Глава 2

Ночь выдалась тяжёлой. Даже с распахнутыми балконными дверями в спальне стояла липкая флоридская духота. Простыни стали влажными уже через час, а солёный воздух, казалось, въелся во всё вокруг: в мебель, занавески, ночную рубашку и волосы. Из темноты доносился шелест пальмовых лап, стрекот цикад и глухой шум волн. Иногда где-то далеко проезжала машина, и тогда в комнате на несколько секунд появлялся запах бензина, смешанный с ароматом водорослей и сырого дерева.

 

Эмили долго ворочалась, прислушиваясь к ночи. Стоило закрыть глаза, как в памяти вновь всплывало лицо Саймона — тяжёлый взгляд, шрам на щеке, разговор о хиппи и предупреждение не гулять по округе после заката. Около пяти утра она окончательно сдалась, выбралась из постели и отправилась в душ. Ледяная вода ненадолго привела мысли в порядок. На кухне Эмили приготовила омлет и заварила крепкий кофе. Старый холодильник гудел так громко, будто дорабатывал свои последние часы. За окном уже начинало светать: серо-голубое небо медленно наливалось жарким южным светом. Сменив банное полотенце на белую футболку и джинсы, Эмили подкрасилась, подхватила сумку и вышла из дома.

 

Бунгало от университета Южной Флориды разделяло без малого полтора часа езды на автобусе, однако после трёх суток в «Грейхаунде» такая поездка воспринималась почти прогулкой. Автобус дребезжал на поворотах, кондиционер тарахтел под потолком, а из старого радиоприёмника у водителя вполголоса играли «Лед Цеппелин». Когда Эмили вышла на остановке, утреннее солнце уже припекало по-настоящему. Она пересекла Шестую Южную авеню и замедлила шаг. Кампус выглядел именно так, как она представляла себе университетскую жизнь: каменные дорожки, зелёные газоны, пальмы, клумбы с яркими цветами и десятки студентов, спешащих к корпусам. Возле фонтана несколько парней в потёртых джинсах спорили о вчерашнем бейсбольном матче. Девушки в коротких летних платьях сидели прямо на траве, курили и громко смеялись.

 

Эмили посмотрела на часы. 8:57. До начала лекции оставалось три минуты. Она ускорила шаг и тут же почувствовала сильный толчок в спину. Сумка слетела с плеча, а сама Эмили неуклюже растянулась на газоне.

 

— Чёрт... Прости!

 

Над ней склонился высокий парень в чёрной рубашке и тёмных брюках. Первое, что бросилось в глаза, — его лицо. Слишком правильное, почти киношное: острые скулы, тёмные волосы, уверенный подбородок. Но при этом в нём было что-то странное. Что-то неуловимо холодное.

 

— Не ушиблась? — спросил он низким и спокойным голосом, протягивая руку.

 

Эмили на секунду замешкалась, затем всё-таки ухватилась за его ладонь.

 

— Вроде нет... — поднявшись, она машинально стряхнула траву с джинсов.

 

— Леон.

 

— Я Эмили.

 

Он подержал её руку чуть дольше, чем требовалось. Затем широко улыбнулся.

 

— Красивое имя.

 

Эмили почувствовала, как к щекам приливает тепло.

 

— Спасибо...

 

Леон поднял её сумку и надел ремешок ей на плечо.

 

— Я бежал на лекцию и не заметил тебя. Обычно люди всё-таки смотрят по сторонам.

 

Последняя фраза прозвучала практически как упрёк, но улыбка на его лице делала тон безобидным.

 

— Вообще-то, я тоже спешила, — заметила Эмили.

 

Несколько секунд Леон молча смотрел ей прямо в глаза, потом рассмеялся.

 

— Ладно, справедливо. Значит, виноваты оба, — улыбка сошла с его лица по щелчку пальца. — Ты на психологию?

 

— Да.

 

— Тогда нам по пути.

 

Он развернулся и уверенно зашагал к главному корпусу, словно даже не сомневался, что Эмили пойдёт следом. Она поколебалась всего секунду. Внутри здания было прохладнее. Кондиционеры гудели под потолком, по коридорам тянулся запах сигаретного дыма, дешёвого одеколона и пыли. Студенты шумели, перекрикивали друг друга, хлопали дверями аудиторий. Леон ловко пробирался через толпу.

 

— Не переживай, — бросил он через плечо, остановившись у входа в аудиторию, — в первые дни все опаздывают.

 

Тяжёлая дверь закрылась за спиной с глухим щелчком, и Эмили на секунду замерла на пороге. Внутри пахло пылью, старым ковролином и холодным воздухом кондиционера. Огромная амфитеатральная аудитория полукругом уходила вниз, к длинному столу преподавателя и зелёным доскам, исписанным бледными следами мела. Студенты постепенно занимали места. Кто-то лениво поднимался по ступеням, прижимая к груди толстые папки, кто-то уже развалился на задних рядах, закинув ноги под изогнутые парты. Девушки в ярких летних блузках истерично смеялись, перекрикивая гул голосов, а группа парней рядом с ними развалилась на стульях с той ленивой уверенностью, какая бывает только у людей, считающих университет временной помехой лету. У распахнутого окна щёлкнула зажигалка — запах сигаретного дыма тут же смешался с ароматом дешёвого одеколона и потной одежды. Под потолком ровно гудели лампы. На экране проектора уже горел первый слайд с надписью: «Введение в психологию».

 

— Давай в сюда, — Леон кивнул на свободные места в среднем ряду.

 

Эмили медленно последовала за ним, пробираясь между закруглёнными столами. Ей казалось, будто все здесь уже знают друг друга, и только она одна выглядит потерянной. Она мысленно поблагодарила Леона за то, что составил ей компанию.

 

Внизу, возле кафедры, женщина лет сорока пяти раскладывала бумаги рядом с проектором. Невысокая, полная, с пышными рыжими волосами и спокойными движениями человека, привыкшего к вниманию аудитории. Накрашенные алой помадой пухлые губы застыли в лёгкой ухмылке. Она что-то отметила в журнале, затем подняла взгляд на постепенно затихающий зал.

 

Несколько студентов торопливо заняли последние места. Кто-то со скрипом отодвинул стул. На заднем ряду нервно засмеялись, но смех быстро растворился в общем шорохе. Преподавательница поправила массивные очки в роговой оправе и положила ладони на кафедру.

 

— Доброе утро, — произнесла она ровным, уверенным голосом. — Меня зовут профессор Холли Коллинз, и с этого дня мы начнём изучать одну из самых опасных вещей на свете — человеческий разум.

 

В аудитории стало так тихо, что Эмили услышала гул кондиционера у себя над головой. Профессор Коллинз начала лекцию. Она говорила о теориях поведения спокойно и размеренно, прохаживаясь вдоль кафедры. Её голос был низким, мягким, убаюкивающим, и аудитория слушала на удивление внимательно — даже те, кто в начале лекции шумел громче всех. На столе перед Эмили лежал раскрытый блокнот, но вместо конспекта на полях постепенно появлялись беспорядочные линии и тёмные квадраты, которые она машинально заштриховывала карандашом. Справа сидел Леон. Он полулежал на стуле, вытянув длинные ноги под партой, и крутил между пальцами ручку. Его тёмная рубашка была расстёгнута у воротника, а взгляд блуждал по аудитории с праздным безразличием человека, которому всё вокруг давно наскучило. Эмили старалась не смотреть на него слишком часто.

 

— Ты записываешь хоть что-нибудь? — тихо спросил он, наклонившись ближе.

 

Она вздрогнула.

 

— Иногда.

 

— Тогда потом дашь переписать, — уголок его рта чуть приподнялся.

 

Эмили опустила взгляд в блокнот.

 

— А если не дам?

 

— Придётся пригласить тебя на кофе и попытаться договориться.

 

Она невольно улыбнулась.

 

— Это шантаж?

 

— Это переговоры.

 

Леон придвинулся чуть ближе и произнёс, понизив голос:

 

— Тут через дорогу есть нормальное место. После пар можем...

 

— Молодой человек в чёрной рубашке, — негромкий голос Коллинз мгновенно разрезал аудиторию, — как ваша фамилия?

 

Леон медленно поднял голову. Профессор стояла у кафедры, держа мел между пальцами. На её лице сохранялась вежливая улыбка, но глаза оставались холодными и неподвижными.

 

— Моррисон.

 

— Может быть, поделитесь разговором со всей группой, мистер Моррисон?

 

По аудитории пробежали смешки. Леон лениво откинулся на спинку стула.

 

— Боюсь, это не относится к психологии.

 

— Напротив, — ответила Коллинз. — Я как раз наблюдаю редкий психологический феномен: взрослые люди, отчаянно тоскующие по звонку на перемену. Или вы всерьёз рассчитываете, что после лекции вам выдадут шоколадное молоко и уложат на тихий час?

 

Несколько студентов громко засмеялись. Кто-то даже хлопнул ладонью по столу. Эмили почувствовала, как к щекам приливает жар. Леон усмехнулся, будто замечание его совершенно не задело, но в его взгляде на секунду мелькнуло что-то жёсткое и неприятное. Коллинз уже отвернулась к доске.

 

— Итак, если говорить о психотипах личности... — мел как ни в чём не бывало заскрипел по зелёной поверхности.

 

Лекция продолжилась. Эмили пыталась сосредоточиться на конспекте, но ощущала странное напряжение. Мысли всё чаще и чаще перескакивали с темы лекции на сидящего рядом парня в чёрной рубашке. Через сорок минут прозвенел звонок. Аудитория сразу ожила: задвигались стулья, захлопнулись тетради, десятки голосов смешались в единый шум. Студенты потянулись к выходу, обсуждая планы на день и ближайшие вечеринки.

 

— Так что насчёт кофе? — Леон поднялся со своего места.

 

Эмили посмотрела на него. Вблизи его лицо казалось ещё более привлекательным, чем раньше. Красивое, до безумия красивое, но будто лишённое чего-то важного внутри.

 

— Может быть, — сказала она.

 

— Это уже звучит как согласие! — он усмехнулся и направился вверх по ступеням, засунув руки в карманы. — Я на перекур. Ищи меня у главных дверей, если надумаешь.

 

Эмили задержалась, собирая тетради в сумку, а потом тоже вышла из аудитории. Снаружи было шумно и душно. В длинном коридоре перемешались запахи кофе из автомата, дешёвых духов и сигаретного дыма, залетавшего через открытые окна. Студенты проходили мимо плотным потоком.

 

— Мисс Дэвидсон?

 

Эмили обернулась. Профессор Коллинз стояла в нескольких шагах от неё, держа папку с бумагами у груди. Вблизи преподавательница выглядела иначе, чем из аудитории: в уголках глаз залегли тонкие морщины, а под слоем косметики читалась усталость. Однако её взгляд по-прежнему оставался внимательным. Слишком внимательным.

 

— Да?

 

Коллинз улыбнулась.

 

— Я хотела сказать, что ваше вступительное эссе было замечательным.

 

Эмили удивлённо моргнула.

 

— Вы читали его?

 

— Не просто читала. Я его проверяла.

 

На секунду вокруг словно стало тише.

 

— Работа о психологической привязанности и страхе одиночества, верно?

 

Эмили кивнула.

 

— Честно говоря, — продолжала Коллинз, — оно понравилось не только мне. Вся кафедра обсуждала ваше эссе почти неделю.

 

Эмили стало неловко.

 

— Я не думала, что кто-то вообще его запомнит.

 

— Такие тексты запоминают, — Коллинз подошла ближе. От неё пахло кофе и сигаретным дымом. — У вас редкая наблюдательность, Эмили. Вы умеете замечать то, что другие предпочитают не видеть.

 

От этих слов по спине почему-то пробежал мурашки. Прежде чем Эмили успела что-либо ответить, Коллинз мягко коснулась её волос, поправляя упавшую на правый глаз прядь. Её пальцы были холодными.

 

— Увидимся на следующей лекции, — сказала она и, развернувшись, ушла вдоль коридора, растворившись в шуме студентов и жёлтом свете потолочных ламп.

 

Эмили ещё несколько секунд стояла неподвижно. Затем пожала плечами и двинулась к выходу. Ей очень хотелось увидеть там Леона.

 

 

* * *

 

Кафе через дорогу от университета оказалось маленьким и шумным. Под потолком лениво крутились вентиляторы, разнося запах кофе, жареного бекона и сигаретного дыма. Из музыкального автомата у стены тихо играли «Иглз», а за окнами медленно сгущались влажные флоридские сумерки. Эмили сидела напротив Леона за столиком у окна. Между ними стояли две чашки кофе и тарелка с недоеденным яблочным пирогом. Леон почти не притрагивался к своему кофе. Он смотрел на неё. Долго. Сначала Эмили старалась не замечать этого, делая вид, что занята сливками и сахаром, но спустя несколько минут ей стало не по себе. Его взгляд был до странности наблюдательным — будто он не просто слушал её, а запоминал каждое движение, каждую интонацию.

 

— Что? — наконец спросила она с неловкой улыбкой.

 

Леон чуть наклонил голову.

 

— Ничего.

 

— Тогда почему ты так смотришь?

 

— Пытаюсь понять, врёшь ты или нет.

 

Эмили тихо рассмеялась.

 

— И часто ты так пугаешь девушек?

 

— Иногда работает.

 

Он сказал это совершенно серьёзно. На секунду между ними повисла пауза, а потом Эмили снова улыбнулась, решив, что это просто неудачная попытка пошутить. Снаружи по мокрой улице медленно проехал старый «Понтиак», отражая фарами неоновые вывески. Где-то вдали прогремел гром.

 

— Ты местная? — спросил Леон.

 

— Нет. Я из Такомы.

 

— Вашингтон?

 

— Да.

 

Он кивнул.

 

— Далеко забралась.

 

— Хотелось уехать.

 

— От чего?

 

Вопрос прозвучал слишком быстро. Эмили слегка нахмурилась.

 

— От дождя. От мамы. От... всего понемногу.

 

Леон задумчиво провёл пальцем по краю чашки.

 

— Иногда полезно исчезнуть и начать жизнь заново.

 

— Ты тоже хотел бы?

 

— Возможно.

 

Он произнёс это спокойно, но Эмили вдруг поймала себя на мысли, что практически ничего о нём не знает. Только имя и странную привычку смотреть в глаза слишком долго.

 

— А ты? — спросила она. — Ты ведь отсюда?

 

— Из Джексонвилла.

 

— И тебе нравится Флорида?

 

— Люди здесь слишком много улыбаются.

 

Эмили усмехнулась.

 

— Это проблема?

 

— Иногда да.

 

Эмили снова засмеялась, хотя внутри что-то неприятно кольнуло. В его манере говорить было нечто неправильное — не грубое, не агрессивное, а скорее слишком прямое. Будто он не всегда понимал, где заканчивается нормальный интерес и начинается вторжение в чужую жизнь. Но вместе с этим в нём была странная притягательность. Он слушал её внимательнее всех, кого она встречала за последние годы. Когда она говорила, он действительно смотрел. Не отвлекался. Не улыбался из вежливости. Не изображал заинтересованность. Смотрел так, словно всё остальное вокруг переставало существовать.

 

— Ты нервничаешь, когда молчишь, — заметил Леон.

 

— Что?

 

— Ты начинаешь теребить салфетку.

 

Эмили опустила взгляд. Она действительно уже несколько минут бессознательно скручивала бумажную салфетку пальцами.

 

— Ты всегда так наблюдаешь за людьми?

 

— Почти всегда.

 

— Это может напугать.

 

— Ты сейчас напугана?

 

Она хотела ответить «немного», но вместо этого сказала:

 

— Пока не решила.

 

Леон улыбнулся уголком рта. Впервые за вечер его улыбка казалась естественной. Когда они вышли из кафе, воздух на улице ощущался тёплым и липким после недавнего дождя. Пальмы шумели под ветром, где-то возле дороги стрекотали цикады, а вдалеке слышался глухой рокот океана. Они медленно шли вдоль мокрых тротуаров мимо закрывающихся магазинов и жёлтых витрин. Леон курил, иногда поглядывая на Эмили через дым.

 

— Ты всё ещё думаешь, что я странный?

 

— Немного.

 

— Это плохо?

 

— Не обязательно.

 

Он остановился возле старого фонаря. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом Леон шагнул ближе и осторожно коснулся её лица. Эмили почувствовала запах сигарет, кофе и дождя. И поцеловала его первой. Поцелуй оказался неожиданно мягким. На мгновение весь шум улицы будто исчез. Остались только влажный ветер, тёплая ночь и его ладонь у неё на шее. Когда они отстранились друг от друга, Леон тихо выдохнул и улыбнулся — коротко, почти растерянно.

 

— Поехали ко мне, — сказал он.

 

— Леон...

 

— Или к тебе, — теперь в его голосе сквозили нотки настойчивости.

 

Эмили мягко покачала головой.

 

— Не сегодня.

 

— Почему же?

 

— Потому что мы знакомы несколько часов.

 

— И?

 

Она улыбнулась, стараясь сделать отказ лёгким и безобидным.

 

— И я не хочу, чтобы меня нашли где-нибудь в болоте Флориды.

 

Леон ухмыльнулся, но его глаза остались серьёзными.

 

— Я бы тебя не убил.

 

— Очень романтичное уточнение.

 

На этот раз он улыбнулся уже по-настоящему. Несколько секунд они стояли молча под дрожащим жёлтым светом фонаря. Потом Эмили осторожно коснулась его руки.

 

— Увидимся завтра?

 

Леон смотрел на неё так, будто пытался запомнить не только лицо, но и само ощущение рядом с ней.

 

— Да, — прошептал он. — Обязательно.