Как Дэвид Байрон всё просрал - в стиле Хармса

Один человек по фамилии Байрон, но не поэт, а вокалист, сидел в хрустальном Трабанте посреди Филадельфии. На нём были бархатные штаны, расшитые золотыми стрекозами, и левый сапог из змеиной кожи. Правого сапога не было. Вместо него на ноге висел большой спелый ананас, примотанный изолентой.
Байрон пел. Голос у него был такой оперный и высокий, что в радиусе пяти миль у всех закипало пиво в стаканах.
Мимо шёл гитарист Мик Бокс. В руках он нёс тяжёлую коробку с надписью «Будущее британского хард-рока».
— Дэвид, — сказал Мик, заглядывая в окно Трабанта. — Пойдём на студию. Кен Хенсли написал песню про Июльское утро. Там надо кричать сорок минут без перерыва. Людям нравится.
Байрон посмотрел на Мика сквозь мутное стекло, вынул изо рта серебряную ложку и ответил:
— Не могу, Мик. У меня свидание с графиней фон Батори. Мы будем пить бренди из копытца единорога. И вообще, я теперь шире, чем весь ваш Uriah Heep. Я — целая гора.
Мик вздохнул, выронил коробку — из неё с грохотом посыпались пластинки, контракты и концертные туры по стадионам. Все они покатились под гору прямо в сточную канаву.
Байрон рассмеялся, нажал на газ, но Трабант был хрустальный и никуда не поехал. Он просто треснул.
Тогда Дэвид вышел, волоча за собой ананасовую ногу, и пошёл в ближайший паб «Смиренный Юрайя». Там он сел за стол и стал пить виски. Он пил его один день, два дня, а потом целых девять лет без закуски.
В 1981 году к нему в паб заглянули старые друзья.
— Дэвид, — сказали они. — Кен ушёл. Вернись, мы всё простим. У нас есть микрофон и ящик эля.
— Нет, — гордо ответил Дэвид, который к тому времени уже наполовину состоял из чистого спирта и старых газетных вырезок. — Я основал группу «Грубый алмаз». Мы будем выступать перед стенами и заборами. Они меня понимают лучше.
Друзья ушли. А Дэвид остался сидеть.
Вдруг в паб вошёл маленький человек в чёрном пальто. Он подошёл к Байрону, достал из кармана маленькую картонную коробочку, открыл её, а там — ничего. Вообще пусто.
— Что это? — спросил Байрон, икая.
— Это твой великий оперный вокал, — сказал человек. — И твоя слава. И твои деньги на три поколения вперёд. Я их только что в карты проиграл.
— Кому? — удивился Дэвид.
— Да вот, — человек показал пальцем в зеркало.
Дэвид посмотрел в зеркало, увидел там тридцатьвосьмилетнего старика с грустными глазами, вздохнул, превратился в облачко сизого пара и улетел сквозь замочную скважину прямо на кладбище в Беркшире.
А ананас на полу остался. Но его быстро съели крысы.