13 января, пятница

   Задняя дверца такси не хотела закрываться. Аркадий повторил попытку закрыть дверь, размахнувшись пошире и грохнув ею, что было силы. Хлопнув, пазы совпали, и замок автоматически защёлкнулся.
   - Не грохочите так, - буркнул шофёр.
   - Правда, что ты так нервничаешь? – шепнула Светлана и погладила руку Аркадия, - Я тоже нервничаю.
   - Тебе чего нервничать?
   - Ну как же…
   В этот момент шофёр повернулся и недовольно спросил:
   - Так куда едем?
   - Харитоньевский, пять, это…
   - Ого! Знаю, знаю, - не дал объяснить Аркадию шофёр и отвернулся. Машина рывком двинулась с места, толкнув головы пассажиров назад.
   - …я так волнуюсь, - продолжила Светлана. Я вообще не хочу ехать, но ты сказал, что так надо, что от этого зависит многое в твоём продвижении.
   - Да, у них деньги, связи…
   - Значит едем. Мне всё кажется, что я среди этих расфуфыренных дорогих тёток, сверкающих брюликами, буду выглядеть, как провинциальная простушка.
   - Не говори ерунды. Я купил тебе ультрамодное платье. К тому же своей красотой ты затмишь любой блеск бриллиантов.
   - Не знаю, что-то мне не по себе. До сих пор я жила тихо и спокойно, а теперь… я даже не представляю, как мне себя там вести.
   - Держишь естественно, и ничего не бойся. И помни, все они не стоят и твоего мизинца. Да и происхождением они не отличаются от остальных людей. Все они когда-то приехали из провинции, торговали на рынках, крутились, кто как мог. Просто им подфартило.
   - А как же изысканные манеры?
   - Это всего лишь игра.
   - Ты всё же не оставляй меня одну. Я всё равно боюсь и стесняюсь. Кто я? Простушка. А они… вон какие!
   - Я люблю тебя такую, какая ты есть.
   - Я ведь не видела ничего в жизни. Вот только ты меня приобщаешь к миру. Но мне лучше, когда мы с тобой вдвоём и никого нет рядом.
   - Потерпи немного, у нас будет ещё много возможности побыть одним.
   - Остались бы дома, я тебе приготовила б вкуснейший ужин.
   Такси сделало крутой вираж и остановилось у ворот, за резной решёткой которых был виден трёхэтажный особняк в псевдоколониальном стиле.
   Аркадий с трудом открыл дверцу, вылез сам и подал руку жене. Небо над головой висело на удивление низко и было туманно-молочного цвета, с чёрными вихреватыми прожилками. По сути, это была сплошная облачность, а в завихрениях между облаками просматривалось ночное небо, но впечатление  складывалось такое, будто бы небо рухнуло вниз на несколько километров ближе к Земле и вот-вот окончательно раздавит весь поднебесный мир.
   Дверца громко лязгнула, словно пыталась разогнать облака, но захлопываться не пожелала.
   - Любезнейший, - обратился Аркадий к шофёру, – закрой свою дверь сам.
   От проезжей дороги особняк отделял узорчатый кованый забор, на воротах которого стоял шкафоподобный детина.
   - Проходите, пожалуйста, - посторонился охранник и пропустил супругов Левсан на территорию усадьбы.
   На парковых дорожках было пусто, но в окнах сиял свет, и музыка была слышна издалека. Драм-машина лихо отстукивала ритм, а компьютеры силились изобразить «живые» инструменты.
   Поднявшись на пять ступенек вверх и пройдя парадный вход, Аркадий и Светлана оказались в холле, где их уже поджидал хозяин дома Борис Нифёдорович Пашковский – бизнесмен., как он сам себя любил представлять. Впрочем, в чём заключался его бизнес, никто не знал, а спрашивать в этих кругах о таких вещах было неприлично.
   - Рад видеть Вас и Вашу супругу, - расплылся в шоколадной улыбке хозяин, - мы уж думали, что Вы  за своей занятостью не сможете приехать к нам. Я понимаю, концертная деятельность отнимает много сил.
   - Как я мог отказаться от Вашего предложения, - ответил Аркадий, - вот и моей жене хотелось посмотреть, как люди живут. Прошу простить за задержку, такси не мог поймать.
   - Ну что ж Вы, надо было предупредить, я бы машину за Вами прислал.
   - Да неудобно как-то.
   - Что стесняться, мы же свои люди. Какие пустяки. Подумаешь, машину прислать. Да для такого человека ничего не жалко, - Борис Нифёдорович перевёл взгляд на Светлану. – Так это Ваша жена? Очень приятно. Надеюсь, что мы не разочаруем Вас нашим приёмом. Как приятно, что Вы посетили нашу гору. Это я так свой домишко называю за тот вид, который открывается из окон фасада. Обратите внимание, как там внизу переливается огнями город. Как в сказке. Ну, пройдёмте в банкетный зал. Я надеюсь, Аркадий, что Вас не слишком будет раздражать музыка, которая у нас тут играет. Я понимаю, Вы привыкли к настоящему искусству, к классике. Ещё бы, никто так виртуозно не играет на рояле, как Вы. Но, к сожалению, на вечеринке гостей надо развлекать.
   - Ну что Вы, Борис Нифёдорович, ничто человеческое мне не чуждо, и Вам не стоит беспокоиться, я вполне лояльно отношусь к любой музыке.
   - Вот и хорошо. Позвольте мне представить Вас моим гостям. Дамы и господа, минуточку внимания, наш почётный гость - знаменитый пианист Аркадий Левсан с супругой Светланой.
   Гости захлопали в ладоши, а какая-то престарелая дама воскликнула:
   - Ах, браво.
   - Не смущайте нашего гостя. Аркадий, Светлана, чувствуйте себя как дома. Прошу к столу. Господа, начнём наше торжество. Бокалы с шампанским гостям! – объявил Борис Нифёдорович.
   Официанты в белых ливреях с золочёными позументами шустро забегали между гостями, раздавая на подносах высокие фужеры с пузырящимся напитком.
   - Николай Викентьевич, Вам слово, - продолжил хозяин дома. – Вы у нас мастак тосты произносить.
   - Ну, так уж и мастак, - наигранно смутился Николай Викентьевич, - когда находишься в кругу друзей, слова сами складываются в тосты, а если к этому приложено хорошее вино, то не грех и выпить, тем более, что повод у нас сегодня более чем весомый. Не далее как в одна тысяча семисотом году царь Пётр Великий повелел своим высочайшим указом праздновать Новый год в этот день. В семнадцатом голытьба сей праздник перенесла на другой день, но события последних лет показали, кто был прав. Да и народ православный, несмотря на запреты, продолжал отмечать Старый Новый год. Не будем же и мы отрываться от народа и вековых традиций. С Новым годом, господа!
   - С Новым годом…
   - С Новым годом…, - раздалось со всех сторон, и гости стали чокаться фужерами.
   Шампанское, пощипывая, прокатилось по языку, чуть заметная волна прошла по крови, и лёгкая ватность, появившаяся в мозгу, создала приподнятое настроение.
   - Аркадий, сыграйте для нас что-нибудь, - попросил Борис Нифёдорович.
   - С удовольствием, - ответил Аркадий, - где у Вас инструмент?
   - Вот здесь, - указал Борис Нифёдорович, - специально для Вас в центре зала поставили.
   - А что Вы будете играть? – защебетали дамы. - Что-нибудь из Вашего последнего концерта? Мы были на Вашем выступлении. Так чудесно.
   - Это будет мой сюрприз для Вас, - ответил Аркадий и подошёл к белоснежному роялю.
   Подоспевший лакей предупредительно поднял крышку и снял бархатную тряпицу с клавиш.
   - Что-нибудь угодно? – подобострастно спросил прислужник.
   - Нет, нет, всё в порядке.
   Аркадий сел на стул, поднял руки над клавиатурой, быстрым движением размял пальцы, после чего опустил кисти рук на клавиши. Взял ля минор, и тут же безымянным пальцем правой руки выдал тремоло на До диез. Потом ля, и за ним уже аккорд ре минор. Гости, ожидавшие насладиться чем-нибудь из Моцарта или Шопена, с удивлением услышали джазовую импровизацию на всем известную песенку «В лесу родилась ёлочка».
   - Ах Вы, шутник, - смеясь, сказал Борис Нифёдорович Аркадию после того, как Аркадий закончил игру, - порадовали Вы нас. Лучшего подарка я не ожидал. Ваш талант многогранен. Ну не буду отнимать Вас от Ваших поклонниц. Вон как они к Вам рвутся.
   Действительно, женщины обступили Аркадия, осаждая его своими разговорами.
   - Вы недавно ездили на гастроли за границу.
   - Ну, какая это заграница, - ответил Аркадий. - С каких это пор Белоруссия стала заграницей? Впрочем, есть там некоторые особенности, не свойственные нам, из-за которых чувствуешь себя если не в другой стране, то в другом мире.
   - Это что же за особенности такие?
   - Да так, мелочи. Представьте, стоит Вам стать на пешеходную «зебру» там, где нет светофора, как все машины останавливаются. А ещё во дворах до сих пор мужики в домино играют. Я у нас такого давно не видел.
   В другой стороне зала Николай Викентьевич обхаживал Светлану.
   - Ну что ж Вы, голубушка, совсем ничего не пьёте, не едите.
   - Как-то беспокойно.
   - Я вижу, Вы смущаетесь. Поверьте, мы здесь все свои.
   - Не беспокойтесь, я не смущаюсь.
   - Вот и замечательно, а то я уж, было, подумал: такая обаятельная девушка и чувствует себя неуютно.
   - Ну, это Вы, Николай Викентьевич, про обаяние мне авансы раздаёте.
   - Не надо так официально, для Вас я просто Коля. А уж обаяния Вам не занимать. Я Вами любуюсь с того момента, как Вы вошли в зал.
   - Хоть и лестно, но приятно.
   - Это никакая не лесть, о такой девушке я метал всю жизнь.
   - Складывается такое впечатление, что Вы начинаете флиртовать со мной.
   - А почему бы и нет?
   - Вы же старше меня.
   - Вас это смущает? Милая, да Вам сейчас и не нужен молодой ухажёр. Вы же жизни ещё не видели. Что может дать Вам молодёжь? А за нами опыт и искусство обхождения.
   - Вы не перегибаете палку? Не забывайте, я здесь с мужем.
   - Ах, муж! – лукаво воскликнул Николай Викентьевич. – Но он так увлечён дамами. Посмотрите внимательно, вот видите, как раз в этот момент…
   Действительно, в этот момент одна из поклонниц, окружающих Аркадия, незаметно для него сунула ему в карман записку.
   - Как Вы думаете, - спросил Николай Викентьевич, - что в ней?
   - Я не знаю.
   - Зато я знаю. Наверняка там мольба о свидании.
   - Вы так думаете?
   - А что же ещё там может быть, по-вашему? Прошение помочь благотворительному фонду? Нет, милочка, это любовная записка.
   - Аркадий не пойдёт на это, - стала защищаться Светлана, - он любит меня.
   - Конечно, любит. Давайте ещё выпьем, - Николай Викентьеввич подал Светлане бокал. – Но поймите, это жизнь богемы. Кто устоит? Да не принимайте близко к сердцу. У кого не бывает интрижек на стороне?
   - Дайте мне ещё вина.
   - С удовольствием, моя прелесть.
   - Что-то я совсем пьяная.
   - Позвольте, я провожу Вас в место, где мы сможем продолжить нашу беседу.
   - Вы думаете, это прилично? – неуверенно спросила Светлана.
   - Для меня здесь всё прилично.
   Аркадий начал нервничать. Уже несколько минут  Светланы не видно в поле его зрения. Они же условились ни в коем случае не отходить друг от друга. Причём, боялась как раз Светлана. А тут нате тебе, куда-то ушла.
   -Что-то на Вас лица нет, Аркадий? – спросил подошедший Борис Нифёдорович. – Уж не сказали ли какую-нибудь гадость наши женщины? Они остры на язык.
   - Да нет, нет, что Вы. Женщины ведут себя очень мило.
   - Тогда я хоту представить Вас, Аркадий, ещё одной женщине. Смею Вас заверить, что эта женщина здесь самая главная.
   Аркадий растерянно оглянулся. Он ожидал увидеть какую-нибудь фотомодель в роли жены Бориса Нифёдоровича, но рядом никого не было, кроме невысокой девчушки лет семи в изящном, почти кукольном, платье.
   - Это моя дочь. Ей здесь позволено всё.
   - Очень приятно. Как тебя зовут? – галантно полюбопытствовал Аркадий.
   - Маша, - ответила девочка, - а Мишка дразнит меня «простоквашей».
   - Мишка, это сын Николая Викентьевича, - прокомментировал Борис Нифёдорович и тут же отвлёкся на вопрос дамы, стоявшей рядом.
   - Скоро я тоже буду веселиться с гостями столько, сколько захочу, - сказала Маша, - и никто не будет отправлять меня спать.
   - Обижают? – полюбопытствовал Аркадий.
   - Пусть только попробуют. И Мишка у меня ещё получит. А я слышала, как Вы играете.
   - Понравилось?
   - Ничего. Я тоже скоро буду играть. Меня отдали учиться. Только учителька не разрешает играть, что я хочу, а заставляет держать спину и руки, а клавиши нажимать только те, которые она говорит. Она не знает, что когда она уходит, я всё равно тарабаню по всем клавишам.
   - Ну, тогда ты играть не научишься.
   - Научусь. А ещё, когда я вырасту, я научусь сопеть, когда прячутся в комнатах.
   - Где ж ты такое видела? – спросил Аркадий.
   - У нас на вечеринках такое часто бывает. Мишка говорит, что когда я подрасту, он меня научит. Скорей бы, - мечтательно произнесла Маша. – Вот сейчас я видела, как Николай Викентьевич стал сопеть с тётенькой, с которой Вы пришли. Я в щелку подглядывала. Интересно…
   У Аркадия потемнело в глазах.
   - Ты можешь провести меня туда, где ты это видела.
   - Могу! Пошли.
   Маша схватила Аркадия за руку и потянула за собой. Из банкетного зала она потащила его по коридору, потом остановилась возле одной из дверей, приложила палец к губам и прошептала:
   - Тссс, тише! Они там на диване.
   - Машенька, отойди, пожалуйста, в сторону, - чуть слышно произнёс Аркадий, а когда Маша отошла, резко открыл дверь.
   Светлана с задранным платьем лежала под Николаем Викентьевичем. Мутноватым взглядом она посмотрела на мужа и заплетающимся языком произнесла:
   - А, Аркаша.
   Побледневший Аркадий с трудом выдавил из себя:
   - Сука.
   Развернулся и, не закрывая двери, пошёл в банкетный зал.
   - Ну, Вы совсем плохо выглядите, Аркадий. Чем дальше, тем хуже, - заботливо спросил Борис Нифёдорович, - Вы где это запропастились?
   - Осматривал Ваш дворец.
   - Машка, проказница, куда ты водила гостя?
   Маша опустила голову и насупилась.
   - Так, понятно, - нахмурился Борис Нифёдорович, - тебе сколько раз говорили, чтобы ты не приставала к взрослым. Есть Мишка, с ним и играй.
   - Я не хочу с Мишкой.
   - А ну марш спать!
   - Я ничего такого не сделала, - захныкала Маша, - чуть что, так сразу спать. Я только отвела дядю Аркадия к его тёте и всё.
   - Аркадий, ради Бога, успокойтесь. Что делать, женщины так не постоянны и не предсказуемы. Бог даст, всё наладится.
   - Что наладится? – отрешённым голосом ответил Аркадий. – Эта коза драная там с Вашим дружком.
   - Вам надо выпить.
   - Да, надо выпить! Эй, как тебя там, гарсон… что ли? Водки!
   Выпитая обжигающая жидкость провалилась в желудок и стала греть организм изнутри. Легче не стало, но прибавилось отрешённости. Через пятнадцать минут Аркадий был пьян в стельку.
   - Пойдёмте с нами, Аркадий, - увлёк его за собой Борис Нифёдорович. - У нас на заднем дворе банька натоплена. Все гости направляются туда. Не беспокойтесь, у нас всё демократично. Желающие женщины присоединятся к нам.
   - А веники есть? – заплетающимся языком спросил Аркадий.
   - И венички есть на любой вкус, и сугробы на дворе вон какие намело. Выберем Вам веничек любой, хоть дубовый, хоть берёзовый.
   Банька оказалась не какая-нибудь там бревенчатая, как в деревне, а, как положено у «зарождающейся» буржуазии, каменная. Ещё больше удивила парилка, ступеньки которой были облицованы мрамором. Парку поддавали, как и положено, пивком, зачёрпывая из бочки медным ковшиком. В предбаннике, где гости раздевались, каждому «разоблачённому» выдавали простыню, сланцы и фетровую шапочку на голову. Веники висели рядом с входом в парилку на специальных крючках.
   Аркадий удержался в парилке не долго, всего пару минут. От выпитого его мутило, и он выскочил, едва не облевав кого-то из гостей. После вынужденной очистки желудка он вернулся на мраморные ступеньки.
   - Ничего страшного, - подбодрил Аркадия Борис Нифёдорович, - теперь будет легче.
   Действительно, Аркадия больше не мутило. Он даже смог хлестаться веником, после чего, разгорячённый, выскочил во двор и с разбега прыгнул в сугроб. Снег обжёг разгорячённое паром тело. Организм встрепенулся и окончательно ожил. Аркадий тут же вернулся в парилку к остальным гостям и стал греться снова.
   - Вы отчаянный человек, Аркадий, - сказал Борис Нифёдорович. – А вот и девочки.
   В парилку вошли пять абсолютно голеньких девушек из тех, что щебетали вокруг Аркадия после его музицирования. Последней вошла Светлана.
   - Ой, как тут весело, - смеясь, сказала она и бухнулась на коленки к Борису Нифёдоровичу. – Надеюсь, Вы не будете возражать? – кокетливо спросила Светлана.
    Растерявшийся хозяин дома не знал, что ответить, а Светлана продолжала, показывая пальцем на Аркадия:
   - А это мой муж. Он получает записки от своих поклонниц. Не возражай, Аркаша, я сама видела. Последняя лежит в кармане твоего пиджака. Ах, да, Вы же богема, Вам всё можно. И мы богема, и нам всё можно.
   - Фу, ты пьяна. Сходи проблюйся, легче станет.
   - Не указывай мне, я сама знаю, что мне делать. Я пить хочу… и гулять.
   - Аркадий, право…, - заикаясь, бормотал Борис Нифёдорович, - мне как - то даже неудобно. Я не предполагал такого. Это ж надо, чуть выпила и уже пошла вразнос.
   - Да причём тут Вы, - махнул рукой Аркадий и пошёл на выход.
   - Куда же Вы, - крикнул вдогонку хозяин, но Светлану с коленок не согнал.
   - С Вашего позволения, водку пить.
   - Да не отчаивайтесь Вы так.
   - Пусть идёт себе, - вставила Светлана, - нам и без него неплохо.
   Аркадий наскоро ополоснулся, оделся и пошёл в банкетный зал. Гости, из тех, что не пошли в баню, налегали на спиртное. В зале Аркадий жестом подозвал расторопного официанта.
   - Водки мне, братец, - распорядился он.
   - Извольте.
   - А что, народ всё пьёт?
   - Для чего вы здесь и собрались.
   - Тоже верно. Тогда давай по второй.
   - Не многовато ль будет. Я извиняюсь, мне добра хозяйского не жалко-с, а вот на Вас смотреть страшно.
   - Ничего, выдюжим, - ответил Аркадий, беря с подноса вторую рюмку водки, - да и ты со мной выпей.
   - Не могу, на службе. Баре с работы взашей выгнать могут. И Вас хочу отсоветовать пить-то. Я ведь по долгу службы наблюдал за Вами – больше литра всякой гадости выпили. Небось, возле баньки все углы заблевали.
   - Грешен, братец, грешен.
   - Так не пили б. Сейчас рассветать будет, в каком виде домой явитесь?
   - А нет теперь дома. Был, и нет его.
   - Ну, то, что ваша супружница не устояла, так это надо было знать. Здесь и не таких обламывали. У наших господ это что-то вроде спорта – уложить в кровать новоявленную знакомую, а если она ещё и жена какого-нибудь знаменитого гостя, так тут интерес вдвойне.
   - Знать, они свой интерес справили. Так выпьем за верных жён, - Аркадий опрокинул в рот рюмку. – А вот, кстати, и она идёт. Полагаю, братец, нам пора убираться отсюда.
   - Пожалуй, что да. И помните, солнце не один раз встаёт.
   Аркадий принял от швейцара свои вещи. Шубу швырнул жене, сам надел пальто, а вокруг шеи замотал белый шарф. Молча супруги прошли через запорошенный снегом приусадебный парк. Свежевыпавший снег скрипел под ногами, приминаемый резиновыми подошвами. Сзади за супругами оставались четыре ряда следов: два в виде восклицательных знаков, и два крупной ёлочкой.
   Так же безмолвно прошли ворота и оказались на тротуаре возле проезжей части. На той стороне дороги, которая краем нависала над обрывом, внизу лежал затуманенный город, а над ним в молочном киселе натужно всплывало из-за горизонта красное гигантское солнце. Туман был настолько густ, что солнечные лучи с трудом пробивали его и абсолютно не слепили глаза. В этом начинающемся утре солнце казалось большим куском мяса, от которого по горизонтальной плоскости расплываются пятна крови. Эта зловещая картина дополнялась утренней тишиной, чуть-чуть разрываемой присвистыванием ветра. Казалось, что в этой тишине слышно, как снежинки с грохотом ударяются о землю.
   На дороге показалась машина с зелёной лампочкой на лобовом стекле. Светлана стала голосовать, и старенький «Жигуль» услужливо затормозил прямо у ног Светланы.
   - Ты едешь? – спросила она.
   Аркадий отрицательно мотнул головой. Светлана удивлённо приподняла левую бровь, но уговаривать не стала, лишь потянулась губами к щеке Аркадия. Тот брезгливо отдёрнулся.
   - Ну, как знаешь, - ответила Светлана и, хлопнув дверью, унеслась из жизни Аркадия.

09.01-11.04.2002
Геннадий Моисеенко