Каспийский волк и книга Махди

Пролог.

Багдад. 1258 год

Багдад горел. Черный дым стоял над городом так густо, будто небо опустилось на землю. Пылали дворцы, рынки, караван-сараи, мечети — и великая библиотека халифов, Дом Мудрости. Книги валялись под копытами коней. Их выбрасывали в реку Тигр целыми телегами. Так воины строили гать. Вода у берегов стала черной от чернил.

Нойон Байджу сидел во дворе разграбленной библиотеки и смотрел, как воины вытаскивают ковры, сосуды и золото. К нему подвели Савра-богатура — молодого, но уже прославленного воина.

— Говорят, из библиотеки пытались вывезти что-то важное, — сказал нойон.

— Да – ответил молодой воин.

— Золото? – спросил командир.

— Не знаю – ответил Савр.

— Догони их, — приказал Байджу. — И привези то, что они прячут.

Беглецов настигли возле северных ворот. Повозка уже вязла в толпе беженцев. Вокруг неё стояли несколько мужчин с саблями. А впереди — старик в тёмном халате. Савр приказал атаковать. И сразу понял: что-то идёт неправильно. У одного воина конь вдруг рухнул на колени. У другого порвалась тетива. Третий ударил старика саблей — и сам вылетел из седла. Старик даже не отступил. Монголы начали тревожно переглядываться. Савр сам поехал вперёд. И тогда старик неожиданно заговорил на чистом тюркском языке:

— Не надо больше крови.

Савр остановился и спросил:

— Кто ты?

— Хранитель библиотеки.

Позади него стояли женщины, дети, родственники — и небольшая шкатулка, завёрнутая в ковёр. Савр сразу почувствовал: именно за ней его и послали. Старик смотрел спокойно. Слишком спокойно для человека в горящем городе.

— Ты не сможешь взять меня силой, — сказал он. — Пока книга со мной.

Савр почувствовал неприятный холод под доспехом. Он был бесстрашным воином. Но человеком степи. Суеверным. Боящимся небесного гнева.

— Чего ты хочешь? — спросил богатур.

— Я отдам книгу добровольно – ответил старик.

— В обмен на что?

Старик внимательно посмотрел ему в глаза и сказал:

— В городской тюрьме сидит мой сын. Его зовут Ахмед. Освободи его.

Монголы за спиной Савра зашептались. Старик продолжил:

— Ты должен вывезти мою семью из города. Всех, кто здесь стоит и моего сына Ахмеда.

— И тогда ты отдашь шкатулку? – спросил Савр.

— Да.

— А если я нарушу слово? – спросил со злой улыбкой на устах монгольский воин.

Старик посмотрел ему прямо в глаза и тихо ответил:

— Тогда кара небес перейдёт на тебя и твоих детей.

Савр долго молчал. А потом медленно произнёс:

— Клянусь Вечным Синим Небом. Ты  и твои люди уйдут живыми.

Только после этого хранитель сам передал ему шкатулку. Она оказалась тяжелой.
Неестественно холодной. И даже сквозь ткань Савр почувствовал: внутри находится что-то опасное. Тут же он приказал паре своих воинов остаться сторожить беглецов, а сам с хранителем библиотеки отправился к городской тюрьме.

Багдад уже пал. Повсюду были огонь, трупы, крики, грабежи. Лишь благодаря подсказкам хранителя библиотеки монголы быстро добрались до здания тюрьмы. Тут был настоящий ад. Монголы ломали двери камер и убивали всех подряд. Савр остановился на пороге тюрьмы. Но хранитель библиотеки увлек за собой его в подземелье. Там, за массивной железной дверью в просторной одиночной камере они нашли Ахмеда.

Этот уже не молодой человек оказался вовсе не испуганным пленником. Он держался спокойно. Почти высокомерно. И это сразу не понравилось Савру. Старик увидел сына — и впервые потерял спокойствие. Он подошел, коснулся его лица, будто проверяя, жив ли тот. Когда они покинули тюрьму, Савр подъехал к старику и тихо спросил его:

— Хранитель, твой сын выглядит чуть моложе, чем ты сам, тебе, видимо, посчастливилось еще в ранние детские годы познать радость отцовства?

Ахмед, который был рядом, так же тихо спросил:

— Ты знаешь, кого спасаешь?

— Сына библиотекаря.

В ответ бывший арестант неожиданно усмехнулся.

— Нет.

Он некоторое время молчал, словно решая, стоит ли говорить правду. А потом тихо произнес:

— Я сын халифа аз-Захира. Я последний из рода Аббасидов.

Савр резко остановился. Даже он понимал, что это значит. Монголы уничтожали династию халифов полностью. До последнего человека.

— Почему тебя посадили? — спросил Савр.

Ахмед долго молчал. Потом спокойно ответил:

— Я пошел против воли халифа.

Савр невольно усмехнулся и произнес:

— Хороший у вас город. Был. Я не видел прежде такого огромного города.

— Очень старый город, — ответил Ахмед.

И впервые в его голосе появилась усталость. После паузы Ахмед спросил:

— Что ты теперь скажешь великий воин?

—Никогда в жизни я больше не буду давать клятвы – ответил Савр и отъехал в сторону.

Перед рассветом Савр вывел Ахмеда и его людей за западные стены. Через огонь. Через улицы, где трупы покрывали всё кругом. Через грабящих город воинов. Он дал им коней и воду.  Хранитель библиотеки  повернулся к Савру.

— Ты сдержал слово.

Савр кивнул.

— Теперь книга будет хранить тебя.

А потом старик сел на мула и исчез вместе со своими родственниками в западной степи. Больше Савр его никогда не видел. Как только монголы пропали из виду, сын калифа набросился на хранителя библиотеки.

— Как ты мог отдать её этому варвару? — голос Ахмеда дрожал от ярости. — Как теперь я докажу, что я сын халифа? Мне нужна печать! Мне нужен символ!

Хранитель смотрел на него спокойно. Слишком спокойно для человека, чей город горел за спиной.

— Тебя отравили в тюрьме именно за это, — сказал он тихо.

Ахмед замолчал.

— Ты хотел открыть книгу Махди. Ты думал, что это спасёт город. Остановит нашествие монголов.

Ахмед стиснул кулаки и воскликнул:

— Я думал, что книга может защитить Багдад!

— Нет. — Старик покачал головой. — Книга не защищает города. Она открывает путь. И ты не готов был пройти по этому пути. Ты не пророк!

— Ты говоришь загадками!

— Я говорю правду. — Хранитель поднял руку, и в свете далёких пожаров Ахмед увидел на его ладони небольшой металлический предмет.

Ключ. Обычный металлический ключ.

— Что это?..

— Ключ от шкатулки. — Старик убрал ключ обратно в складки халата. — Тот монгольский воин — хороший хранитель. Он увезёт книгу далеко в свои дикие степи. Она будет в безопасности. Пока. Никто ее там не сможет открыть.

— А я? Как я докажу свою родословную? Как я докажу теперь, что я сын калифа аз-Захира?

Хранитель посмотрел на него долгим взглядом.

— Тебе не нужна книга, чтобы стать халифом. Тебе нужен только я.

Ахмед непонимающе уставился на старика.

— Когда монголы уйдут, — продолжил хранитель, — я пойду с тобой. Я знаю людей в Египте. Людей, которые помнят аббасидов. Я дам тебе всё, что нужно. Печать. Документы. Свидетелей.

— Зачем тебе это?

— Потому что книга должна вернуться. — Голос старика стал тише. — Когда придёт время. Когда мир снова начнёт пожирать сам себя.

Он поднялся.

— А пока — ключ со мной. И вместе мы найдём тебе трон.

Ахмед долго молчал. Потом медленно кивнул. На востоке небо начинало светлеть.

Когда богатур вернулся к Байджу и рассказал о случившемся, нойон расхохотался.

— Ты поверил библиотечному старику?

Савр промолчал. Байджу взял шкатулку в руки. Она была удивительно тяжёлой. Тёмный металл казался холодным даже рядом с пожарами. По поверхности шли золотые письмена и узоры из синих камней.

— Что внутри? – спросил нойон.

— Не знаю.

— Тогда выбрось в реку – приказал командир.

— Повелитель…

— Или ты теперь тоже стал книжником? – со смехом сказал нойон.

Монголы засмеялись. Савр поклонился. Но шкатулку не выбросил. Позже он нашёл в развалинах одного из служителей библиотеки — полуслепого старика, обожжённого дымом. Савр показал ему шкатулку. Старик побледнел.

— Открой – приказал Савр.
— Я не могу.

— Почему?

Служитель дрожащей рукой коснулся тёмного металла.

— Потому что её нельзя открыть без ключа.

— Где ключ?

Старик закрыл глаза.

— У хранителя библиотеки.

Савр резко выпрямился. И впервые почувствовал, что его могли обмануть.

— Старик ничего не говорил про ключ.

— И правильно сделал.

— Почему?!

Служитель долго молчал. Потом тихо ответил:

— Потому что книгу нельзя открывать раньше времени.

Савр нахмурился, а потом спросил:

— Когда придёт это время?

Старик посмотрел куда-то мимо него — будто уже видел что-то далёкое. И прошептал:

— Когда мир снова начнёт пожирать сам себя.

Весной 1260 года в лагерь Хулагу пришла весть: великий хан Мункэ умер. И сразу изменилось всё. Часть войска начала собираться обратно в Иран. Нойоны спорили. Послы скакали день и ночь. Западный поход больше не казался бесконечным. Перед уходом Хулагу оставил в Сирии часть армии под командованием Китбука-нойона. Среди оставшихся был и Савр. К тому времени он уже стал сотником. Шкатулка всё ещё лежала в его седельной сумке. Иногда он вспоминал о ней. Чаще — нет. Война быстро приучает человека забывать странные вещи.

Лето было тяжёлым. Монголы жгли города. Мамлюки собирали силы в Египте. Все понимали: большая битва близко. Китбука не боялся. Монголы вообще тогда ещё почти не умели бояться поражений. Они привыкли, что мир расступается перед ними. Утром 3 сентября войска встретились возле источников Айн-Джалут — «Родник Голиафа». Сухая земля. Низкие холмы. Жара. И тысячи всадников. Мамлюками командовали султан Кутуз и эмир Бейбарс. Опасные люди. Очень опасные.

Сначала казалось, что монголы снова победят. Они смяли передовые отряды. Разбили фланг. Погнали мамлюков назад. Савр видел, как вражеские кони падали под стрелами. Видел, как его люди прорубались сквозь строй египтян. А потом степь словно перевернулась. Мамлюки ударили с холмов. Сразу с нескольких сторон. Из пыли вылетели тяжёлые всадники Бейбарса. Затрубили трубы. Началась резня.

Монголы дрались яростно. Но впервые за долгие годы — небо будто отвернулось от них. Кони пугались. Луки рвались. Приказы тонули в криках. Савр увидел, как упал Китбука. И понял: битва проиграна. Тогда он приказал своим людям пробиваться на север. Сотня рванулась сквозь окружение. Мамлюков было в несколько раз больше. Савр рубился вперёд, уже не думая ни о чём. Только бы вырваться. Только бы не дать себя окружить.

Позже он вспоминал тот день всю жизнь. Потому что слишком многое тогда было странным. Стрелы летели мимо него. Кони врагов шарахались в сторону. Один мамлюк ударил Савра копьём в грудь — и древко сломалось. Другого раздавил собственный конь. Третьего вдруг понёс обезумевший жеребец. Люди Савра начали шептаться:

— Его хранит небо…

Из всей тысячи Китбуки к Хулагу вернулись немногие. Сотня Савра прорвалась почти полностью. Это казалось невозможным. Ночью, уже в лагере, Савр сидел у костра и молча, смотрел в огонь. Потом медленно раскрыл седельную сумку. И достал шкатулку. Тёмный металл был холодным. Как тогда. В Багдаде. Савр долго держал ларец в руках. А потом впервые по-настоящему испугался. Потому что понял: старик не солгал. Книга действительно хранит своего владельца. И значит, в его руках находится не просто сокровище. А нечто такое, из-за чего однажды люди будут убивать друг друга веками.

Годы шли. Западный поход закончился. Империя Чингисхана начала медленно трескаться изнутри, как пересохшая земля. Савр воевал ещё долго. Был в Персии. В Армении. На Кавказе. Видел разрушенные города, моря крови, моровые язвы — и нойонов, вчера деливших добычу, а сегодня режущих друг друга из-за власти.

Но куда бы, ни шёл Савр — шкатулка всегда была рядом. Сначала в седельной сумке. Потом — в отдельном сундуке. Потом — уже возле самого ложа. Он никому не позволял к ней прикасаться. И очень скоро заметил: люди начинают бояться, даже смотреть на неё. Особенно шаманы. Один старый шаман в Семиречье, едва увидев ларец, побледнел и отказался заходить в юрту. А ночью тайно прислал Савру барана в жертву духам и велел немедленно избавиться от «небесной вещи».

Савр не избавился. Потому что слишком хорошо помнил Айн-Джалут. И потому что начал верить: пока шкатулка рядом — смерть обходит его стороной. Но годы брали своё. Савр старел. Его чёрные волосы стали белыми. Правая рука плохо сгибалась после удара мамлюкской сабли. По утрам он долго кашлял кровью. И тогда он решил вернуться домой. В степи. Туда, где ветер пах полынью, а ночью над землёй висело огромное небо.

К тому времени его род уже кочевал далеко на северо-западных землях. Когда Савр вернулся, его встречали как человека, побывавшего на краю мира. Старики слушали рассказы о Багдаде и Сирии, молодые воины — о битвах с мамлюками. Но о шкатулке Савр почти не говорил. Лишь однажды, уже совсем старым, он созвал старейшин рода. Ночью. В большой войлочной юрте. Снаружи выл зимний ветер.

Савр сидел у огня, закутанный в тяжёлую шубу. Перед ним лежал ларец. Даже спустя десятилетия металл оставался странно холодным. Старейшины смотрели на него, молча. Никто не решался первым заговорить. Наконец Савр произнёс:

— Эта вещь пришла из погибшего города. Из дома, где хранили знания древних царств.

Он долго кашлял, потом продолжил:

— Она хранит того, кому передана добровольно. Но требует исполнения договора.

— Какого договора? — тихо спросил один из стариков.

Савр покачал головой.

— Этого я до конца так и не понял.

Он положил ладонь на шкатулку.

— Но знаю одно: пока она закрыта — мир ещё держится.

В юрте стало очень тихо. Даже ветер, будто стих за войлоком.

— Никогда не пытайтесь открыть её силой, — сказал Савр. — И никогда не передавайте человеку без чести.

Старики молчали. Тогда Савр впервые рассказал им о хранителе библиотеки, о клятве, о Багдаде — и о словах: «Когда мир снова начнёт пожирать сам себя». Савр медленно провёл рукой по крышке.

— Я привёз эту вещь из Багдада, из города, которого больше нет.

Он помолчал.

— И все эти годы она хранила меня.

Старики молчали. Они уже знали: сотник пережил слишком много битв, в которых другие погибали десятками. Тогда вперёд вышел старший сын Савра. Молодой, но уже суровый степняк. И тихо спросил:

— Отец,… а где ключ?

Савр впервые за вечер усмехнулся. Усталой старческой усмешкой.

— Ключ вам не нужен.

Старики переглянулись.

— Но как, же открыть ларец?

— Не нужно его открывать.

Сын нахмурился.

— Тогда зачем хранить вещь, которую нельзя открыть?

Савр долго смотрел в огонь. А потом тихо сказал:

— Потому что иногда закрытая дверь важнее того, что находится за ней.

В юрте стало совсем тихо. Савр положил ладонь на шкатулку.

— Храните книгу. Не продавайте. Не отдавайте добровольно. Никому.

Он поднял тяжёлый взгляд на старейшин.

— И ничего не бойтесь. Пока книга у вас — она будет хранить ваш род.

Снаружи завыл ветер. Один из стариков осторожно спросил:

— А если кто-нибудь придёт за ней?

Савр ответил не сразу. Будто вспоминал что-то очень далёкое.

— Придёт.

Все подняли головы.

— Когда-нибудь явится человек из дальней земли. С ключом.

Огонь дрогнул в очаге.

— И он попробует вернуть книгу.

Сын Савра тихо спросил:

— Он враг?

Старый богатур долго молчал. Потом ответил:

— Не знаю.

И добавил уже совсем тихо:

— Но именно его вам следует бояться больше всего.


Глава первая. Женщина из Омдурмана.


Судан 1885 год. Омдурман пах пылью, лошадьми, потом и войной. Над городом висела тяжёлая жара, а над жарой — страх. Потому что здесь правил Махди. Человек, объявивший себя спасителем ислама, покорителем неверных и избранником Аллаха. Одни называли его святым. Другие — безумцем. Но даже враги признавали: он изменил Судан.

Эстер ван дер Вельде сидела на крыше глинобитного дома и смотрела, как по улицам идут вооружённые дервиши. Высокая женщина в светлом дорожном костюме, с холодным северным лицом и внимательными серыми глазами. Официально — голландская журналистка и путешественница. Так было написано в её бумагах.

На самом деле Эстер работала на людей, которые никогда не появлялись в газетах. На британские нефтяные интересы. Хотя слова «нефтяные интересы» тогда ещё почти никто не понимал. Но некоторые уже знали: будущее принадлежит не золоту. Будущее принадлежит чёрной жиже, которая выходит из земли. Эстер не боялась мужчин. Это пугало мужчин сильнее всего. Она спокойно разговаривала с контрабандистами, убийцами, офицерами, работорговцами и фанатиками. И почти всегда получала нужную информацию. Потому что умела слушать.

В Омдурман она приехала за историей о Махди. Но очень быстро поняла: настоящая история совсем другая. Слишком многие влиятельные люди — в Каире, Стамбуле, Лондоне и даже в Петербурге — вдруг начали интересоваться Суданом. Слишком нервно. Слишком тайно. За три недели до смерти Махди Эстер познакомилась с человеком, которого ей представили как бухарского купца. Он много пил. Плохо скрывал страх. И слишком часто смотрел через плечо.
На третий вечер он согласился говорить.

— Вы не понимаете, госпожа, — шептал купец. — За Махди стоит другой человек.

Эстер усмехнулась.

— За каждым пророком кто-то стоит.

— Нет. Не так.

Купец вытер пот.

— Этот человек появился много лет назад. Никто не знает, откуда он. Но он ищет одну вещь.

— Какую?

Купец долго молчал. Потом совсем тихо сказал:

— Книгу.

Эстер насторожилась.

— Какую книгу?

— Не знаю. Но из-за неё люди готовы убивать.

Он наклонился ближе.

— Махди верил, что с её помощью сможет изменить мир.

— И где она?

— В Азии.

— Где именно?

— Этого не знает никто.

Через неделю Махди умер. Официально — от болезни. Неофициально — слишком многие были рады его смерти. Эстер на два года покинула Судан. А когда вернулась, то увидела, что Омдурман погрузился в тревогу. По улицам ходили вооружённые фанатики, а европейцы спешно покидали город. Именно тогда Эстер увидела дервиша. Высокого, чернобородого, с глазами человека, который давно перестал сомневаться. Он прибыл ночью. И сразу отправился в дом, где раньше принимали ближайших людей Махди.

Эстер подкупила слугу. Потом ещё одного. А затем получила то, что искала. Дервиш действительно собирался в путь. На восток. Через Персию. К Каспию. В ту ночь Эстер долго сидела у лампы, разглядывая карту. Палец медленно двигался: через Красное море, Басру, Персию, Баку, Астрахань. Каспий. Она почти ничего не знала об этом море. Только слухи: контрабандисты, пираты, нефть, дикие степи и странные кочевники, которые одинаково хорошо чувствуют себя и в седле, и на палубе. Эстер медленно закрыла карту. Потом достала револьвер, проверила барабан и спокойно сказала сама себе:

— Что ж. Посмотрим, за какой книгой люди готовы идти через половину мира.

Через два дня Эстер уже покидала Омдурман. Караван медленно двигался вдоль Нила. Верблюды хрипели под грузом, солдаты махдистов мрачно смотрели вслед европейцам, а горячий ветер нёс песок прямо в лицо. Эстер ехала молча. Она думала о дервише. Что-то в этой истории ей не нравилось. Слишком много людей погибало вокруг одной неизвестной книги. Значит, она будет, как тень преследовать дервиша.

А опыт подсказывал: если взрослые мужчины начинают убивать друг друга из-за древнего артефакта — значит, дело почти всегда связано, либо с властью, либо с нефтью, либо с религией. Иногда — со всем сразу. В Александрии она впервые услышала новое имя. Сангаджи Лиджибаев. Имя прозвучало случайно. В портовой таверне двое армянских купцов, которые помогали посланнику Махди, спорили о перевозках через Каспий. Один из них сказал:

— Если дервиш пойдёт через север, ему понадобится Лиджибаев.

Эстер запомнила имя сразу. Позже, уже в Константинополе, она начала осторожно расспрашивать. И чем больше спрашивала — тем страннее становилась история. Одни говорили, что Лиджибаев — обычный перевозчик. Другие — что пират. Третьи утверждали, будто он связан с калмыцкими шаманами и знает в Каспии места, где исчезают корабли. Один русский дипломат, уже изрядно пьяный, сказал ей:

— Сударыня, если вам когда-нибудь предложат ночью плыть с Лиджибаевым — соглашайтесь. Но никогда не спрашивайте, что именно лежит в трюме.

Эстер нравились такие люди. Люди пограничья. Не до конца законные. Не до конца преступники. Люди, которые выживают между империями.

Через месяц она добралась до Баку. И впервые увидела Каспий. Море оказалось совсем не таким, как она представляла. Не синим. Не романтическим. Тёмным. Тяжёлым. Свинцовым. И пахло оно солью, нефтью, рыбой, дымом — и чем-то древним. Будто море помнило вещи, о которых люди давно забыли. Баку гремел деньгами. Нефтяные вышки росли вокруг города, как железный лес. Повсюду англичане, армяне, персы, русские, татары, авантюристы, инженеры, убийцы. Люди, которые ещё вчера были нищими, а сегодня становились миллионерами.

Эстер быстро поняла: нефть уже начала менять мир. И те, кто первыми поймут это — станут хозяевами будущего. Дервиша она потеряла в Тебризе. Он словно растворился. Но через своих людей Эстер выяснила: кто-то нанял судно, идущее на север, к астраханским берегам. Судно принадлежало калмыку. Вечером она сидела в гостинице у окна, разглядывая порт. Внизу шумели пьяные матросы. На рейде медленно качались старые пароходы. И тогда хозяин гостиницы, толстый перс с золотыми зубами, вдруг сказал:

— Если ищете Лиджибаева — не ищите его днём.

Эстер подняла глаза.

— Почему?

Перс усмехнулся.

— Потому что днём он купец. А ночью — совсем другой человек.

Эстер нашла Лиджибаева через три дня. Именно так обычно и находят людей, которые не хотят, чтобы их находили: через пьяных портовых грузчиков, через продажных полицейских и через женщин, которым они когда-то не заплатили. Вечером ей сообщили, что калмык будет в трактире «Чёрный якорь» возле старых нефтяных причалов. Название ей сразу не понравилось. Такие места почти всегда заканчиваются дракой, поножовщиной или трупом в канаве. Иногда — всем сразу.

Трактир оказался длинным закопчённым помещением, где пахло рыбой, табаком, дегтем и плохим вином. За столами сидели матросы, персы, армяне, русские механики, несколько подозрительно тихих туркмен — и женщины с усталыми глазами. Шум стоял такой, будто здесь собирались перекричать само море. Лиджибаева она узнала сразу.

Он сидел у стены спиной к окну. Высокий. Широкоплечий. Лет около сорока. Без показной роскоши, но с той опасной уверенностью, которая бывает только у людей, слишком долго проживших среди насилия. На столе перед ним стоял чай. Не водка. Это Эстер отметила сразу. Рядом с ним сидели двое: старый казак с перебитым носом и молодой персиянин с глазами убийцы. Они о чём-то тихо спорили. Лиджибаев почти не говорил. Только слушал. Именно такие люди обычно самые опасные.

Эстер спокойно подошла к столу. И сразу почувствовала: её заметили ещё у входа. Калмык поднял глаза. Посмотрел внимательно. Без удивления. Словно давно ждал.

— Господин Лиджибаев? — спросила она по-русски.

— Иногда.

Голос оказался низким и спокойным.

— Мне сказали, вы можете помочь человеку добраться до Астрахани.

— Смотря, какому человеку.

— Мне.

Старый казак негромко хмыкнул. Перс усмехнулся. А сам Лиджибаев продолжал смотреть на неё так, будто пытался понять, кто перед ним на самом деле.

— Голландка? — спросил он.

— Да.

— Журналистка?

— Иногда.

Теперь усмехнулся уже он. Совсем чуть-чуть. Несколько секунд они молчали. Потом Лиджибаев неожиданно спросил:

— Кто вас послал за дервишем?

Эстер почувствовала, как внутри всё мгновенно напряглось. Но лицо осталось спокойным.

— Каким дервишем?

— Тем самым, за которым вы едете от самого Судана.

За соседним столом кто-то громко засмеялся. На улице завыл пароходный гудок. А Эстер впервые за долгое время поняла: игра становится опасной. Потому что этот человек знает о ней значительно больше, чем должен знать обычный каспийский перевозчик.

Лиджибаев молча, налил себе чаю. Потом так же спокойно сказал:

— Не бойтесь. Если бы я хотел вас сдать — вы бы уже разговаривали с полицией. Или с людьми похуже.

Старый казак рядом ухмыльнулся:

— А может, уже и не разговаривали бы вовсе.

Эстер проигнорировала замечание.

— Откуда вы знаете про дервиша?

— Каспий маленький, — ответил калмык. — Особенно для людей, которые умеют слушать.

Он отпил чай и добавил:

— А вы слишком заметны для человека, который хочет оставаться незаметным.

Эстер медленно сняла перчатки.

— Тогда, может быть, не будем тратить время?

— Не будем.

— Мне нужно найти человека, который приехал из Судана.

— Зачем?

— Он везёт нечто важное.

Лиджибаев посмотрел ей прямо в глаза.

— Все везут что-то важное.

— Это связано с Махди.

При этих словах молодой перс рядом с калмыком едва заметно напрягся. А старый казак тихо пробормотал:

— Вот теперь начинается плохая история.

Лиджибаев некоторое время молчал. Потом спросил:

— Вы верите в пророчества, госпожа ван дер Вельде?

Эстер удивилась.

— А вы?

— На Каспии лучше верить во всё понемногу.

Он поставил стакан на стол.

— Особенно в плохое.

За окнами завывал ветер. Трактир понемногу пустел. Матросы расходились по причалам. И Эстер вдруг почувствовала: все вокруг словно начали прислушиваться к их разговору. Даже те, кто делал вид, будто пьёт.

— Что именно ищет дервиш? — спросил Лиджибаев.

— Книгу пророка Махди.

Казак перекрестился. Перс тихо выругался на своём языке. А сам калмык впервые за весь разговор изменился в лице. Совсем немного. Но Эстер заметила.

— Интересно, — произнёс он тихо.

— Вы знаете о ней?

— Возможно.

— Где она?

Лиджибаев усмехнулся.

— Если бы я знал, я был бы значительно богаче.

Казак хрипло рассмеялся:

— Или значительно мертвее.

Эстер наклонилась вперёд.

— Послушайте. За этой книгой охотятся люди, которые способны развязать войну.

— Люди всегда способны развязать войну.

— Нет. Вы не понимаете. Речь идёт о будущем всего региона.

— Тогда тем более не понимаю, зачем в это лезет голландская журналистка.

На несколько секунд между ними повисла тишина. Потом Эстер спокойно сказала:

— Потому что люди, которые меня наняли, не любят неожиданностей.

Лиджибаев кивнул. Будто услышал именно то, что ожидал услышать.

— А теперь я скажу вам кое-что, госпожа ван дер Вельде.

Он слегка подался вперёд.

— Если дервиш действительно ищет ту самую книгу, то вы приехали слишком поздно.

Эстер почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Почему?

— Потому что на Каспии уже давно ищут её не только вы.

— Кто ещё?

Калмык посмотрел в окно. На тёмную воду. На качающиеся фонари причалов. И тихо ответил:

— Люди, которые готовы утопить всё это море в крови, лишь бы первыми открыть ларец.

Эстер долго смотрела на него. Потом спокойно спросила:

— И вы один из этих людей?

Лиджибаев усмехнулся.

— Если бы я был одним из них, мы бы сейчас не разговаривали.

Он помолчал, а потом добавил:

— Вы вообще не понимаете, куда приехали, госпожа ван дер Вельде.

Казак рядом тяжело вздохнул.

— Вот теперь точно начинается беда.

Перс нервно оглянулся на дверь. Слово «ларец» явно пугало его больше, чем полиция, долги или нож в тёмном переулке. Эстер заметила это сразу.

— Вы все о нём знаете.

— На Каспии многие знают легенды, — ответил Лиджибаев.

— Это не похоже на легенду.

— А все самые опасные вещи сначала выглядят легендами.

Он достал папиросу, но не закурил. Просто крутил её в пальцах.

— Вы слышали, почему погиб первый Махди?

— От болезни.

— Это для газет.

Эстер прищурилась.

— А на самом деле?

Лиджибаев некоторое время молчал. Словно решал, стоит ли говорить дальше. Потом тихо произнёс:

— Он потребовал открыть книгу раньше срока.

Даже шум трактира будто стал тише.

— Вы верите в это? — спросила Эстер.

— Я верю, что после этого вокруг него начали умирать слишком многие.

— Совпадение.

— Возможно.

— А книга?

— А книга исчезла.

Старый казак вдруг тихо сказал:

— И, слава Богу.

Но Лиджибаев не обратил внимания.

— Дервиш, которого вы ищете, не просто посланник, — продолжил он. — Он человек ордена.

— Какого ордена?

— Тех, кто считает, что мир должен быть очищен перед приходом Махди.

— Очищен от кого?

Калмык посмотрел ей прямо в глаза.

— От всех, кто мешает построить правильный мир.

Эстер холодно усмехнулась.

— Люди с такими идеями обычно очень любят убивать.

— Именно поэтому я советую вам уехать из Баку.

Эстер медленно покачала головой.

— Поздно.

— Да, — неожиданно согласился Лиджибаев. — Теперь уже поздно.


В этот момент дверь трактира распахнулась. Внутрь вошли трое туркмен. Высокие. В длинных халатах. Вооружённые. И трактир мгновенно замолчал. Так замолкают места, где люди слишком хорошо понимают, что сейчас может начаться стрельба. Один из вошедших медленно оглядел помещение. Потом остановил взгляд на Лиджибаеве. И улыбнулся. Очень нехорошей улыбкой.

— Мир тебе, Сангаджи.

— И тебе, Кара-Оглы.

Эстер сразу поняла: эти люди знают друг друга давно. И ненавидят друг друга ещё дольше. Туркмен подошёл ближе. На его щеке тянулся старый сабельный шрам.

— Говорят, ты снова возишь странные грузы.

— Говорят, ты снова задаёшь слишком много вопросов.

Кара-Оглы усмехнулся. Потом посмотрел на Эстер. И его взгляд сразу стал тяжёлым. Оценивающим. Опасным.

— А это кто?

— Пассажирка.

— Красивая пассажирка.

Старый казак медленно положил руку возле ножа. Туркмен снова повернулся к Лиджибаеву.

— Я пришёл предупредить тебя.

— О чём?

— Не выходи в море этой ночью.

— Почему?

Кара-Оглы чуть наклонился вперёд. И тихо произнёс:

— Потому что дервиш уже прибыл на Каспий.


Глава вторая. Английский резидент.


Эстер отказали. Очень вежливо. Очень спокойно. И именно поэтому — окончательно. Лиджибаев выслушал её предложение, допил чай и произнёс:

— Нет.

— Почему?

— Потому что этой ночью я выхожу в море не как перевозчик.

— А как кто?

— Как человек, который не хочет умереть раньше времени.

После этого он встал, кивнул своим людям и ушёл. Даже не попрощавшись. Эстер ещё несколько секунд сидела за столом. Потом тоже поднялась. Трактир быстро пустел. Матросы старались уходить раньше, чем начнутся неприятности. А неприятности, судя по лицам туркмен, должны были начаться очень скоро.
***

На улице было ветрено. С моря тянуло холодной сыростью и нефтью. Газовые фонари качались над пустыми причалами. Эстер быстро шла к гостинице, не забывая смотреть по сторонам. Омдурман научил её одному простому правилу: если за тобой следят — ты обычно это чувствуешь. Она почувствовала. На третьем переулке. Шаги. Слишком ровные. Слишком осторожные.

Эстер не ускорила шаг. Только медленно расстегнула сумочку, где лежал маленький револьвер «Веблей». Первый нападавший выскочил из тёмного прохода справа. Второй — сзади. Всё произошло мгновенно. Человек впереди попытался схватить её за руку. Эстер выстрелила почти в упор. Грохот ударил по пустой улице. Нападавший бандит рухнул на мостовую, захлёбываясь кровью. Второй выхватил нож. И тут из темноты раздался окрик:

— Стоять!

Потом — ещё выстрелы. Человек с ножом резко дёрнулся, выронил оружие и повалился лицом вниз. Из переулка появились трое мужчин. Один — в европейском костюме. Двое — похожие на портовых рабочих. Но двигались они слишком слаженно для обычных грузчиков. Человек в костюме снял шляпу.

— Мисс ван дер Вельде?

Эстер всё ещё держала револьвер.

— Кто вы? – спросила она.

— Друзья.

— Это редко бывает правдой – возразила женщина.

Мужчина едва заметно улыбнулся и ответил:

— Нас прислал мистер Харрингтон.

Эстер сразу насторожилась. Харрингтон. Английский резидент в Баку. Официально — представитель торговой компании. Неофициально — человек, который знал о городе больше, чем губернатор, полиция и половина преступного мира вместе взятые.

— Он следил за мной? — холодно спросила Эстер.

— Разумеется – ответил мужчина.

— Почему? – спросила голландка.

— Потому что вы прибыли из Судана вслед за человеком, которого ищут слишком многие.

Мужчина посмотрел на труп у стены и продолжил:

— И как видите, опасения мистера Харрингтона оказались оправданны.

Вдали уже слышались свистки полиции. В Баку стреляли часто, но даже здесь убийство в центре города вызывало лишние вопросы.

— Нам лучше уйти, — сказал англичанин.

Эстер секунду подумала. Потом убрала револьвер.

— Ведите – сказала она.

Экипаж ждал неподалёку. Закрытая тёмная карета без гербов. Пока они ехали через ночной Баку, Эстер молчала. Город за окнами казался странным. Будто одновременно европейским, восточным, богатым, грязным и опасным. Нефтяные факелы освещали улицы красноватым светом. Где-то вдалеке гудели паровые машины.

Наконец карета остановилась возле большого особняка на холме. Дом выглядел скромно. Слишком скромно для человека, обладавшего такими возможностями. Это Эстер тоже отметила сразу.

Слуга, молча, провёл её внутрь. Через несколько минут двери кабинета открылись. У камина стоял высокий седой мужчина лет пятидесяти. Без формы. Без наград. Без показного богатства. Но с лицом человека, привыкшего отдавать приказы.

— Мисс ван дер Вельде, — произнёс он. — Рад, что вас не убили.

Эстер спокойно сняла перчатки.

— Это прозвучало почти как извинение – сказала она с сомнением в голосе.

Уголки губ Харрингтона дрогнули.

— В Баку, моя дорогая, извиняются только покойники.

Он указал на кресло.

— Садитесь. Похоже, вы успели влезть в историю значительно опаснее, чем предполагал даже я.

Харрингтон некоторое время, молча, смотрел на огонь в камине. Потом налил себе немного виски, но пить не стал. Только покрутил стакан в пальцах.

— Во что же я вляпалась? — спокойно спросила Эстер.

Резидент усмехнулся. Без веселья. А потом тихо произнес:

— В историю, которой уже шестьсот лет.

Он подошёл к большому шкафу, достал старую папку и бросил её на стол.

— Вам что-нибудь говорит выражение «Книга Махди»?

— Уже начинает – ответила коротко женщина. — Очень плохо.

Харрингтон сел напротив неё и сказал:

— В Каире много столетий жило одно семейство. Очень богатым оно не было. Очень влиятельным тоже. Но у них имелась одна странная обязанность. Они хранили ключ.

— Ключ от чего?

— От книги.

Эстер молчала. Резидент продолжил:

— В 1258 году, во время падения Багдада, хранитель библиотеки обменял жизнь одного человека на священную книгу.

— Сына халифа?

Харрингтон внимательно посмотрел на неё и сказал:

— Вы быстро учитесь. Да. Ахмед — последний продолжатель рода Аббасидов. Официально считается, что династия погибла полностью. На самом деле один из наследников спасся. И именно его вывел из города монгольский воин Савр-богатур.
***

За окнами шумел ночной Баку. Где-то далеко гудели нефтяные машины. А Харрингтон говорил спокойно, словно рассказывал историю из учебника.

— Вскоре Ахмеда султан Бейбарс признал халифом и с того дня хранители ключа начали искать книгу. Сначала сами. Потом через посредников. Через шпионов. Через фанатиков. Через убийц. Иногда почти находили. Но каждый раз книга исчезала снова.

Он открыл папку. Там лежали карты, копии рукописей, донесения, рисунки странного металлического ларца.

— Род Савра хранил книгу недолго, — продолжил Харрингтон. — Его внук решил сделать подарок нойону. Нойон отправил ларец хану. Но караван ограбили. Книга исчезла. На несколько поколений.

Эстер внимательно слушала.

— А потом?

— Потом начали происходить странные вещи.

Харрингтон помолчал.

— Всякий раз, когда на Востоке появлялся полководец, которому слишком уж невероятно везло, рядом начинали замечать людей хранителей ключа.

— Вы хотите сказать…

— Говорят, книга была у Тамерлана.

Он встал и подошёл к окну.

— Потом — у Бабура. Основателя империи Великих Моголов. Бабур увёз её в Индию.

Эстер нахмурилась.

— И что стало потом?

— Кто-то из его потомков не понял ценности ларца. Или проигрался. Или просто оказался дураком. В Индии это случается даже с принцами.

Резидент впервые слегка улыбнулся.

— Ларец подарили одному радже. А уже его потомок продал его за табун великолепных лошадей калмыцкому нойону.

— Калмыкам?

— Да.

— И книга попала на Каспий.

— Именно.

Харрингтон снова сел. Теперь его голос стал значительно серьёзнее.

— Несколько лет назад последний хранитель ключа узнал, что книга находится где-то в прикаспийских степях. Он был стар. Фанатичен. И абсолютно уверен, что наступает конец времён.

— И он связался с Махди.

— Более того.

Резидент посмотрел ей прямо в глаза.

— Он убедил заговорщиков, что доставит им книгу. И тогда, как он выразился, «мир перевернётся».

В кабинете стало тихо. Только потрескивали дрова в камине. Эстер медленно спросила:

— Вы сами верите в эту историю?

Харрингтон долго молчал. Потом ответил очень спокойно:

— Я не верю в мистику, мисс ван дер Вельде. Я верю в людей. А люди за последние полгода убили слишком многих ради этой книги.

Он слегка наклонился вперёд.

— И это делает её опаснее любой мистики.

— А дервиш?

— Один из людей хранителя ключа. Он прибыл на Каспий раньше вас. И почти наверняка уже ищет перевозчика.

— Лиджибаева.

— Да.

Харрингтон кивнул.

— Потому что Сангаджи знает море, контрабандистов, калмыцкие степи и людей, которые живут вне законов империй.

Эстер задумчиво посмотрела на карту.

— Значит, наша задача — найти книгу раньше дервиша?

Резидент медленно покачал головой.

— Нет.

Он сказал это так спокойно, что Эстер сразу насторожилась.

— Тогда какая?

Харрингтон посмотрел на огонь в камине. И тихо ответил:

— Сделать всё возможное и невозможное, чтобы книга никогда не попала в руки восставших.

Эстер медленно закрыла папку.

— И британское правительство настолько обеспокоено древней книгой?

Харрингтон усмехнулся.

— Британское правительство обеспокоено всем, что может взорвать Восток и лишить его возможности управлять им. Восстание Махди и без того нанесло непоправимый вред нашим интересам.

Он поднялся и подошёл к глобусу у стены.

— Посмотрите сюда.

Палец медленно двинулся: Индия, Персия, Афганистан, Кавказ, Средняя Азия.

— Если по мусульманскому миру снова прокатится идея, что пришло время Махди, вспыхнет половина империй. Мир перевернется.

Он постучал пальцем по карте.

— А здесь живут миллионы людей, которые очень не любят нас.

Эстер некоторое время молчала. Потом спросила:

— Вы действительно думаете, что какая-то книга способна поднять восстание мирового масштаба?

— Нет.

Харрингтон покачал головой.

— Но вера в неё — способна. В Судане мы видели лишь слабый всплеск того, что может случиться, если книга Махди попадет в руки в руки исламских революционеров.

Он снова сел в кресло. Усталый. Постаревший. Сейчас он меньше всего походил на могущественного резидента. Скорее — на человека, который слишком долго наблюдает, как мир медленно катится к большой войне.

— Есть ещё одна проблема, — тихо сказал он.

— Какая?

— Мы не единственные, кто ищет книгу.

Эстер вздохнула.

— Разумеется.

— Русские уже что-то подозревают. Османы тоже. А ещё есть люди, которые хотят использовать книгу совсем иначе.

— Как?

Харрингтон посмотрел ей прямо в глаза.

— Не для власти.

— Тогда для чего?

— Для разрушения.

За окном прогудел пароход. Ночной Баку жил своей жизнью: качались огни, гремели повозки, орали грузчики, пахло нефтью и морем. Но внутри кабинета вдруг стало очень тихо.

— Вы сказали, что дервиш ищет перевозчика, — напомнила Эстер. — Почему вы уверены, что он обратится именно к Лиджибаеву?

Харрингтон неожиданно улыбнулся.

— Потому что все дороги на Каспии рано или поздно ведут к Сангаджи.

Он открыл ящик стола, достал фотографию и положил перед ней. На снимке был Лиджибаев. Молодой. Ещё без седины. Стоящий на палубе старого парохода. Рядом — вооружённые люди.

— Кто это? — спросила Эстер.

— Когда-то он перевозил оружие для туркменских племён. Потом — для персидских контрабандистов. Потом — для русских революционеров.

Он поднял глаза.

— А иногда, по нашим сведениям, и для российских чиновников.

Эстер невольно усмехнулась.

— Полезный человек.

— Очень.

Харрингтон некоторое время молчал. Потом добавил:

— Но есть одна странность.

— Какая?

— За двадцать лет его несколько раз пытались убить.

— И?

— Не получилось.

Он сказал это совершенно спокойно. Но почему-то именно эта фраза прозвучала тревожнее всего.

— Совпадение? — спросила Эстер.

— Возможно.

Резидент пожал плечами.

— Но среди каспийских контрабандистов ходят очень странные слухи.

— Например?

— Что Лиджибаев возит не только товары.

Эстер подняла взгляд.

— А что ещё?

Харрингтон некоторое время смотрел на огонь. И только потом тихо произнёс:

— Люди говорят, будто вместе с ним по морю ходит удача.

Эстер усмехнулась.

— Это уже звучит как восточная сказка.

— На Востоке сказки иногда оказываются донесениями разведки, которые плохо поняли переводчики.

Он резко встал.

— Вам нужно найти Лиджибаева раньше дервиша.

— А если уже поздно?

Харрингтон посмотрел на неё очень внимательно. И ответил:

— Тогда, мисс ван дер Вельде, мы вскоре увидим, сколько крови способен выпить Каспий.

На следующее утро Баку встретил Эстер туманом. Нефтяным. Тяжёлым. Горьким. Город будто выдыхал из себя дым и деньги одновременно. Эстер почти не спала. Слишком многое не складывалось. Древняя книга. Махди. Каспийские контрабандисты. Тайные ордена. И калмык, которого почему-то не могли убить. Для журналистской истории всё это выглядело слишком неправдоподобно. Для разведывательной операции — наоборот, слишком правдоподобно.

К полудню Харрингтон снова вызвал её к себе. На этот раз резидент выглядел значительно мрачнее. На столе лежали телеграммы. Много телеграмм.

— Плохие новости? — спросила Эстер.

— На Каспии хорошие новости долго не живут.

Он протянул ей лист.

— Ночью убили двух людей Кара-Оглы.

— Туркмена из трактира?

— Да.

— Лиджибаев?

— Нет.

Харрингтон покачал головой.

— И это самое неприятное.

Он подошёл к карте побережья.

— После встречи с вами Лиджибаев исчез.

— Просто ушёл в море?

— Если бы.

Палец резидента постучал по северному побережью.

— Один из его пароходов видели возле Красноводска. Второй — у Апшерона. А сам он, по нашим сведениям, в Баку, он вообще не покидал города.

Эстер нахмурилась.

— Это невозможно.

— Именно.

Харрингтон некоторое время молчал. Потом неожиданно спросил:

— Вы знаете, почему Каспий идеален для таких людей?

— Потому что здесь много контрабанды?

— Нет.

Он усмехнулся.

— Потому что здесь заканчиваются империи.

Резидент провёл рукой по карте.

— Русские считают Каспий своим. Персы считают своим. Туркмены вообще не признают ничьей власти. Англичане хотят контролировать нефть. Османы пытаются сохранить влияние.

Он поднял взгляд.

— И между всем этим живут люди вроде Лиджибаева. Люди, которые умеют плавать между законами.

В дверь тихо постучали. В кабинет вошёл худой индус в европейском костюме. Очень аккуратный. Очень вежливый. И с глазами человека, который замечает всё.

— А, мистер Рао, — сказал Харрингтон. — Заходите.

Индус коротко поклонился Эстер.

— Мисс ван дер Вельде.

— Вы знакомы?

— Формально нет, — ответил Харрингтон. — Но мистер Рао работает с нами.

Эстер сразу поняла: шпион. Причём хороший. Рао положил на стол тонкую записку.

— Мы нашли дервиша.

Харрингтон резко поднял голову.

— Где?

— На восточной окраине. В караван-сарае возле старых верфей.

— Один?

— Нет. С ним несколько туркмен.

Эстер сразу вспомнила Кара-Оглы.

Харрингтон быстро прошёлся по комнате.

— Значит, они уже договорились.

— С Лиджибаевым? — спросила Эстер.

— Или пытаются договориться.

Резидент остановился возле окна.

— Это плохо.

— Почему?

— Потому что если Сангаджи действительно согласится помочь дервишу, мы потеряем книгу.

Эстер неожиданно спросила:

— А что будет, если книгу всё-таки откроют?

Харрингтон долго молчал. Потом устало ответил:

— Честно?

— Да.

— Я не знаю.

Он посмотрел на огни нефтяных вышек.

— Но люди, готовые убивать ради неё, почему-то уверены, что после этого мир станет другим.

Рао тихо произнёс:

— Обычно после таких слов начинается большая война.

В кабинете снова стало тихо. А потом Харрингтон вдруг сказал:

— Похоже, мисс ван дер Вельде, вам всё-таки придётся выйти в море вместе с Лиджибаевым.

Эстер медленно подняла глаза.

— Простите?

Харрингтон усмехнулся.

— Вы хотели попасть на его судно. Поздравляю. Теперь у вас почти нет выбора.

Рао тем временем развернул карту Баку.

— Сегодня ночью Лиджибаев встречается с человеком Кара-Оглы в старом сухом доке.

— Откуда информация? — спросила Эстер.

— Один туркмен слишком любил опиум и деньги одновременно.

Харрингтон хмыкнул.

— Обычно такие долго не живут.

— Этот уже недолго, — спокойно ответил Рао.

Эстер подошла к карте.

— И что вы предлагаете?

— Очень простую вещь, — сказал резидент. — Вы случайно окажетесь рядом.

— Случайно?

— Вы ведь журналистка.

— Иногда.

— Вот именно.

Харрингтон закурил сигару. Кабинет быстро наполнился тяжёлым дымом.

— Лиджибаев не доверяет англичанам. Русским — тоже. Военным — тем более.

Он посмотрел на неё.

— Но он может взять на борт женщину, которая уже однажды стреляла ради собственной жизни.

Эстер сухо заметила:

— Очень лестная рекомендация.

Рао неожиданно спросил:

— Вы умеете плавать?

— Да.

— Хорошо.

Индус произнёс это так спокойно, что Эстер сразу поняла: это был не праздный вопрос.

— А если Лиджибаев откажется? — спросила она.

Харрингтон некоторое время молчал. Потом ответил:

— Тогда вам придётся убедить его.

— Каким образом?

— Любым.

За окнами гудел Баку. Нефтяная столица будущего мира. Город, где делались состояния, исчезали люди, покупались министры и начинались войны, о которых газеты потом писали совсем другие причины.

— Есть ещё одна проблема, — неожиданно сказал Харрингтон.

— Какая?

Резидент посмотрел на Рао. Тот, молча, достал из кармана фотографию. На снимке был человек в европейском костюме. Темноволосый. Красивый. С тонкими усами. Но глаза… глаза были нехорошими. Слишком спокойными.

— Кто это? — спросила Эстер.

— Али-бек Караев.

— Никогда не слышала.

— И это плохо.

Харрингтон взял фотографию.

— Формально — азербайджанский промышленник. Торговец нефтью. Очень богатый человек.

— А неформально?

— Человек, который финансировал людей Махди.

Эстер нахмурилась.

— Зачем нефтепромышленнику религиозные фанатики?

— Потому что умные люди всегда вкладываются в хаос заранее.

Резидент бросил фотографию обратно на стол.

— Если начинается большая смута — старые империи рушатся. А на их месте появляются новые хозяева.

Рао тихо добавил:

— Караев считает, что будущее принадлежит не султанам и не царям.

— А кому?

Индус посмотрел ей прямо в глаза.

— Тем, кто контролирует нефть, оружие и веру одновременно.

На несколько секунд в кабинете стало очень тихо. Потом Харрингтон резко сказал:

— Поэтому вам нужно найти Лиджибаева раньше Караева.

— Вы уверены, что они ещё не договорились?

Резидент невесело усмехнулся.

— На Каспии никто никому не доверяет настолько, чтобы не попытаться предать позже.

Он подошёл к столу, взял телеграмму и протянул её Эстер.

— Читайте.

Телеграмма была короткой: «Дервиш готовит выход в море. Ищет лоцмана, знающего северное побережье. Упоминается старый калмыцкий род». Эстер медленно подняла глаза.

— Лиджибаев?

— Почти наверняка.

Харрингтон погасил сигару. И тихо сказал:

— А теперь самое неприятное.

— Что ещё?

— Сегодня утром нашли тело туркмена, который должен был вести нас к дервишу.

— Кара-Оглы?

— Нет. Одного из его людей.

— Его убили?

Резидент некоторое время молчал. Потом ответил:

— Не просто убили.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Его сожгли заживо.


Глава третья. Князь Оболенский.


В тот же вечер, когда Эстер ван дер Вельде беседовала с Харрингтоном, в другом конце Баку происходил совсем иной разговор. На набережной стоял старый двухэтажный особняк. Без вывески. Без охраны. Без гербов. Но любой человек, имевший отношение к каспийской торговле, знал: лучше не задавать вопросов о том, кому принадлежит этот дом.

Сангаджи Лиджибаев вошёл внутрь без приглашения. Слуга, молча, открыл дверь. Значит — ждали. В кабинете его встретил высокий худой мужчина лет пятидесяти. Седой. В дорогом мундире гражданского ведомства. С лицом человека, который всю жизнь принимал решения за других людей. Князь Дмитрий Сергеевич Оболенский. Официально — чиновник Министерства иностранных дел. Неофициально — один из людей, координировавших российскую часть Большой игры на Каспии.


— Здравствуй, Сангаджи.

— Здравствуйте, князь.

Они пожали руки. Старые знакомые. Без дружбы. Но и без вражды. Оболенский указал на кресло.

— Чай?

— Лучше водки.

Князь усмехнулся и сказал:

— Значит, разговор будет неприятный.

Несколько минут они молчали. Потом Оболенский достал карту. Не Каспия. Всей Средней Азии.

— Ты знаешь, где находится Кушка?

— Слышал.

— А Пендинский оазис?

— Тоже.

— Тогда знаешь и о том, что произошло два года назад.

Сангаджи кивнул. О столкновении у Кушки слышали даже рыбаки на дальних промыслах. В 1885 году войска генерала Комарова разбили афганский отряд возле Каменного моста. Официально — пограничный конфликт. Неофициально — Россия и Британия едва не начали большую войну.

— Англичане тогда очень нервничали, — сказал Оболенский.

— И сейчас нервничают – сказал калмык.

— Верно – согласился Оболенский.

Князь постучал пальцем по карте и произнес:

— Мы дошли до Мерва. Они сидят в Индии. Между нами — Афганистан. И каждая сторона уверена, что другая хочет захватить весь Восток.

— А чего хотите вы? — спросил Сангаджи.

Оболенский рассмеялся и заметил:

— Ты задаёшь опасные вопросы.

— Иначе вы бы меня сюда не приглашали – возразил Сангаджи.

Князь некоторое время смотрел на карту. Потом произнёс:

— Мы хотим, чтобы никто не устроил на наших южных границах большую религиозную войну, которая может поколебать спокойствие империи.

Сангаджи сразу понял.

— Махди.

— Да.

Оболенский налил себе чаю и сказал:

— Судан показал одну неприятную вещь. Иногда один человек способен поднять сотни тысяч. Не армией. Не золотом. Верой.

За окном шумел порт. Гудели буксиры. Скрипели мачты. А в кабинете становилось всё тише.

— И какое отношение к этому имею я? – спросил калмык.

— Самое прямое – ответил хозяин дома.

Князь посмотрел ему в глаза.

— Потому что все дороги опять ведут на Каспий.

Сангаджи не ответил.

— В Баку появился дервиш – сказал князь.

— Уже знаю.

— За ним появилась англичанка или голландка, но это не главное – сказал Оболенский. – Главное что она работает на англичан.

— Уже знаю – ответил Сангаджи.

— За англичанкой следят туркмены.

— И это знаю.

Оболенский усмехнулся и сказал:

— Иногда мне кажется, что ты знаешь о моём городе больше меня.

— Потому что я слушаю людей, а не чиновников – ответил калмык.

Князь признал справедливость замечания лёгким кивком.

— Тогда скажу прямо. Мы считаем, что дервиш ищет нечто очень важное. Что-то, что многие годы считалось потерянным.

— Книгу?

Впервые за весь вечер Оболенский внимательно посмотрел на него. Слишком внимательно.

— Значит, ты уже слышал.

— Каспий маленькое море.

Несколько секунд они молчали. Потом князь тихо произнёс:

— Иногда мне кажется, Сангаджи, что все империи совершают одну и ту же ошибку.

— Какую?

— Они думают, будто управляют историей.

Он подошёл к окну.

— Но на самом деле историю часто двигают контрабандисты. Купцы. Авантюристы. Паломники. И люди, которых никто не замечает.

Сангаджи усмехнулся.

— Очень лестно.

— Не обольщайся.

Князь обернулся и сказал:

— Потому что именно поэтому я пришёл предупредить тебя.

Улыбка исчезла с лица Лиджибаева.

— О чём?

— Если кто-нибудь предложит тебе очень большие деньги за один старый ларец...

Оболенский сделал паузу.

— Откажись.

— А если не откажусь?

Князь некоторое время молчал. Потом спокойно ответил:

— Тогда через год Россия и Британия будут воевать. Через два года загорится Средняя Азия. Через три — весь Восток.

Сангаджи посмотрел на него с сомнением.

— Из-за одного сундука?

— Нет.

Оболенский покачал головой.

— Из-за людей, которые готовы убивать за то, что находится внутри него.

И впервые за весь разговор князь выглядел человеком, который действительно чего-то боится. Сангаджи некоторое время смотрел на князя. Потом спокойно спросил:

— Если всё настолько серьёзно, почему вы не отправите казаков? Или жандармов? Или армию?

Оболенский невесело усмехнулся.

— Потому что армия умеет брать крепости.

— А это не крепость?

— Нет.

Князь покачал головой.

— Это слух.

Он вернулся к столу и сказал:

— Самая опасная вещь на Востоке — не оружие. Не золото. И даже не религия. Самая опасная вещь — ожидание чуда.

Сангаджи молча, слушал.

— В Судане тысячи людей шли на пулеметы, — продолжал князь. — Не потому что были глупы. Потому что верили. Когда человек верит, что живёт в конце времён, его невозможно запугать.

Он постучал пальцем по карте.

— Представь, что где-нибудь в Самарканде, Бухаре, Хиве или Кабуле появится человек, который заявит, что обладает доказательством скорого прихода Махди и с помощью заветной книги сотворит великие чудеса. Представь, что ему поверят.

— И что тогда?

— Тогда каждый недовольный эмир станет пророком. Каждый разбойник — освободителем. Каждый фанатик — святым воином.

За окном прокричала чайка. Сангаджи задумчиво посмотрел на карту.

— Вы сказали, что за книгой охотятся англичане.

— Да.

— А сами вы?

Оболенский улыбнулся. На этот раз искренне.

— Наконец-то правильный вопрос.

Он достал серебряный портсигар. Закурил и сказал:

— Конечно, мы тоже хотим её найти. Любой чиновник, который скажет обратное, либо лжец, либо дурак.

— Тогда чем вы лучше англичан? – спросил калмык.

Князь несколько секунд молчал. Потом ответил:

— Ничем.

Сангаджи расхохотался. Громко. От души.

— Вот за это я вас и уважаю, князь.

— Напрасно.

Они снова замолчали. Наконец Оболенский достал из ящика стола небольшой конверт. Толстый. Запечатанный.

— Что это? – спросил Сангаджи.

— Деньги.

— Взятка?

— Аванс – ответил князь.

— За что?

Князь посмотрел ему прямо в глаза.

— Найди книгу раньше остальных.

Сангаджи не притронулся к конверту.

— А потом?

— Потом привези её мне.

— И вы её уничтожите?

Оболенский вдруг рассмеялся.

— Господи, Сангаджи... Если бы я сказал «да», ты бы мне поверил?

— Нет.

— Вот и правильно.

Князь снова стал серьёзным и сказал:

— Но я обещаю другое. Если книга окажется у нас, она не попадёт ни к фанатикам, ни к англичанам. И мир не перевернется.

— А если я откажусь? – спросил калмык.

— Тогда ты всё равно окажешься в этой истории – ответил князь.

Сангаджи нахмурился.

— Почему?

Оболенский подошёл к окну. Некоторое время смотрел на темнеющий порт. Потом тихо произнёс:

— Потому что тебя уже выбрали.

В комнате стало очень тихо.

— Кто?

Князь повернулся.

— Все.

Он начал загибать пальцы.

— Англичане ищут тебя. Дервиш ищет тебя. Туркмены ищут тебя. Персидские купцы ищут тебя. И некоторые люди в Петербурге тоже очень хотят с тобой поговорить.

Сангаджи почувствовал, что разговор становится всё менее приятным.

— И почему именно я?

Оболенский усмехнулся.

— Потому что у тебя есть две вещи, которых нет у них.

— Какие?

— Корабли.

— И?

— Репутация.

Князь посмотрел ему прямо в глаза.

— На Каспии есть люди богаче тебя. Есть люди жестче тебя. Есть люди опаснее тебя. Но почти нет людей, которым доверяют одновременно калмыки, русские, персы, туркмены и астраханские бандиты.

Сангаджи медленно выдохнул.

— Значит, выбора у меня нет.

— Ошибаешься.

Оболенский неожиданно улыбнулся.

— Выбор есть всегда.

Он подвинул конверт обратно к себе.

— Но если завтра утром ты решишь уплыть ловить осетров и забыть обо всей этой истории... — князь сделал паузу, — то очень скоро история сама приплывёт к тебе.

Сангаджи долго молчал. Потом достал папиросу. Не спеша закурил. Посмотрел в окно. На тёмную воду бухты. На сотни огней. На корабли. На город, который с каждым годом становился богаче и опаснее.

— Князь, — наконец сказал он, — вы сейчас говорите как священник.

— А ты ожидал услышать чиновника?

— Хотя бы иногда.

Оболенский усмехнулся.

— Чиновником я бываю днём. Ночью приходится заниматься реальностью.

Он вернулся к столу. Достал из ящика небольшую кожаную папку. Положил перед Сангаджи.

— Посмотри.

Внутри лежали фотографии. Очень плохого качества. Сделанные разными людьми в разное время. На первой был изображён высокий старик в чалме. На второй — индийский князь. На третьей — афганский полевой командир. На четвёртой — персидский религиозный проповедник. Сангаджи нахмурился и спросил:

— И что?

— Все они искали книгу – ответил князь.

— Нашли?

— Нет.

— Тогда зачем показывать?

Оболенский посмотрел ему прямо в глаза и ответил:

— Потому что все они умерли.

В кабинете стало тихо.

— Совпадение? – спросил Сангаджи.

— Возможно - князь пожал плечами. — Но люди вокруг них тоже умирали. Иногда десятками. Иногда сотнями.

Он перевернул ещё один снимок. На фотографии был караван. Точнее то, что от него осталось. Сгоревшие повозки. Трупы верблюдов. Чёрные пятна пепла.

— Персия. Три года назад.

Следующая фотография. Разрушенная крепость.

— Афганистан.

Следующая. Почерневший лагерь среди пустыни.

— Белуджистан.

Сангаджи медленно закрыл папку.

— И вы хотите сказать, что всё это из-за книги?

— Нет.

Оболенский покачал головой.

— Из-за людей. Книга всего лишь предмет. Но некоторые предметы заставляют людей сходить с ума.

Он подошёл к буфету. Налил себе коньяка. На этот раз выпил.

— Ты знаешь, что такое Большая игра?

— Англичане называют так свою войну с вами.

— Верно.

Князь усмехнулся.

— Но они ошибаются. Большая игра ведётся не между Англией и Россией.

— А между кем?

— Между людьми, которые хотят управлять будущим.

Сангаджи хмыкнул.

— Красиво сказано.

— И опасно.

Оболенский сел обратно.

— Англичане думают, что ищут древнюю реликвию. Мусульманские фанатики думают, что ищут знак пришествия Махди. Персидские купцы надеются заработать. Туркменские вожди хотят оружие.

Он сделал паузу.

— А я думаю, что никто из них толком не понимает, за чем охотится.

За окном раздался пароходный гудок. Долгий. Протяжный. Сангаджи вдруг спросил:

— Почему вы рассказываете всё это именно сейчас?

Оболенский неожиданно рассмеялся.

— Потому что ты участвуешь в невероятно опасной смертельной игре.

— С чего вы взяли?

Князь достал ещё один лист бумаги. Телеграмму.

— Сегодня утром убили человека в Красноводске.

— И?

— Перед смертью он называл твоё имя.

Сангаджи перестал улыбаться.

— Кто такой?

— Один из людей дервиша.

В комнате стало заметно холоднее.

— А вот это уже интересно.

— Это только начало.

Оболенский положил на стол ещё одну телеграмму.

— А вчера в Астрахани пропал человек Кара-Оглы.

Ещё одна.

— А неделю назад неизвестные искали сведения о твоём отце.

Ещё одна.

— И кто-то очень настойчиво пытается узнать, где ты родился.

Теперь уже Сангаджи молчал. Князь внимательно наблюдал за ним.

— Понимаешь?

— Нет.

— Тогда объясню проще.

Оболенский наклонился вперёд.

— Кто-то ищет книгу. И почему-то уверен, что путь к ней начинается с тебя.

За окном начинался вечер. Над Каспием поднимался ветер. А Сангаджи впервые за много лет почувствовал неприятное ощущение. Будто невидимая сеть, которую кто-то забрасывал много лет подряд, наконец, начала стягиваться вокруг него. Сангаджи поднялся из кресла. Медленно. Без суеты. Так поднимаются люди, которые привыкли сначала думать, а потом действовать.

— Допустим, вы правы. Допустим, кто-то действительно ищет меня. Что дальше?

Оболенский неожиданно улыбнулся.

— Вот за это я тебя и уважаю.

— За что?

— Ты всегда задаёшь правильный вопрос.

Князь подошёл к окну. За стеклом темнел Каспий. В порту зажигались фонари.

— Дальше ты сделаешь то, что делаешь всегда.

— И что же?

— Отправишься в море.

Сангаджи усмехнулся.

— Очень содержательный совет.

— Другого у меня нет.

Оболенский некоторое время молчал. Потом неожиданно спросил:

— Ты помнишь легенду о Белом острове?

— Каком именно? У нас на Каспии островов больше, чем трезвых чиновников.

Князь рассмеялся.

— Хорошее сравнение. Но я говорю про тот остров, который отмечен не на всех картах.

Улыбка исчезла с лица Сангаджи.

— Старые сказки.

— Возможно.

Оболенский достал карту. Очень старую. Пожелтевшую. С арабскими надписями.

— Эту карту привезли из Каира.

Он развернул её на столе. Сангаджи наклонился вперёд. И сразу увидел странность. Посреди Каспия был нанесён небольшой остров, которого не существовало ни на одной современной карте.

— Интересно.

— Ещё интереснее другое.

Князь указал на подпись.

— Здесь написано: «Последний причал хранителя».

Несколько секунд они молчали.

— Вы сами-то верите в это?

— Нет.

Оболенский ответил слишком быстро. Сангаджи усмехнулся.

— Значит, верите.

Князь вздохнул.

— Я верю в то, что за последние полгода четыре группы людей независимо друг от друга искали именно этот остров.

— Какие группы?

— Люди дервиша. Туркмены Кара-Оглы. Англичане. И ещё кто-то.

— Кто?

— Не знаем.

Это прозвучало тревожнее всего. Потому что когда такие люди говорили «не знаем», обычно это означало очень большие неприятности. Оболенский свернул карту.

— Сегодня ночью ты выходишь в море?

— Да.

— На каком пароходе?

— На «Святом Николае».

— Хороший корабль.

— Старый.

— Иногда это одно и то же.

Сангаджи направился к двери. Но уже у самого выхода остановился.

— Князь.

— Да?

— Вы мне так и не сказали самого главного.

Оболенский вопросительно поднял бровь.

— Почему именно сейчас? Почему книга спокойно лежала сотни лет, а все вдруг начали искать её одновременно?

На этот раз князь ответил не сразу. Он долго смотрел на огонь лампы. Потом тихо произнёс:

— Потому что три месяца назад в Каире умер последний хранитель ключа.

Сангаджи замер.

— И?

— Перед смертью он успел кому-то передать одну запись.

— Какую?

Оболенский достал из кармана лист бумаги. На нём было всего несколько строк на арабском языке.

— Наш переводчик перевёл это так:

«Книга вернулась к потомкам Савра. Человек с западного моря уже идёт за ней. Время ожидания окончено».

В кабинете стало очень тихо. Сангаджи медленно взял листок. Прочитал. Ещё раз прочитал. Потом поднял глаза на князя.

— А кто такой человек с западного моря?

Оболенский покачал головой.

— Если бы я знал ответ на этот вопрос, Лиджибаев...

Он невесело улыбнулся.

— ...я бы сейчас спал значительно спокойнее.

И в этот момент в дверь кабинета постучали. Секретарь вошёл бледный как мел.

— Ваше сиятельство...

— Что случилось?

— В порту стрельба.

Оболенский резко поднялся.

— Где?

— Возле причалов Лиджибаева.

Сангаджи медленно встал. И почему-то сразу понял: спокойная жизнь закончилась. Через несколько минут Сангаджи вышел на улицу. Вечерний Баку шумел как огромный улей. Гремели экипажи. Кричали грузчики. Пахло морем, нефтью и рыбой.

Но впервые за много лет Лиджибаев не замечал города. Он думал о другом. О старой карте. О дервише. О людях, которые искали его имя. И о странной фразе: «Книга вернулась к потомкам Савра». Потому что князь Оболенский не мог этого знать. Никто не мог этого знать. Но именно Савр-багатур был предком рода Лиджибаевых.