Несущественные нюансы заполярного колорита

   В тюрьму вело много легких путей.
   О. Генри.   
         
   Висящее над Кайерканом солнце переместилось ближе к горизонту; предметы, находившиеся в солнечном свете, отбрасывали длиннющие тени. Было около   одиннадцати вечера по местному времени.
   Митя допил пиво, надел цивильные джинсы и направился к выходу. Леша Лапин, игравший в шахматы с Игорьком, поинтересовался: «Звонить идешь?»
   -Ничего от тебя не скроешь.
   -Рискуешь.
   -Ты  о чем?
   -В тебе сколько пива сидит?
   -Ну, четыре. Ну и что?
   -А то, что ни на переговорнике, ни  в ближайших  окрестностях сортира нет. Здесь вообще нет общественных туалетов. Мерзлота, строить дорого.
   -Ну, что поделать, как-нибудь перетерплю,  если что.
   -Ох, Митька, рискуешь.
   Девушка на переговорнике, совсем не вредная и даже симпатичная, премило улыбаясь, поведала Мите, что разговор с Москвой, возможно, придется ждать около трех часов. И ускорить процесс ожидания, возможно, не получится никак. Митя огорченно, но совсем вяло повозмущался, после чего расположился на единственном  (вот удача) свободном стуле  в зале. Тело после десятичасовой смены жутко ныло, и сидеть на стуле было неудобно и даже мучительно. Митя слегка пофилософствовал про себя, что стоять было бы намного хуже, а такой вариант был вполне возможен.
   Поерзав на стуле первые полчаса, Митя всё-таки умудрился задремать, а проснулся от остро выраженного позыва, что было предсказуемо и  неизбежно после четырех пива, выпитого накануне. Сорвавшись со стула, он выскочил на улицу и осмотрелся. Окрестности вокруг не привлекали внимания приватностью.  Метрах  в пятидесяти от переговорного пункта чуть в горку тянулась деревянная стенка где-то полутораметровой высоты, около которой, стоя задом к остальному заполярному бомонду, отливали мужики. Человек пять. Митя поспешил присоединиться к этой спасительной компании. Он успел-таки испытать чувство облегчения, прежде чем был скручен подъехавшими на трех «канарейках» ментами, очевидно караулившими этот факт злостного нарушения общественного порядка за ближайшим углом  в засаде. Его и двоих из пятерых мужиков (трое откупились сразу же на месте по четвертаку с каждого) доставили  в опорный пункт, расположенный метрах  в трехстах от переговорника. Опорный пункт состоял из двух помещений: собственно ментовской комнаты и «обезьянника». На пороге ментовской комнаты спал человек с подложенной под голову и свернутой жгутом половой тряпкой. По внешнему виду – абориген. «Обезьянник» представлял собой огороженное металлическими прутьями пространство где-то полтора метра на полтора. В «обезьяннике», стоя вплотную друг к другу, находилось человек десять задержанных правонарушителей.
   Маленького роста и злобного вида тщедушный и прыщавый лейтенант со всеми признаками вырождения  на лице отпер дверь, и менты впихнули  в этот переполненный садок ещё троих – Митю и двоих задержанных мужиков. Под ногами у Мити захлюпало: отходы жизнедеятельности задержанных граждан доходили где-то до щиколотки. Воняло сильно. Притиснутый к железным прутьям лицом и, не имея возможности повернуться, Митя поинтересовался у мужиков, как давно они обосновались  в этом фешенебельном люксе? К нему моментально подскочил злобный прыщавый лейтенант и, используя только идиоматические обороты речи, пообещал Мите очень «большие неприятности»  в варианте нетрадиционных половых отношений, если он не заткнётся….
   …Прошел час. Прошел ещё час. Прошёл ещё час. Ноги без движения затекли. За это время за тот же четвертак, приносимый «с воли», выпустили четверых. Надо думать, "оплата – по таксе", такса – 25 рублей. В «обезьяннике» стало чуть свободнее, и двое мужиков, не будучи в силах стоять, сели прямо в вонючую жижу. Ещё двое тут же (в буквальном смысле слова) сели им на головы. Митя пытался держаться руками за прутья решетки, чтобы чуть-чуть разгрузить ноги, но почти сразу же возникал сержант и со всего маху лупил ему резиновой дубинкой по пальцам….
   …В ментовской комнате вдруг возникло оживление – оказалось – пересменок. Злобного лейтенанта и четверых его подручных сменил старлей, как показалось Мите, с человеческим лицом. А когда он услышал, как новый старлей отдаёт приказы своим,  Митя завопил (не без надежды) из этого вонючего пыточного пространства.
   - Господи, не верю своим ушам. Неужели я действительно слышу родной московский говор?
   Через три минуты Митя сидел за столом в ментовской комнате, а старлей заваривал чаёк. Прихлёбывая чай с ванильными сухарями, Митя поинтересовался, как же москвича-старлея сюда занесло?
   - Как? Да молодой дурак был. Поехал за романтикой: тундра, Таймыр.
   - Слушай, а что это у вас на пороге человек спит?
   -Да, это не просто человек. Это –  местная знаменитость. Знатный оленевод, Коля Федунов. Герой труда. Зимой он кочует с оленями, а летний месяц отдыхает: пьёт. Им же много не надо. Полстакана и готов.
   - Слушай, ну вы бы его на диван положили что-ли.
   - Клали. Он не может на диване, он с него падает. И задыхается. Подушку ему давали. Не берёт, на тряпке спит. Ему так привычнее.
   Митя допил чай, поднялся из-за стола.
   - Ладно, пойду. Спасибо за чай. На переговорник я, наверное, уже опоздал. А с этими что будет? –  Митя кивнул в сторону «обезьянника».
   - Да, ничего не будет, в шесть отпущу всех. Давай, счастливо. Зайди перед отъездом.
   - Хорошо.
   Митя перешагнул через спящего на пороге аборигена-оленевода Федунова Колю и вышел на улицу.
   Солнце приподнялось над горизонтом, повисло уже повыше, и тени стали короче. Было около пяти утра по местному времени.
   Митя дошёл до переговорника, помедлил, потом всё-таки решил войти, но безо всякой надежды. Зайдя в зал, услышал: «Москва, Москву кто заказывал, пройдите в шестую кабину». Митя рванул к шестой кабине, открыл дверь, вошел.   В замкнутом пространстве переговорной кабины от ног воняло нестерпимо. Он взял трубку. «Москву заказывали? Соединяю. Говорите». Митя услышал гудки, а потом –  самый родной   в мире голос.    


   Кайеркан 1986 г.