Несостоявшаяся артистка

               
Валюшка Огурцова любила жизнь всем своим маленьким сердцем и страстно  верила, что эта драгоценность природы уж всяко ответно одарит её любовью и удачей. И по земле Валюшка не ходила – летала! Бывало, соседка Лидия то ли с насмешкой, то ли по доброте душевной (Валюшка ещё не доросла до таких тонкостей, не разбиралась в них, не понимала) говорила вслед убегающей вприпрыжку девчонке: «Ну что за коза-егоза? Ведь не пройдеть спокойно – усё кудый-то несетца, кудый-то бяжить, мчитца!» Тётка Лида знала, что жизнь человеческая до обидного коротка, особенно благословенная молодость, и поэтому уже тихонько, с грустью добавляла: - Попрыгай, доча, попрыгай, пока прыгаетца! Всего-то и счастья, пока мала-молодёхонька…»
Валюшка мечтала стать артисткой. И артисткой необычного театра. Цыганского театра «Ромэн»! Часто, когда в хате никого не было, она набрасывала на плечи цветной материнский полушалок с кисточками, распускала по плечам негустые, тёмно-русые волосы и, кружась перед настенным зеркалом, занижая голос, подражая цыганскому, пела старинные романсы. Удивительно, но юная Валюшка не только знала романсы – ей почему-то больше нравились грустные, печальные: «Уймитесь волнения страсти», «О, если б мог выразить в звуке», Не искушай меня без нужды…»
Она написала письмо в театр «Ромэн», надеясь, что его прочтёт даже сам Николай Сличенко и - неизвестно, читал или не читал его известный артист - ответ пришёл довольно быстро. Ей написали, что в театр принимается молодёжь только цыганской национальности и, пожелав ей испытать себя в попытках поступления в другие театры, вежливо и корректно извинились. По этому поводу Валюшка Огурцова долго не горевала. Ну, подумаешь, не взяли цыгане – возьмут другие! По молодости лет она была уверена, что её ждёт интересное будущее, необычная жизнь среди творческих людей. И нигде больше! «Ну, не получится стать артисткой – буду писательницей!» - самоуверенно думала Валюшка. Она любила писать. Ещё в младших классах сельской школы-восьмилетки выбирала заинтересовавшие её адреса девчонок и мальчишек из газеты «Пионерская правда», где указывался только город, школа, класс с фамилией ученика и писала им тёплые дружеские письма. Чаще всего ей отвечали; завязывалась переписка. Иногда очень долгая. С девочкой Аидой Оганян из Еревана Валюшка переписывалась аж до десятого класса; был и мальчик из Болгарии – Кънчо Кръстев. Она часто смотрела на фотографию этого красивого смуглого паренька с каким-то щемящим, только что зарождающимся женским чувством. Очень ждала писем от этих ребят Валюшка, так как они высылали ей переводные картинки, которых в её селе ещё и в помине не бывало, а также яркие цветные фотооткрытки любимых ею артистов. Став взрослее, она писала разные заметки о своей жизни, учёбе, помощи взрослым в различные радиостанции: Юность, Ровесники. Ей отвечали, хвалили, просили ещё писать. Но писательская деятельность наивной Валюшке казалась не первостепенной и более доступной, чем артистическая. О, счастье неизведанных дорог! О, счастье пусть наивных, но мечтаний!
Окончив школу, Валюшка Огурцова вместе с одноклассником Славкой Карпенко поехала покорять Москву. Свежим ранним июльским утром они сидели на каменных ступеньках у массивных резных дверей эстрадно-циркового училища, что на 5-ой улице Ямского поля и аппетитно уплетали сахарные коржики, запивая молоком из треугольных красно-белых бумажных пакетов. Училище они нашли быстро и теперь, сидя на холодных камнях храма эстрады и цирка, были уверены, что большая часть дела уже сделана. Доехали!
К училищу стали подъезжать различные авто и из них выходили грациозные, красивые девушки и брутальные высокие парни. Ну, прямо как с открыток! Валюшка со Славкой немного застеснялись своей провинциальности, и где-то в самой глубине сердца у них шевельнулся досадный комочек сомнения. Но начало дерзаний покорения артистического Олимпа было положено и Валюшка, настроившись, опять же наивно-самоуверенно подумала: - « А продолжение будет!» У бедного же Славки, имеющего небольшой дефект речи, а именно: шепелявость, которую он, видимо, в профессии клоуна не считал недостатком, покорение эстрадного училища оборвалось уже в полдень. При прослушивании и собеседовании комиссия сразу забраковала одноклассника-мечтателя. Валюшка же успешно прошла собеседование и первый тур отбора и теперь вообще почти уверенная в благосклонности судьбы, утешала Славку, обиженно хлопающего длиннющими ресницами. Если бы не этот обидный дефект, который сам Славка считал за «изюминку», он мог бы рискнуть не только на уморную роль клоуна, но и на самого настоящего киноартиста-трагика с внешностью молодого Вячеслава Тихонова.
Провожая товарища домой, на вокзале Валюшка решилась сказать ему честно, что с самого начала она сомневалась в правильности его выбора этой особой, завышенной сферы жизни, но боялась его обидеть, огорчить, убить светлую надежду (а вдруг?) на чудо. Славка посмотрел на Валюшку с усмешкой: «Да ты что, Огурцова! Ты забыла, кто я?! Я – Слава! И эта слава ещё ко мне придёт!» Славка уехал обиженным, но не побеждённым, решившим на следующее лето повторить покорение эстрадной столицы.
Сама же Валюшка прожила в Москве всего четыре дня. За этот небольшой период времени в её душе случился какой-то переворот. После прохождения первого тура её поселили в общежитие студентов-третьекурсников. Она с искренним удивлением и непониманием смотрела на них. Худющие девчонки маленького роста, будущие артистки советских цирков «смолили» сигареты тут же в комнате, а здоровые самоуверенные парни укоряли их за потерю формы. Валюшка поражалась: о какой форме, о какой потере они говорят?! По мнению крепкой загорелой Валюшки эти девчонки были настолько тонки, хрупки и невесомы, что терять им  вообще было нечего. Парни щупали, тискали их за различные части почти обнажённых тел: было жарко, и цирковые эквилибристки с воздушными гимнастками разгуливали по комнате в купальниках. Тут же отрабатывали, репетировали номера - парень резко хватал девушку, всяко крутил-вертел её вокруг себя, садил на голову, а затем, отбрасывал от себя и девушка демонстрировала красивое сальто.
Валюшка стыдливо дивилась свободе их отношений и ей почему-то становилось грустно и одиноко. Она ощущала себя здесь чужой, лишней, совсем ненужной. Вспомнилась родная хата, мать и сёстры, которые отсюда казались такими далёкими.  И куда девалась её самоуверенность?! 
«Нет, не смогу я, наверное, здесь. Если не пройду, то и ладно!» - думала уже она. Поселившаяся с ней Соня то ли из Сыктывкара, то ли из Ханты-Мансийска, удивившая Валюшку тем, что хочет быть ковёрным, работать клоунессой, маленькая, некрасивая, заметив тоску в глазах соседки, стала её уговаривать и утешать. Сама она целый день жонглировала разными предметами и её стриженая, крупная не по телу голова моталась туда-сюда, туда-сюда. Это рассмешило Валюшку, а Соня обрадовалась перемене настроения новой знакомой.
- Я ж говорю, мы с тобой обязательно поступим! – с надёжным блеском в глазах, чуть задыхаясь от подкидывания булав, говорила Соня. – Ты ведь из деревни, а я с другой республики. На нас таких три процента отводится!
Соня провалилась при отборе на второй тур. Не помогли те отведённые «три процента»! И когда Валюшка провожала её на вокзал, из Сониного рюкзачка на худенькой узенькой спине сиротливо и невостребованно торчали орудия труда несостоявшейся клоунессы. Поникшая головка Сони, так надеявшаяся на счастливые три процента, стала маленькой и жалкой. К экзамену на третий тур Валюшка не особенно готовилась. С проводами Славки и новой подружки Сони она стала какой-то равнодушной ко всем этим турам-отборам. Когда же вошла в аудиторию и увидела за столом приёмной комиссии солидных, аристократического вида экзаменаторов, которых почему-то сейчас было больше, чем на предыдущих отборах, сердечко Валюшки взволнованно забилось. Встав на середину зала, она вперила свой взгляд в чёрный огромный рояль, стоявший чуть сбоку от неё, и ужас шевельнулся в душе: «Неужели заставят на нём играть?!» Но и ещё что-то помимо рояля терзало её… Боже! Да она же напрочь забыла название поэмы Твардовского! Объявив: «Отрывок из поэмы…» - Валюшка замолкла, глядя поверх сидящих особ. В мозги только и лез «Василий Тёркин».
- Девушка, да вы не волнуйтесь, успокойтесь, вспомните и… - подсказывал ей полнощёкий круглолицый мужчина. – Вы откуда приехали? И где так прекрасно загорели? Загар-то не похожий на морской, какой-то странный! – опять пытался он расслабить застывшую Валюшку.
- И ничего странного тут нету! На свёкле я загорала! – решилась ответить Валюшка, чуть отпуская сердце. И прямо посмотрела на комиссию. Человек восемь сидело за столом и лишь трое-четверо из них заинтересованно смотрели в сторону поступающей. Остальные что-то писали в своих бумагах, наверное, далёкое от того, что происходило здесь, нужное только им, а маленькая красивая женщина с высоченной причёской-башней даже откровенно зевнула. «Видать, очень устала уже от нас, таких вот артистов», - подумала Валюшка, и в этот миг как-то легко и свободно стало ей. Она добродушно, как своим старым знакомым стала рассказывать, что почти всё лето провела на колхозном поле:
- Мамке дають пайкю свёклы. Это гдей-то соток пять. А если у кого деток много, ну, человек сем-восем, то дають ещё больше. У нас шестеро детей. Я самая старшая, - продолжала Валюшка, уже увлекаясь и чувствуя заинтересованность этих чопорных господ. Даже красивая женщина с башней на голове перестала скучать и, улыбаясь, смотрела на Валюшку.  – Вот мы целое лето и колупаемся на етой свёкле, пропалываем её, прореживаем…  А мамка у нас добрая очень. Не то что другые бабы. Если уж слишком жарко, пекёт солнце, она не заставляет нас сидеть на грядах, а отпускает на речку... – горячо, с какой-то сладкой болью сказала Валюшка, представив себя в родной хате в окружении сестрёнок и братишек и замолчала. Почему-то притихла и вся приёмная комиссия.
Вдруг в голове Валюшки прояснилось и она неожиданно громко начала:
- Александр Трифонович Твардовский. Отрывок из поэмы «Страна Моравия».
… Стоят столы кленовые,
Хозяйка – накрывай!
Поспела свадьба новая
Под новый урожай!
Через минуту её остановили и попросили спеть, предложив услуги аккомпаниатора. – Не надо! Я – так! – она запела сильно, широко, как много раз пела-репетировала дома, и тогда ей казалось – артистка готова! Валюшка пела прекрасную раздольную песню, которую пели бабы в их селе, хотя казацкие степи были далеки от брянских лесов:
- Как за Доно-ом, за-а  реко-ою,
Под зелё-ёным дубо-ом
Расставалася казачка
С хло-опцем черночу-убым…
Заулыбались сидящие за столом экзаменаторы, и это очень ободрило Валюшку. Разыгрывая обязательный этюд с потерей иголки, она разошлась вовсю. Краем же глаза наблюдала за реакцией приёмной комиссии и, постепенно теряя удаль и задор, пошла на спад. Величественные дяди и тёти вновь заскучали. Валюшка отчаянно пыталась сыграть поиск этой злополучной иголки, а в мозгу билось: «Ну, вот и всё. Ну и ладно!»  При полном молчании она вышла из аудитории, отпихивая от себя ожидающих своей участи «артистов». Валюшка решила не ждать результатов и, чувствуя, что с поступлением не получилось, сразу ушла в общежитие собирать свои вещи. Хотя какие там у неё были вещи?! Шёлковое платье «солнце-клёш» в ярких красных тюльпанах было на ней и так шло её загорелой, будто бронзовой, налитой молодой силой фигуре. В сумке же валялась белая кофточка да белые брюки с бахромой по низу, сшитые ею самой с невообразимым приложением сил на уроках труда. Тогда ей так хотелось с мальчишками своего класса осваивать технику, трактор, но «трудовичка» Евдокия Михайловна внушала и внушала ей необходимость навыков кройки и шитья как будущей женщине и матери. Конечно, учительница была по-женски мудра и правильно сделала, что заставила Валюшку сшить эти брючки. И когда она надевала их да ещё с белой кофточкой, мамка её говорила, завидев ещё издали: «Вон, моя докторина шагаить! Уся у белом – прямо урач (врач)!»
Валюшка решила погулять по неосвоенной ею Москве, не уходя далеко из этого района дабы не заблудиться, а потом зайти в училище и забрать документы. Странно, но на душе её было спокойно-тихо и лишь где-то слабенько, чуть-чуть покалывало при мысли о том, что вот разочаруются её домашние, надеющиеся по простоте своей на безусловный успех и уверенные в её поступлении. Зайдя в училище ближе к вечеру, она, не глядя на список, прошедших третий тур, попросила свои документы. Пожилая женщина-секретарь долго рылась в каких-то бумагах, потом вышла. Чуть удивлённая, она вернулась обратно.
– Девушка! Так ведь вы прошли этот тур и допускаетесь к экзамену по литературе и русскому языку! Так что, радуйтесь и готовьтесь писать сочинение!
В Валюшкиной душе снова взметнулась птица надежды, да так счастливо запоразмахивала-захлопала крыльями, что перехватило дыхание: «Боже, неужели?! Не может быть! Судьба даёт мне шанс!» И откуда что взялось?! Ей захотелось бежать по московским улицам и кричать, кричать о свалившемся на неё счастье. «Я вам напишу! Я вам такое сочинение напишу, что вы и не читывали!» Писать сочинения Валюшка любила. Всегда выбирала свободную, вольную тему. Вот где было бумажное раздолье для выражения её мыслей, её отношение к предмету; вот где волнами выплескивались страсти и эмоции. «Ну, считай, девка, поступила! – какая-то сумасбродка-уверенность вновь овладела всем её существом. «Стану профессиональной артисткой, сразу возьму псевдоним! Что это за фамилия Огурцова?! – возмущалась она в душе, - Хватит нам одного товарища Огурцова из «Карнавальной ночи», над которым все смеются… Разве что такая фамилия подошла бы для клоунады…». Но клоунессой быть Валюшка не собиралась. Только эстрадной певицей, как Жанна Бичевская или Елена Камбурова, окончившее это эстрадно-цирковое училище и ставшие весьма популярными…
Через день она писала сочинение о своём любимом герое-дальневосточнике Виталии Бонивуре. Из трёх предложенных тем она, как всегда, выбрала свободную: «Книга – учебник жизни». И вот этот учебник жизни, в данном случае, роман Дмитрия Нагишкина «Сердце Бонивура» уже несколько лет лежал под подушкой Вали Огурцовой. Она была покорена трагической жизнью и смертью этого комсомольца. Посмотрев же телевизионный фильм «Сердце Бонивура», Валюшка просто-напросто влюбилась в главного героя. Конечно, не последнюю роль здесь сыграл и замечательный актёр Лев Прыгунов. Образ красивого исполнителя слился с образом Виталия Бонивура и потом она не пропускала ни единого фильма с участием Льва Прыгунова. Тайно она дала сама себе обещание добраться до города Владивостока и возложить цветы к памятнику любимого героя. По просьбе Валюшки в честь и память героя гражданской войны Бонивура младшего братишку назвали Виталием.
Валюшка писала сочинение размашисто, эмоционально, не забывая об обязательном включении темы любви к Родине, необыкновенном патриотизме, присущим всем советским людям и забывая при этом иногда про пунктуацию - банальнейшие знаки препинания. Писала на одном дыхании и уложилась раньше всех. Возбуждённая и счастливая, выходила она из училища. Результаты будут известны завтра в три часа дня.
В три часа она узнала, что роковая цифра «три» стояла у неё и под сочинением. Для Валюшки Огурцовой это был провал. Никогда, ни единого раза в школе она не имела за сочинение такой отметки! Наоборот, всякий раз её сочинения учитель зачитывал перед классом.
- Девушка! Да вы что?! Ну, подумаешь, тройка! Это же абсурд – сейчас забирать документы. Ведь, главное, вы прошли все три тура, в вас что-то нашли… иначе бы срезали на первых просмотрах… - та же женщина-секретарь вновь удивлялась и отговаривала Валюшку. - Вот историю сдадите, тогда и ясно будет!
– Да нет уж! Какая там история! Кончилась моя история… - дрогнувшим голосом ответила Валюшка. Женщина, покачивая головой, покопалась в толстенной папке и протянула экзаменационный лист с приклеенной фотографией. Быстрым шагом, точно убегая, Валюшка ринулась из училища.
… Спускаясь с берёзового косогора, Валя ещё издали увидела одинокую фигурку матери, пасущую стадо коров. Мать стояла в лощине и, опираясь на длинную палку вместо кнута, вглядывалась в приближающуюся дочку. «Неужто так быстро подошла наша очередь? – удивлённо подумала Валюшка, - вроде бы совсем недавно я стерегла». За неимением  штатного пастуха коров в селе пасли по очереди. В былые времена по ранним вёснам всё село собиралось нанимать пастуха. И всегда это был чей-то муж, отец… Улица по очереди кормила его вечерами и собирала какие-то деньжата. Но уже давно никто из мужиков не соглашался на эту непростую, тяжёлую  работу – в зной и холод, под дождями и градом пастуху с утренней зари и до вечерней приходилось стеречь коров и овец – и теперь всё это доставалось мамкам и ребятам. Благо, каждое семейство стерегло по одному дню, надеясь, что погода не подведёт…
Валя всё ближе и ближе подходила к стаду, уже видя лучистые улыбающиеся глаза матери. «Вот, мам,  табе и докторина! Вот табе и артистка!» - с грустью думала она. Мать стояла в чёрной плащ-накидке на случай грозы:
- А я гляжу, навроде как моя Валюха бягить! Походочка твоя знакомая – попрыгунья! Ну что, доча, не получилось? – и через небольшую паузу: - А, ну и ладно! Крепко не горюй! Даже и не переживай! У тебя ище уся жисть упереди!
- Я, мам, знаешь, решила немного поработать. Заработаю деньжат и снова попробую поступать! Знаешь, там в Москве надо Иначе, как ты говоришь,  жить, - себя и мать успокаивала Валюшка, сделав ударение на «и» в слове «иначе».
- Да конешно, успеется еще. Я вот три года тоже «москвичом» побывала, - вспомнила мать юность и вербовку на стройки Москвы, - А потом за твоим папкой сюда вот и заторкалась… А тебе, доча, можа и улыбнетца счастье, - с надеждою, по-доброму заверила мать.
… По прошествии многих лет Валюшка Огурцова, теперь уже Валентина Васильевна Майская – нет-нет, это не псевдоним; просто повезло с красивой фамилией мужа -  редко вспоминала ту свою первую поездку в Москву, свои первые театральные испытания, а вот старенькая тётка Мария да мамка часто бывало, смотрят какой-нибудь концерт по телевизору и как-то печально проговорят: «Вот ведь, Валюшка! Глядели бы мы сейчас на тебе у телевизере и все бы нам завидовали – артистка! Чё уж вспоминать теперь - сама не захотела…»