Я требую обратно свою очередь!

Порфирий Егорович стоял посреди супермаркета и отчётливо чувствовал: его опять обманули. Его и всю советскую цивилизацию заодно.
Старик обвёл взглядом просторный зал. Товаров здесь было столько, что в его молодости за одно созерцание такого изобилия можно было получить нервный срыв или выговор по партийной линии. Колбаса лежала бесконечными рядами. Сыр высился пирамидами. Йогурты манили неоновыми боками. Даже покупатели лежали бы здесь рядами, если бы бдительная охрана разрешила.
— Безобразие, — мрачно пробормотал старик, сиротливо прижимая к груди батон и пакет молока.
Он направился к выходу и вдруг обнаружил страшное. Очереди не было. Вообще. Люди подходили к бездушным светящимся стойкам, молча тыкали пальцами в экраны, прикладывали смартфоны и исчезали, словно их без суда и следствия телепортировали прямо на парковку.
Порфирий Егорович замер. Огляделся. Потер глаза. Пространство перед кассами было стерильно и пусто.
— Вадька, а где она? — шепотом спросил он у внука.
— Кто, дед?
— Очередь. Нормальная, человеческая очередь.
— Дед, это кассы самообслуживания. Прогресс! Никаких очередей.
Старик посмотрел на внука с искренним, глубоким недоумением:
— Вадик, а как же люди? Они где стоять должны?
— Нигде. Пробили товар и ушли. Им это нравится.
— Измельчал народ, — горько констатировал Порфирий Егорович. — Свободу добровольно променяли на терминалы.
Внук быстро подтащил деда к свободному экрану, штрих-кодом заставил автомат пикнуть два раза, приложил карту.
— Всё, дед, закончили. Пошли.
— И это всё?! — старик разочарованно покачал гоголевской головой. — Несерьёзно. Никакого уважения к процессу потребления.
Вечером на кухне Порфирий Егорович долго и шумно пил чай из блюдечка, после чего веско произнес:
— Знаешь, чего не хватает вашему поколению? Очереди.
— Только не начинай... — обреченно взмолился Вадим.
— Нет, ты послушай! Очередь в СССР была великой школой жизни! Академией бытового гуманизма! В очереди человек за два часа узнавал международную обстановку, курс валют и рецепт квашеных огурцов.
— Сейчас для этого есть интернет и мессенджеры, дед.
— Твой интернет бездушный! А в очереди человек воспитывал характер! Учился держать локтевую оборону, распознавать симулянтов с фразой «мне только спросить» и, главное, понимал своё место во Вселенной!
— Это еще как?
— Философски! Перед тобой сорок человек, за тобой — двадцать пять. Всё прозрачно. В мире царит гармония, кассирша Клава — демиург. А сейчас? Ткнул пальцем в экран — и ты один в космосе. Тьфу!
Через пару дней старик перешел к активной фазе сопротивления. Он в одиночку пришел в супермаркет, выбрал самую проходную кассу самообслуживания, встал перед ней, заложив руки за спину, и замер гранитной глыбой.
Через минуту сзади пристроилась женщина с пачкой пельменей.
— Мужчина, вы оплачивать будете? Что вы стоите?
— Я не оплачиваю, — гордо ответил Порфирий Егорович. — Я очередь организую. Присоединяйтесь.
Женщина испуганно перекрестилась и сбежала к соседнему терминалу. Старик лишь печально вздохнул: современное общество деградировало до полной неспособности к коллективному стоянию.
Однако Сатирическое Провидение любит справедливость.
Еще через неделю, когда они снова пришли с Вадимом за покупками, в супермаркете случился локальный апокалипсис. На пике вечернего наплыва покупателей кассы самообслуживания синхронно моргнули, издали жалобный писк и погасли. Все разом. Черные экраны отразили испуганные лица зумеров.
Молодежь впала в экзистенциальный ступор. Кто-то судорожно фотографировал QR-коды, кто-то пытался вызвать поддержку через телеграм-бота, кто-то просто плакал у стойки с безглютеновым хлебом.
И лишь Порфирий Егорович мгновенно расцвел, расправил плечи и помолодел лет на тридцать.
— Вадька! — скомандовал он громовым голосом. — К хвосту пристраивайся! Цивилизация возвращается!
Через пять минут в проходе между стеллажами закрутилась, задышала и ожила настоящая, монументальная Очередь. Человек на пятьдесят. И Порфирий Егорович возглавил этот оркестр.
Уже через три минуты он точно знал, почему у женщины в синем пуховике не ладится с зятем. Через семь минут он авторитетно координировал дискуссию о ценах на молодой картофель. К пятнадцатой минуте дед вовсю спорил со студентом-первокурсником о тактических схемах Валерия Лобановского, а к двадцатой — выстроил жесткую иерархию, вычислив и с позором изгнав из рядов хитрого гражданина, пытавшегося пройти «просто с одной бутылочкой минералки».
Очередь жила. Она бурлила, спорила, делилась валидолом, шутила и на глазах превращалась в сплоченное гражданское общество. Вадим смотрел на деда с искренним ужасом и восторгом.
— Дед... Ты что, реально счастлив?
— А ты думал! — Порфирий Егорович победно подмигнул внуку, не прерывая дискуссии о пользе советского ГОСТа. — Чувствуешь этот воздух? Это же дух коллективизма!
Но тут, под заунывный стон толпы, экраны терминалов снова вспыхнули синим неоновым светом. Система перезагрузилась. Кассы заработали.
Очередь зашевелилась, начала стремительно таять и через три минуты безвозвратно растворилась в цифровом пространстве. Люди снова превратились в молчаливых «пользователей» и поодиночке разбрелись по машинам.
Порфирий Егорович смотрел им вслед с искренней, светлой грустью, как смотрят на улетающих на юг журавлей.
— Эх, какую очередь сломали... — прошептал он, поправляя кепку. — На самом интересном месте, я ведь почти убедил того парня не жениться до диплома.
— Дед, ну ты единственный человек на планете, который страдает по очередям! Все нормальные люди рады, что они закончились.
Порфирий Егорович остановился у раздвижных дверей, задумчиво посмотрел на вечерние огни мегаполиса и выдал финальную базу:
— Неправда, Вадька. Просто остальные еще не дождались своей очереди это понять.