Туман забвения или зов родной крови

В далёкой лесной глуши, где сосны шепчут с ветром, а ручьи поют старинные песни, жила-была девочка по имени Мира. Не знала она родительской ласки. Отец хмурился и ворчал всегда, смотря на неё с укоризной. Мать лишь поручала задания, да бранила всегда, доброго слова от неё не дождаться. От того всё чаще бродила Мира по лесу. Там, среди вековых деревьев, ей дышалось легче.
Однажды, в вечерний час, когда солнце скрылось за горизонтом, сидела девочка на пенёчке у старого дуба и плакала. Слёзы капали на траву, а сердце ныло от тоски. Вдруг, слышит, за спиной кто-то кряхтит:
— Эй, девица, чего ревёшь? Сейчас всех зверей мне распугаешь, ишь что удумала. Аль беда какая стряслась?
Обернулась Мира, а перед ней старуха стоит, аж смотреть страшно. Нос крючком, глаза сверкают, в волосах листья запутались. То была сама баба-Яга, хозяйка лесных троп.
— Да как же беде не быть, бабушка… — всхлипнула Мируша. — Не любят меня дома, не жалеют. Только и слышно от них, что сделать нужно…
Баба Яга прищурилась, постучала клюкой о землю:
— Эка невидаль! А хочешь ко мне в услужение пойти? У меня хоть строго, да честно. Работа всегда есть, а значит с голоду н помрёшь. А ежели послушание будет, то и доброе слово сыщется.
Думала Мира недолго. Кивнула головой:
— Пойду, бабушка.
Повела Баба-Яга девочку нехоженой тропой, через чащу густую, где словно свод сплетались ветки над головой. Шли они мимо болота, где клубился густой туман. Мимо старых пней, из которых, казалось, вот-вот появится зверь.
Мируша шла, затаив дыхание. Всё вокруг виделось ей каким-то нереальным. Деревья будто склонялись перед Ягой, птицы и вовсе умолкали при их приближении.
Наконец вышли они на поляну, посреди которой стояла избушка на курьих ножках. Мира замерла, углядев такое диво. Ножки толстые, покрытые серыми перьями и мощными когтями, вросшими в землю. Стены избы из тёмного, почти чёрного дерева, испещрённого странными узорами. Окна узкие, со стеклами мутными, оплетёнными вокруг белёсой паутиной. Крыша была покрыта мхом и папоротником и на краю сидел филин с горящими глазами.
Вокруг избушки росли незнакомые растения. Бледные цветы с запахом ладана, колючие кустарники с листьями, похожими на змеиные чешуйки. А грибы, с красными шляпками в оранжевую крапинку и вовсе удивили девушку. Доселе не видала она таких.
Сердце Мируши забилось чаще, ладони вспотели, хотелось убежать. Но глаза сами продолжали разглядывать каждую деталь, пытаясь запомнить, проникнуться этим местом.
— Ну, вот и дом мой, — хрипло рассмеялась Баба-Яга. — Входи, не бойся. Теперь это и твой дом тоже.
Мира переступила порог, и в тот же миг почувствовала, как что-то изменилось. Лес вокруг будто стал ближе, голоса природы слышались лучше, а воспоминания о доме всё туманнее…
С того дня стала Мира жить у Бабы-Яги и выполняла её поручения. С каждым днём всё реже вспоминала она родной дом, а лица родных и вовсе стёрлись из памяти.
Первое поручение было простым, но жутким.
— Ступай к старому колодцу у Чёрного болота, — велела Яга. — Там живёт жаба трёхглазая, что охраняет воды гнилые. Принеси мне её слезу, она для зелья мне надобна. Да смотри, не вздумаю жабу ту обидеть, а то сама в неё оборотишься!
Мира пошла. Долго искала колодец, плутала меж кочек, пока не увидела замшелый камень с трещиной. Из трещины той сочился пар, а на краю сидел невиданный зверь. Три головы, глаза большие, как плошки, кожа вся в бородавках. Мируша испугалась. Вспомнилось ей, как в детстве она зверей не обижала и решила поговорить с жабой ласково. Стала рассказывать о тоске, что всегда следует вместе с ней в самом сердце. Жаба вздохнула, и одна слеза скатилась по её щеке. Девушка поймала её в хрустальный пузырёк и вернулась к Яге.
Та хмыкнула:
— Не глупа, значит. Посмотрим, что дальше будет…
Второе поручение оказалось хитрее.
— Кощей Бессмертный старый должок мне задолжал. Клубок путеводный, что дороги путает людям. Ступай в его чертоги, да не вздумай тронуть ничего! А коль стражи заметят тебя, скажи, что я послала.
В подземелье Кощеевом было холодно и темно. Светилась гниль на стенах, а по коридорам бродили страшные тени. Мира нашла залу с сокровищами, где на троне лежал нужный клубок. Только она его взяла, как скрипнула дверь за её спиной. Обернулась, стоит страж костяной, глазницы пустуют:
— Кто ты, дева?
— Яга послала, —тихо сказала Мируша. — Должок надобно забрать.
Страж помолчал, кивнул и пропустил её. Вернувшись, отдала девушка предмет Яге. Та покрутила его в пальцах:
— Вижу, смелость в тебе есть. Но хватит ли мудрости?
Третье поручение не заставило себя долго ждать.
— В лесу, у камня зачарованного, растёт трава забвения. Листья у неё серебристые, пахнут дымом, не перепутаешь. Собери дюжину листьев, да так, чтобы Леший не заметил. Он ту траву очень бережёт.
На заре, когда туман ещё лежал на земле отправилась Мира в путь. Спустя время, видит, что Леший сидит у камня и дудочку вырезает. Она не стала прятаться, а смело подошла ближе.
— Дедушка Леший, помоги! Яга велела травы собрать, а я е знаю какую рвать. Покажи, где та, что дымом пахнет?
Леший прищурился:
— Хитришь, девка? Ну да ладно. Бери три листа, только небольшие, для зелья в аккурат хватит. А за честность, вот тебе ягод лесных, в дорогу.
По возвращению, Яга, увидев ягоды, рассмеялась:
— Обмануть меня захотела, да не вышло. Но с умом подошла, что похвально. Ладно, поглядим, что дальше делать будешь.
И начала давать, пожалуй, самое странное поручение.
 — На опушке, где тропа в три стороны расходится, стоит сухой дуб. В дупле том шкатулка медная, а в ней перо Жар-птицы. Принеси мне его. Но помни! Если тронешь ещё что, то ветер тебя закружит и заблудишься в лесу навеки.
У дуба Мира увидела надпись старинную:
«Кто чужое берёт, тот своё теряет».
Она задумалась. Вместо того, чтобы лезть в дупло, сорвала рядом веточку берёзы, привязала к ней верёвочку и аккуратно подцепила шкатулку. Открыла, внутри и правда лежало перо, сияющее, как солнце. Взяла его, а шкатулку на место вернула. Когда вернулась к Яге, та впервые улыбнулась:
— Видишь, девка, ум – хорошо, да осторожность нужна. Вот это сила! Не всякая магия нужна, коли голова на плечах есть.
Однажды явился к Яге Змей Горыныч, весь в мху заросший. Смотрит всеми тремя парами глаз на старуху и говорит:
— Слушай, старая, беда у нас! На краю деревни семейка живёт, вот проблем от них, совсем меня работы решили. Уговорили всех огородить дворы оберегами, тропы лесные заговорили. Никого в лес утащить не дают! А всё из-за того, что дитя ихнее когда-то пропало. Теперь мстят нам за это. Избавься от них, а?
Баба-Яга брови сдвинула:
— Ладно, помогу. Есть у меня послушница верная, ей и поручу, справится.
Наказала ей Яга:
— Ступай в ту деревню, найди дом с оберегами. Там мальчонка есть, сынишка ихний. Укради его, да заведи в топи болотные. Пусть родители поймут, какого это нас пытаться отвадить!
Ночью, когда луна спряталась за тучи, пробралась Мира в избушку. Тихо, словно тень, схватила спящего мальчика и выбежала в лес. Бежали они сквозь чащу дремучую, совы с деревьев охали, а ветки так и наровились всю одежду изорвать.
За пригорком показалось болото, чёрное, зыбучее, с пузырьками ядовитыми.
Остановилась Мируша у края трясины, опустила мальчика на землю. Тот глаза протёр, глянул на неё и вдруг вскрикнул:
— Сестрица! Мируня, это ты? Вспомни меня, я же Ивашка, братик твой! Где ты была? Вернись домой, прошу тебя!
Замерла девушка. С каждым словом мальчика сердце её болью отзывалось. Туман начинал рассеиваться и картинки давние стали всплывать. Как мать хлеб пекла, как отец учил ягоды собирать, как вместе у печи грелись…
Тут из-за деревьев вышли родители Ивашки. Мать, бледная, как полотно, зарыдала:
— Доченька, родная! Вспомни нас! Мы виноваты, прости! Не умели любить, как надо, сами в горе выросли… Но теперь-то я всё-всё говорить тебе буду. Ты – свет мой, радость моя!
Отец упал на колени, схватил руку Мируши:
— Прости, доченька. Горькие слова говорил, работу тяжёлую давал… Не ведал, что раню так. Вернись к нам, мы очень любим тебя!
Слёзы матери упали на ладони девушки, и в тот миг прояснилось всё, словно спала пелена. Вспомнила она жизнь свою прежнюю. Не только обиды, но и редкие улыбки, и то, как любили её и баловали.
Обняла она Ивашку, прижала к себе, а потом бросилась к родителям в объятия. Все четверо, так и заплакали пуще прежнего, только уже от радости.
А Баба-Яга, узнав, что Мира не выполнила приказ, только хмыкнула:
— Видать, не вся память у неё пропала. Сила родства, она то, посильнее колдовства будет!
С тех пор Мируша вернулась в деревню. Родители её теперь берегли, как зеницу ока. Она помогла им понять, что любовь, не в словах громких, а в делах добрых, да в сердце открытом. И жили они дружно. А леса больше не страшились, тот знал, что в семье этой теперь мир и лад.