Памяти Андерсена, 1995 г

КОГДА-ТО МИР БЫЛ ИНЫМ... (Короткие рассказы 90-х годов)

Как только я закончил школу в 1990-м году, немедленно развалилась моя страна и рухнуло всё, чему нас учили, начиная с раннего детства. То, что считалось злом, стало считаться добром; то, что считалось ложью, стало считаться правдой, и так далее... Таким образом, так называемый когнитивный диссонанс стал лейтмотивом нашего образа мыслей... Но мы выжили... Кто как смог...))

Я жил в центре Москвы и был одним из первых участников союза молодых литераторов "Вавилон", созданного легендарным в определённых кругах Дмитрием Кузьминым, ныне эмигрировавшим в Евросоюз... Мы были убеждёнными молодыми постмодернистами и, в общем и целом, считали, что сюжетная проза, равно как и стихи в рифму - морально устаревший бред... Что я думаю по этому поводу сейчас, по прошествии 35 лет? Да сам не знаю...))) В двух словах, как-то так...)))



П А М Я Т И   А Н Д Е Р С Е Н А

     Собачка и Котик-Животик отправились в булочную за хлебом. Там кассирша строго-строго посмотрела на собачку и спросила её: "Собачка, собачка,  уж не ты ли случайно та самая собачка,  что потерялась у меня ровно два года назад?"
     Собачка густо покраснела и,  наклонившись к Котику-Животику скороговоркой прошептала сквозь зубы: "Пошли отсюда!"
     На улице Животик спросил: "А как же хлеб?" "Ах, да, – сказала Собачка, – я здесь подожду.
     Было холодно,  стемнело,  и шёл снег.  Через минуту из магазина вышел котик с плиткою шоколаду.
"Это  лучше" – услышала Собачка.  "Да" – Собачка ответила.  "Следи за порядком слов" – сказал Животик. Они побрели.
     (Автору рассказа о котике и собачке вдруг представилось,  что к нему приехала та, кого он столь обыкновенно для мужчин ожидал. Приехала, говорит, потом они шепчутся, потом совсем тривиальный стыд. "Тьфу!.." – подумал автор, но продолжал.)
     Котик-Животик и Собачка медленно шли по зиме. Собачка будто бы невзначай взяла Животика за ручку и продолжала молчать. Лишь её хвостик пришёл в естественное движение.
     – Мне хочется. – сказала она куда-то вперёд, не поворачивая к котику головы.
     – Да, – начал Животик, – но половые сношения между особями различных биологических видов не приводят к добру.
     – Я знаю.  Я просто так.  Я – ветер перемен. Скажи мне, Животик мой, почему всё всегда одно и то же? Вот я,  например, думаю, что снег красивый, потому что он падает, а в центральной части города, где так хорошо с электричеством, снег вообще, будто бы звездопад.
     – Собачка... Ты моя Собачка... Милая моя собачка... - сказал Котик и обнял девушку. Она заурчала, потому что была эмоциональна и искренна.
     – Гляди-тка,  ты вся белая... – сказал он, – ты, будто снежная баба... Собачка с улыбкой и в то же время удивлённо посмотрела на Котика.
     – Ты...  белая вся...  – извиняясь,  пробормотал он и сконфузился. 
     А через десять минут они уже действительно стали играть, будто Собачка – снежная баба. И ей нравилось. Ей нравилось. Ей нравилось, что он, Животик, поставил её посреди двора, всю облепил снегом и сосредоточенно продолжает лепить снежки своими мягкими пушистыми лапками,  чтобы потом снова кидаться в неё, снежную бабу. И вообще ей нравилось, что он Животик…
     Но потом вдруг из подъезда вышел тощенький старичок. Он, весь как-то поскрипывая, двинулся к ним через двор и, не дойдя до Котика пятнадцати дуэльных шагов, с неожиданным проворством присел на корточки и трогательно зашипел: "Котя, кис-кис... Котя, кис-кис... Котик-Животик, уж не ты ли случайно тот самый животик,  который раньше был у меня?  Это было давно. Ты,  наверно, уж и не помнишь. Я тогда был толстый розовощекий мальчик Володя".
     И Котик вдруг прижал маленькие серые ушки и отчаянно закивал, будто бы говоря: "Да! Да! Это я! Я – Животик!  Я – Животик!" И тогда старичок внезапно распрямился и возгласил: "Котик-Животик,  а ну-ка... вернись на место!"
     И Котик исчез. И старичок исчез.

     Собачка тревожно понюхала воздух.  ("Что оставалось делать бедной собачке?"- решил написать Автор. И написал.)

     Что оставалось делать бедной собачке? Она, Собачка, огляделась по сторонам, села на задние лапки и горько завыла, поскольку была эмоциональна и искренна.

     Постепенно созрело решение.

     Долог был путь к Ленинскому проспекту.  Собачка бежала на помня себя;  за ней гнались бездомные кобели; она же делала бесконечные крюки, пытаясь уйти от неуместной погони и всё думала про себя: "Тьфу, ты чёрт! Тьфу, ты чёрт! Животик... Животик... Животик... Тьфу, ты чёрт!"
     В шесть тридцать она прибежала. Переведя дух, устало обвела глазами Громадину. Снова перевела дух. Снова. И... полезла.
     Долог был путь. Когти царапали гладкую сталь постамента. Собачка же поднималась всё выше и выше. Несколько раз она могла сорваться вниз,  и тогда сильней билось собачье  сердце.  Оно,  собачье сердце,  несколько раз падало вниз,  куда-то в живот,  вместо Собачки, когда та могла и, в общем-то, должна была бы сорваться, но всякий раз почему-то удерживалась.
     Наконец, она вскарабкалась на плечо.

     Юрий Гагарин,  подобно Господу,  с распростёртыми над планетой руками,  все так же, как и миллион лет назад, безразлично смотрел сквозь звездопад.
     Тут Собачка первый раз взглянула вниз, и игрушечные собачкины глазки как-то сами собой невольно закрылись от страха. Но ведь Собачка была смелая девочка и потому, мысленно сосчитав до десяти, она медленно-медленно поползла по огромной стальной руке.
     Оказавшись на космонавтской ладони, она тихо спросила: "Господи, что же мне теперь делать?" И в собачьи ушки Ветер насвистел голосом божьим: "Ты должна пойти в церковь, собачка!" "Наверно, я должна пойти в церковь" – подумала Собачка и стала спускаться.

     В церкви пахло чёрствыми пряниками.  Раньше бывать здесь не приходилось.  (В этот момент, Автор подумал: "Следует написать,  что Автор умер. Это будет очень банально и некрасиво, но очень уж хочется." И он написал.  И он умер.)

     Собачка же осматривалась по сторонам и почему-то размышляла о пряниках. "Какая я всё-таки дурочка!" – думала она про себя.
     А вокруг  всё  было странно и неясно зачем. По крайней мере Собачка пребывала в растерянности. Только её маленькое сердечко билось почти, как на плече у Гагарина.
     Набравшись смелости, девушка тихо подошла к стоящей рядом старушке и спросила её:
     – Простите пожалуйста, а что здесь происходит?..
     – То и происходит, деточка, – отвечала старушка, – отпевают великого сказочника Ганса Христиана Андерсена...
     Собачка подошла к гробу. Длинный и тощий старик не понравился ей. Стало страшно, и в ту же секунду навалилась какая-то нестерпимая усталость.
     "С нами  крёстная  сила!" – успела подумать Собачка и… тут же почувствовала на себе недоверчивый взгляд Животика...


                Декабрь 1995