёт рядом со смертью так давно, что почти перестал её замечать. Они ещё некоторое время стояли возле путей. Эрих молчал, глядя куда-то поверх станции, туда, где за клубами пара и дыма терялись бесконечные ряды вагонов. Лицо у него снова стало жёстким, почти чужим. Потом он коротко сказал:
— Пойдём отсюда.
Они двинулись вдоль мастерских. Снег под ногами превратился в серую кашу из угольной пыли и льда. Где-то рядом грохотал металл, работали молоты, скрипели краны. Из раскрытых ворот тянуло жаром и запахом раскалённого железа.
Валерка шёл молча. После разговора эсэсовца внутри осталось неприятное ощущение, будто его снова коснулась сама лагерная смерть.
Эрих, кажется, понял это.
— Никогда не слушай их слова слишком долго, — тихо сказал он. — Иначе начнёшь думать, что человек действительно может привыкнуть ко всему. Валерка поднял глаза.
— А разве не привыкают?
Эрих ответил не сразу. Они как раз проходили мимо разбитого склада, возле которого рабочие сгребали снег вперемешку с битым стеклом.
— Привыкают, — наконец сказал он. — В этом самая страшная вещь войны.
Эти слова Валерка запомнил надолго.
Возле мастерских Карл уже ждал их. Он стоял у больших железных ворот в рабочей куртке, весь покрытый угольной пылью. Увидев Валерку, он заметно выдохнул.
— Долго вас не было.
Эрих кивнул в сторону станции:
— Проверка документов.
Карл сразу нахмурился.
— Проблемы?
— Пока нет.
Но Валерка заметил, что Эрих сказал это без уверенности.
Карл быстро оглянулся по сторонам и тихо произнёс:
— Сегодня здесь были люди из гестапо.
Эрих резко посмотрел на него.
— Зачем?
— Ищут кого-то среди рабочих. Говорят, на станции появилась группа, которая помогает пленным и остарбайтерам.
На лице Эриха ничего не изменилось.
Карл продолжал ещё тише:
— Утром забрали двоих слесарей. Просто вывели из цеха и увезли.
Несколько секунд Эрих молчал. Потом негромко спросил:
— Фамилии?
— Один — Вебер. Второго не знаю.
Эрих отвёл взгляд.
Ветер донёс со стороны станции протяжный паровозный гудок.
— Значит, начали копать глубже, — произнёс он глухо.
Карл внимательно посмотрел на него.
— Ты знаешь, кого ищут?
Эрих молчал и смотрел в сторону станции.
Потом тихо сказал:
— Я знаю, что в городе становится слишком много людей, которые больше не хотят бояться.
После этих слов он поправил воротник шинели и посмотрел на Валерку.
— На сегодня хватит.
Когда они уже собирались уходить, со стороны дальних путей внезапно раздался резкий крик. Потом ещё один.
Рабочие возле склада замерли. Кто-то выключил инструмент. И почти сразу над станцией прозвучала сирена.
Сирена ударила резко и протяжно, перекрывая грохот станции. На секунду всё вокруг будто замерло.
Потом люди одновременно пришли в движение. Рабочие бросали инструменты, кто-то бежал к укрытиям, кто-то наоборот — к составам. Над путями загремели команды. Из дальнего конца станции уже слышался топот сапог и лай собак.
Валерка вздрогнул всем телом. Этот звук он ненавидел больше всего. Сирена всегда означала беду.
Эрих мгновенно схватил его за плечо.
— Спокойно. Не бежать.
Голос его стал жёстким. Совсем другим, лагерным.
Карл быстро огляделся.
— Воздушная тревога?
Эрих покачал головой.
— Нет.
Он прислушался ещё раз.
И Валерка понял разницу. Это была не та сирена, которая предупреждала о самолётах. Эта звучала короче, резче.
Со стороны дальних путей снова закричали. Потом послышался одиночный выстрел. На станции мгновенно стало тихо.
Даже паровозы будто начали дышать тише. Рабочие стояли неподвижно, стараясь не смотреть в сторону криков.
Только Эрих уже понял, что произошло.
— Чёрт… — глухо произнёс он.
Карл резко посмотрел на него.
— Что там?
Эрих не ответил сразу. Он всматривался в дальние пути, где между вагонами мелькали фигуры охраны.
Потом сказал:
— Кто-то попытался бежать из эшелона.
У Валерки внутри всё сжалось. Он невольно посмотрел туда же. Среди вагонов суетились люди с винтовками. По снегу быстро бежали собаки. Один из охранников кричал что-то, размахивая фонарём. Потом прогремел второй выстрел. И всё стихло окончательно.
Карл медленно снял шапку. Несколько секунд никто не говорил.
Станция словно снова вернулась к жизни, но уже другой — тяжёлой, испуганной. Рабочие молча поднимали инструменты, паровозы выпускали клубы пара, а снег продолжал медленно ложиться на рельсы. Будто ничего не произошло.
Эрих резко повернулся к Валерке.
— Слушай меня внимательно.
Голос его был тихим, но очень твёрдым.
— Если когда-нибудь начнётся облава или стрельба — ты не должен останавливаться смотреть. Не должен искать глазами. Не должен жалеть.
Валерка растерянно поднял голову. Эрих смотрел прямо ему в глаза.
— Потому что именно так погибают люди.
После этих слов он резко отвернулся. И только теперь Валерка заметил, как сильно у него дрожат руки.
После случая на станции Эрих несколько дней не выводил Валерку в город.
Проверки усилились. На улицах стало больше патрулей, а возле железнодорожных путей теперь почти постоянно стояли люди в форме. Даже Карл возвращался домой всё мрачнее и всё чаще замолкал на полуслове, будто боялся лишний раз произносить мысли вслух.
Но полностью прятать Валерку уже было нельзя.
Это понимали все. Поэтому через несколько дней Эрих снова пришёл за ним.
Утро было сырое и туманное. Снег почти растаял, превратив улицы в серую кашу. Над городом висел густой дым заводских труб, и от этого небо казалось низким, грязным и тяжёлым.
— Сегодня далеко не пойдём, — сказал Эрих. — Просто пройдём через рабочий квартал.
Валерка молча кивнул. Теперь он уже умел ходить по-немецки — спокойно, не озираясь, не вжимая голову в плечи. Только внутри страх никуда не исчезал. Он просто научился прятаться глубже.
Они шли вдоль длинного кирпичного забора завода. За стеной грохотало железо. Иногда оттуда доносились крики, скрежет вагонеток и короткие команды на немецком. Воздух был пропитан угольной гарью и известковой пылью.
Эрих что-то говорил про новые проверки, но Валерка слушал вполуха, потому что впереди открывался двор, где работали остарбайтеры. Люди в серой одежде таскали кирпичи, разбирали завалы после недавней бомбёжки и грузили обломки в ржавые вагонетки. Худые. Сутулые. Прозрачные.
Валерка машинально посмотрел туда — и вдруг замер. Мир вокруг словно остановился. Среди рабочих он увидел Алёшу.
Брат шёл, согнувшись под тяжестью носилок с битым кирпичом. Лицо у него осунулось ещё сильнее, щёки ввалились, а руки стали какими-то слишком взрослыми, жилистыми.
Но это был он. Алёша. Живой.
Валерка почувствовал, как у него мгновенно перехватило дыхание.
Ноги стали ватными. Перед глазами всё поплыло.
В этот самый момент Алёша поднял голову.
Их взгляды встретились.
Носилки едва не выскользнули у него из рук.
Валерка увидел, как лицо брата резко побледнело.
Алёша остановился посреди двора, не веря собственным глазам.
На одно страшное мгновение Валерке показалось, что брат сейчас закричит.
Назовёт его по имени. Побежит к нему. И тогда всё закончится.
Эрих мгновенно понял это. Он резко схватил Валерку за локоть и, не меняя выражения лица, тихо процедил сквозь зубы:
— Не смотри на него.
Но было поздно.
Алёша уже всё понял. В его глазах вспыхнул такой ужас и одновременно такая надежда, что Валерке стало почти больно смотреть.
Мир вокруг снова задвигался. Кто-то кричал рабочим. Грохотали тележки. Лаяли собаки возле проходной.
А два брата продолжали смотреть друг на друга через двор немецкого завода, посреди войны, снега и дыма, не понимая, сон это или чудо.
Валерка почувствовал, что сейчас потеряет сознание.
Эрих сильнее сжал его локоть.
— Идём дальше, — тихо, но очень жёстко сказал он. — Сейчас же.
Но Валерка уже почти не слышал его голос.
Потому что впервые после расстрела увидел человека, ради которого всё ещё продолжал жить.
Алёша стоял неподвижно ещё несколько секунд.
Один из рабочих что-то крикнул ему по-немецки, но он даже не сразу понял. Только когда рядом грубо толкнули в плечо, он вздрогнул и снова поднял носилки.
Однако теперь всё изменилось.
Валерка жив. Эта мысль ударила в него сильнее любого голода, сильнее усталости, сильнее страха.
Эрих быстро вёл Валерку вдоль улицы, не ускоряя шаг, но и не позволяя ему оборачиваться.
— Спокойно, — тихо говорил он. — Не смотри назад.
Но Валерка всё равно чувствовал спиной взгляд брата. Словно между ними протянулась невидимая нить. Когда они свернули за угол, Валерка наконец не выдержал.
— Это Алёша… — прошептал он дрожащим голосом. — Это мой брат…
Эрих резко остановился. На улице рядом никого не было — только старуха с тележкой медленно шла вдоль домов, да где-то далеко гремел трамвай.
Эрих посмотрел на мальчика очень серьёзно.
— Я знаю.
— Он живой…
Последние слова у Валерки сорвались почти как плач.
Эрих несколько секунд молчал. Потом тяжело выдохнул.
— Теперь слушай меня внимательно. Самое опасное сейчас — это радость. Люди из-за неё совершают самые глупые поступки.
Валерка смотрел на него широко раскрытыми глазами.
— Но это же Алёша…
— Именно поэтому ты должен молчать.
Эрих говорил жёстко, почти холодно, но в его голосе слышалась тревога.
— Если твой брат бросится к тебе при свидетелях — вас обоих уничтожат. И Карла с Мартой тоже.
После этих слов Валерка побледнел.
Радость внутри сразу смешалась со страхом.
Эрих провёл рукой по лицу и уже спокойнее добавил:
— Но теперь мы хотя бы знаем, где он.
В это время во дворе завода Алёша едва держался на ногах. Он механически таскал носилки вместе с другими рабочими, но перед глазами всё время стояло лицо Валерки. Живой. Худой. В немецкой форме. Что с ним произошло, почему на гнём эта форма?
От этой формы у Алёши внутри всё переворачивалось. Он сначала даже решил, что сходит с ума от усталости или ему показалось.
Но нет. Это был Валерка. Настоящий. Только какой-то повзрослевший. С какими-то чужими глазами. Во время короткого перерыва Алёша отошёл к стене разрушенного склада и тяжело сел прямо на кирпичи. Руки дрожали. Сердце колотилось так сильно, будто хотело вырваться наружу.
Рядом опустился старый украинец Гнат, работавший на заводе уже второй год.
— Ты чего белый такой? — тихо спросил он.
Алёша долго молчал. Потом хрипло произнёс:
— Я брата видел.
Гнат нахмурился.
— Какого брата?
Алёша поднял на него совершенно растерянные глаза.
— Которого расстреляли.
Старик несколько секунд смотрел на него молча. Потом перекрестился.
— Не шути так.
— Я не шучу…
Голос у Алёши дрогнул.
Он вдруг понял, что сейчас заплачет прямо здесь, посреди завода. И это напугало его больше всего. Потому что за всё время лагеря и работы он почти разучился плакать.
Гнат внимательно посмотрел на него, потом тихо сказал:
— Тогда молчи об этом. Слышишь? Никому больше не говори.
Алёша медленно кивнул. Но внутри у него уже начинало расти что-то новое. Не просто надежда. Нет.
Что-то гораздо сильнее.
Потому что если Валерка выжил — значит, смерть всё-таки можно обмануть.
Продолжение следует…