Беседы с Демокритом Абдерским об атомах и смыслах

В тот вечер море было удивительно спокойным, хотя тучи все время то собирались, то расступались, давая возможность показаться последним лучам солнца. Волны лениво перекатывались по камням, словно сонный зверь ворочался во тьме. Небо уже начинало темнеть, но на западе пылала полоса заката. Я шел по пыльной дороге вдоль низких белых домов Абдеры, расспрашивая редких прохожих о философе, которого здесь почему-то считали сумасшедшим.
— Опять смеется где-то на берегу, — махнул рукой старик-рыбак. — Странный человек… На похоронах смеется, на свадьбах смеется. Говорят, что весь мир у него лишь пыль да пустота.

Я спустился к морю.
Он и правда сидел на перевернутой лодке, завернувшись в старый темный плащ. Лицо его было худым, загорелым, а глаза — живыми и насмешливыми. Он улыбался.  Вылитый – городской сумасшедший. У ног валялись мелкие камешки, и философ время от времени брал один из них, разглядывал и бросал обратно.
— Не тебя ли люди зовут Демокритом? — спросил я.
— Пока что - да, зовут, — ответил он спокойно. — Хотя, если верить жрецам, через пару тысяч лет меня уже никто и не вспомнит.
— А если верить тебе, а не жрецам?

Он усмехнулся.
— Тогда никто никогда и не исчезает по-настоящему. Хотя... если ты о памяти, то это пока что для меня материя не постигнутая…

Я сел рядом.
Некоторое время мы молчали. Наконец я спросил:
— Скажи… правда ли, что весь мир состоит из атомов?
— Разумеется, — ответил он так буднично, словно речь шла о цене рыбы на рынке. — Из атомов и пустоты. Все остальное — выдумки людей.
— Но ведь мир непрерывен. Вот море, камни, песок… Разве можно делить их бесконечно?

Демокрит поднял камешек и поднес к моим глазам.
— Представь себе, что ты дробишь его. Сначала пополам. Потом еще. И еще. Когда-нибудь ты дойдешь до такой частицы, которую уже нельзя разделить. Не потому, что не хватит силы, а потому что дальше делить нечего. Это и есть атом.

— Но ты ведь никогда атомов не видел? – задал я наивно-лукавый вопрос.
— А ты видел ветер? – неожиданно ответил Демокрит вопросом на вопрос.
— Нет. – ответил я, - Но его всякий может почувствовать.
— То есть, ты знаешь, что ветер существует, потому что видишь движение листьев. – Подтвердил Демокрит, - Чувствуешь, как он теребит твои волосы…Здесь все почти также. Просто я вижу не явления, а их следствия.
Он бросил камешек в море.

— Посмотри на мир внимательно, - продолжил он, вздохнув, - Все рождается и умирает. Деревья растут. Люди стареют. Вино испаряется. Железо ржавеет. Значит, внутри вещей что-то непрерывно движется и меняется. А если есть движение — должна быть пустота. Иначе где двигаться? Верно?
— Жрецы говорят, что пустоты не существует. – съязвил я.
— Жрецы много чего говорят, — Демокрит тихо рассмеялся, и вздохнув, добавил — Им страшно жить в бесконечном мире.

Я задумался и затем спросил:
— Значит, по-твоему, мир еще и бесконечен?
— А почему он должен иметь край? – удивился Демокрит, и даже мотнул своей рыжей головой.
 
— Но если у мира есть край… - начал было я.
— Тогда за ним что? – парировал философ.
Я открыл рот и тут же замолчал. Демокрит довольно кивнул.
— Вот именно. Если есть край — значит, есть и что-то дальше. А если дальше ничего нет — то это уже и есть пустота. Следовательно, пустота существует в любом случае: прямо здесь, в глубине вещества или же – за неким пределом…
Он снова посмотрел на море. Затем вдруг разломил пополам лепешку. Половину он протянул мне, а от другой, отщепил кусочек и закинул в рот. Пожевав с минуту, он продолжил:

— Вселенная бесконечна. В ней бесчисленное множество миров. Одни рождаются, другие гибнут. Где-то, наверное, есть земли без солнца, и там царит холод и мрак. Где-то должно быть солнц несколько. А где-то, возможно, сидит сейчас другой Демокрит и морочит голову другому пришельцу, точь-в-точь, похожему на тебя…
— И все это, ты хочешь сказать, просто некие сборища атомов? – спросил я.
— Не «просто». Не недооценивай их, - ответил Демокрит спокойно.
Он поднял палец и заявил:

— Атомы вечны. Они не возникают и не исчезают. Они отличаются формой, порядком и положением. Одни цепляются друг за друга, другие разлетаются. Из этого рождается все: вода, дерево, человек, звезды.
— И душа тоже? – попытался уточнить я.

Демокрит посмотрел на меня неожиданно серьезно и ответил твердым тоном:
— Конечно.
— Но душа ведь бессмертна? – я снова попытался сделать наивно-удивленное лицо.
— С чего ты взял? – Демокрит даже поднял брови.
— Так говорят… - ответил я уклончиво.
— Люди очень любят судачить о бессмертии, — ответил он, безразлично махнув рукой, — Главным образом потому, что попросту боятся смерти. Она их пугает неизвестностью.

Затем он помолчал, будто обдумывая свою последнюю фразу, и затем продолжил:
— Не знаю… Вероятно… Я много думал об этом, душа состоит из особенных, самых тонких и подвижных атомов. Они похожи на огонь. Пока человек жив — эти атомы движутся вместе. Когда он умирает — они рассеиваются.

— Значит, после смерти ничего нет? – перебил его я.
— А до рождения было? – спросил Демокрит и снова забросил в рот кусочек лепешки.
Я хотел возразить, но не смог. Мне пришлось бы излагать слишком много идей…
Ночь постепенно сгущалась. Где-то далеко перекликались рыбаки.
— Тогда выходит, — сказал я медленно, — что человек — всего лишь случайное соединение атомов?

— А разве случайность — это так уж мало? - Он вдруг оживился. — Посмотри вокруг! Из бесконечного хаоса рождаются звезды, моря, мысли, музыка, любовь… Разве это не чудо?

— Но где тогда место богам? – снова решил съязвить я.
— Если боги существуют, — ответил Демокрит немного задумчиво, — то они, надо полагать, тоже состоят из атомов!

Я невольно рассмеялся
— Тебя ведь за такие слова, должно быть, ненавидят?
— Иногда. Но это неважно. Впрочем, чаще – просто смеются и обзывают… Но ты же понимаешь, что такова участь всякого философа. Если философа любят, значит он просто толчет воду в ступе, пересказывая прежние байки. Все новое – всегда встречает либо ненависть, либо – осмеяние.
— И тебе не страшно?

Демокрит пожал плечами.
— Бояться следует не позора или смерти, если ты об этом, страшнее всего - прожить пустую жизнь. – ответил он и снова вздохнул.
Затем он поднялся и посмотрел на темное море.
— Люди хотят, чтобы мир был устроен и существовал ради них. – Сказал он ни с того ни с сего. -  Чтобы за ними кто-то следил, судил их, награждал. Но мир не обязан содержать человеческий смысл! И я не понимаю, почему это не понятно остальным! Ведь это так просто… Хотя, в этом случае, приходится расстаться с идеей своей исключительности, а вот это и правда не просто.
— Хорошо, а если смысла в жизни вообще нет? – спросил я.
— Собственно, это так и есть, и потому его приходится создавать самому, - ответил он, повернувшись вдруг ко мне лицом.
Задул вечерний бриз. Ветер усилился. Волны стали с легким шумом биться о берег.
— Знаешь, — сказал я, — странное чувство… Ты жил задолго до меня, а говоришь так, будто знаешь о физике моего времени.
Демокрит усмехнулся.

— Возможно, физика просто очень долго догоняет философию.
И вдруг добавил уже совсем тихо:
— Только не говори вашим ученым, что атом невозможно разделить. Они ужасно расстроятся.

- Что ж… А не хотел бы ты, чтобы я тебя познакомил с выдающимся философом, который родится несколько позже...?

- А как ты это сделаешь? – он по-прежнему жевал лепешку.
- Не думай об этом! Если ты согласен, лишь напиши эпистолу. Я ее передам, а после переправлю и тебя. Думаю, что это будет интересно.
Демокрит задумался и с просил:

- Он знатен? Восковая табличка подойдет? Или все же потребуется папирус…? Последнего, к слову, у меня нет, так что…
- Понимаю. Напиши на восковой табличке, а я позабочусь, чтобы все прошло гладко.
И он написал…  А я потом подложил табличку в канцелярии «Академа» … Мне было безумно важно услышать эту дискуссию…