Летняя экспедиция, или Свитер для мужа

        Лето в проектном институте «Водавтоматика», как и в сельском хозяйстве, – горячая пора: не только в коридорах, курилках, но и в отделах остается мало людей. Кое-кому удается уйти в отпуск, но многие отправляются в экспедиции на объекты водного хозяйства с целью сбора информации об их состоянии, режимах работы в наиболее напряженный период эксплуатации, а также для натурных испытаний разработанных средств автоматизации, контроля и управления.

        Финансирование по теме, которой я руководил, было открыто поздно, и поэтому состав экспедиции наскребался в начале августа буквально по «сусекам». А были нужны разные специалисты: топографы, гидротехники, связисты, электрики, механики, телемеханики, экономисты, задачей которых был сбор необходимой информации для разработки проекта автоматизированной системы управления каналом «Комсомольский».

        Канал «Комсомольский», протяженностью 42 километра, в свое время был ударной комсомольской стройкой, и это с одной стороны придавало политический окрас и соответственно повышенное внимание руководства, а с другой стороны, по мнению бывалых, в близкой доступности от него находились живописнейшие и широко известные места, главными из которых были неповторимый Иссык-Куль и красивейшее ущелье с термальными источниками Алтын-Арашан. Безусловно, на первом месте была работа, но второе рассматривалось как дополнительный бонус, которым в принципе можно было воспользоваться.

        Озером Иссык-Куль восхищались русские путешественники Петр Петрович Семенов-Тян-Шанский и Николай Михайлович Пржевальский. Так случилось, что исследователь Центральной Азии Николай Михайлович Пржевальский и похоронен был в 1888 году на восточном обрывистом берегу озера Иссык-Куль, в 12 километрах от города Каракол, позже названным Пржевальск.

        Для человека, который может без особой нагрузки на психику на время забыть о привычном городском комфорте, время, проведенное в экспедиции, – это особый, богатый впечатлениями, эмоционально насыщенный контекст в жизни, совершенно непохожий на привычное: дом – работа, работа – дом. Для тех же, кто с трудом расстается с городским комфортом, остается только стоически выполнить свою экспедиционную роль и без ментального напряжения философски к ней отнестись.
        У Пьера де Ронсара, французского поэта XVI века есть стихи:

           «Весь мир – театр, мы все – актеры поневоле,
             Всесильная Судьба распределяет роли,
             И небеса следят за нашею игрой…».

        Обычно заведующие специализированными отделами отправляли в экспедицию своих сотрудников исходя из важности, сложности объекта и объема предстоящей работы. Однако в нашем случае получилось так, как получилось: собрались ехать даже главный инженер и парторг, что было полной неожиданностью для всех.
         – Какого черта эти двое едут? – не понимая, задавали вопрос участники, болезненно воспринимающие в любых проявлениях ущемление своей личной независимости.

          Грибоедовская фраза из комедии «Горе от ума»: «В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов» давно трансформировалась в короткое – «в глушь, в Саратов», с подтекстом – в оазис душевного спокойствия. Может это, а может другое, я не знал истинных причин, которые подвигли их включиться в состав экспедиции, но забегая вперед отмечу, что вели себя они ровно со всеми, в одной «весовой категории». Более того, с их подачи была включена в состав экспедиции специалист из отдела внешних связей – большая дока по приему гостей и умению все организовать на хорошем уровне, сняв с меня на месте массу бытовых вопросов.

         Путь предстоял неблизкий, более 400 км, но несмотря на летний ажиотаж и острую нехватку транспорта нам на полмесяца выделили почти новый, хоть и тихоходный (до 70 км/ч), но надежный автобус КАвЗ-651Б с опытным водителем.
         С вечера загруженный экспедиционным снаряжением автобус рано утром, проехав по маршруту, вобрал в себя всех участников и вышел на маршрут. Выехали пораньше для того, чтобы успеть решить все организационные и бытовые вопросы с устройством еще во время рабочего дня в районном управлении оросительных систем, и не теряя времени на следующий день сразу приступить к работе. Всегда лучше иметь небольшой запас времени, хотя, раньше бывая там, я не сомневался в том, что нас встретят в любом случае – люди в тех краях были обязательные и гостеприимные.
 
         Итак, мы уже в пути: кто-то беседует, кто-то дремлет из-за раннего подъема, кто-то просто смотрит в окно. Яркая на общем институтском фоне, но иногда подчеркивающая свою скромность, Галина достала спицы, моток пряжи и начала вязать. На чей-то вопрос:
         – Что будет?
         Негромко ответила:
         – Свитер для мужа.
         На что языкастый Гафуров среагировал мгновенно:
         – Да, да, как приедем, будет готов.
         – В пустой бочке и звону много, – находчиво нашлась с ответом Галина.

         Гафурова все хорошо знали и в основном не обижались, но Галина была женщиной, и последнее слово должно было быть за ней. Мало того, ее ответная реплика всем понравилась, и теперь Гафуров был один против всех. Еще и потому, что, рассаживаясь в автобусе, на чей-то вопрос: «Почему ты сел впереди?», все как будто пропустили нахальненький ответ Гафурова: «Я буду следить, чтобы водитель не уснул». Однако, водитель не пропустил и не стерпел:

        – Эй, ты, заботливый, за мной не нужно следить – я, в отличие от тебя, сплю дома в своей кровати и не сплю за рулем. Если не разучился читать, то убедись еще раз, – и Миша, наш водитель, указал на красный вымпел: «Лучшему шоферу». Что тут скажешь: у каждого человека есть свои слабости.
         Гафуров, как хороший артист, словно ждал этого момента в сценарии – его понесло. Он, вспоминая совместные поездки, стал рассказывать с понятным для всех юмором, не перегибая палку, о просчетах и промахах Миши. Однако, после первой машинальной реакции на реплику Гафурова Миша взъерошил перышки и включился в дружескую словесную перепалку.

        – Все, достал ты меня, Гафуров. Просто вынуждаешь применить секретное оружие: рассказать о твоей интимной жизни в полевых условиях в прошлом году, – таким будет мой беспощадный ответ.
         – Какая интимная жизнь! Ты что несешь! Там одни мужики были!
         Это мгновенно вызвало оживление в «зале». «Интересно, интересно», – послышались голоса.
          – Только не перебивайте. Обо всем расскажу, хоть три раза – дорога дальняя.

           И Миша с уверенностью хорошего палача продолжил готовить веревку:
           – Дело было в прошлом году на Кызылкумском канале в Туркестанской области Казахстана. Лето, жарища невероятная, все портится быстро. Начальник нашей экспедиции приболел и уехал в больницу. За себя оставил Гафурова. Что ни говори, а Гафуров парень хозяйственный и сразу проявил интерес к свежей рыбе. Рыбы в тех местах полно, но местный гидротехник, с которым мы работали, рыбалкой не интересовался и адресовал нас… к зэкам:

          – Они недалеко от нас работают на облицовке канала бетоном. Народ шустрый: каждый вечер после работы уезжают в колонию-поселение с рыбой. Поговорите.
          Наш не менее шустрый Гафуров решил подкрепить свой авторитет свежей ушицей и, предварительно договорившись с «рыболовами», вечером попросил меня подъехать к ним за заказом. Мужики «за базар отвечали» и вытащили ему шевелящийся увесистый пакет из гидроткани, скрепленной проволокой. И как только Гафуров присел, чтобы оценить предложенный товар, оттуда показалась большая змеиная голова. Гафуров заорал, как ужаленный, и в мгновение ока сделал два кульбита назад. Мне даже со стороны не понравился этот ужастик: бедняга Гафуров дрожал как осиновый лист, а зэков сотрясал неудержимый хохот. Наконец, просмеявшись, тот, который у них, видимо, был за главного, сказал:

         – Это змееголовы, хорошая рыба, только с непривычки чуть-чуть страшная. Будете брать? Или мы ее сами съедим.
         Мне она тоже с непривычки не понравилась, правда меньше, чем Гафурову (он был в ступоре), и я решил отказаться:
          – Извините, мужики, но сегодня мы пойдем пить валерьянку, не закусывая.
          В общем ни наши, ни их надежды не оправдались. Мы медленно шагали к своей машине и приходили в себя под вокальное исполнение зэками песни с грустным припевом: «Жизнь у нас – ядрена вошь, плыли две дощечки».
          – Хочешь верь, хочешь нет, но тогда я тебе, Гафуров, искренне сочувствовал – было от чего испугаться.

          Позже мне знатоки рассказали, что змееголов благодаря своим особенностям получил прозвище «рыба-монстр». Его длинное тело напоминает короткую, толстую змею. У взрослой особи массивная пасть с острыми зубами, и главное необычные органы дыхания, позволяющие дышать атмосферным воздухом. Змееголов способен прожить без воды до 5 суток, пока не найдет новый водоем, переползая, извиваясь, как змея, по земле или зароется в ил, где может впасть в подобие спячки на несколько недель.

         – Миша, у тебя, по-моему, произошло переключение на классический вариант: «Казнить нельзя – помиловать», – недовольно сказала Галина, не отвлекаясь от своего вязания. – Где интим Гафурова?
          – Ах, да, отвлекся. Провертел в памяти и получилось, что почти простил болтуна. Но что касается интима, то после знакомства со змееголовом Гафуров сушил трусы на веревке.
          – Это были плавки, – огрызнулся Гафуров.
          – Конечно, плавки. Ты вдруг стал очень смелым и, на ночь глядя, пошел ловить змееголовов, – уже совсем равнодушно добавил Миша.
          – Класс! Приедем домой, всем расскажу, – поставила точку Галина.

          Из обогнавшего нас автобуса кто-то в открытое окно выплеснул чайную заварку, и она надежно прилипла к лобовому стеклу, не сильно мешая обзору, но в то же время являясь раздражителем для шофера. Мяч покатился в Мишины ворота:
          – Миша, не отвлекайся на разговоры, смотри, пожалуйста, только вперед. Заварка на стекле – это знак осуждения твоего греха, это рука праведного гнева, – постепенно смелея Гафуров стал снова включать свое ехидное остроумие.
          – Впереди кафешка с вкусным лагманом. Рули туда, и я тебе все прощу.

          Незаметно за разговорами мы въехали в Боомское ущелье. По обеим сторонам громоздились обожженные солнцем горы с редкой, чахлой растительностью. Внизу слева иногда мелькала белесая лента реки Чу, а вверху справа – железная дорога с редкими домиками. Посвежевший воздух, залетавший в открытые окна, и ранний подъем мягко напоминали о том, что пора подкрепиться. Когда подъехали к придорожному кафе затрапезного вида с выцветшей надписью «Лагман», Гафуров уже уверенно оседлал своего конька и, выходя первым, предупредил Галину:
        – Гала, не бери с собой вязание, здесь быстро обслуживают.
        –  Гафуров, дальше поедем, попрошу Мишу повторить о твоем интиме со змееголовами, – не задержалась с ответом она.

        Все, не торопясь, вышли, чтобы осмотреться, размяться и посетить туалет.
За кафешкой был хоздвор, куда вел указатель объекта для отправления естественных нужд человека. Правда, то ли специально для увеличения пропускной способности, то ли просто руки не доходили, но он выглядел так, чтобы только отпугнуть желание там долго находиться. Глядя на плачевное состояние столь важной составляющей сервиса, мягкое напоминание о том, что пора подкрепиться, тверже не стало. Однако, это было легким капризом по сравнению с необычной и шокирующей картиной, которую я увидел.

         В начале двора загорелый парень в закатанных до колен штанах ногами в корыте месил тесто, иногда подсыпая муку из рядом стоящего таза. В какой-то степени такую технологию понять можно было: руками большой объем трудно промесить. Но что было дальше, трудно представить. Месильщик, поочередно очистив от налипшего теста ноги, всунул их в стоящие рядом с корытом грязные азиатские галоши большого размера и, шоркая ими, чтобы не слетели, не спеша пошел в туалет. Я, как хороший болельщик, решил дождаться второго тайма, хотя и так все было ясно: месильщик вернулся на свое рабочее место.

          Задержавшемуся Мише я объяснил свой отказ от местных «экзотических» блюд и предложил подкрепиться взятыми с собой бутербродами в автобусе.
         Из этических соображений мы с Мишей объяснили свое поведение отсутствием аппетита, заранее предвидя ответ Гафурова: «Я здесь и раньше ел вкусный лагман и до сих пор жив».
         Подкрепившись, мы продолжили путь. Приняв удобную позу, Гафуров увидел чистое лобовое стекло и не удержался:
         – Ты, Миша, действительно лучший шофер. Пока я обедал, ты стекло очищал от чая, а то от него у меня в глазах рябило. Уважаю. Зря не пошел – лагман у них сказочный.

          – Я тебе охотно верю. Только бы им еще вывеску обновить, и лагман будет еще вкуснее, – усмехнулся Миша и посмотрел на меня.
          Дорога серой лентой набегала на наш автобус, монотонно уменьшая ее остающуюся часть. За окном мелькали однообразные пейзажи: поля, узкие полоски деревьев вдоль дороги, населенные пункты. В салоне автобуса царила тишина, нарушаемая лишь мерным гулом двигателя и редкими шорохами. Пассажиры дремали или погрузились в свои мысли.

        Оживление возникло при въезде в город Пржевальск, но особенно восторженным оно стало на выезде, когда проезжали мимо огромного ярко-оранжевого поля цветущей лекарственной календулы в зеленом обрамлении стройных тополей. Зрелище было очень впечатляющим, вызвавшим всеобщую реакцию.
         Прошло около 15 минут, и мы оказались на месте – в Теплоключенке, большом селе в восточной части Иссык-Кульской области. Устроились, обговорили вопросы завтрашнего рабочего дня и стали готовить ужин.

         Ранний подъем в походной суете яркого от ослепительного солнца и бодрящего свежестью горного бриза утра был началом первого из многих дней нашей экспедиционной сессии. Предстояло на всем протяжении канала обследовать все гидротехнические сооружения, оценить их техническое состояние и подготовить предложения по модернизации. Помимо основной работы приходилось решать вопросы жизнеобеспечения команды: поездки на рынок и в магазины в Пржевальск за продуктами и приготовление пищи.
       Маленький бюджет требовал от меня экономного расходования средств полевого довольствия. И один раз мне в этом помог Гафуров. Тогда мы задержались на сложном участке канала, и была вероятность, что из-за нехватки времени наш обед может перейти в очень скромный ужин. И в этой ситуации Гафуров стал катализатором рабочей активности. Сразу за каналом было огромное колхозное картофельное поле. Гафуров взял у Миши ведро, подобрал крепкую палку и, сказав, что на ужин будет молодая картошка, пошел за добычей. Однако, не успел он наковырять и полведра, как, сильно пыля, подлетел ГАЗ-69. Выскочивший из него крупного телосложения мужик, не обращая внимания на нашу компанию, с грозным видом направился к Гафурову. Все замерли в ожидании.

       – Воруешь?
       – Нет, – он, конечно же, не знал, что это Гафуров и что он может выкинуть.
       – А что ты тогда делаешь на колхозном поле?
       – Очень аккуратно, не повреждая кустов, выбираю крупные клубни и собираю небольшой подарок.
       – Какой еще подарок? На лице мужика появились пятна, видимо от смешения загара и гневной красноты.

       А Гафуров невозмутимо продолжил отвечать:
       – От благодарных колхозников вот этим отличным специалистам, приехавшим из Фрунзе, чтобы по заданию Партии и Правительства автоматизировать управление вашим каналом и сделать его современным. Сегодня из-за большого объема работы они остались без нормального обеда и могут остаться без ужина, – он сделал, как хороший артист, в нужном месте паузу и сам перешел в атаку. – А вы, собственно, кто? И что здесь делаете?

        Мужик не ожидал такого изощренного вежливого хамства; он как-то сник и, казалось, уменьшился в размерах, превратившись сразу в школьника, плохо выучившего урок.
        – Да я, собственно, бригадир полевых работ. Приехал на поле с контрольной проверкой и определиться с поливом. Я не знал, думал, чужие. Сейчас возьму лопатку в машине – наберем подарок, да и мне нужно прикидку на урожай сделать.
        После отъезда бригадира Гафурову было сказано не меньше, чем заслуженному юбиляру на банкете. Только парторг, сначала выступавший против затеи Гафурова, теперь сохранял нейтральную беспристрастность, хотя все-таки пожурил за неуместную ссылку на Партию. Гафуров же чувствовал себя героем, и, как положено герою, скромно молчал. По дороге на базу он бережно опекал стоящее между ног ведро, полное молодой картошки.

         Работа – она и в Африке работа. О ней много не напишешь: все дни, как близнецы-братья, за редким исключением. Работа у нас шла по плану и даже с небольшим опережением. Поэтому, чтобы не растерять рабочий задор, решили взять выходной, который использовали по совету местных для поездки в живописное ущелье Алтын-Арашан к теплым источникам. До места около 15 км, дорога плохая, но вы на своей машине доедете. Возьмите тару, сейчас там много грибов, – напутствовали они.

        Вообще, выходные – островки свободы, когда мы можем посвятить себя тому, что действительно приносит нам радость и удовлетворение. И в этом, пожалуй, и кроется главное отличие, делающее эти дни такими ценными. Смена обстановки помогает получить новые впечатления и испытать яркие эмоции.

       Миша был настроен решительно, и, плотно позавтракав, мы выехали.
Дорога в ущелье оказалась аттракционом не для слабонервных: ухабы, как будто разбросанные какой-то гигантской рукой валуны и куски скальной породы, большие грязные лужи. На одном участке узкая дорога шла по краю обрыва, которого из окна не было видно; только где-то далеко внизу ленточкой блестела река, и каждый, кто сидел с этой стороны автобуса, невольно отодвигался от окна. Внутри автобуса стояла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом мотора и редкими вздохами пассажиров. А в некоторых местах дорога совсем близко прижималась с одной стороны к реке, а с другой – к нависшей скале. Эти участки мы проезжали очень медленно: шумела бурная река и натужно ревел мотор. Иногда казалось, что если попадется встречная машина, то мы не сможем разъехаться. Дорога была очень тяжелая: 15 км мы преодолели за 1,5 часа.

        Человек, никогда не бывавший в подобных местах, не подозревает, какая невидаль может здесь скрываться. Виды и вся панорама ущелья были потрясающими. Сначала узкое, а в конце ущелье словно распахнулось, играя изумрудной зеленью под лучами яркого солнца. На всем пути сопровождавшие нас красавицы тянь-шаньские ели с густыми конусовидными кронами большими массивами обосновались на склонах, сбегая к самой реке. С этого места открывался грандиозный вид на белоснежный пятитысячник Аксуйская стена, который также называют пиком Палатка, из-за необычной трапециевидной формы, похожей на огромную белую палатку. Красота неописуемая! Окружающие виды сами просились на пленку фотоаппарата.

        Медленно выходим из машины после полуторачасовой тряски. Сознание какое-то время пытается разобраться в новых необычных ощущениях: божественного эфира летней свежести высокогорья, легкого аромата горных трав, хвои и успокаивающего шума реки – состояния внутреннего покоя, безмятежности, гармоничного равновесия мыслей и чувств. Полное умиротворение. Здесь природа правит безраздельно, а человек лишь скромный гость.

        Расположенные на открытом месте выдолбленные в камнях небольшие примитивные термальные купальни большинство из нас не впечатлили. Как выразился Гафуров валяться в этих теплых, неглубоких лужах не больше 20 минут (о чем предупредили местные) – только плавки мочить. В общем мочить плавки остались двое: Галина и немного разбитной, самый молодой член нашей команды топограф Вован. Остальные пошли в лес за грибами.

        Местные, рекомендовавшие нам эту поездку, оказались правы: грибов было очень много и по количеству, и по разнообразию – я впервые воочию увидел, что означает «оказаться в нужное время в нужном месте». Такое грибное изобилие сразу исключало вариант вернуться с пустыми руками. Лес щедро расстилал перед глазами ковер из разноцветных шляпок, маня к себе приятной свежестью воздуха, настоянного на запахах хвои и моховой влажной земли. Гулкая тишина нарушалась лишь птицами где-то вверху устремленных в синеющее небо еловых конусов, и появлялось ощущение, что лес невидимой мягкой силой затягивает в свою глубину. В такие моменты забываешь о времени, о суете, все больше и больше увлекаясь этой тихой охотой, в которой азарт не уступает другим видам охоты. Из всего представленного лесом грибного разнообразия я знал на отлично только три вида: сыроежки, рыжики и грузди. Вот на два последних, а их попадалось много, я начал охоту, быстро определив, что грузди предпочитали затененные места, покрытые мхом, а рыжики – более светлые места. Все разбрелись по лесу на два часа, не боясь заблудиться: куда бы ни ушел, спускайся по склону – и попадешь к реке, а, стало быть, и к машине – она всегда будет на виду – желтая на зеленом поле.

        Тихая охота – без метких выстрелов и добытой дичи, без задорного клева и удачных подсечек, но тем не менее азарта и эмоциональности в ней хватает.
Первые грибы – случайная находка, а дальше – как результат накапливаемого опыта: какие места предпочитает искомый гриб, с какими растениями соседствует. Со временем грибник начинает замечать все эти закономерности, у него формируется особое чутье, и его тихая охота становится более удачной. Вот и опять взгляд автоматически скользит по светло-зеленому участку склона, покрытого ковром густого мха, и выхватывает белеющую семейку груздей. Не раздумываешь: ноги сами несут тебя в их сторону.

         Незаметно пролетели два часа. С полными пакетами все собрались у машины, восторженно обсуждая такое редкое по результату и насыщенное эмоциями общение с практически заповедной природой.
       Автобус медленно катился по тряской дороге, а за окнами снова мелькали уже знакомые красивейшие виды, словно напоминая о том, что их надо запомнить. Ведь когда-нибудь они обязательно всплывут в памяти, и от ощущения твоего участия в том великолепном действе в сознании останется долгое послевкусие.

        Каждый, казалось, был погружен в свои мысли, словно пытаясь поймать невидимую нить, связывающую настоящее с прошлым и будущим. Такое состояние не требовало слов и объяснений, мысли просто жили внутри, наполняя сердце тихой радостью и легкой грустью одновременно.

        В общем, этот выходной всем запомнился. Он оставил яркие впечатления, рожденные из искренних эмоций и живого общения с восхитительной природой. С каким-то особым оттенком они были только у Галины и Вована: в автобусе они заняли последнее сиденье, словно отстающие ученики в классе, и беседовали о чем-то своем. Их разговор был тихим, почти шепотом, и в этом таилась какая-то особая интимность, недоступная посторонним. А беспокойный Гафуров, высказал предположение: наверное, перекупались.

          Однако, только на оставшемся коротком отрезке обратного пути мы вспомнили, что грибы – продукт скоропортящийся и требуют переработки в день сбора. После того, как набегался по лесу, то вверх, то вниз, сидеть за чисткой грибов с ощущением романтики, как не старайся, не получится. В общем желающих завершить полный цикл заготовки грибов осталось двое: я и Миша. Все остальные по инициативе Гафурова, сославшись на полученное удовольствие от самого процесса поиска и сбора даров природы, с тихой радостью передали свою добычу нам с Мишей. Был сговор или нет – уже не имело значения. В любом случае мы теперь вынуждены были демонстрировать решимость выполнения непростой задачи и твердость духа. Поэтому по пути на базу уже в Теплоключенке мы заехали в хозмаг за большими эмалированными кастрюлями для засолки грибов.

        То, что мы увидели в магазине, взбодрило и немного позабавило нас: в середине торгового помещения на широкой лавке было выставлено семейство кастрюль разных размеров. Около каждой кастрюли, как проявление неординарного мышления торговых работников, было соответствующее размеру, написанное от руки название: «каструл», «каструла», «каструлка», «каструлчик». Вдоволь повеселившись, мы с Мишей «обезглавили» два семейства, купив двух двадцатилитровых «каструл» мужского пола, с учетом того, что при отваривании грибы в три раза уменьшаются в объеме. До позднего вечера продолжался процесс подготовки грибов к засолке, в течение которого в наш адрес летели самодеятельные шутливые колкости. Но мы с Мишей выдержали, и в результате привезли домой по кастрюле дозревающих соленых грибов, хотя, если бы представилась такая возможность еще раз, вряд ли повторили – уж очень хлопотным оказалось это дело.

        Вторая рабочая неделя была похожа на первую с той лишь разницей, что первую мы начинали с головы канала, а вторую закончили в хвосте. Все, работа завершена, можно собираться домой.
        В августе курортный сезон на Иссык-Куле в самом разгаре. Солнце уже не такое жгучее, но еще щедро дарит свое тепло, прогревая кристально чистую воду и создавая идеальные условия для безмятежного отдыха на широких пляжах, покрытых песком золотисто-оранжевого оттенка. Какое блаженство, разувшись, побродить по, в меру, горячему, рыхлому песку, который искрится и сияет на солнце, потом пройти по его плотной, прохладной полосе у самой кромки воды, снова повторить и раствориться в этой природной благодати с чувством светлой, тихой радости внутри, ощущая легкий бриз, который ласкает нагретое тело нежной свежестью. Каждый год такая сказка становится явью для тысяч отдыхающих, приезжающих со всех уголков страны на это уникальное горное озеро.

         Безусловно, в последний день перед отъездом мы должны были использовать второй бонус в этой экспедиции – прочувствовать эмоции безмятежного отдыха, пусть и в сжатом виде – в течение короткого дня. Еще с вечера у всех горели глаза в предвкушении поездки на Иссык-Куль. С шутливого одобрения парторга плакат: «Скорей бы утро и на работу» был заменен на: «Сделал дело – гуляй смело».

         Сразу после раннего завтрака табор, так Гафуров окрестил наш коллектив, взяв обеденный перекус и купальные принадлежности и подгоняя отстающих, загрузился в автобус. Гафуров скомандовал: «Ключ на старт» и 80 «лошадей» резво погнали к месту безмятежного отдыха. Каждый раз, когда возникали продовольственные и хозяйственные вопросы, требующие поездки в Пржевальск, дважды, туда и обратно, невольные восторженные эмоции вызывало поле цветущей календулы. Вот и в этот раз Миша немного сбавил скорость, и наши взгляды, словно растягивая прекрасное мгновение, потянулись за этим всегда с новым оттенком золотым полем.

        Миновав Пржевальск, перешли с асфальта на грунтовку и стали спускаться к озеру. Миша знал эти места и еще вчера обещал нам маленькую, уютную бухточку с песчаным пляжем, укрытую со стороны берега высокими зарослями облепихи. Как могли, соорудили тент, и инстинктивно начали с обследования территории. Так всегда бывает в новом месте не только у людей, но и у животных (например, собаки начинают исследовать незнакомую территорию).

         Кто-то бродил по мокрому песку и по щиколотку в воде то ли проверяя температуру, то ли в раздумье, еще не веря, что кроме работы и такое может быть. Галина с Вованом ушли в поисках более интересного места, а Гафуров, как легендарный пограничник Никита Карацупа, отправив своего пса Индуса по следу сладкой парочки, чтобы опять не перекупались, сам что-то ковырял в песке, полагаясь на свою интуицию или просто по привычке везде совать свой нос. Как бы то ни было, но через несколько минут сияющий Гафуров с бутылкой в высоко поднятой руке уже шел к нашей общей точке под тентом.

         – Ну, Миша, ты – настоящий знаток, в этой бухте даже водка водится, – подойдя, сказал Гафуров. – У кромки воды была зарыта в песок. Не сомневайтесь, крышка целая, а этикетка отклеилась – вот, – и он показал мокрую бумажку в другой руке.
          Миша, улыбнувшись, кивнул. Действительно, находка была неожиданной. Гафуров, с его склонностью к спонтанным действиям и неожиданным результатам, явно наслаждался моментом, демонстрируя свою находку с гордостью первооткрывателя.
         – Невероятно, даже для меня, хоть ты и назвал меня знатоком, – пробормотал Миша, разглядывая мокрую бумажку. – Наверное, кто-то хотел сохранить ее для лучших времен, или, может быть, просто забыл. Но ты не открывай, потерпи до вечера, ведь мы на отдыхе, а не на рыбалке, да и хозяин может объявиться.

        Миша оказался прав: прошло немного времени и к нашей бухте, в чем мы стали сомневаться, подъехал УАЗ Буханка. Из машины выпрыгнули двое с саперной лопаткой и уверенно направились к дальней от нас части бухты. Они начали рыться в мокром песке у кромки воды, постепенно двигаясь к тому месту, где Гафуров нашел бутылку водки. Они переругивались из-за вчерашней пропажи, а сегодня – объекта их поисков.

        – Вот и хозяин бутылки нашелся, – быстро сообразил Миша.
        Дойдя до раскопа Гафурова, мужики все поняли и подошли к нам. Несмотря на энергичность поисковых действий, в их глазах уже светился совсем тусклый огонек.
        – Мужики, вы здесь водку не находили? По нашим подсчетам, должна оставаться, – со слабой надеждой то ли спросил, то ли намекнул, видимо, руководитель поисковой группы. – Мы вчера хорошо порыбачили и также хорошо отметили, а сегодня трубы горят. Сил никаких нет, – и он облизнул сухие губы.
       Миша молча протянул найденную бутылку, несмотря на неодобрительный взгляд Гафурова.

       – Спасибо, спасители. Пойдемте, мы вам из вечернего улова рыбки свежей, слегка присоленной, отсыплем.
       Через пять минут Гафуров с Мишей принесли больше полведра крупного чебака, а рыбаки, посигналив, уехали остужать свои горящие трубы.
        Больше нам никто не мешал получать удовольствие от безмятежного отдыха, и бухта весь день оставалась нашей.

       Вечером, когда солнце начало медленно опускаться за горизонт, а небо окрасилось в нежные оттенки розового и золотистого, создавая атмосферу умиротворения и легкой грусти, мы, нагулявшие за день аппетит, сидели за походным столом и получали удовольствие от вкуснейшей ухи из рыбы, можно сказать, добытой Гафуровым, который скромно принимал благодарности. Было так хорошо, что казалось, будто время остановилось, позволяя нам просто плыть в невесомости.

       Перед посадкой в автобус рыжий кот, живший на базе, долго терся о ноги Гафурова, выражая только ему исключительную расположенность, возможно, из-за схожести характеров или чего-то еще, но неизвестного другим.
       Гафуров почему-то не стал занимать место впереди, а устроился в середине автобуса и всю дорогу не был активным.

       Не знаю, куда пошла химическая реакция отношений Галины и Вована, но на обратном пути Галина достала вязальные принадлежности и продолжила вязать свитер для мужа.
        Главный инженер через несколько месяцев уехал в Германию. Прав он или не прав, ни мне судить – каждый отвечает сам за себя. Ну, а если навскидку, то в экспедиции прощался мужик с Краем, где родился, вырос, возмужал и который по-своему любил. Грустным и заторможенным я его иногда видел.

        Парторг не «переобулся», оставался таким же ровным и по работе, и в отношениях. Однако, после Нового года его из института перевели в аппарат Горкома партии.

        Проект автоматизации канала мы сделали, но дальше дело не пошло – началась перестройка, у которой, как оказалось, проекта не было.