Гранитный вопрос

Табличку Петрович заказал в мастерской на Советской улице, где делали надгробия.

Других мест, где работали с гранитом, в их городе не было.

Мастер — угрюмый мужчина по имени Феликс — долго смотрел на листочек с заказом, потом на Петровича, потом снова на листочек.
— Вы живой? — уточнил он на всякий случай.
— Пока да, — подтвердил Петрович.
— Просто обычно к нам с такими заказами приходят... другие люди. Вернее, за других людей.
— Феликс, — сказал Петрович терпеливо, — мне нужна табличка. Чёрный гранит, золотые буквы. Имя, отчество и внизу — «Солист».
Феликс почесал затылок.
— Должность?
— Призвание.
Феликс вздохнул и записал.

Табличку повесили через две недели. Петрович лично вбил дюбели рядом со старой картонкой, которая к тому времени уже немного покосилась. Гранит смотрелся монументально. Даже торжественно. Уборщица тётя Валя, проходя мимо, перекрестилась по привычке и только потом разглядела, что Петрович стоит рядом живой и прикручивает табличку шуруповёртом.
— Напугал, — сказала она с укором.
— Буду пугать теперь постоянно, — пообещал Петрович. — Сольно.

Галина Михайловна увидела табличку в пятницу утром.

Она долго стояла перед ней в пальто с меховым воротником, с нотной папкой под мышкой, и молчала. Выражение лица у неё было такое, словно она решала сложную математическую задачу, в которой все условия противоречат друг другу.

Потом она развернулась и пошла на репетицию.

На репетиции она объявила хору, что в программу юбилейного концерта района вносятся изменения.
— Петрович выступает отдельным номером, — сказала она тоном человека, которого пытают, но он держится.
Хор переглянулся.
— Галина Михайловна, — осторожно спросила сопрано Люда, — это ваше решение?
— Это, — Галина Михайловна сделала паузу, — объективная реальность.

Петрович готовился серьёзно.

Он купил новую рубашку. Белую, с запасом по воротнику, чтобы можно было петь не задыхаясь. Попросил соседа Колю, который «шарит в телефонах», найти в интернете, как правильно держать микрофон. Коля нашёл три видео и один мастер-класс от человека с псевдонимом «Артист Всея Руси», после которого Петрович решил держать микрофон так, как держал всегда, — двумя руками, крепко, как стакан в автобусе.

Программу он составил сам. Три песни. «Малиновка», «Тёмная ночь» и — для финала — что-то эстрадное, современное, чтобы молодёжь не скучала.

С современным вышла проблема.

Петрович попросил внучку Дашу порекомендовать что-нибудь подходящее. Даша показала ему несколько вариантов в телефоне, и Петрович смотрел на это с вежливым ужасом человека, которому предлагают блюдо из незнакомой кухни.
— А что-нибудь, — сказал он, подбирая слова, — чтобы со смыслом?
Даша подумала и поставила ему Высоцкого.
— Даша, — сказал Петрович, — это не современное.
— Дед, — ответила Даша, — это вечное.
Петрович согласился. Возражать было трудно.

День концерта выдался ветреным.

Петрович пришёл за час, что было лишним — за час в ДК было пусто и холодно, и он сидел за кулисами на складном стуле, пил чай из термоса и думал о том, правильно ли он всё делает.

Мысль была неудобная и вертелась назойливо.

Двадцать три года он был частью чего-то большего. Голос растворялся — это правда. Но и страха не было никакого. Хор — это как коммунальная квартира: тесно, шумно, Галина Михайловна стучит в стену, если слишком громко, — но не одиноко.

Сейчас он сидел один за кулисами и чувствовал себя очень, очень заметным.

Пришла Галина Михайловна. Поставила рядом свою сумку. Достала термос. Налила себе чай.
Они сидели молча минуты три.
— Волнуетесь? — спросила она наконец.
— Нет, — сказал Петрович.
— Врёте, — сказала Галина Михайловна без злобы.
Петрович подумал.
— Немного, — признал он.
Галина Михайловна кивнула с видом человека, который получил правильный ответ на давно известный вопрос.
— Петрович, — сказала она, — вы поёте хорошо. Я никогда не говорила, потому что в хоре это не принято. Там важно вместе, а не хорошо.
Петрович посмотрел на неё с удивлением.
— Но раз вы решили сольно, — продолжила она и поднялась, забрала термос, — то пойте так, чтобы мне было стыдно, что я двадцать три года держала вас вторым баритоном справа.
И ушла.

Петрович пел все три песни.
«Малиновку» — немного скованно, как человек, который только вышел на улицу после долгой болезни.
«Тёмную ночь» — лучше. Зал притих по-настоящему, и тётя Валя в третьем ряду полезла в сумочку за платком.
Высоцкого — так, что у него самого перехватило горло на середине, и он остановился на секунду, и зал подождал, и он допел.
Хлопали долго.
Галина Михайловна хлопала в первом ряду. Лицо у неё было непроницаемое, но руки — громкие.

После концерта Петрович шёл домой пешком. Ветер немного стих. В ДК за спиной горели окна.
Он думал о том, что табличка, конечно, хорошая вещь. Гранит, золото — солидно.
Но, может быть, на следующей репетиции он всё-таки зайдёт.
Встанет на своё место. Второй баритон справа.
Просто теперь — с табличкой.

     Продолжение http://proza.ru/2026/06/01/1819