Рассказы о гениальных рассказчиках

       

       

         Камю и тишина как форма ответа

 Площадь была пуста не потому, что на ней ничего не происходило, а потому, что происходящее не нуждалось ни в простых, ни даже в гениальных объяснениях.
 Камю долго стоял, пытаясь уловить скрытую структуру, как будто смысл мог бы появиться и быть услышанным, если достаточно долго стоять и вслушиваться.
Но тишина не усиливалась, не складывалась в формулу.
 Она оставалась тишиной, похожей на стакан с чаем в которой опущена чайная ложка.

 И тогда он заметил странное: его ожидание ответа, было громче самой реальности.

— Абсурд, бессмыслица, — сказал он, — это не молчание мира.
- Это шум нашего требования, чтобы мир  заговорил.
И не просто заговорил, а выдал нечто, завораживающее умное...

 Он сел на скамейку, отказавшись не только на данный момент, но и до конца своей жизни от  своего внутреннего требования.
От  всех  своих требований  и ожиданий к  тому, что возникало  перед его восприятием, как  Жизнь, как чувственное  дыхание Бытия..
 В этот момент тишина перестала быть отказом и приняла форму  пространства и на чайной ложечке, опущенной в стакан с чаем засветился свет, то ли от упавшего солнечного луча, то ли от внимания философа...



          Бродский и география случайности

 Ошибка маршрута сначала воспринимается как нарушение порядка.
 Бродский, оказавшись в незнакомом районе, почувствовал лёгкое раздражение — как будто реальность на секунду «сбилась».
 Появились незнакомые знаки, значение, которых было неясно...
 Он потрогал поля своей широкополой шляпы, словно хотел убедится в её наличествование. Поднял воротник, хотя ветра не было...

 После этого, где-то в глубине головы у правого уха, возникла мысль: "Порядок — это всего лишь привычка, возведённая в принцип".

 Он осознал, как собственный вдох, что незнакомые дома, незнакомые силуэты деревьев   не были хаосом.
Они просто не входили в его карту Бытия.
И в этом нет ничьей вины... Они просто есть... Так же, как и он, случайно, появившийся в их поле веществования...

— Значит,  моя карта меньше мира, — произнёс он. Ж
Это было произнесено без какой то, даже незначительной доли досады.

 И в этом несовпадении родилась поэзия: где язык был, как попытка расширить  свою карту до размеров переживания, но без самообмана.
Она всё равно останется неполной...
  После этого раздражение, уже не стало его вечной спутницей, но курить  он так и не бросил..


        Хемингуэй и предел серьёзности

 Кто бы мог подумать, встретить и пережить чувство взрослой ответственности в таком заведении...
 Возвышенная сосредоточенность в баре была почти осязаемой, как плотный воздух, в котором каждое слово стремилось облечь себя в какую-то  завершенную, словно в бронзовую скульптуру форму.

 Хемингуэй внимал этому переживанию и вдруг понял: "Стремление говорить «окончательно» — это страх перед открытостью".

 Если жизнь не имеет финальной формулы, то любая чрезмерная серьёзность — это попытка закрыть незавершённое, перестать о нем думать, замечать...

— Мужество, — сказал он тихо, — это не только выдерживать  экзистенциальную боль.
Это ещё  не требовать от жизни  окончательного смысла.



         Маркес и онтология случайного дождя

 Дождь шёл слишком долго, чтобы быть просто  аспектом погоды, но недостаточно осмысленно, чтобы превратиться в некий символ.

 Маркес наблюдал  за ним долго и думал: "Человек неизбежно превращает все  явления в знаки. Особенно в этом преуспели писатели.
Мы в этом маниакальны..
Но что, если знак не указывает ни на что, кроме самого себя?"

— Тогда, — записал он, — мир не беднее, а честнее. И еще более, чем мы для него, открыт для нашего внимания.

 Дождь не объяснял судьбы, не предвещал событий.
Он  просто звучал  своими каплями по стеклу, по  подоконнику, по крыше, свидетельствуя  о  своём существовании.
 И эта открытость и доступность, не снимали  с него вуаль тайны и не лишали его космической глубины.
  В этот вечер Габриэль Маркес отстучал на своей печатной машинке только одно слово: "ДОЖДЬ"...



            Тони Моррисон и этика малого света

 Свет лампы не устранял тьму, он делал некоторые контуры различимыми, словно показывая, что темнота тоже может быть сложной..
 В такой темноте, свет становится особенно обворожительным...

 Моррисон  созерцая слабый свет лампы, заметила:
"Добро редко бывает абсолютным. Оно локально, ограничено и явно не обладает могуществом.."

 Но именно в этом его сила.

— Большой свет ослепляет, — сказала она как-то своим друзьям.
— Малый позволяет увидеть другого без всякого пафоса...

 - Возможно, настоящая, не показная этика начинается не с  провозглашения великих принципов, а с минимального пространства, с небольшого поступка, в котором один человек становится субъектом  познания для другого...
Разве, это недостаточно, чтобы  мы пережили своё счастье?


           Кафка и незавершённость как условие бытия

 Вопрос «кто я?» предполагал, что существует завершённый ответ.
Во всяком случае, он так хотел думать.

 Кафка почувствовал  в этом подвох: "Если ответ окончателен, то движение прекращается. И тогда никаких больше изменений..."

 Он понял, что идентичность — это не сущность, а процесс письма без финальной точки.
От притока волнения по всему телу пробежала дрожь...

 "Я — это текст в работе", — записал он.

 Тревога, бывшая в нём не исчезла.
Но она изменила своё  качество: из  давящей угрозы, стала двигателем творчества.


            Сартр и свобода без свидетеля

 Отсутствие «Комиссии» сначала пугает. Без наблюдателя исчезает оправдание.
Как это трудно осознать...

 Сартр осознал, что многие  его поступки были совершены им  не ради выбора, а ради того, чтобы быть признанными в собственной оценке, как "выбор".
Это давало ему  переживание   некоторого подобия свободы.

Но если никто не оценивает, остаётся чистая ситуация: действие без внешнего подтверждения, без всякой классификации, без всякого ранжирования.

— Свобода, — подумал он, — это не право.
Это  пространство ответственности за свой выбор.

 И осознание этого лишает меня теперь делать ссылки  на правила,  на традиции, ни  даже на судьбу...



             Мюллер и эпистемология поворота

  Поворот за угол — это минимальный акт познания, если конечно, если  там не поджидает вас гангстер с пистолетом...

 Мюллер понимала: знание редко приходит как система.
Оно приходит как смещение нескольких векторов: наших переживаний, чувств другого, отрефлексированных поступков,  слова, которые были сказаны с особыми чувствами...

 В этот раз за углом не оказалось ни гангстера, ни истины.
Там было нечто, что было непохожим на её ожидания.

Но именно  эта несхожесть внешнего и внутреннего разрушило её  иллюзию завершённости картины мира.

— Мы узнаём не «то,что есть», — подумала она, — а « то,что ещё возможно».
 После этой мысли, она почувствовала, что в ней исчезло  напряжение, появилась легкость.
- Значит,- подумала она,- поворот всё таки  состоялся, не только как внешнее событие, но еще как внутренняя трансформация.





         Пастернак и феноменология утра

  Утренний свет не объясняет жизнь, но структурирует переживание.

 Пастернак заметил: смысл часто ищут в абстракциях, игнорируя то, что непосредственно предстаёт перед нами , как данность.

Свет на стене не был символом.
Он был фактом присутствия мира.

— Возможно, — подумал он, — достаточно не упускать  этого явления.

 И тогда, может,  Бытиё  не будет  требовать от нас  оправданий, ни  наших извинений.
 Возможно она надеется  на наше  внимание.
На  нашу сосредоточенность, но без напряжения..
Впрочем, может и этого от нас не...




        Светла;на Алекса;ндровна Алексие;вич и онтология участия
 
  Чужие истории не складывались в единую теорию.
Они противоречили друг другу, разрушали любые попытки обобщения, выведения из их сопоставлений какие-либо закономерности...

 Алексиевич поняла: реальность не обязана быть логически согласованной, чтобы быть истинной.

 "Истина, — записала она, — может быть множественной, состоящих из живых разрозненных элементов."

 "В этом мире участие становится не способом понять и принять всё, а способом не отстраниться без  всякого унижения и возвышения".

"Смысл не извлекается, но может  возникает вдруг, как переживание  своего участия в акте слушания, как некого совместного движения"

И, возможно, этого достаточно, даже более чем..."

 ****   Изложенные   мысли не принадлежат упомянутым здесь  литературным звёздам, но гипотетично, могли бы  таковыми быть.