Золотой рог

THE TRAIL OF THE GOLDEN HORN
chapter 1 The Smokeless Cabin.
***
ПО СЛЕДУ ЗОЛОТОГО РОГА
глава 1
Бездымная хижина

«Никакого дыма!»
— прохрипел Хьюго, охотник, в морозном воздухе, резко остановившись на вершине крутого холма. Он был озадачен и правой рукой в рукавице стер иней с век. Возможно, он ошибся. Но нет, он не ошибся. Там, недалеко от реки, стояла маленькая хижина, приютившаяся среди рощи молодых елей и сосен. Но из трубы, торчавшей над крышей, не шел дым.
— Странно! Странно! — пробормотал Хьюго. — Должен быть дым. Билл Хейнс точно не переезжал за ночь. Что-то не так.
Его взгляд скользнул по пейзажу справа налево. Повсюду простиралась бескрайняя дикая местность с блестящим снегом, темными лесами и высокими горами. Длинная белая полоса, извивающаяся, как змея, — это река, скованная льдом от берега до берега. В нескольких местах, где течение было особенно быстрым, поднимался пар, похожий на густые клубы дыма. Рядом с одним из таких мест стояла хижина, ведь проточная вода была роскошью на Юконе, когда зима сковывала землю ледяными оковами.
Хьюго ненавидел реку и старался держаться от нее как можно дальше. Для него она была коварным демоном, а огромные темные впадины, в которых клубился туман, казались зияющими пастями, вечно готовыми поглотить новых жертв. Сейчас этот клубящийся туман казался еще более зловещим. Он снова взглянул на одинокую хижину. Почему над ее приземистой крышей не поднимается дым? Может, Билл Хейнс поскользнулся, когда набирал воду? Такое вполне могло случиться. Но как же его жена? Конечно, она бы поддерживала огонь ради себя и ребенка. Но не отправилась ли она туда же, пытаясь спасти мужа?
Несколько минут Хьюго стоял неподвижно, выпрямившись во весь рост. Его длинная борода, покрытая инеем, свисала до груди. Из-под большой меховой шапки, надвинутой на уши и лоб, смотрели проницательные глаза. Он был похож на библейского патриарха, внезапно вышедшего на одну из величественных сцен природы. Темные, мрачные деревья служили подходящим фоном для одинокой фигуры, а долина внизу и бескрайние просторы за ней — великолепной аудиторией. Но никто, кроме, пожалуй, нескольких пугливых диких зверьков и призраков шахтеров, старателей, охотников и индейцев, которые когда-то бродили по этим землям и считали реку Юкон главной транспортной артерией, не видел безмолвную фигуру на холме.
Хьюго, однако, не обращал на это внимания. Его разум терзали противоречивые мысли. Ему хотелось поскорее отправиться в путь, в бревенчатую хижину, о которой знал только он один. Но та хижина у реки, из которой не шел дым, завораживала его.
«Это не мое дело, — ворчал он. — Билл Хейнс для меня ничего не значит, так зачем мне о нем беспокоиться? И все же я задаюсь вопросом...»
Он резко остановился, снял с правого плеча веревку и быстро обернулся. У его ног лежал маленький тобогган, который он тащил, нагруженный парой одеял, едой, ружьем и большой рысью, пойманной в одну из его ловушек. Несколько секунд он задумчиво смотрел на них, а затем потянулся за ружьем. Он внимательно осмотрел его, чтобы убедиться, что магазин полон. Подняв упавшую веревку, он снова перекинул ее через плечо и, с винтовкой в руке, быстро спустился в долину. Длинные узкие снегоступы скрипели под его мощными шагами, и легкий снег летел с их изогнутых наконечников, как брызги с носа катера.
Добравшись до леса, он пробрался сквозь заросли и наконец вышел на открытое пространство, где стояла хижина. Здесь он остановился и внимательно огляделся. Ничего не увидев, он снова двинулся вперед и замедлил шаг, только когда оказался в нескольких ярдах от здания. Теперь он шел осторожно, напряженно вслушиваясь в доносившиеся изнутри звуки. Не услышав ничего, он уже собирался прижаться ухом к двери, как вдруг его внимание привлек слабый детский плач. Вскоре плач сменился жалобным хныканьем, а потом все стихло.
Теперь, когда Хьюго был уверен, что случилось что-то серьезное, он осторожно огляделся. Снег возле хижины был утоптан, и к реке вела хорошо протоптанная тропа. Он посмотрел на место, где в воздух поднимался пар, и вздрогнул. Сам не понимая почему. Затем он откинул грубую щеколду, толкнул дверь и вошел. Солнце, светившее в окно с южной стороны здания, озаряло комнату. Хьюго вспомнил, как в последний раз был здесь и как его радушно встретили. Каким чистым и уютным было это место тогда, несмотря на скудную обстановку и голый пол. Но как все изменилось! Все было в беспорядке: стол опрокинут, несколько грубых самодельных стульев разбиты в щепки, повсюду валяется разбитая посуда. Что все это значит? Он озадаченно огляделся по сторонам.
— Ма-ма! Ма-ма!
— донеслось из угла справа. Быстро обернувшись к лежанке у стены, Хьюго увидел, как шевельнулось серое одеяло в горошек. Он шагнул вперед, наклонился и увидел личико маленького ребенка, мокрые от слез щечки. Большие голубые глаза с надеждой смотрели на него, две маленькие ручки с ямочками на ладошках нетерпеливо тянулись к нему, а с мягких розовых губ срывались восторженные возгласы. Оно тут же осознало свою ошибку. В его глазах появился страх, вытянутые руки опустились, а радостное бульканье сменилось испуганным криком. Хьюго был в отчаянии.
«В какую передрягу я вляпался, — пробормотал он. — Что мне делать с этим ребенком? Жаль, что он не уехал с родителями. Интересно, что с ними случилось?»
Он огляделся и внимательнее изучил учиненный здесь печальный хаос. Теперь он был уверен, что здесь произошла ужасная трагедия — либо ночью, либо рано утром. Он снова вздрогнул и впервые заметил, как холодно в комнате. Через несколько минут он уже развел хороший огонь в печке, которая, к счастью, уцелела. Затем он стал искать что-нибудь съедобное для ребенка. Но он не нашел ни крошки — из дома вынесли все до последней крошки. Хьюго разразился гневной тирадой и дал торжественную клятву. Выйдя на улицу, он уже собирался затащить свой тобогган в комнату, как вдруг заметил на утоптанном снегу странные следы. Он был уверен, что это пятна крови, и на тропе, ведущей к реке, их было много.
Оставив сани и на время забыв о плачущем ребенке, Гюго медленно шел вперед, не сводя глаз с узкой тропинки. С каждым шагом на ней появлялось все больше пятен, и по мере приближения к берегу их становилось все больше, и они становились все ярче. Он вышел на лед и остановился только у длинной, широкой, зияющей пропасти. Здесь река была видна как огромная артерия, из которой вырвали плоть. Вода неслась, словно через мельничный шлюз, вырываясь из-под ледяного покрова вверх по течению, чтобы с плеском и водоворотом исчезнуть из виду на расстоянии полумили или даже больше. Его бормотание напоминало рык разъяренного зверя, внезапно застигнутого врасплох или обманувшего свою жертву. И все же Хьюго был уверен, что совсем недавно его накормили, когда две жертвы оказались в его холодных, безжалостных объятиях. Одной из них была женщина, чей маленький беспомощный ребенок теперь звал ее из одинокой хижины — и звал напрасно!
И в этот момент душу Хьюго внезапно охватила сильнейшая ярость. К ненависти к реке примешивалось непреодолимое отвращение к чудовищному преступлению. И кто же был преступником? Какой мотив мог быть у человека, совершившего столь дьявольский поступок? Хейнс и его жена были тихими, сдержанными людьми, гостеприимными, никогда не отказывавшими путникам в еде и ночлеге. Летом Билл добывал золото на речных отмелях, а зимой рубил дрова для пароходов, курсировавших между Уайтхорсом и Доусоном. Хьюго прекрасно понимал, что зарабатывает гроши, и часто задавался вопросом, почему его устраивает такое одинокое существование.
Хьюго обдумывал все это, медленно удаляясь от реки. Дойдя до хижины, он затащил сани внутрь. Огонь хорошо разгорелся, и в комнате было тепло. Ребенок, не в силах больше плакать, лежал на одеялах без одежды. Он следил за каждым движением Хьюго широко раскрытыми немигающими глазами.
— Не бойся, малыш, — сказал мужчина. — Я тебя не обижу. Я дам тебе что-нибудь поесть. Может, ты станешь дружелюбнее. Интересно, сколько ему лет, — задумчиво произнес он. — Мясо он точно не ест. Младенцам можно только жидкую и мягкую пищу. Так, что же ему дать? А, знаю. То, что нужно.
Он развернулся и подошел к саням. Отбросив одеяла, он поднял жестяную банку, почерневшую от многочисленных костров. Он поставил ее на печь, снял крышку и заглянул внутрь.
«Суп из куропаток должен подойти малышу, — заметил он. — Как же хорошо, что я не съел его весь на завтрак. Боже, как здесь жарко!»
Он поднял руку, словно собираясь снять меховую шапку, но вдруг передумал. Затем вышел на улицу и внимательно огляделся. Не увидев никого, он вернулся в хижину, снял шапку и повесил ее на ножку перевернутого стола. Его голова была покрыта густыми волосами с проседью. Но самой примечательной чертой была прядь, белая как снег, на правом виске. Это было связано не с возрастом и не с какими-либо внешними причинами, а, очевидно, являлось семейной особенностью. Такой замок выделял бы владельца на любом собрании, привлекая к нему особое внимание.
Когда суп достаточно подостыл, Хьюго налил его в оловянную миску и отнес туда, где лежал ребенок.
«Ну-ка, малыш, — начал он, — вот тебе что-то вкусненькое».
Измученный голодом мальчик быстро поднялся на колени и жадно припал губами к чашке.
«Еще», — потребовал он, когда допил до последней капли.
«Хо-хо, как вкусно!» Хьюго усмехнулся, вернулся к плите и налил себе еще. «Нет ничего лучше супа из куропаток на закуску. Похоже, мой малыш, ты старше, чем я думал».
Когда ребенок наелся, Хьюго присел на край койки и погрузился в серьезные раздумья. Что ему делать с мальчиком? Этот вопрос не давал ему покоя. Он не мог оставить его у себя, это было очевидно. Он должен был отдать его кому-то, кто разбирался в детях лучше него. Но куда его можно было отдать? К кому обратиться за помощью? О Свифт-Стрим не могло быть и речи. Это было не только слишком далеко, но и последнее место, куда ему хотелось ехать. А как же Кайнокс? Туда он тоже не хотел ехать. Но это место было ближе, чем Свифт-Стрим, и менее опасным. Да, это наверняка Каинок, и чем раньше он туда доберется, тем лучше.
Он смотрел прямо перед собой, приняв решение. Его взгляд был прикован к грубым доскам, из которых был сколочен пол. Но он не видел перед собой ничего конкретного. Его мысли были далеко, так что хижина и все, что в ней находилось, на время забылись.
Наконец он краем глаза заметил какой-то блеск на полу. Солнечный свет, проникавший в маленькое окошко, на несколько минут упал на то место, куда он смотрел. Постепенно его интерес разгорелся. Там было что-то, что так ярко блестело. Возможно, это был осколок разбитого блюда, на который упал солнечный луч. Но нет, не может быть. Осколок обычной чашки, блюдца или тарелки не мог так ярко сверкать. Это был блеск, подобный тому, что однажды сверкнул на украшенном драгоценными камнями пальце богатой женщины. До сих пор он никогда не видел ничего подобного. Он знал, что только одно может производить такой сияющий эффект.
Соскользнув с койки, он быстро шагнул вперед, опустился на колени и внимательно посмотрел вниз. То, что он увидел, заставило его протянуть руку, схватить и вытащить что-то, застрявшее в узкой щели между двумя половицами. Когда он сжал это в пальцах дрожащей правой руки, с его губ сорвался возглас удивления.
Это было женское кольцо с бриллиантом!
Глава 2
Ночное видение

Несколько минут Хьюго стоял на коленях, держа кольцо в правой руке. Это был изящный ободок, тонкая золотая полоска, в которой был заключен столь изысканный драгоценный камень. На каком прекрасном пальце он красовался? Какие глаза, взиравшие на него, могли сравниться с ним по красоте? Какие прелестные щеки пылали от радости обладания им? Хьюго был уверен, что миссис Хейнс его не носила. Зачем ей было такое украшение в этой грубой хижине? Во всяком случае, он никогда не видел его у нее на пальце. Ее руки, как он заметил, были грубыми и потрепанными. Но носила ли она его когда-нибудь? Был ли это ценный подарок на память, напоминание о других, более счастливых днях? Имел ли он какое-то отношение к ужасной трагедии, произошедшей совсем недавно? Почему он оказался зажат в щели между двумя досками? Почему он не разбился и не раскрошился во время страшной борьбы?
Вот о чем думал Хьюго, пристально вглядываясь в кольцо. Он не знал, сколько стоит бриллиант. Но был уверен, что это не обычный камень. Он сверкал и переливался на солнце. Хьюго вертел его в руках. Кольцо постепенно становилось его рабом. Его красота завораживала, его сияние ослепляло.
Его напугал какой-то звук с койки. Он быстро и виновато огляделся по сторонам, словно преступник, застигнутый на месте преступления. Но это был всего лишь ребенок, который хихикал, пытаясь дотянуться до узкого луча солнца, падавшего на одеяло. Хьюго молниеносно сунул кольцо во внутренний карман куртки и вскочил на ноги. Он быстро подошел к койке и уставился на ребенка. Затем с его губ сорвался резкий, безрадостный смех. На его лбу выступили капли пота.
— Хьюго, ты дурак, — прорычал он. — Что на тебя вообще нашло? Хватит нести чушь.
Он подошел к двери, открыл ее и выглянул. Прохладный воздух охладил его разгоряченное лицо. Ему стало лучше, он снова был самим собой. Ему не терпелось выбраться из этой хижины. Ему не стоило здесь находиться — с кольцом и ребенком. Это место было осквернено. В этой комнате пролилась невинная кровь, и кто знает, что может случиться, если он задержится здесь еще ненадолго? Он всегда посмеивался над идеей о призраках. Но ему не хотелось оставаться в этом здании на ночь. При одной мысли об этом по его спине бежали мурашки. Он не боялся случайных путников. Но он с большим уважением относился к конной полиции — грозным стражам севера, ищейкам, идущим по следу. Если бы они внезапно появились, ситуация могла бы стать весьма неловкой. Наедине с ребенком, да еще и со следами трагедии, ему было бы непросто убедить их в своей невиновности. А если бы у него нашли кольцо, его положение было бы далеко не завидным.
Однако больше всего Хьюго боялся самого себя. Он не мог объяснить почему, но пока он оставался в этой хижине, он не чувствовал ответственности за свои поступки. Казалось, это место оказывало на него какое-то магическое воздействие. Ничего подобного он раньше не испытывал. Ему нужно было немедленно уехать. На тропе, в борьбе с суровой природой, он наверняка вернет себе былую самообладание.
Хьюго недолго готовился к отъезду. Он завернул ребенка в большое меховое пальто, которое висело на стене. Он замешкался, когда понял, что нужно убрать рысь, чтобы освободить место для мальчика на маленьких санях. Шкура животного была ценной, но у него не было времени, чтобы ее снять. На самом деле рысь была ему
в любом случае? Хватит болтать.
Он подошел к двери, открыл ее и выглянул. Прохладный воздух охладил его разгоряченное лицо. Ему стало лучше, он снова почувствовал себя самим собой. Ему не терпелось выбраться из этой хижины. Ему не стоило здесь находиться — с кольцом и ребенком. Это место было осквернено. В этой комнате пролилась невинная кровь, и кто знает, что может случиться, если он задержится здесь еще ненадолго? Он всегда смеялся над идеей о призраках. Но ему не хотелось оставаться в этом здании на ночь. При одной мысли об этом по его спине бежали мурашки. Он не боялся случайных путников. Но он с большим уважением относился к конной полиции — грозным стражам севера, ищейкам, идущим по следу. Если бы они внезапно появились, ситуация могла бы стать весьма неловкой. Наедине с ребенком, да еще и со следами трагедии, ему было бы непросто убедить их в своей невиновности. А если бы у него нашли кольцо, его положение было бы далеко не завидным.
Однако больше всего Хьюго боялся самого себя. Он не мог объяснить почему, но пока он оставался в этой хижине, он не чувствовал ответственности за свои поступки. Казалось, это место оказывало на него какое-то магическое воздействие. Ничего подобного он раньше не испытывал. Ему нужно было немедленно уехать. На тропе, в борьбе с суровой природой, он наверняка вернет себе былую самообладание.
Хьюго недолго готовился к отъезду. Он завернул ребенка в большое меховое пальто, которое нашел висящим на стене. Он замешкался, когда понял, что нужно убрать рысь, чтобы освободить место для мальчика на маленьких санях. Шкура животного была ценной, но у него не было времени, чтобы снять ее. На самом деле рысь была ему полезнее, чем ребенок. Одного он мог продать за хорошие деньги, а второго… что ж, ему повезло бы, если бы он смог его отдать.
Он думал об этом, укрывая малыша одеялом и подтыкая его со всех сторон, чтобы ему не было холодно. Согласно законам страны, он имел право на все права и привилегии, закрепленные в британской конституции. Лишение его жизни было бы уголовно наказуемым преступлением, и в случае поимки его ждала бы смертная казнь. Но его нельзя было продать за деньги, да и кому он был нужен? Кто-нибудь мог его усыновить или отдать в приют для сирот. Но кто здесь, на границе цивилизации, захочет связываться с такой беспомощной девчонкой? С другой стороны, жизнь рыси ничего не стоила с точки зрения закона. Любой мог безнаказанно убить ее. Но животное можно было продать за хорошую цену. Какой парадокс! Мертвая рысь стоит дороже, чем бесценный ребенок!
Хьюго вздохнул, взял винтовку и перекинул через плечо веревку от тобоггана. Это была слишком сложная задача для него. Пусть с ней разбираются другие, если захотят, а он пока присмотрит за ребенком. Закрыв дверь хижины и повернувшись спиной к реке, он направился в сторону возвышенности. Хотя у него не было часов, он знал, что уже перевалило за полдень. День будет слишком коротким, так что нужно успеть сделать как можно больше. До Кайнокс было больше тридцати миль, и путь предстоял нелегкий. При обычных обстоятельствах он мог бы преодолеть это расстояние за один долгий дневной переход. Но теперь ему придется ехать медленнее и осторожнее, а иногда останавливаться, чтобы покормить ребенка.
Хьюго шел по тропе, по которой спускался несколько часов назад. Добравшись до вершины холма, он остановился и оглянулся на хижину. Теперь она приобрела для него новое значение. Какой мрачной и пустынной она казалась! Это было здание, обагрённое человеческой кровью. Никогда больше оно не будет так же тепло и радушно встречать усталых путников. Вскоре весть о трагедии разнесется по округе. Она будет передаваться от человека к человеку. В городах и деревнях, в шахтерских лачугах, в индейских вигвамах, в хижинах лесорубов и в самых отдаленных уголках страны эта история будет обсуждаться с нескрываемым негодованием и захватывающим интересом. Конная полиция приступит к решительным и беспощадным действиям. Они раскинут свои сети, прочешут все тропы, если потребуется, объедут весь мир, чтобы предать преступников правосудию. Они уже делали это раньше и сделают снова. Еще никому не удавалось вырваться из их цепких и непреодолимых объятий.
А что будет с маленькой хижиной? Ее будут обходить стороной, смотреть на нее с ужасом, как на жилище призраков. О да, Хьюго прекрасно понимал, что будет дальше. Он знал о нескольких таких местах, разбросанных по всей стране, которые когда-то были центрами жизни и деятельности, но теперь были заброшены людьми, как белыми, так и индейцами.
Пока он стоял и отдыхал, размышляя обо всем этом, его внимание привлекло какое-то движение на реке. Сначала это было всего лишь пятнышко, но оно двигалось. Он с замиранием сердца вглядывался в снежную даль. Он понял, что это было — собачья упряжка! Неужели это полицейский патруль? Он инстинктивно отпрянул и машинально поднял правую руку, словно защищаясь от надвигающейся опасности. Низкое рычание, похожее на ругательство, вырвалось из его груди, когда он развернулся и продолжил свой путь.
Тропа вела вглубь острова, и через несколько минут река скрылась из виду. Какое-то время тропа петляла среди молодых елей и сосен, чьи тонкие ветви тянулись к нему, словно приветливые руки. Здесь он чувствовал себя как дома и дышал свободнее. Затем тропа спустилась в долину и пошла вдоль длинного дикого луга.
Он путешествовал по великолепным местам. Справа возвышались огромные горы, одна терраса над другой, с величественными вершинами, уходящими далеко за границу леса. Но над ними возвышалась одна-единственная вершина, виднеющаяся вдалеке. На протяжении многих лет она служила ему ориентиром. Другие вершины могли быть скрыты из виду, но только не Золотой Рог. Он был предметом многочисленных споров среди шахтеров, старателей и охотников. Его вершину так и не покорили. Но отважные искатели приключений, поднявшиеся выше границы леса, торжественно заявили, что это и есть настоящая гора Арарат. Среди вечных снегов и льдов они увидели обломки огромного судна удивительной конструкции, которые они назвали остатками Ноева ковчега.
Другие верили, что в этой огромной груде камней можно найти богатую жилу с драгоценным золотом. Ее величественная вершина, с некоторых ракурсов напоминающая гигантский рог, ловила и отражала короткие лучи зимнего солнца, сияя золотым великолепием. Для нетерпеливых глаз и полных надежд сердец это, несомненно, было внешним признаком того, что внутри спрятаны несметные сокровища. Но пока что она служила лишь ориентиром, сверкающим маяком для отважных путешественников.
Не отрывая взгляда от Золотого Рога, Хьюго упорно шел вперед. Иногда он с тревогой оглядывался, особенно после того, как пересекал озеро или дикий луг, откуда открывался вид на тропу. Не видя никого позади, он всегда вздыхал с облегчением и продолжал свой путь.
Уже стемнело, когда Хьюго подъехал к маленькой хижине, примостившейся в густых зарослях елей и сосен. Это было одно из его убежищ в обширном охотничьем угодье. В единственной комнате были койка, печь из листового железа, грубый стол, деревянный чурбан вместо стула и несколько капканов. Это жилище находилось в стороне от основных дорог, и никто, кроме хозяина, не склонял голову, проходя через низкий порог.
Хьюго внимательно следил за ребёнком, заботясь о его благополучии, насколько это было в его силах. Весь день малыш вёл себя на удивление хорошо, а перед тем, как заснуть на койке, продемонстрировал своё дружелюбие по отношению к спасителю: весело хихикал, протягивал руки и энергично дрыгал ногами.
Впервые за много лет суровое лицо Хьюго смягчилось. Его взгляд, жесткий и вызывающий, потеплел. Беспомощный ребенок неосознанно оказывал на него едва уловимое влияние, словно окутывая его магическими чарами и согревая его холодное сердце.
И когда мальчик наконец уснул, Гюго сел рядом с ним и уставился в пустоту, молчаливый и невидящий. Время от времени он вставал, чтобы подбросить дров в камин, задуть единственную свечу, открыть дверь и выглянуть в ночь, прислушиваясь к звукам, которых не было. Затем он возвращался на койку и продолжал свой дозор и размышления.
Около полуночи он завернулся в толстое одеяло, растянулся на полу возле обогревателя и через несколько минут крепко уснул. Он проснулся от неожиданности и резко сел. Он посмотрел на койку, и то, что он там увидел, заворожило его. Ребенок тихо постанывал, окруженный мягким, необычным светом, какого он никогда раньше не видел. Хьюго удивился, ведь свеча погасла, а до рассвета было еще далеко. Он смотрел, пытаясь понять смысл, и видел смутный силуэт женщины, нежно склонившейся над ребенком и касающейся руками его личика. С его губ невольно сорвался удивленный возглас, и он потер глаза, чтобы убедиться, что ему не мерещится. Когда он снова открыл глаза, вокруг была темнота. Видение исчезло.
Быстро поднявшись на ноги, Хьюго чиркнул спичкой и зажег свечу. Его руки дрожали, а колени, казалось, вот-вот подогнутся. Он украдкой оглядел комнату, словно ожидая увидеть кого-то рядом. Затем подошел к койке и посмотрел на ребенка. Тот спал! Это было неожиданно, ведь Хьюго был уверен, что всего пару минут назад слышал его всхлипы. Что все это значило? Был ли это сон, от которого его внезапно разбудили, или мать действительно склонилась над своим ребенком и на несколько мимолетных секунд предстала перед взором смертного? Он слышал о подобных явлениях, но всегда считал их бредом, плодом воображения переутомленного мозга. Но теперь все было иначе. Он своими глазами видел фигуру, склонившуюся над койкой, окруженную ореолом неземного света. Была ли это мать ребенка? А может, это был ангел? В его памяти тут же всплыли слова Учителя, над которыми он часто размышлял.
«Смотрите, не презирайте ни одного из малых сих, ибо говорю вам, что Ангелы их на небесах всегда видят лицо Отца Моего Небесного».
Значит, у маленьких детей есть ангелы-хранители, и, возможно, этой ночью он невольно застал одного из них за служением любви. Гюго был глубоко потрясен. В его сердце закралось чувство, которого он не испытывал уже много лет. Комната словно преобразилась. Это была уже не скромная обитель, а жилище небесного посланника. И причиной всему был ребенок. Ради него всколыхнулись небесные чертоги, и быстрее света ангел полетел к одинокой хижине в самом сердце северной глуши. Возможно, он парил над той хижиной у реки во время трагедии. Какую роль он сыграл в спасении ребенка? Это было чудесно, и сердце Хьюго забилось чаще от этих мыслей. Неужели ангел направил его к той хижине, где не было дыма? Он вспомнил, как в то утро собирался пойти другим путем, но внезапно передумал и пошел к реке. Почему он так поступил, он не мог сказать, ведь раньше он никогда так не делал. Но теперь он понял. Это ангел изменил его судьбу!
Хьюго постоянно думал об этом, пока подбрасывал дрова в камин и готовил завтрак. Он заварил очень крепкий чай, чтобы успокоить нервы. Позавтракав, он набил трубку и закурил. Он курил и смотрел, как медленно тянутся часы. Ему не терпелось отправиться в путь, но он не хотел будить ребенка.
Он сунул правую руку во внутренний карман пиджака и достал кольцо. Бриллиант по-прежнему завораживал его, хотя и не так, как раньше. Теперь он владел собой и мог спокойно рассматривать драгоценный камень. Обладание им доставляло ему удовольствие, хотя он и знал, что кольцо ему не принадлежит. Что он будет с ним делать? Ему в голову пришла идея, и он взглянул на ребенка.
«Нет, не сейчас», — подумал он. — Я должен подождать. Оно может попасть не в те руки.
Это решение, похоже, его удовлетворило, поэтому он положил кольцо на место и продолжил наблюдать.
На землю медленно опускался рассвет нового дня, когда Хьюго продолжил свой путь. В полдень он остановился, чтобы покормить ребенка и подкрепиться самому. Затем снова в путь, на короткий послеполуденный отдых. Он много размышлял о том, что произошло ночью, и увиденное видение придало ему сил. Его шаг был тверже и решительнее, чем накануне. Холод уже не казался таким невыносимым, а Золотой Рог, казалось, засиял ярче. Когда стемнело, он снова остановился, чтобы покормить ребенка. Это заняло совсем немного времени, и он снова двинулся вперед. Кайнокс был недалеко, и он хотел добраться туда этой ночью.
Час за часом он продвигался вперед, хотя и медленнее, потому что тропа была тяжелой и он очень устал. Золотой Рог больше не указывал ему путь. Но у него была Полярная звезда. Северное сияние раскинуло свои длинные сверкающие ленты. Они напоминали огромные батальоны, марширующие по арктическому небу. Их знамена поднимались, тускнели, исчезали, чтобы вновь появиться, извиваясь, скручиваясь, закручиваясь и переливаясь всеми цветами радуги в несравненной красоте. Желтое и зеленое, зеленое и желтое, рубиново-красное и зеленовато-белое — цвета сменяли друг друга, соперничая между собой, пока огромная безмолвная армия то отступала, то наступала.
Хьюго видел все это, и это зрелище неизменно вызывало у него чувство удивления и благоговения. Он тоже смотрел на звезды. Годами они были его верными спутниками на многих утомительных тропах, и он читал их, как открытую книгу. Он видел, как на своем привычном месте раскачивается Орион с поясом, а Большая Медведица опускается ближе к горизонту. Он узнавал время по цифрам на огромном циферблате над головой. Он напряженно вглядывался в темноту и наконец увидел несколько слабых огоньков. Кинок был совсем рядом. Через несколько минут стали различимы очертания нескольких зданий. По мере его продвижения они становились все отчетливее. Вскоре перед ним замаячил один, самый большой. Он хорошо его знал и поспешил к нему.