Пророк и питекантроп

Рассказ опубликован в независимом международном литературном журнале «Литературный ковчег».

***
Это вам, конечно, не тюремная библиотека с каталожными карточками, журналом учета и библиотекарем из каких-нибудь знаменитостей. Здесь все по-другому: в хозблоке за посудными ящиками стоит большой шкаф, сколоченный, наверное, еще во времена, когда деньги были деревянными. В этот самый шкаф натолканы совершенно разномастные книги и журналы. Только в такой разномастности, наверное, и можно было извлечь книгу автора Жозефа-Анри Рони-старшего «Борьба за огонь». Издана она была в 1911 году, и выглядела соответственно возрасту.

***
Постояльцы этого заведения, как бы любившие почитать, могли неделями смотреть на одну и ту же страницу. Не любившие читать искали интересные картинки, и когда такие находились, они их вырывали и прицепляли на слюнявый клей над своими тумбочками в дополнение к казенному интерьеру. Он от тюремного отличался тем, что камеры и палаты тут были большими, соответственно и окна были большими,
с большими же решетками. И тут получалось много света, который вызывал может и не трепет, но оптимизм точно.

Когда эта книга попала в руки Левы, он был очарован мордой на обложке, а кто-то из умных мимоходом сказал, что это питекантроп. Леве это слово очень понравилось, хотя запомнил он его с усилием. А до этого его смотровым предметом был журнал «Партийная жизнь». В нем не было красивых картинок, и он кочевал туда-сюда в ожидании момента, когда кто-нибудь его отнесет в нужник. Но Лева там таки вычитал, что деньги — это эквивалент товаров и услуг. Мысль ему понравилась, потому, наверное, он с ней и не согласился и, положив голову на ватную солдатскую подушечку, принялся рассуждать.

По его мнению, получалось, что, если деньги — это эквивалент труда, значит потребность накопительства денег — есть присвоение чужого труда. И Лева копался в своем сером веществе, пытаясь эту мысль развить. Сам-то он любил деньги страстно и считал, что они приходят лишь к тем, кто умеет жить в свое удовольствие. Кто не медлит с принятием решения и начинает действовать по первому внутреннему порыву. Это было про него: он, повинуясь порыву и без лишних рассуждений, однажды окунулся в страсти. Но не любовные, а страсти игры, которую без всяких на то оснований обозвали лудоманией — игровым безумием, то есть психическим расстройством! Объяснялось оно утверждением, что патологическое влечение — это не влечение к выигрышу, а влечение к процессу игры.

Так вот, Лева был уверен, что он не болен, ведь игра для него была ничем, всем были деньги. Ему хотелось денег много, и он считал, что можно их получить в процессе борьбы со скукой и одиночеством. Это ли не жизнь в свое удовольствие? А рост количества этих денег был для Левы чудом из чудес. И бывало, он выигрывал, но не имея воли поднять жопу и унести куш, рассчитывая, что ему сегодня масть прострелила, и согласно сатанинскому прописанному сценарию, начинал увеличивать ставки. Потом уходил обнуленным или даже оставшимся должным казино. Согласно тому же сценарию, настало время, когда у Левы уже нечего было занести или заложить. Его стали гнать, как назойливую муху. Но тот нашел-таки способ остаться в игре, пусть даже за пределами казино. Он стал пророчествовать.

***
Единственным, с кем он нашел тесный контакт на тернистом пути к денежному счастью, был некто с двойным прозвищем — Мага-Могила. Мало того, что он имел звучную фамилию Могилевич, так еще и профессию «трупооператора». Он возил покойников на собственном черном лимузине, купленном с оказией задешево в японском порту. Специфика авто, конечно, спрос тормозила, но, как говорится, было бы предложение. Так вот, Могила иногда приезжал поиграть, имея в лимузине «груз 200».

В историю, которую про него рассказывают, каждый вправе верить или нет. Его лимузин, всегда намытый, с блестящими боками, сиявший, как ворон в лунную ночь, однажды угнали со стоянки казино. А там была бабушка в гробу. Но бабушка была тем еще ветераном, и упаковка снотворного зелья ее никак не упокоила. Она еще обладала отличительной приметой — вся верхняя челюсть у нее была из золота. Когда она стала подниматься из гроба, то эта самая улыбка и произвела нужное впечатление. Угонщики кинулись в разные стороны, но через час уже сами явились в участок сдаваться. Еще через час нашли и Могилу. Приговор был суров, но справедлив: угонщикам дали по два года, Могиле — один год, а вот бабушке — полгода. Всем, конечно, условно, чтобы другим было неповадно.

***
Левину инициативу Могила поддержал, заверив, что его идея аналогов не имеет. И тут же, тряхнув головой, уехал по срочному служебному заданию. Левино участие в игре состояло в том, что он устраивался на низком стульчике ровно посередине пути между стоянкой и входом в казино. В руках он держал альбом из 37 листов,где на каждом была написана цифра от 0 до 36. Ко всему прочему, на голове у него была бейсболка с броской белой надписью «Пророк».
 
Играющие люди очень суеверны и, пройдя мимо любой цифры, больше ее из своих мозгов не выпускали. Для казино это была выгодная ситуация, им всегда были нужны клиенты, которые вроде как что-то знают: приметили где или во сне увидели. Таких быстро расчехляли за все. А если Левино пророчество где-то выстреливало, хотя бы краем, то опять, согласно традиции, ему подкидывали или мелкие фишки, или мятые деньги, чтобы масть не спугнуть. Лева всему был рад. Он собирал, чтобы еще раз отметиться за рулеткой. Но он туда шел не затем, чтобы поиграть, как все эти больные лудоманы, а чтобы выиграть и стать счастливым! Больным — болезни, а ему — счастье. 

К осени участие Левы в этой пьесе оформилось финально, но как-то уже совсем демонически. Что значит не совсем трагически, но достаточно печально. Иногда сюда на большом красном джипе с громыхающей музыкой приезжал один примечательный гражданин, да не один, а с высокой дамой, у которой внизу всегда было мини, да и сверху тоже.

Еще в этой компании был здоровенный нервный ротвейлер на заднем сиденье, который, высунув башку из окна, все время выл и лаял, во все стороны разбрызгивая слюни. Сам гражданин был сложен как профессиональный боксер-тяжеловес — кряжист и немного сутул. На шее у него висела цепь в палец толщиной, а на мизинце правой руки — «болт» под стать цепи. Он был того обличья, какие рисуют в сатирических журналах: с огромными кулаками и с кистенем. А кроме всего этого Леве казалось, что тот всегда в подпитии или еще чем-то пригружен. У Левы с ним никакого контакта не было, тот проходил мимо, не глядя на его цифры, погоняя матами перед собой мадам. И та, виляя бедрами, семенила на каблуках, а вслед им плевался ротвейлер. Мадам за вечер, как правило, несколько раз выгоняли проведать песика,и в тот вечер она остановилась перед Левой с вопрошающим взглядом соловых глаз. Он открыл ей число 33.

Где-то через час она вновь появилась и кинула ему в шляпу пять фишек достоинством по пять долларов. И Лева, расчувствовавшись, открыл ей «зеро», что позже и имело те самые демонические последствия. Ко всей своей «красоте» тот примечательный гражданин был еще и рисковый и поставил все, что было на «зеро», хотя имел желание поставить на 26. Но мадам зудела на ухо, и он сделал огромную ставку на «зеро», а ведь упало именно на 26.

Гражданин стал щупать вокруг себя руками, явно пытаясь найти, чем можно кинуть в дилера. Под руку попалась косметичка мадам, но, как только он ей замахнулся, оттуда посыпались стодолларовые фишки, которые она у него крала за столом во время игры, за что тут же огребла подзатыльник, от которого, сверкнув трусами, залетела на рулеточный стол. Гражданин скинул с себя двух охранников и все-таки дал пинка дилеру, но промахнулся. Начался общий кипиш, мадам орала, а гражданин выл, как ротвейлер. Кое-как охране удалось выдавить его на улицу,
а он с криком:

— Завалю! — кинулся в свой красный джип, где его голову приветливо кинулся лизать ротвейлер.

Следом выскочила мадам и, несколько раз нестандартно широко шагнув, сломала каблук и рухнула к ногам Левы. И тут же нервный гражданин выскочил из машины, прихватив что-то тяжелое: он явно был намерен добить свою жертву и уже замахнулся. А та же истерически орала, тыча пальцем в Леву. Удар пришелся прямо
по пророку, и это было что-то тяжелое, наверное, кистень. Последнее, что Лева услышал, был вой то ли ротвейлера, то ли гражданина.

***
И фаза сдвинулась, что обнаружилось в тот момент, когда Лева очнулся на больничной койке. Проявилось в том, что он начал всем, кого видел, предлагать беспроигрышные варианты быстрого обогащения. И его, конечно же, показали соответствующим специалистам. Вскоре он прибыл на проживание в это учреждение, где без особых усилий быстро адаптировался. А первый, с кем засоюзничал, был Никита, который в ультимативной форме утверждал, что без закона жить нельзя. Тот, не имея фамилии, был Сергеевичем, и все время заливал о скором наступлении коммунизма в каждом районе и на каждой улице. Лева был совсем не против такого поворота событий, но только с тем, что не будет денег, категорически не соглашался, так как был убежден, что деньги и есть закон. А без закона, как известно, нельзя.

Тут каждый был очень индивидуален и жил своей жизнью. Второй сосед по палате был совершенно глухой, что не мешало Никите Сергеевичу целыми днями цитировать ему манифест коммунистической партии, на что тот понимающе кивал. А жил глухой тем, что двигался путем «дао», осуществляя свою миссию тем, что в красном колпаке долго стоял в позе цапли в общем коридоре. У него был свой порядок Вселенной и свой правильный путь вещей. Похоже, для денег там места не было. А для Левы деньги имели огромную ценность, так как он считал их главным, универсальным товаром. В них была законсервирована энергия человеческого труда.

И вот сейчас Лева сидел и глазел на обложку, откуда хищно щерился питекантроп. Лева был уверен, что вот его-то сможет убедить в ценности денег — гаранта порядка и гармонии. Кого только в этом заведении не было, но вот с питекантропами не очень, однако надежда оставалась. 

***
А кто это — питекантропы? Тоже люди, только с безденежной моралью, но как же они тогда поддерживают правила поведения в их сообществе? Без этих самых денег они как-то обеспечивают гармонию и стабильность во взаимоотношениях. Вот так и рассуждал Лева, глядя на обложку книги «Борьба за огонь».

Конечно, читать ее он не собирался, так как дело это совсем не любил. А картинки там, если и были, то явно кем-то придуманные. Придумывать-то он и сам был мастак. Лева был уверен, что своими домыслами и страстью убеждения сумеет повлиять на архаическое общество на пути к счастью и гармонии, как всех, так и отдельной личности. И он хотел видеть такую личность, чтобы по-человечески ее обнять.
Во снах он Леве являлся чаще всего в образе того самого гражданина из красного джипа, и обязательно при громадной цепи на шее и с кистенем на пальцах. Лева его пытался обнимать, но тот плевался и лаял, как собака. А сны всегда заканчивались одной и той же музыкой, которую издает костяной шарик, который скачет по колесу рулетки, и откуда-то из темноты проплывают цифры от 0 до 36.

В голове у него совсем не было порядка, в шизофреническом тумане он видел себя на огромной пирамиде денег и испытывал непреодолимое желание к мессианству. Лева не мог вразумиться, что общество может существовать в состоянии, когда нет среди них денег, когда нет кого-то, у кого их много, и когда нет возможности их отнять или выжулить. Но если что-то такое существовало, то это было не общество людей, а людьми они могли стать только тогда, когда у них появятся деньги и присущие деньгам рудименты.

***
В учреждении педикулез, чешется вся коммунальная казарма. Лишь Никита, он же Сергеевич, просто смахивает вшей с головы журналом «Коммунист». А вот бороться с этими кровососущими тварями не было денег. На входной двери в это учреждение было написано «Эпидемия», а внизу приписка — победить ее нет средств. На что у Левы, конечно, возникал вопрос: а как же там, где вообще нет денег, а кровососущие есть? Инкубатор обнаружили еще два месяца назад, он был в женском отделении, по прозвищу «Шальная императрица». Это была очень габаритная женщина с двумя приколами. Первый — ежедневное сотворение прически: она грязным деревянным гребнем делала себе на голове Вавилонскую башню. И в этом ей никто не препятствовал. Она набивала громадную копну и вместе с ней колтухи,
в которых вши и размножались. Когда женское отделение запаниковало, Императрицу обрили наголо, после чего она пыталась повеситься, за что и угодила в спецблок.

Но тут дознались, что она имеет и лобковых тварей, но там никто из санитаров не решился брить даже за два отгула. Вторым приколом было то, что она, пытаясь вкусить все прелести разврата царедворцев, находила в прачечной укромный угол и становилась там раком, задрав халат. И, конечно же, лобковые вши прорвались сквозь засовы учреждения, а ведь они были крепкие, если учитывать, что раньше это было управление НКВД. Они хитро вырвались на телах санитаров, молодых, крепких и регулярно ныряющих в прачечную.

Особо резвился тот, кто шел «путем дао»: он ходил по палатам со своим красным колпаком, в который собирал насекомых. Его встречали как врачевателя и избавителя. И вот, в самый разгар этой смуты, к Леве из мира, где деньги деньгами погоняют, залетела гостья. Это была та, что со всех сторон в мини, но Лева ее совсем не признал, как не признают с похмелья вчерашних страстей. У мини-мини при виде Левы прямо-таки слеза из глаза выкатилась. Она начала блажить, что Феденьку-то посадили, и он теперь совсем несчастный и одинокий, а она тут с оказией охмурила своими прелестями какого-то большого зама тех и этих. И он обещал помочь, если тот, как бы потерпевший, напишет заявление, что сам на Феденьку напал с целью ограбления.

Лева, понятно, ничего не понял, да и писать он совсем не умел, ведь чтобы что-то написать, надо хоть как-то мыслить. А он мечтал о встрече с питекантропом, с тем-то он знал, о чем разговаривать. Мини-мини ушла ни с чем, если не считать слезу под правым глазом, но от ее визита Леве осталась бейсболка с надписью «Пророк». Что это, он тоже не понимал, но надел на голову, и отношение к нему сразу же изменилось. Все же, тут умеющих прочитать было больше, чем умеющих написать. В коридоре его обступили все нуждающиеся в прозрении. Они все на него смотрели вопрошающе, и Лева не нашел ничего лучше, чем сказать:

— Ждите новостей!

И они случились. И опять же в женском отделении. Та, которая захворала от неразделенной любви, вдруг оказалась на седьмом месяце беременности. Это было ровно столько, сколько она находилась в этой резервации. Было много разных мнений, вплоть до того, что зачатие непорочное, но это мнение не нашло широкой поддержки, всем хотелось порочности.

Ту барышню звали Люсьен, она раньше была зубным техником и имела свой гешефт. Но страшно влюбилась в водолаза, а он оказался прохвостом, и к тому же женатым. И она в порыве сильного душевного волнения прыгнула с причала в водолазных ботинках со свинцовыми подошвами. Однако ботинки были слишком большого размера и с нее свалились; они утонули, а она всплыла. Потом не захотела признаваться, что планировала топиться, ссылаясь на каких-то злых демонов. Ее немного покололи витаминами, а потом привезли сюда. И вот тебе положеньице.

Аборт делать было уже поздно, а там, где аборт не мог помочь, оставалась надежда на суд гуманный и справедливый. Учреждение лихорадило. Оно могло попасть под сомнения в морально-этическом смысле и в вопросах сексизма. И нашлись вроде как свидетели, что Наполеон называл ее своей Жозефиной, на что она откликалась, блаженно хихикая. Да вроде как и сам Никита читал ей свои проповеди. Но понятно, что тут концов было не сыскать, и Люсьен свезли
с учреждения. А заведению рекомендовали усилить работу в вопросах сексизма и досуга.

Лева продолжал размышлять о великой роли денег, но кроме глухого «дао» его никто слушать не хотел. Только он был терпелив и внимателен, стоя в это время в позе цапли на одной ноге. Но для Левы самым желанным слушателем был тот, что на обложке затрепанной книги, и Лева сам себе пророчествовал, что обязательно с ним встретится, и не только во снах. И направит развитие всей цивилизации в правильное и надежное русло, где деньги будут иметь самую большую ценность без сомнений и оговорок.

И пророчество сбылось, когда утром во дворе кого-то разгружали. Лева услышал от тех, что сгружали, что это — чудовище, а второй сказал, что это — питекантроп. Брали его ночью и, конечно, не у пещеры, а у подъезда многоэтажки. В руках тот держал неизвестно откуда взявшуюся громадную дубину. Он был в состоянии буйного помешательства и полностью потерял связь с реальностью, сейчас представляя серьезную опасность для окружающих. Никто не мог ни зайти, ни выйти. Это была крайняя форма психологического возбуждения. Про таких говорят, что они одержимы демонами, и эти демоны были — это демоны войны. Стрелять по нему категорически запретили, а врукопашную бились всю ночь, и лишь к утру его затащили в железную клетку, но дубину отнять так и не смогли, хоть с рукой отрезай.

А если бы Лева и знал, то вряд ли понял, кому собирается втолковывать, что деньги и есть единственная и главная ценность человеческой жизни. Ведь когда-то этот русский парень встал и закрыл собой десятки обреченных на смерть заложников, и целый день защищал их от сотни нападающих душманов. Те с десяток раз считали его убитым, но он поднимался в огне. А когда осколок мины попал ему в голову, и он полз, обливаясь кровью, командир душманов назвал его солдатом и сказал, что добивать его нельзя, ибо это будет против воли Аллаха. Его просто бросили умирать. Но он выжил, и это был Мишка с Моховой. Вот только война для него не кончилась, и в период обострения он впадал в буйство, защищая обреченных.

***
Лева посмотрел на него со стороны, но даже подойти не решился. Тот, кого назвали питекантропом, в правой руке держал свою первобытную дубину. Но на дикаря он похож не был. На шее у него висела простая веревка, с восьмиконечным деревянным крестом, глаза закрыты, а на губах был марш. Ничего общего с картинкой на обложке книги не было. Лева вернулся в палату, чтобы взять книгу и отнести в библиотеку. Он больше не хотел питекантропа, он хотел выздороветь, а вместе с этим и прозреть.