Чужих детей не бывает

               
               
               

  С начала Великой Отечественной войны через железнодорожную станцию Красный Кут в Среднюю Азию потянулись составы поездов с эвакуированными. Не всегда эти составы благополучно добирались до места назначения, так как станция была важным узлом на линии, снабжавшей Сталинград, и испытывала регулярные удары вражеской авиации с июля 1942 года по 1943.
  В августе 1942 года один из таких составов попал под фашистский авианалёт. После атаки на поезд жители Красного Кута и ближних населённых пунктов прибыли на станцию, чтобы помочь пострадавшим. Они увидели много раненых и убитых. Стоны, плач, крики слышались повсюду. Исполняющий обязанности председателя села Алексашкино Питерского района, соседнего с Краснокутским, молодой агроном Иван Никитич, оказавшийся по работе на станции, подбежал к месту трагедии одним из первых и стал вытаскивать раненых из-под обломков, помогал отвести их к указанному начальником станции зданию вокзала. Услышав детский плач, он побежал к горевшему вагону, к которому подъезжала пожарная машина. В нескольких метрах напротив вагона увидел белоголового худенького мальчугана лет десяти – одиннадцати, стоявшего на коленях около лежавшей на земле вниз лицом белокурой женщины. На спине через разорванное светлое платье растекалось красное пятно. Мальчик, взяв женщину за руку, горько плакал и звал: «Мама, мамочка, вставай!» Председатель бросился к ребёнку, стал успокаивать.
– У мамочки кровь! – указал мальчик на спину матери. «Видимо мать закрыла сына собой» – подумал про себя Иван. Он понял, что женщина мертва, но решил перевернуть её, чтобы посмотреть, нет ли при ней документов. Мальчик, увидев остекленевшие голубые глаза матери, затрясся в истерике. Не увидев нигде сумочки и чемодана, Иван понял, что всё осталось в горящем вагоне. Закрыв рукой глаза женщины, присел перед ребёнком, обнял его и сказал:
– Зови меня дядя Ваня. Я председатель. Что это у тебя глаз так опух? Ушибся что ли? Сейчас я своим носовым платком завяжу.  Потом пойдём к начальнику станции и будем решать куда тебя определить.
 Наложив повязку на травмированный глаз, взял ребёнка за руку и побежал с ним к вокзалу.
  Около мужчины в железнодорожной форме – начальника станции, – стояли люди и обговаривали куда разместить раненых и оставшихся в живых пассажиров. Иван доложил начальнику о мальчике. Тот пригласил их зайти к нему в кабинет, усадил за свой стол. Налил горячего чаю в стаканы с ажурными серебряными подстаканниками, поставил тарелочку с сухарями, сахарницу с колотым сахаром. «Угощайтесь», – предложил он. Мальчик сидел неподвижно и дрожал. Начальник положил два кусочка сахара в стакан и, размешав ложечкой, поставил перед мальчиком: «Пей, сынок, вот тебе сухарик». Выпив чаю с сухариком, ребёнок успокоился и перестал дрожать.
  Начальник, усевшись за стол напротив мальчика, участливо спросил:
– Ну, согрелся, малец?
– Да, спасибо.
– Как тебя зовут?
– Паша Алексеев.
– У тебя отец есть?
– Теперь нет, – голос мальчика дрогнул и на глазах появились слёзы, – перед отъездом в эвакуацию, мама получила с фронта похоронку…
  Слёзы полились из глаз Паши. Иван, сострадая ребёнку, прижал его к себе и стал успокаивать.
– Сирота, значит, – горестно вздохнув, произнёс начальник. – Придётся оформлять в детдом. 
 – Лучше бы в семью определить, – сказал Иван. – В нашем селе у Кумаевых недавно на фронте единственный сын погиб. Попрошу-ка их взять Пашу к себе. Они люди добрые, не откажут. Будут друг другу в утешение.
– Ну, попробуй, Иван Никитич. Было бы неплохо. Всего вам наилучшего.
  Попрощавшись, Иван с Пашей пошли к центру районного посёлка. У одного из частных домов они остановились. Иван вывел из ворот лошадь, запряг в стоящую около дома телегу и, усадив на душистое сено Пашу, они поехали. Всю дорогу разговаривали. Паша удивлялся бескрайним полям, а у них леса.
   К вечеру приехали в село. Иван Никитич привёл Пашу к супругам Кумаевым, объяснил ситуацию и попросил взять ребёнка к себе на воспитание, воскликнув в волнении:
– Не в детдом же его отправлять!
– Зачем в детдом! – возмутились супруги, – пусть у нас живёт. Будет как сын нам. У него горе и у нас горе. Надо помогать друг другу.
   Женщина, улыбаясь взяла Пашу за руки и немного на распев произнесла:
– Меня зовут Айша, мужа Амир. А тебя как зовут?
– Паша Алексеев.
– О! Паша, – сделав на последний слог имени ударение, нараспев произнесла Айша и, переглянувшись с мужем, они улыбнулись. На казахском языке слово «паша» означало военный чин. Так она его и звала.
– А сейчас я вас угощать буду! Идите мойте руки и садитесь за наш дастархан.  После ужина я тебе, сынок, глазик полечу. Примочку с настоем трав сделаю.
  Паша был очень удивлён тому, что ужинали за маленьким столиком сидя на полу, вернее, на кошме. Они с аппетитом поели суп-лагман с кусками баранины и выпили несколько пиал вкусного травяного чая с лепёшками.
– Сегодня полгода, как Аллах призвал к себе нашего дорогого сыночка Азамата. Поэтому я попросила мужа зарезать барашка и приготовила лагман. Мы и соседей угостили. Пусть помянут.
  Председатель встал из-за столика, поклонился и сказал:
– Вечная светлая память сыну вашему Азамату, храброму воину. Мы его будем помнить. Спасибо вам люди добрые, что взяли к себе дитя чужое. Я ведь после уборочной сам на фронт поеду, а пока буду заходить, проведывать вас.
– Ты что такое говоришь, Иван! – воскликнул хозяин, – чужих детей не бывает! Паша для нас как второй сын будет.
– Какая вам помощь нужна будет, обращайтесь, – попросил Иван.
– Не беспокойся, председатель, – заверил Амир, – всё у нас есть! Корова есть, овечки есть, куры яички несут. Голодным ребёнок не будет. Жена ему что-нибудь вкусненькое готовить будет, вязать, шить… и плакать меньше будет о погибшем сыночке. Жена в знак согласия кивала головой.
  Так и рос Паша в казахской семье. Постепенно стал обретать душевное спокойствие. Быстро научился понимать казахский язык, а потом и разговаривать. В семье говорили на русском и на казахском.
  Пришла пора Паше идти в школу. Папа с мамой, как стал он называть Айшу и Амира, купили ему костюм, рубашку, обувь. Мама сшила кожаную сумку для учебников. Дали наказ названному сыночку: стараться учиться. Паша старался. Только неудобно было одним глазом читать, потому что на правом глазу после травмы бельмо образовалось.
  Взрослых мужчин в селе почти не осталось. Не хватало рабочих рук. Паша и его сверстники помогали чем могли. В конце войны прицепщиками на тракторах работали, а трактористами были женщины. Пас вместе с отцом овец, ухаживал за лошадьми. Айша вязала тёплые носки, варежки, шарфы. Своим трудом все старались помочь фронту – «Всё для фронта, всё для победы!» был такой призыв.
  После окончания школы Паша решил выучился на тракториста. В школе механизаторов он обратил внимание на Клавдию – высокую стройную, белокурую девушку с голубыми глазами. Она жила в селе Ново-Тулка – недалеко от села Паши и тоже училась на трактористку. Клавдия ему очень понравилась, напоминала образ погибшей матери.  Девушке, высокий статный парень, да ещё такой добрый и заботливый, тоже пришёлся по сердцу. Стали встречаться, а после учёбы поженились. Распределили молодожёнов в другой совхоз. Там супруги построили себе небольшой, но уютный дом. Около дома разбили сад с огородом. Завели хозяйство: козу, кур с петухом, овечек. Павел сам строил сараи для животных и кур, разные постройки необходимые в хозяйстве. У них с Клавдией родился сын.
  По возможности ездили всей семьёй в гости к родителям, помогали им.
  В совхозе Паша с казахами свободно разговаривал на казахском языке, знал их обычаи. Казахи считали мужчину за своего, уважали, приглашали их с женой и сыном в гости.
  Павел с Клавдией прожили дружно долгую счастливую жизнь, воспитали прекрасного сына и понянчились с внуками.

                22.04.2026.