Голем. Глиняный царь

Семинар назывался «Философия лидера». Шёл он у второкурсников одного федерального вуза, а вёл его старый профессор философии — человек, умудрённый не столько книгами, сколько долгой жизнью, повидавшей всякое: и в судьбах отдельных людей, и в биографиях целых стран. Классические истины в его устах обретали особую, почти осязаемую убедительность — ту, что даётся только опытом. Со студентами он держался подчёркнуто демократично, порой даже чересчур, и на этот раз без споров и острых вопросов, разумеется, не обошлось.

Отвечая на один из них, профессор заговорил о деструктивных формах лидерства и вскользь обронил слово «голем». Тут же взметнулась рука, и одна из слушательниц попросила объяснить: кто это — или что это? И какое отношение древнее слово имеет к теме семинара?

Историю Голема профессор знал блестяще. Ему и прежде задавали этот вопрос, и он не раз убеждался: старая легенда не просто жива, а со временем делается только актуальней. Отчасти, думал он, это связано с появлением и стремительным ростом возможностей искусственного интеллекта. Он обвёл аудиторию взглядом и по глазам понял: ответ сейчас важен для каждого из этих молодых людей. И начал рассказ.

— Слушайте. Я расскажу вам притчу, которую не отыскать в свитках, но которую любой из вас может прочесть на лицах иных безумцев, правящих ныне миром.

В стародавние времена, когда магия ещё бродила по улочкам Праги, раввин Йехуда Лёв слепил из речной глины великана. Он нарёк его Голем. Само это слово означает «неоформленная материя», «сырая глина без души». Жизнь в него вдохнул не Бог, а человек — дерзнувший подражать Творцу. На лбу Голема начертали священное слово «эмет» — «истина» на иврите. Но вот беда: великан не имел разума, не ведал добра и зла. Он лишь исполнял чужие приказы — с ужасающей, разрушительной буквальностью. Вели принести воды — принесёт. И ещё раз принесёт. И если его не остановить, затопит целый город. Прикажи защитить — размажет обидчика вместе с домами. Голем — это грубая сила, выпущенная на волю без поводка совести.

Потому каждый создатель рано или поздно стирал первую букву, «алеф», со лба своего чудовища. И «истина» обращалась в «мет» — «смерть». Голем рассыпался в прах.

Это легенда. А теперь давайте вместе посмотрим, как она прорастает в сегодняшний день.

Оставьте сомнения, — профессор чуть усмехнулся, — я поведаю вам о новом Големе, которого назову Глиняным царём. Пусть в моём рассказе он носит условное имя Наркоша. Как знать, возможно, когда-нибудь и эта история ляжет в основу новой легенды.

Родился он в Кривом Роге, в семье инженеров, — ничем не примечательный, если не считать дара смешить толпу. Долгие годы плясал на подмостках КВН, кривлялся в юмористических шоу, пока однажды не сыграл в сериале учителя истории. И вот, по воле сценария — случайно, а может быть, и нет, — сделался настоящим президентом одной не самой маленькой страны. Народ этой страны принял роль за явь и вскоре получил своего Голема. О нём-то и пойдёт речь.

Кто же слепил этого Голема? Тут, поверьте, нет тайны. Его создали олигархи, уставшие от старых, слишком своенравных и неуверенных кукловодов. Западные политтехнологи, жаждавшие послушной марионетки, быстро смекнули: вот он, идеальный материал. Вспомните, что я говорил о легендарном Големе. И наконец — сама толпа. Утомлённая неопределённостью, она поверила лжи под видом сериала «Слуга народа». Зачем им человек с совестью? Им требовался Голем. Слуга. Исполнитель. И они его получили.

С какой целью создан Глиняный царь? Разрушить старую власть, смести всё, что мешает новым хозяевам установить свои порядки. И Голем послушно взялся за дело. Жёг мосты с Россией, рвал договоры, разжигал ненависть, повторял чужие слова — и всё это с улыбкой комика. Потом, много позже, станет ясно, что улыбка эта страшнее любой злобной гримасы.

Опасен ли Голем для своей страны и для всего человечества? Не то слово. Он смертельно опасен. У него нет тормозов и нет цели, кроме той, что вложил хозяин. А хозяева Глиняного царя — те, кто живёт войной и хаосом. Для них это источник прибыли. Главным мерилом успеха этих людей, естественно, были, есть и будут деньги. Неважно, какого происхождения.

Что успел натворить этот Голем? Он взял страну, которая ещё могла дышать миром, и погрузил её в огонь. Исполнил приказ «воюй» — и вот миллионы беженцев бредут по дорогам Европы, спасаясь от войны. Терпя военные неудачи, услышал команду «не сдавайся» — и теперь его города лежат в руинах. Прежде в стране не видели такого количества государственных флагов. А теперь видят — на кладбищах. Он, точно тот пражский великан, слепо таскает воду, пока не рухнет последний дом. И не плачет. И не кается. Потому что в нём нет души.

Я видел много тиранов. Но самые страшные — не злодеи с железной волей, а пустые глиняные болваны, сквозь которых говорит чужая злоба и жадность.

Постепенно Голем понял, что нормы морали и законы — не для него. Он разрушал, убивал, а хозяева лишь твердили: ещё! больше! Со временем он ощутил, что и хозяева над ним больше не властны. Всё чаще он ставил их в трудное, а подчас и в унизительное положение. Но долго так продолжаться не может.

У всякого Голема есть свой срок. На лбу каждого, я уже говорил, начертана невидимая надпись «эмет». И наступает час, когда создатель стирает первую букву. Истина исчезает — является смерть.

Как отключают современного Глиняного царя? Очень просто. Когда хозяева понимают, что он больше не нужен. Когда видят, что теряют контроль. Когда рейтинги падают, а убытки растут, когда скандалы разъедают глиняные бока. Тогда Запад цедит сквозь зубы: «Денег больше нет, иди прочь», — и первая буква исчезает, превращая «истину» в «смерть».

Какое будущее ждёт нашего Голема? Небытие. Его отправят на чердак истории — в ту самую Старонову синагогу, где догнивают останки пражского великана. Создатели забудут своё творение, ибо глина не заслуживает памяти. Он будет просить убежища то в одной стране, то в другой, но всюду окажется лишним: комик без шуток, царь без царства, голем без буквы на лбу.

Но я обещал позитивный финал, и вы вправе спросить: где же здесь свет?

А вот где. Позитивный финал наступает тогда, когда люди прозревают. Когда видят в Глиняном царе не героя, а глину. Когда вспоминают, что правитель должен иметь не только громкий голос, но и тихую совесть. Когда говорят: «Довольно. Мы не хотим больше големов».

И тогда — о чудо! — глина рассыпается. Бездушный исполнитель уходит. И на его место приходит человек. Слабый, возможно, ошибающийся — но живой. Тот, кто способен сказать «нет» даже собственному хозяину. Тот, для кого «эмет» — не магический символ, а ежедневный труд.

Вот моё предостережение вам, молодые люди. Не мечтайте о сильном правителе, который железной рукой наведёт порядок и сделает вас подобными себе. Не ищите голема. Не лепите кумира из глины и слов. Ибо настанет день — и вам придётся стирать первую букву с собственного лба, чтобы не захлебнуться в крови, принесённой вашим творением.

А теперь всё. Притча окончена. Жду ваших вопросов. И помните: даже смех, вложенный в бездушные уста, делается оружием.

Профессор замолчал, обводя глазами притихшую аудиторию. Студенты, ещё пару минут назад готовые спорить до хрипоты, сидели, переваривая услышанное. Тишину нарушила та самая слушательница, что спрашивала про Голема.

— Скажите, — она чуть нахмурилась, подбирая слова, — вы сказали, что Голема-современника создали. Но ведь кто-то же голосовал за него, кто-то верил… Выходит, народ — лишь глина в руках кукловодов. Но разве это не снимает ответственность с самого общества, которое выбрало себе такого «глиняного царя»?

Философ одобрительно кивнул, словно ждал именно этого вопроса.

— Ты верно ухватила суть. Это самое болезненное место. Да, олигархи и политтехнологи замесили глину, придали ей форму и начертали заклинания на лбу. Но кто дал им эту глину? Кто, очарованный кривляниями и пустыми обещаниями, сказал: «Он свой, он нас рассмешит, пусть правит»? Голема всегда создают из материала, который поставляет само общество, — из его усталости, из его жажды простых решений в сложных ситуациях. Глина — не пассивная жертва; глина — соучастник, добровольно отдавший свою волю. В этом и заключается трагедия.

С места поднялся молодой человек в очках — типичный скептик.

— Допустим. Но разве ваш Глиняный царь уникален? Вы описали механизм: слепая сила, выполняющая приказы. Под это определение подпадает любой авторитарный лидер. Многие тираны начинали послушными марионетками, но потом обретали собственную, пусть и злую, волю. Ваш Голем — он совсем безволен или всё-таки способен к эволюции?

— Отличный вопрос. — Профессор прошёлся вдоль доски. — Ты коснулся важного различения: тиран и Голем. Классический тиран одержим собственной волей к власти, он параноик, он Наполеон на Эльбе. Голем — иного рода. Его воля — не воля к власти, а воля к угождению. Как актёр, попавший в чужую пьесу, он смертельно боится не понравиться режиссёрам. Может ли он эволюционировать? Увы. Глина не превращается в мрамор. Но он может стать капризным, истеричным — когда указания хозяев противоречат друг другу, когда внешние режиссёры требуют одного, а внутренние олигархи — другого. Тогда Голем мечется, ломает декорации, но не потому, что обрёл свободу, а потому, что в его пустой голове столкнулись чужие приказы. Это агония, а не эволюция.

Третья рука взметнулась почти сразу — серьёзный парень с последнего ряда.

— В финале вы говорите о позитиве: «глина рассыпается, и приходит человек». Но в истории, которую мы наблюдаем, я этого человека не вижу. После свержения Голема часто приходит не совестливый правитель, а новый Голем, из другой глины, или хаос. Где гарантии, что ваш позитивный финал — не просто красивая сказка для самоутешения?

В аудитории повисла напряжённая тишина. Философ грустно улыбнулся.

— Ты прав. Никаких гарантий нет. Легенда о пражском Големе гласит, что его останки до сих пор лежат на чердаке синагоги, и, по слухам, однажды он может быть призван снова. Поэтому позитивный финал — не автопилот истории. Это задача. Приход живого человека — не автоматическое следствие падения Голема. Это результат долгой и трудной работы. Внутренней — каждого гражданина над собственной «глиняностью». И внешней — по строительству институтов, которые не позволят новым кукловодам даже приблизиться к речной глине. Позитивный финал возможен только тогда, когда общество перестаёт хотеть Голема. Не раньше.

Он обвёл глазами зал.

— Именно поэтому я и рассказываю вам эту притчу. Не для того, чтобы позлорадствовать над падением одного Глиняного царя, а чтобы вы научились распознавать големов в лицо — и не отдавать им свои голоса, свои надежды и свою глину.