Не трогайте мой советский холодильник!

Всё началось с того, что внук Вадим решил окончательно и бесповоротно осчастливить Порфирия Егоровича.
— Дед, прогресс не остановить, — пафосно провозгласил внук, выкладывая на стол глянцевый буклет.
— Я и не пытаюсь, — буркнул Порфирий Егорович. — Я просто стою на обочине и жду, пока он проедет мимо.
— Ты отстал от жизни!
— Зато жизнь меня пока догнать не может.
Старик с подозрением прищурился на картинку. На обложке сиял двухкамерный агрегат, напоминающий лобовое стекло космолёта. На дверце красовалась надпись: «Smart-холодильник с квантовым интеллектом».
— А зачем холодильнику интеллект? Ему что, со мной в шахматы играть?
— Это технологии будущего, дед! Он подключается к интернету через Wi-Fi.
— Зачем?
— Чтобы анализировать содержимое твоих полок.
— Доносить будет?
— Дед! Ну куда доносить?
— В налоговую. Или сразу психиатру. Сегодня он анализирует, что я недоедаю, а завтра накатает на меня характеристику в ЖЭК: «Пользователь Филимонов тайно употребляет шпик без санкции оператора».
Вадим тяжело вздохнул и потёр переносицу.
Через неделю кибер-шкаф уже стоял на кухне. Высокий, зеркальный, без единой ручки, он тихо и зловеще шуршал процессором. Старый советский «Днепр» — пузатый, облупившийся, переживший три денежные реформы и одного генсека — был безжалостно депортирован на дачу. Порфирий Егорович провожал грузчиков таким взглядом, словно они увозили его боевого товарища.
— Держись там, Митрич, — тихо шепнул старик вслед уплывающему белому боку.
— Дед, ну перестань, это просто кусок штампованного железа.
— Для тебя — железо. А мы с ним сорок два года плечом к плечу. Он три переезда выдержал и ни разу не потёк!
Первые три дня неоновый новосёл вёл себя тихо. Светился синим ковбойским светом и что-то мерно скачивал из облака.
— Что он там крутит? — подозрительно спрашивал дед, обходя аппарат по дуге.
— Прошивку обновляет.
— Он у тебя ещё и неграмотный был? За такие-то деньги?
На четвёртый день холодильник обрёл дар речи. Когда Порфирий Егорович потянулся за кефиром, агрегат вкрадчиво произнёс приятным женским баритоном:
— Внимание. Обнаружен критический дефицит лактозы. Баланс молока равен нулю.
Старик от неожиданности чуть не выронил фамильный заварочный чайник.
— Вадим! Сюда бегом! Он разговаривает!
— Ну конечно, это встроенный голосовой ассистент. Это же удобно!
— Мне и без ассистентов неудобно хорошо жилось! Почему баба из коробки указывает мне, сколько во мне лактозы?
Дальше — хуже. Холодильник оказался на редкость приставучим существом с замашками строгого завуча. Каждое утро он докладывал сводку запасов, а каждый вечер настойчиво пытался привязать банковскую карту Порфирия Егоровича к сервису быстрой доставки.
— Доброе утро, пользователь, — приветствовала кухня на следующий день. — Напоминаю: срок годности сосисок истекает через сорок восемь часов.
— И тебе не ладно воссиять, — процедил старик сквозь зубы.
— Запрос не распознан. Сформулируйте чётче.
— Поговори мне ещё тут!
К концу недели Порфирий Егорович ходил по собственной кухне на цыпочках.
— Ну как тебе хай-тек? — весело спросил заехавший в гости Вадим.
— Шпион это, а не хай-тек, — хмуро отозвался дед. — Слишком много о себе воображает. Раньше холодильник не совал свой нос в мою личную жизнь. Стоял себе в углу, тихо урчал и морозил пельмени.
— Но этот ведь заботится! Помогает! Следит за рационом.
— А я тогда в этом доме кто?
— Ну... пользователь. Коннектор.
Порфирий Егорович брезгливо поморщился, словно съел лимон без сахара:
— Вот. В Советском Союзе я был Человеком. Гордым венцом творения. А теперь я «коннектор». Биологическое приложение к этой глянцевой тумбочке!
— Дед, ты преувеличиваешь, у него просто алгоритм такой...
— Алгоритм?! А ну смотри!
Старик решительно распахнул дверцу. На огромном сенсорном дисплее тут же вспыхнуло крупное уведомление: «На основе анализа вашего возраста и частоты открывания ночной секции, рекомендуем перейти на смузи из сельдерея. Доступ к полке со шпиком временно ограничен для вашего блага».
Порфирий Егорович сперва побледнел, а затем его лицо налилось густым, благородным гневом. Дверца заблокировалась с тихим щелчком сервопривода.
— Видал?! — прошипел старик. — Он меня прессует! Он надо мной издевается!
— Дед, искусственный интеллект не умеет издеваться. Он заботится о твоём здоровье, тебе восемьдесят лет!
— Это возрастная дискриминация и идеологическая диверсия! Почему он мне сельдерей подсовывает? Где в конституции написано, что холодильник имеет право лишать меня сала?!
В этот момент агрегат выдал финальный аккорд:
— Ваше сердцебиение учащено. Рекомендуется дыхательная гимнастика. Пожалуйста, отойдите от экрана.
Порфирий Егорович молча закрыл рот. Медленно, с леденящим душу достоинством, он снял с вешалки старый драповый пиджак, нахлобучил кепку и взял ключи.
— Дед, ты куда в ночь глядя? — опешил Вадим.
— На дачу. К Митричу.
— С ума сошел? Зачем?!
— Он меня за сорок лет ни разу не упрекнул в том, что я ем по ночам.
Через полтора часа Вадим, нагнавший деда на машине, застал его в маленьком дачном домике. Горел тусклый абажур. Порфирий Егорович сидел на табуретке перед старым, пузатым советским холодильником и с наслаждением резал крупными ломтями то самое запретное сало.
— Дед, ну это же глупо, — вздохнул Вадим, прислонившись к косяку. — Тот новый агрегат стоит как подержанная иномарка. Он умеет заказывать продукты прямо из супермаркета без твоего участия!
Старик посмотрел на внука с глубокой, искренней жалостью. Затем перевёл взгляд на своего верного белого друга.
— А этот? — спросил Вадим, кивнув на ветерана советского машпрома. — Этот что умеет? Он же ничего не заказывает!
— Вот именно, — веско сказал Порфирий Егорович, ласково похлопав «Днепр» по железному, покрытому трещинками боку. — Он ничего за меня не решает. И поэтому в доме порядок.
Старый холодильник в ответ не выдал ни одной пуш-нотификации. Не предложил диетический план. Не потребовал обновить систему и не заблокировал колбасу. Он просто выдал глубокий, мощный, родной аналоговый вздох, привычно затарахтел компрессором и продолжил честно делать то, ради чего его создали.
Порфирий Егорович удовлетворённо откусил кусок сала и подмигнул внуку:
— Вот это я понимаю. Настоящий советский работяга. Техника, которая чтит Уголовный кодекс и субординацию.