Дом Песни. Глава 13. Око

К ночи третьего дня отряд приблизился к Нордстейну. Чуткий нос Филньяра уловил тонкий, едва уловимый смрад гари, робкий запах печного дыма, гнетущий налет запустения и скорби. Городишко утопал в бледных лунных лучах; в редких домах лениво, полусонно двигались тени в затаившемся по ту сторону окон свете; на пустынных улицах едва мерцали огни малочисленных факелов. Четыре луны нависали над громадами гор и непроглядной бездной леса, и свет их выхватывал частокол остроконечных макушек, чешуей серебрившихся на склоне. Филньяр невольно поежился.
По прибытии основной отряд проследовал за Йорденом к казарме стражи. Балдур рассеянно поглядел на конунга, словно спрашивая, следовать ли ему за остальными. Филньяр чуть улыбнулся правым уголком губ и кивнул в сторону Ратига. Тот, спешившись, вел своего коня вниз по улице к пустующим стойлам. Чуть дернув поводья, Филньяр направил свою серебристую кобылку шагом вслед за телохранителем. Балдур довольно хмыкнул и пристроил своего коня рядом, сопровождая конунга.
В небольшой конюшне они нашли кормушки, наполненные сеном, и бадьи с водой, однако ни конюха, ни лошадей поблизости не оказалось. Впрочем, не было замечено и ни единого стражника, кой мог бы воспрепятствовать подобному самоуправству.
Железная Длань помог Филньяру спешиться и отстегнуть от седла замысловатую клюку, а Балдур отвел лошадей в стойло и завозился с упряжью.
- Кгхм, конунг, - начал северянин, прочистив горло, - мы не пойдем с остальными?
Филньяр устало привалился к бревенчатой стене и задумчиво наблюдал, как мужчины снимают с лошадей седла и поклажу. Строго говоря, конюшня представляла собой средних размеров сарай с навесом и сквозным широким проходом, и промозглая осенняя потяга нервно трепала пламя единственного факела. Темнолицая багряная Сальнара висела столь низко, что юноша мог видеть нижний край ее лика. Луна словно бы заглядывала внутрь, притаившись над крышей, отливая недобрым предостережением, и конунг невольно поежился.
- Йорден и его люди получили от ярла четкое распоряжение. Я же прибыл сюда, преследуя собственную цель, и к данному поручению отношения не имею. Что же касается тебя, Балдур, - Филньяр с трудом оторвал взгляд от тревожащей луны и воззрился на северянина, - ты все еще можешь извиниться перед Йорденом и вернуться к отряду, пока это не зашло слишком далеко. Я не могу обещать тебе каких-либо привилегий, но, вероятно, смогу договориться с отцом о сохранении жалованья, если твое абсурдное решение служить мне остается в силе.
- Я от своих слов не откажусь, - нахмурился Балдур, однако лицо его мужицкое от сего незамысловатого жеста сделалось скорее забавным, нежели грозным. Строго говоря, в тот момент он более всего напоминал упрямого мальчишку, возложившего на себя сомнительную миссию что-то кому-то доказать.
Филньяр лишь вздохнул и беззлобно усмехнулся:
- Пусть будет по-твоему. В конце концов, срок Ратига вышел, а значит место отбывания унизительного наказания подле меня формально свободно.
От слов этих Ратиг выпрямился куда резче, чем следовало, и метнул взгляд в сторону конунга. Если бы Филньяр сказал, что перехватив эти льдисто-голубые глаза, увидел в них нечто, кольнувшее под собственной ключицей – его сочли бы четырежды сумасшедшим. Ратигу Железной Длани неведомы были эмоции – это было известно всем, кто с ним когда-либо сталкивался. Вероятно, увечье сделало юного конунга чрезмерно мягким и чутким, и он тепло улыбнулся грозному вояке, хоть и предполагал, что такому человеку его одобрение едва ли на что-то сгодится.
- Ну что же, - сказал юноша неестественно бодро, - заканчивайте с поклажей и пойдем, поищем, где тут можно согреться и переночевать.
***
- Ну и дыра, - промямлил Балдур, с отвращением перемешивая в миске бурую жижу, которую ему подали под видом похлебки.
Ратиг молча жевал черствую лепешку – настолько задубевшую, что жевательные мышцы на его рубленом лице немилосердно бугрились. Филньяр отхлебнул кислого вина и поморщился подвижной стороной лица. Грузный фольке за стойкой исподлобья косился на компанию, делая вид, что протирает замызганной тряпкой глиняную чашку. Не считая их самих, в «Вепревом копыте» не было ни барда, ни засидевшихся до поздней ночи завсегдатаев, ни прислуги – отчего добротная мебель и внушительных размеров жаровня в центре общего зала казались до абсурдного неуместными.
 Филньяр заплатил за три отдельные комнаты, но хозяин посмотрел на щедрый аванс равнодушно, несмотря на отсутствие в заведении других постояльцев.
- Все лучше, чем в поле, - Филньяр подцепил пальцами кусок подсохшего сероватого сыра и подозрительно принюхался.
Несмотря на общее запустение, в жаровне тлели угли, и юный конунг надеялся, что хозяин хоть сколько-то позаботился о тепле постояльцев, раз не забыл о своем собственном. В противном случае, стоило снять одну комнату с одной большой кроватью – и согрелись бы, и сэкономили.
- Что вы хотите здесь найти, конунг? – поинтересовался Балдур, все-таки рискнув попробовать местную «похлебку» и едва сдержав рвотный позыв по этому случаю.
- Колдуна, - ответил Филньяр, хитро блеснув захмелевшим зеленых глазом. Несмотря на отвратительный вкус, вино своих свойств не утратило, а потому, морщась и отплевываясь, юноша все же опустошил свой глиняный кубок и затребовал добавки. На впалых ассиметричных щеках его взыграл хмельной румянец.
- Я выслеживал его несколько лет, - продолжил конунг, заговорщически понизив голос, - говорят, он способен воскрешать мертвых.
На последней фразе Балдур поперхнулся медовухой так, что она пошла носом и потекла ниже, затерявшись в неровной поросли бороды.
- Не пойми меня неверно, Балдур из Виндстейма. В какой-то степени я простофиля и часто доверяю людям, но я едва ли позволил бы тебе остаться подле по доброте душевной, да и отец бы не одобрил. Реши ты мне навредить – это ничего бы не значило. Жизнь моя ничего не стоит, и я – тот, кто об этом осведомлен более всех остальных. Только поэтому решение сие далось мне просто. «Если он присоединится ко мне, то мои шансы «уговорить» колдуна возрастут вдвое» - так я подумал в тот вечер, когда ты сел у моего костра, - он глядел на северянина торжествующе, пылая румянцем, сверкая ярко-зеленым глазом.
- Вы говорите так, будто гордитесь своим коварным поступком, - фыркнув в похлебку, широко улыбнулся Балдур. – Кто сказал, что я против начистить рыло какому-то тщедушному магу?
***
Как выяснилось наутро - «чистить рыло» оказалось некому. Они стояли на самом краю пепелища, юный конунг хмурил единственную подвижную бровь, имея при этом вид несчастный и растерянный. Он и подумать не мог, что сгоревшее поместье принадлежало тому самому колдуну, который, по трагичному стечению обстоятельств, находился дома в ту роковую ночь.
- Какой же я кретин, - сокрушенно шептал юноша, оглядывая пепелище.
Наверное, он действительно начинал сходить с ума, потому что ощутил нервную истому в парализованной части тела. Впервые за долгие годы он почувствовал онемение бессилия в руке, к которой был пристегнут костыль. Он почувствовал, как ослабела нога, безвольно волочившаяся за его изуродованным телом, собиравшая носком сапога грязь со всех уголков Винланда. И в сей удивительный момент здоровая нога подогнулась тоже, и Филньяр не рухнул лицом в пепел только потому, что Ратиг Железная Длань вовремя обхватил его за плечи выученным беспристрастным движением.
- Быть может, юный конунг желает взглянуть на тела? – участливо поинтересовался сопроводивший их к пепелищу жрец.
- Тела?.. – эхом повторил Филньяр, беспомощно повиснув в хватке Ратига.
- Да, решено было повременить с погребением до выяснения деталей. К тому же, ситуация осложняется актом кощунственного обращения с телом усопшей. Мы уже отправили гонца к Башне Плача, однако ответа пока не получили…
- Просто прикопали бы в лесу, да дело с концом… - фыркнул Балдур, но осекся под ледяным негодующим взглядом жреца.
Жрец Вечной Песни был высоким жилистым мужчиной в длинной, подпоясанной грубым шнурком мантии. Ткань одеяния сильно выцвела, но красный цвет все еще угадывался на воротнике и манжетах. Тонкое узкое лицо, желтоватая кожа, собранные в высокий хвост каштановые волосы – все в этом человеке выдавало надменного иноземца, непонятно по какому курьезу распоряжавшегося ритуальными обрядами в этой части Винланда. Казалось, даже для Филньяра обстоятельство сие казалось удивительным: в Кольдестене Церковь Вечной Песни занимала место скорее номинальное, ибо большая часть фольке так и чтила своих старых богов, принесенных еще с земель предков. Да, его отец и прочие ярлы терпели Сонмы, ибо Башни стояли тут задолго до падения Вайландрии, но чтобы целые поселения обращались в чуждую веру – с таким Филньяр столкнулся впервые.
«Задери меня Вакхан, если я видел здесь хоть одно святилище», - изумленно подумал конунг, нынешним блеклым утром прогуливаясь по городу.
Вместо камней и обелисков, украшенных рунами и лентами; вместо каменного алтаря; вместо каирнов и курганов - видел он частокол каменных надгробий, расположенный чуть поодаль от населенной части Нордстейна.
- Чтобы сия черная душа восстала и привела с собой армию мертвецов? – тонкая бровь жреца саркастически изогнулась, на что Балдур крякнул еще громче, приличия ради попытавшись придушить звук на корню – впрочем, безуспешно. 
- Прошу простить моего человека, почтенный жрец, - Филньяр говорил спокойно и учтиво, сверля строгим взглядом Балдура. – Если позволите, я воспользуюсь вашим предложением. Кроме того, я хотел бы узнать больше подробностей о том самом «акте кощунственного обращения»…
- С последним помочь не могу, - отрезал жрец, - а на тела взглянуть можете. Не думаю, однако, что вам от того будет хоть какая-то польза. От них мало что осталось.
Жрец ловко взобрался на лошадь, несмотря на свое длинное одеяния:
- Вы идете?
- Мы нагоним вас позже, - виновато улыбнулся Филньяр, чуть пошевелив костылем.
Жрец понимающе кивнул:
- В таком случае, встретимся в Высоком доме. Прошу не задерживаться, у меня сегодня еще множество важных дел.
Когда мужчина пустил лошадь рысью и отдалился на достаточное расстояние, Балдур грязно выругался и смачно сплюнул в сторону.
- «Множество важных дел» у него, - процедил он сквозь зубы, не находя, куда бы еще выплеснуть негодование.
Игнорируя выпад северянина, Филньяр пристально всматривался в пепелище. Нет, дом не выгорел до конца: по торчащим обугленным балкам, обломкам мебели и облизанной пламенем стене было видно – пожар тушили. Второй этаж дома частично обвалился, частично – балансировал на подточенных огнем несущих конструкциях. Не смотря на опасность обрушения, завал разгребали в поисках тел.
- Конунг, не стоит! – обеспокоенно воскликнул Балдур, когда юноша заковылял к пожарищу.
Ратиг же молчаливо двинулся следом, сохраняя почтительную дистанцию, но готовый моментально кинуться на помощь, если оная понадобится.
Аккуратно переставляя костыль меж обломками, Филньяр с трудом продвигался вперед – навстречу зияющей в полу пропасти подвала.
- Не смейте подходить, иначе мы все провалимся, - велел юноша, удобнее пристроив костыль под мышкой.
Тревожное чувство захлестнуло его, стоило приблизиться к чернеющим в бледном полудне обломкам. Густой, наполненный растворенной влагой воздух утяжелял сажу, и она оставляла маслянистые мазки на коже его и одежде в кроткие мгновения прикосновений.
Остановившись, чтобы передохнуть, Филньяр обвел взглядом комнату. Смутное чувство – липкое, навязчивое – вложило в голову не ощущение, но знание: он уже был здесь. Вот тут стоял низкий вычурным столик, там – жаровня, здесь – тахта, а за ней… Взгляд его невольно потянулся к глубокому, черневшему раззявленной пастью нутру подвала. Как видно, лестница сгорела, ровно как и деревянные своды потолка, обрушившиеся в бездонный мрачный колодец. Проследив за извилистым узором каменных стен, юноша вздрогнул от внезапного осознания: подвал занимал площадь едва ли не с половину первого этажа.
Неподвижное левое веко зудело обжигающим покалыванием, а Филньяр даже не мог поднести здоровую руку к бесполезному глазу: если он ослабит хватку, то рискует свалиться в бесстрастный каменный зев, ощерившийся кольями обломков.
Нет, это не могло быть правдой. Никогда прежде он не бывал в сим жутковатом городишке, тем паче – в доме колдуна. Он и не видел его ни разу… Быть может, все эти россказни и вовсе были байками, попытками поглумиться над странноватым калекой?
«Ну сам подумай, - ласково мурлыкал голос разума в отяжелевшей голове, - будь оно правдой… Существуй в Винланде человек, способный воскрешать мертвецов – о нем было бы известно далеко за пределами отцовских владений. Самые влиятельные семьи боролись бы за право запереть его при дворе, а сокрушенные горем люди нарекли бы чудотворца посланником богов, может даже возвели бы культ вокруг его великих деяний. Только вот не прославился этот колдун ни одним своим деянием, и имя его неизвестно за пределами этого захудалого поселения».
Филньяр скривил губы в издевке: гримаса, адресованная самому себе.
Глупый, раздавленный, наивный мальчик, что начитался книжек, нахватался сплетен и отправился в погоню за собственными фантазиями.
«В своих грезах о возвращении брата, ты даже не допускал мысли, чтобы самому попробовать чего-то добиться. Вместо того, чтобы неприкаянно бродить по Винланду»…
- Что? Что, будь ты проклят, ты предлагаешь мне сделать?! – зло прошипел Филньяр, скрежетнув зубами. В это мгновение ему очень хотелось вмазать по собственной физиономии, но даже на это он был не способен без риска свалиться в зияющую глотку подвала и закончить на этой печальной ноте.
Чиркнув ненавистной клюкой о половицу, он резко развернулся и остервенело поковылял прочь. В глазах защипало, скулы и горло свело от обиды, и он яростно накинул капюшон, в жалком порыве спрятать лицо. Два внушительных темных силуэта перекрывали ему путь спереди, черный зев подвала – сзади.
То была западня, силки, и он – попался, загнанный муками собственного разума.
Если бы он был хоть вполовину таким сильным, как брат…
«Ты поставил все на этого мифического колдуна, само существование которого было спорным. Абсурдная идея, Фил. И теперь, когда эта возможность безвозвратно утеряна – ты остался в дураках. Беспомощный, жалкий неудачник. Напридумывал себе не бог весть чего, и сломался, будто замшелая старая ветка, когда идеальная фантазия рассыпалась о равнодушную реальность. Я бы даже спросил, не падал ли ты вниз головой в детстве, но мы оба знаем, что так все и было. Посему, судить тебя строго, наверное, было бы жестоко с моей стороны»… - откровенно насмехался внутренний голос.
- Хватит, - твердо сказал себе конунг и выпрямился.
Сквозь торчащие ребра несчастной конструкции он взглянул на белесое притихшее небо и глубоко вдохнул. Запах гари, растворенный в полуденной мороси странно успокаивал. Капюшон соскользнул, обнажив лицо юноши, подставив щеки прохладе осени. Кольцо безысходности, затянутое поперек груди – чуть разжалось, освободив пространство для нового вдоха.
Он перенес вес тела на костыль, затем – на здоровую ногу. Снова и снова, пока не выбрался из оков развалины – перемазанный сажей, но странно спокойный.
***
Высокий дом отличался от остальных строений Нордстейна ровно одним элементом – крышей. Заостренная, треугольная, напоминавшая не то пирамиду, не то наконечник стрелы, громоздилась она на абсолютно заурядном доме, топорщась неряшливой чешуей черепицы.
Внутри их ждал полумрак и удушливый чад жженых трав и благовоний. Закопченные окна едва пропускали и толику дневного света, отчего свечи и жаровни растекались густым желтым мерцанием – вязким, словно разлитое масло – в гнетущей серости сакрального сооружения. К своему изумлению, Филньяр подметил, что стены изнутри выложены камнем, тогда как снаружи загадочный дом выглядел до заурядности бревенчатым. Сей загадочный факт вызвал немедленную реакцию Балдура: мужчина сначала громко присвистнул, затем презрительно фыркнул, а после надрывно закашлялся, подавившись, видимо, чересчур загустевшим воздухом.
Высокая крыша уходила вверх еще на пару этажей, и, подняв глаза к потолку, Филньяр попросту его не увидел. В центре зала торчали два каменных обелиска, и заостренные пики оных терялись в темноте и дымке под крышей. Между стелами были натянуты цепи, на коих висели сферы, полукольца и искривленные балки из странного желтоватого металла, лишь отдаленно напоминавшего золото.
- Это еще что за… - начал Балдур, приблизившись-было к столбам, но мгновенно отскочив, едва не повалив наземь Филньяра. Фигура, метнувшаяся из тени, зашипела. Длинный посох с навершием в форме кольца просвистел так близко от головы северянина, что разномастные побрякушки, украшавшие навершие, неприятно мазнули по хмурой физиономии.
- Не смей… внутри врат… - проскрипела странная фигура, злобно сверкая белками глаз из-под капюшона.
- Норберт! – воскликнул знакомый голос, а удручающую тишину заполнил шелест аккуратных шагов по ступеням.
Фигура вздрогнула, сжалась, едва не сложилась пополам. Однако человек так и не убрал своего грозного оружия: посох по-прежнему преграждал путникам проход меж обелисков.
- Они не должны проходить там… - запыхтела фигура хриплым, но высоким голосом. – Они не должны… - человечек крупно вздрогнул, когда на его плечо легла длиннопалая ладонь уже знакомого им жреца.
- Прошу меня простить, юный конунг, - мужчина почтительно склонил голову, чуть сжав пальцами плечо подопечного. – Я не представился вам при первой встрече. Меня зовут Аарон, а этот чудак – юный Норберт. Он безобидный и, - пальцы его переплелись на изящном древке посоха, и Норберт без сопротивления отдал безделицу, - любит брать чужие вещи, не спросив позволения, - подытожил Аарон, вздохнув.
- Он напугал моего человека, - спокойно проговорил Филньяр, задумчиво рассматривая махину под потолком.
Балдур оскорбленно фыркнул и громко засопел, но смолчал.
- Почему мы не должны проходить меж обелисков, Норберт? – голос конунга звучал подбадривающе, почти ласково, на что Норберт часто задышал и заерзал.
Филньяр нарочито внимательно глядел вверх, но краем глаза заметил: человечку очень хотелось ответить, желание это Фил ощущал почти физически. Однако цепкая длиннопалая ладонь все еще покоилась на плече Норберта, преломившись фалангами, словно лапка кузнечика.
- Это – наша святыня, - вежливо улыбаясь, заговорил Аарон, - Око. Сквозь него льется Песнь мироздания. Меж этих колонн – средоточие священной Песни, и вмешиваться в сей поток… - он замялся, подбирая нужное слово, - неприемлемо, - закончил он, чуть склонив голову.
Филньяр покосился на странную парочку единственным подвижным глазом, затем изящно – насколько позволял костыль – развернулся и одарил жреца одной из своих самых почтительных полуулыбок.
- Мы и не думали осквернять вашу святыню, почтенный Аарон, - тон конунга был настолько извиняющимся, насколько того требовал случай. – Мой человек родом из далеких земель, и, боюсь, он чудовищно необразован, чтобы умысел его можно было счесть хотя бы отдаленно злонамеренным.
- Понимаю, - одними губами улыбнулся жрец. – Что ж, вернемся к нашему делу. Следуйте за мной, у нас не так много времени.
Стоило Аарону разжать пальцы, как Норберт стремительно шмыгнул прочь, проворно растворившись в клубах удушливой полутьмы.
По широким каменным ступеням они проследовали за жрецом. Некрутая лестница уходила на несколько пролетов вниз, плавно встраиваясь в просторный, выложенный камнем проход. Стоило им продвинуться чуть дальше, и Филньяр понял, что неказистое строение сверху – лишь парадная часть большого комплекса, расходящегося сетью залов и тоннелей под землей. Какие-то ответвления были заперты тяжелыми деревянными дверьми, другие – завалены камнями, третьи расширялись, переходя в просторные залы и галереи.
Аарон шел уверенно; безделушки, нанизанные на навершие посоха, слабо позвякивали, покачивались в такт его шагам. Пламя в настенных канделябрах и жаровнях робело, сбивалось от движения воздуха, стоило им пройти мимо очередного источника света. То и дело в отдельных залах мелькали одинокие фигуры в таких же выцветших мантиях, что и у Аарона. Разница была лишь в том, что лица прочих были сокрыты под капюшонами, тогда как обладание посохом (предположил Филньяр), видимо, давало некие привилегии, в том числе – право являть лик свету.
Это не выглядело городом внутри города, скорее – деревушкой внутри деревушки, однако даже от осознания этого хотелось передернуть плечами. Клюка скребла по камню натяжно, надрывно, и звук этот рассыпался по гулкой тишине туннелей, отскакивал от бесшумных фигур служителей. Когда они миновали небольшую комнату, уставленную продолговатыми деревянными ящиками, Балдур оглушительно охнул. Филньяр видел лишь стройную прямую спину жреца перед собой, но отчего-то знал – Аарон растянул губы в неприятной усмешке.
- Прошу, сюда, - жрец остановился у одной из дверей и чинно отступил, пропуская юношу.
Маслянистое густое зловоние ударило в голову Филньяра так, что едва не отбросило обратно в коридор. Балдур прищурился и поперхнулся – от густого сладковатого смрада заслезились глаза, запах застрял посреди глотки тошнотворным комом. Лицо Ратига не изменило выражения, однако он протиснулся в тесное помещение с явной неохотой.
Круглое отверстие в потолке перекрывала кованая решетка, но даже этого источника воздуха явно не хватало для того, чтобы хоть немного разбавить густое зловоние. По углам комнаты стояли каменные жаровни, на углях чадили плотные пучки трав, но попытки заглушить вонь только подчеркивали ее неестественную природу. В центре комнаты стояли, приставленные друг к другу, три больших продолговатых стола из грубой сучковатой древесины. На импровизированном алтаре чернели три неподвижных силуэта, более всего напоминавшие зловещие языческие артефакты, нежели человеческие останки.
Балдур поглядел на несчастных ошеломленно, Ратиг – поверх и сквозь. Зеленый же глаз Филньяра возбужденно расширился, и юноша невольно приблизился, подался вперед, стараясь дышать ртом.
- Скорбное зрелище, не так ли? – заговорил жрец, медленно обходя стол. – Трагичное, но вполне естественное, учитывая все обстоятельства.
Две фигуры выглядели значительно массивнее, шире в плечах и выше третьей. Покрытая черной коркой кожа несчастных казалась сухой и хрупкой, однако смрад разложения пробивался сквозь щели и трещины этих зловещих коконов. На телах не наблюдалось признаков одежды, украшений, оружия – никаких намеков на то, что обугленные фигуры принадлежали некогда живым людям.
Уловив краем глаза неясное движение, Филньяр чуть повернул голову в осторожной попытке взглянуть через плечо. Все трое стояли неподвижно, пламя свечей возвышалось над воском ровными столбиками.
Юноша аккуратно и медленно вернул взгляд к останкам. Все живые, что были в этой комнате, окружали рукотворный постамент с четырех сторон, а значит, стоявший напротив Ратиг должен был заметить движение за спиной конунга. Однако суровое лицо мужчины оставалось бесстрастным.
- Они все были… без одежды? Да, я понимаю, - поправился конунг, перехватив недоуменный взгляд Аарона, - одежда сгорела в первую очередь. Но то, как они выглядят… Нет оплавленного металла, прикипевших к телу украшений, фрагментов ткани – чего угодно… Где нашли тела? Если бы жар был способен растворить металл, - конунг невольно усмехнулся, - то от этих бедолаг бы и вовсе ничего не осталось.
- Что вы хотите этим сказать? – бровь жреца против его воли поползла вверх.
Филньяр чуть склонился к хрупкой черной фигуре и задумался. Что-то было не так с этим телом: его форма, его поза, его конечности. Удушливое ощущение узнавания сжало липкие внутренности. Неужто он настолько увлекся стремлением отыскать колдуна, что его смятенный разум решил, будто действительно видел этого человека, притом – не единожды? Это не было тем мимолетным неряшливым узнаванием, какое бывает, когда второй раз за день видишь одну и ту же красотку в противоположном конце Кольдестена. Больше походило на то самое ощущение, когда видишь человека по несколько раз на дню, разглядываешь его невзначай, ибо это по каким-то причинам важно.
Холод, вскарабкавшись по изувеченному хребту, вцепился в затылок, приподнимая пропахшие сажей волосы.
- Конунг? – позвал жрец, чья бровь взметнулась еще выше, чем прежде.
- Где нашли тела? – требовательно повторил Филньяр.
- В подвале, - в голосе Аарона звучало то самое смятение, будто он сам не разобрался – утверждает он или спрашивает.
- В какой позе?
- Не знаю… - жрец попытался скрыть неуверенность за напускным раздражением. – Не думаете же вы, что я сам спускался в этот подвал?
- Вы видите, как они лежат? – юноше едва удавалось сдержать нервную дрожь в голосе. – Руки вытянуты вдоль тела, ноги параллельно друг другу. Ни следов травм, ни намека на агонию… Словно бы… они так и лежали - спокойно, безмятежно - пока пламя пожирало их…
- Вы хотите сказать, они уже были мертвы? – неуверенно предположил Аарон.
Филньяр, лишенный возможности переступить с ноги на ногу, перенес вес тела со здоровой ноги на костыль.
- Ну не спали же они вповалку в подвале, - язвительно фыркнул Балдур, но мгновенно сник под строгим взглядом конунга.
- Как по-вашему, кто эти люди? – мягко обратился юноша к Аарону, хмурившемуся все гуще от секунды к секунде.
- Судя по фигуре, это, - он указал на худое тело подле Филньяра, - мастер Алдрис. Это, - он указал на высокого, широкого в плечах человека, - юный Орторн, его подмастерье. Личность же третьего мне неизвестна, поскольку в дом мог пробраться кто угодно...
- А этот мастер Алдрис… - Филньяр задумчиво и вкрадчиво всматривался в обугленную черную фигурку.
- Он был целителем, притом весьма искусным. Благодать Песни коснулась его… - мужчина горестно покачал головой. – То был великий человек, несомненно, но свет знания ослепил его, выжег разум… Он нарушил священный закон творения, и расплата… вот она, перед вами.
- Расплата за что?
Но Аарон лишь поджал губы, сомкнул их в тонкую бледную полоску.
Страшная догадка подступила внезапно, со спины, растеклась длинными тенями по каменному своду комнаты. Иссохшие, изувеченные конечности Филньяра оплела тошнотворная истома: словно бы он, спустя многие годы, вновь почувствовал их, ощутил ослабевшие мышцы, отяжелевшие кости. Он не мог оторвать взгляда от небольшого черного тела, возлежавшего перед ним в безмятежности смерти. Левая рука и левая нога несчастного были значительно тоньше конечностей справа. Правое веко смыкалось едва не сплошной черной коркой над глазницей, тогда как слева через щель между веками зияла пустота отсутствующего глаза.
Филньяр пошатнулся и не упал лишь потому, что твердое древко костыля больно вонзилось в давным-давно стертую кожу подмышки. Юноша повис на треклятой клюке, понимая, что неумолимо заваливается влево под тяжестью обступающих теней и осознания: уродливая фигура на столе своим увечьем до боли походила на его собственное тело.
Балдур подскочил к Филу как раз в тот момент, когда костыль накренился под несоразмерной тяжестью.
- Что с вами, юный конунг? – встревожился жрец, с фальшивым участием подхватив Филньяра под локоть.
- Все в порядке, я просто устал, - пробормотал юноша, поспешно выдернув руку из цепких пальцев мужчины.
- Балдур, Ратиг, мы уходим. Не на что тут больше смотреть. Провожать нас не нужно, - он попытался вежливо улыбнуться, но ощутил лишь кривую гримасу, смявшую половину лица.
- Еще как нужно, - с напускным участием пропел жрец. – Мы же не хотим, чтобы вы заплутали в коридорах, верно?
***
Аарон проводил их до главного зала, и Филньяр рухнул на одну из немногочисленных скамей, стоявших по разные стороны от святилища. Левая половина тела безучастно безмолвствовала,  правая – горела и ныла, стонала и пульсировала.
- Благодарю вас за помощь, почтенный Аарон, - вымученно улыбнулся юноша, разминая затекшее колено. – Надеюсь, служители Сонма помогут вам отыскать истину в этом загадочном происшествии.
- А разве ваши люди прибыли в Нордстейн не с этой же целью? – округлил глаза мужчина.
- Основной отряд – да. И, боюсь, вам еще предстоит нелегкий разговор с Йорденом. Однако моей целью было отыскать вашего целителя, - он грустно покачал головой, - и, судя по всему, я его нашел, но слишком поздно.
- Вот оно как… - голос жреца потеплел, в нем зазвучало искреннее участие. – В таком случае, мне жаль, что помощь моя оказалась напрасной. Мне нужно вернуться к делам, а вы… Посидите здесь, вдохните поглубже, послушайте Песнь. И, может, звучание ее поможет вам примириться… - мягко добавил Аарон прежде, чем оставить путников в тишине и прогорклом мареве «благовоний».
- Какой чудак, - покачал головой Филньяр, когда фигура в выцветшей мантии затерялась в коридорах Высокого дома. – Да я скорее станцую халлинг, чем эта штуковина вновь запоет…
Юноша возвел взор к уродливой конструкции, свисающей под потолком меж обелисков. Балдур проследил за его взглядом, затем недоуменно уставился на конунга:
- «Запоет»? – северянин издал звук, больше напоминающий храп кабана, нежели подобие человеческой речи.
- Зря смеешься, - легко отозвался Филньяр. – Око действительно должно звучать. Правда… я никогда не видел, чтобы оно выглядело подобным образом. Это…
«Останки», - подсказал разум, однако юноша оставил фразу неоконченной.
- Давайте покинем это место, у меня глаза слезятся от смрада, - сказал, наконец, он, тяжело поднимая свое непослушное тело.