Мама залила краску в лиф свадебного платья

    В полузаброшенном посёлке городского типа, где из двухэтажных домов осталось всего двенадцать человек, все жили как одна большая семья. Дома стояли с выбитыми стёклами или с заколоченными листовым железом окнами, но те, что обитаемы, были ухожены. В одном из них, на первом этаже, жили мама Лена и её шестилетняя дочка Соня. Квартира была просторная, светлая, с высокими потолками, где можно было свободно развернуться.

    В субботу, в семь утра, Лена открыла глаза. Солнце уже пробивалось сквозь занавески. Она знала, что сегодня будет делать. Этот день она планировала уже неделю. Беседка во дворе давно просила обновления - краска облупилась, дерево посерело. Но Лена не была бы собой, если бы подошла к делу обычным способом.

    Она повернулась к дочке, которая спала, раскинув руки и приоткрыв рот. Соня даже не пошевелилась.

    Лена бесшумно встала попила кофе, перекусила, потом, прошла в спальню и достала из шкафа свадебное платье. Оно было греческого фасона - пышное, с открытой грудью, из тяжёлого атласа, когда-то белое, а теперь кремовое от времени. Она надела его прямо на голое тело, тщательно затянув пояс под грудью - так, чтобы образовалась глубокая чаша. Потом натянула перчатки, надела фату и критически оглядела себя в маленькое зеркало на шкафу. Фата уже была в серых разводах, но это не имело значения.

- Ну вот и готова я, - шепнула она себе.

    В кладовке пахло деревом, засохшей краской и старыми тряпками. Стеллажи были заставлены банками. Лена начала перебирать их: «Куда же я делала ту, зелёную?». Она двигала банки с остатками белой, синей, жёлтой. И вдруг - она! Банка с густой травянисто-зелёной краской, почти полная. Лена подпрыгнула на месте от радости, и тяжёлые юбки платья взметнулись.

- Есть! - воскликнула она. - Живая!

    Она прихватила ещё две банки - оранжевую и синюю - чтобы домой до вечера не возвращаться, затем взяла широкую плоскую кисть, маленькую круглую и отвёртку.
Лена прошла в туалет, прикрыла дверь. Села на край ванны, поставила банку на пол и отвёрткой подцепила крышку. Крышка поддалась с противным скрипом. Она сняла её и понюхала. Резкий, химический дух ударил в нос - смесь растворителя, уайт-спирита и чего-то сладковатого.

- Ух, крепкая, - сказала она и, наклонив банку, аккуратно вылила всю зелёную краску в лиф платья. Краска была густая, тёплая, она тяжело легла на кожу, сразу началось знакомое щипание. Лена вздрогнула, но потерпела.
- Ничего, привычное дело, - пробормотала она, встала, сделала несколько осторожных шагов, чтобы проверить, не выплеснется ли. Краска держалась в чаше как в ведре, только слегка колыхалась при движении. - Отлично.

    Она взяла кисти, банки и вышла во двор.
    В это время Соня спала. Солнечные лучи уже вовсю лизали её круглое лицо, играли на пухлых щеках. Она заворочалась, натянула одеяло на голову, но сон не возвращался. Наконец она села, протёрла кулачками глаза.
- Мам?
Тишина. Комната была пуста. На кухонном столе лежала записка, прижатая кружкой: «Соня, я крашу беседку. Завтрак в холодильнике, подогрей. Не скучай, я скоро вернусь».
Девочка вздохнула и побрела на кухню. Она уже знала эту мамину выходку. Каждое лето Лена заливала краску в лиф свадебного платья - то жёлтую, то голубую, то зелёную. Первый раз, когда Соня увидела это в три года, она расплакалась навзрыд.
- Мама, зачем ты платье испортила?! Оно же красивое! - кричала она тогда, тыча пальцем в ткань, залитую изумрудной жидкостью.

А Лена только смеялась, разводя руками:
- Всё, дочка, поздно! Уже вылила! Обратно не выковыряешь.
Потом, уже серьёзнее, добавила:
- Да это платье уже превратилось в произведение искусства, Соня. Зато сколько дел мы с ним переделали - и забор, и лавочки, и беседку. Оно у нас творческое.
С тех пор Соня перестала жалеть. Она научилась видеть в этом странную, но родную традицию.
Она открыла холодильник, достала тарелку с сырниками, сунула в микроволновку. Пока еда грелась, девочка задумалась. Ей вдруг стало интересно, каково это - ходить с краской в лифчике целый день. Она помнила, как мама в прошлом году после покраски жаловалась.
- Сонь, знаешь, как щиплет-то, - говорила Лена, вытирая зелёные разводы с груди. - Жжёт, как крапивой шарахнуло. И ещё это отравление организма - лёгкое, конечно, но неприятное. Голова кружится. Зато бесплатный массаж и сауна для тела!
Она тогда рассмеялась, а Соня, хоть и не всё поняла, запомнила: маме больно, но мама терпит и даже шутит.
Соня поела сырники, вымыла за собой посуду, вытерла стол. Потом поиграла в куклы - расчесала им волосы, переодела. Затем села рисовать. Она взяла цветные карандаши и начала выводить принцесс в пышных платьях. На одной принцессе платье было зелёное, как новая листва, - наверное, потому, что мама сейчас красила именно зелёным. Она старательно рисовала банки, кисточки. А потом уткнулась подбородком в стол и заскучала.
- Когда же мама придёт? - спросила она у пустого угла.
А Лена тем временем вовсю работала. К обеду она покрасила все четыре стойки беседки и две лавочки. Зелёная краска в лифе кончилась. Она чувствовала, как живот и грудь стали мокрыми от смеси пота и химии. Кожа горела. Лена присела на корточки, открыла синюю банку, залила её всю в ту же чашу, и краска - теперь густого василькового цвета - снова тяжело легла на тело, смешиваясь с остатками зелёной. Она продолжила красить столик внутри беседки.
К ней подошла соседка Ирина, сухопарая женщина в цветастом халате, куря сигарету. Ирина жила через дом, но здесь все ходили друг к другу как к себе.
- Ленка, привет! - Ирина выпустила дым. - Ну и вид у тебя, как у хозяйственной невесты.
- Привет, Ир, - улыбнулась Лена, не отрываясь от работы. - Дела, сама видишь.
- А идея-то клёвая, - кивнула Ирина. - Я в прошлом году попробовала - в старом халате краску носила, но неудобно, выливалась. А у тебя в этом лифчике - самое то. Умница.
- Да уж, у меня лиф изнутри обработан специальным составом, чтобы краска не просачивалась в ткань и не вытекала, - Лена снова макнула кисть в лиф, отжала о пояс. - Только за раз не прокрасишь. Видишь, старая краска кое-где пузырится. Приходится и шпателем скрести, и наждачкой. А эта синяя - густая, хорошо ложится.
- Трудно тебе, - посочувствовала Ирина. - А где Сонька?
- Дома, спит ещё, наверное.
Тут подошла ещё одна соседка - Света, молодая женщина с коляской, и тоже встряла в разговор. Они втроём посплетничали о новой продавщице, о том, что магазин закрыли на ремонт, и о том, что у кого-то во дворе у кого-то тюль с веревки упала в грязь. Лена, продолжая красить столик, иногда поднимала голову и вставляла реплики. Краска в лифе постепенно заканчивалась, синяя кончилась.
- Так, - сказала Лена, вытирая кисть о край пояса. - Дальше - оранжевая.
Она достала третью банку, открыла её и вылила яркую, морковного цвета краску прямо себе на грудь. Жидкость была холоднее предыдущих, и Лена ахнула.
- Ой-ёй! - воскликнула она. - Ну и жжёт! Прямо искры из глаз.
- Ты бы хоть кремом намазалась, - заметила Света.
- Какой там крем, - отмахнулась Лена. - Ничего, зато бодрит.
Перекинув кисть через плечо, она пошла красить рейки на стенке беседки, высоко поднимая руки.
В шесть вечера Лена, уставшая, но очень довольная, вернулась домой. Снаружи платье было испачкано минимально - подол оставался почти чистым, только на лифе кое-где виднелись пятна там, где она отжимала кисть. Фата тоже была почти чистой, кружево чуть примялось. Перчатки ничуть не испортились - разве что около самых кистей затвердели от краски.
- Соня! - позвала она.
Девочка выбежала из своей комнаты, но лицо у неё было не радостное, а какое-то напряжённое, даже расстроенное.
- Мам, ты пришла...
- Ты кушала? - спросила Лена, заметив кислое выражение. - А чего ты такая расстроенная? Что случилось?
Соня промолчала, только вздохнула.
- Ладно, помоги мне раздеться сначала, - попросила Лена. - В коридор, быстренько.
Девочка побежала, расстелила на полу старые простыни, какие мама приготовила с вечера. Лена встала на них босиком. Соня принялась развязывать шнуровку на спине - сначала туго, потом легче. Затем расстегнула молнию. Платье тяжело сползло вниз, и Лена шагнула из него, оставив на простынях трёхцветный мокрый след.
Вся грудь, живот, бока были в краске. Кожа покраснела, кое-где пошли мелкие пупырышки.
- Ох, ну и вид, - сказала Лена, беря бутылку с растворителем. Она налила на ватный диск и начала оттирать кожу. Растворитель пах резко, но на этот раз щипало не сильно. Она работала быстро. - Так, молодец, Сонь, иди, ставь чайник, а я под душ.
Лена быстро ополоснулась под холодной водой - горячая только усилила бы жжение. Вытерлась и вышла в халате.
Лена села на кухне, налила себе чаю. Соня сидела напротив, сложив руки на столе, и смотрела на мать исподлобья.
- Ну, выкладывай, - мягко сказала Лена.
У Сони задрожала нижняя губа.
- Мама, а я… я тоже так хочу.
- Что - так?
- Красить из платья! - выпалила девочка. - Как ты! Ну я тоже хочу залить краску в лиф и красить беседку. Пожалуйста! Я давно жду. Ты знаешь, как я хочу!
Лена откинулась на спинку стула, посмотрела на дочку с теплотой.
- Сонечка, тебе всего шесть лет. Пары ядовитые, краска жжёт кожу. Твоя нежная - может сильно пострадать.
- Но ты же красишь, и тебе нравится! А я хочу быть как ты.
- Мне нравится результат и сам процесс, да, - призналась Лена. - И я терплю жжение. Но ты ещё маленькая.
Соня надулась, и слёзы уже готовы были брызнуть.
Лена вздохнула, улыбнулась и погладила дочку по голове.
- Ладно, упрямица. Утром. Но на моих условиях. И не хныкать.
Соня просияла и бросилась обнимать маму, перепачкав свой халатик остатками краски.

    На следующее утро Лена проснулась ни свет ни заря, порылась в домашней аптечке и нашла лейкопластырь - старый, но ещё годный. В посёлке такие вещи надо было держать в запасе, потому что в магазин за обычным пластырем не сбегаешь. Она вырезала два круглых кусочка. Разбудила Соню, умыла её. Потом аккуратно заклеила девочке соски и нежную область вокруг - для защиты. Надела на неё чистое свадебное платье, но меньшего размера — такое же греческого фасона, с открытой грудью. Оно было сшито на заказ когда-то для фотосессии, и на Соне сидело почти впору, только в груди болталось.

- Смотри, - Лена показала, как затянуть пояс под грудью, чтобы получилась глубокая чаша. - Чтобы краска не вылилась, когда ты наклоняться будешь. Поняла?

- Поняла, - серьёзно кивнула Соня.

    Лена надела ей фату - маленькую, кружевную - и перчатки, взрослые, ей огромные, с запасом.

- Теперь краска. Я дам тебе только половину банки. Бери ту светло- жёлтую.
Они пошли в туалет. Соня, держа банку в перчатках, открыла её. Изнутри потянуло знакомым резковатым, но почему-то приятным для неё запахом - запахом красильной субботы, праздника и взрослой важной работы. Девочка вдохнула полной грудью, улыбнулась.
- Не дыши над краской, - тихо сказала Лена. - Отойди чуть-чуть. А теперь аккуратно наклони и вылей в платье. Не спеши.
Соня вылила примерно половину банки желтоватой краски в лиф. Краска была прохладная, и через пару секунд девочка дёрнулась.
- Мам, а когда щипать начнёт? - спросила она с недоумением.
- Уже должно, - улыбнулась Лена. - Потерпи ещё.
Соня стояла, прислушиваясь к себе.
- Нет, почти не щиплет. Только чуть-чуть.
Лена рассмеялась:
- Это потому, что ты слишком упрямая, принцесса моя. Плохо тебя химикаты берут.
Они вышли во двор. Беседка стояла наполовину зелёно-сине-оранжевая, как цветок. Лена взяла кисть, обмакнула в краску из своего лифа - там ещё оставалась смесь из трёх цветов - и начала показывать:
- Смотри, Соня. Макать кисть не глубоко, а только кончик. Потом прижми её к краю пояса - вот так - чтобы лишняя краска стекла. И проведи по дереву ровно, без наплывов. Поняла?
Соня старательно повторила. Её рука дрожала в огромной перчатке, но кисть легла правильно. Желтоватая полоса протянулась по серой рейке.
- Молодец! - похвалила Лена. - Теперь отожми, чтобы не капало. Видишь, если кисть слишком мокрая, краска потечёт. А если сухая - плохо ложится. Надо чувствовать.

Вскоре к ним подошли соседки. Ирина снова курила, Света вынесла мусор.
- О, глядите! - воскликнула Ирина. - И маленькая невеста за дело взялась! По стопам мамы пошла.
- Только осторожнее, детка, - добавила Света. - Краска ядовитая, в рот не бери.
- Не возьму, - важно ответила Соня, продолжая красить, высунув кончик языка. Ей нравилось, как соседки на неё смотрят с одобрением.
Краска в её лифе быстро кончилась. Лена принесла из дома ещё одну банку - бледно-голубую, но Соня заупрямилась:
- Не хочу голубую, хочу ещё жёлтую. Жёлтая красивая.
- Жёлтой больше нет, - сказала Лена. - Голубая тоже ничего, давай.
Соня надулась, но согласилась. Она сама открыла банку - на этот раз ловчее - и залила остатки, уже меньше половины, потому что мама разрешила только чуть-чуть.

К обеду их пригласила соседка Вера - та самая, что жила напротив беседки.
- Лен, идите борща поешьте, я наварила! Соню тоже зови.
Лена посмотрела на себя и на дочку - обе в свадебных платьях, перепачканных краской, в фатах, в перчатках.
- Мы же всё закапаем, Вер.
- А мне-то что? У меня полы старые, не жалко. Идите, идите!
И они пошли. В Вериной квартире пахло борщом, котлетами и свежим кофе. Лена и Соня, не снимая перчаток, осторожно сели за стол. Лена объяснила Вере, как они красили, показывала пятна на платье.
- А знаешь, Верка, вчера ко мне Лариса подходила, - сказала Лена, хлебая борщ. - Спрашивала, зачем я это делаю. А я ей: «Так удобнее, чем банку везде таскать». А она: «Ты сумасшедшая». А я: «Зато беседка как новая».
- Да, Лариса у нас нервная, - кивнула Вера. - А Татьяна что говорит?
- Татьяна вообще молчит, только глазами хлопает.
- А ты, Соня, как? - спросила Вера. - Не жжёт?
- Очень мало жжет, я бы хотела сильнее, - честно сказала Соня, жуя котлету. – Кажется. сильного жжения не дождусь уже. Я же упрямица еще та.

Соня слушала взрослые разговоры и чувствовала себя своей. После обеда - чай с печеньем, потом полдник, и они вернулись к беседке. Докрасили всё к вечеру. Соня почти устала, но не жаловалась.
В семь вечера они вернулись домой. Лена расстелила свежие простыни в коридоре. Сначала раздела дочку. Соня с трудом расстегнула молнию, платье с шорохом упало на пол, оставив девочку в одних трусиках и с лейкопластырем на груди. Кожа вокруг пластыря была розовой и слегка припухшей, несколько капель краски всё же пробрались под него.
- Ну как ощущения? - спросила Лена, аккуратно отклеивая пластырь. Соня поморщилась - пластырь тянул за собой волоски и подсохшую краску.
- Очень мало щипало, но я балдела. И вообще, мне понравилось! - Соня аж подпрыгнула.
- Кожа-то у тебя пострадала, - констатировала мама, осматривая покраснения. - Неси растворитель, будем оттирать.
Но Соня вдруг отшатнулась и прижала руки к груди.
- Не надо!
- Что значит не надо? - удивилась Лена.
- Я хочу ещё походить, - заявила девочка. - Вся в краске. Пусть сама постепенно сойдёт. За несколько дней. Ну, мамочка, пожалуйста! Это же красиво! Я буду как принцесса из разноцветного королевства.
Лена вздохнула. Взгляд у дочки был упрямый, даже отчаянный. Соня явно рассчитывала, что мама разрешит ей хотя бы день-другой походить в таком виде, чтобы все соседи видели.
- Соня, так нельзя, - мягко, но настойчиво начала Лена. - Если не оттереть сейчас, краска въестся в кожу ещё сильнее. Потом будут пятна, которые неделю не сойдут, а то и аллергия начнётся. И знаешь, как чесаться будет?
- А я потерплю! - Соня скрестила руки на груди. - Я же терпела, когда щипало. И сейчас потерплю.

Лена присела перед дочкой на корточки, взяла её за руки.
- Послушай меня. Это не просто «потерпеть». Краска - это химия. Она не только снаружи, она внутрь через кожу проникает. Если оставить её на несколько дней, отравление будет сильнее. Ты можешь заболеть. Тошнота, головокружение, сыпь. Я не хочу, чтобы ты болела. Пожалуйста, давай ототрём сейчас, и всё. А завтра, если хочешь, я тебе разрешу надеть то платье снова — уже чистое, без краски, и поиграть в невесту. Хорошо?
Соня насупилась, нижняя губа задрожала.
- Но я хочу быть как ты... настоящая...
- Ты и так настоящая, - Лена погладила её по щеке. - Самая настоящая моя дочка. А краска - это все-таки не акварель и не гуашь. Ее всегда надо оттирать сразу после работы. Пошли, я быстро, аккуратно. Уайт-спирит не щиплет, ты же знаешь. Только холодно немного.
Соня постояла, подумала, потом тяжело вздохнула - совсем как взрослая - и кивнула.
- Ладно. Но только быстро.
- Постараюсь, - пообещала Лена.
Она взяла ватный диск, налила растворителя и начала осторожно, круговыми движениями, стирать желтоватые и голубые разводы с живота и груди дочки. Соня морщилась от холода, но не вскрикивала. Растворитель действительно не щипал, только слегка охлаждал кожу.
- Ну вот, видишь? - сказала Лена. - Почти чисто. Ещё чуть-чуть.
Когда всё оттёрли, Лена нанесла на дочкину кожу детский крем с пантенолом, чтобы успокоить раздражение. Потом они пошли мыться - уже просто тёплой водой без мыла, чтобы не усугублять.
После душа Соня, розовая и счастливая, выскочила в коридор в майке.
- Мам, а чай будет? И ужин?
- Будет, будет, - улыбнулась Лена. - Картошка с котлетами, как Вера угощала.
Они сели ужинать. Соня уплетала за обе щеки и болтала без умолку:
- А знаешь, когда я наклонялась, краска почти не выливалась. Только один раз капнула на туфельку. А кисть я хорошо отжимала, как ты учила. А Ирина сказала, что у меня талант. И запах мне даже понравился, правда-правда. Пахло праздником.
Лена промолчала, только улыбнулась.

    Потом, когда посуда была вымыта, Лена уложила дочку спать. Соня уже почти засыпала, но вдруг открыла глаза и спросила:
- Мам, а завтра мы опять пойдём красить?
- Нет, завтра выходной, - мягко сказала Лена. - Но знаешь, что? Через неделю надо будет красить веранду. Сначала её подготовим - почистим, ошкурим. А потом, если ты будешь слушаться, я разрешу тебе снова красить из платья. Но только если кожа будет здорова и ты не болеешь. Договорились?
- Договорились! - просияла Соня. - Я буду слушаться!
- Ну вот и умница. А пока отдыхай.

    Лена поцеловала дочку в лоб, поправила одеяло и выключила свет.
Соня закрыла глаза, улыбаясь в темноту. Она уже ждала следующую субботу. А Лена ещё долго сидела рядом, глядя на её спокойное лицо, и думала о том, что правильно сделала, позволив дочке попробовать. Главное - они были вместе. И беседка теперь стояла обновлённая, разноцветная, как праздник посреди полузаброшенного посёлка.

    Соня закрыла глаза и почти сразу засопела. А Лена ещё долго сидела рядом, глядя на её спокойное лицо, и думала о том, что, наверное, правильно сделала, позволив дочке попробовать. Даже если это было немного опасно. Главное - они были вместе. И беседка теперь стояла обновлённая, разноцветная, как праздник посреди полузаброшенного посёлка.