Где моя дефицитная колбаса?

Порфирий Егорович стоял посреди колбасного отдела супермаркета и отчётливо чувствовал тревогу. Не страх, не панику, а именно глухую, экзистенциальную тревогу. Так опытный капитан дальнего плавания чувствует падение барометра перед штормом. Так старый кот предчувствует вероломный визит к ветеринару.
Рядом Вадим лениво катил хромированную тележку.
— Дед, чего застыл, как памятник первопечатнику? Пошли быстрее.
— Тихо, Вадька. Смотрю.
— На что там смотреть? На витрину?
— На неё. На мясную провокацию.
Перед ними бесконечной неоновой дугой тянулся охлаждаемый прилавок. Колбаса лежала плотными, агрессивными рядами: варёная, копчёная, сырокопчёная, крафтовая, фермерская, халяльная, безглютеновая, веганская из пшеничного белка, «Традиции императорского двора», «Секрет мясника», «Слеза глухаря» и ещё сотня видов, чья рецептура вызывала искреннее недоумение даже у самой свинины.
Порфирий Егорович горько покачал головой:
— Подозрительно. Очень подозрительно.
— Да что опять не так-то?!
— Слишком много её, Вадик. Понимаешь? Сейчас вообще всё есть. Вот это меня и пугает.
— Дед, ну ты уникум! — внук рассмеялся. — Люди десятилетиями мечтали о полном ассортименте, писали письма в ЦК, давились в очередях!
— Вот и домечтались. Докатились до состояния, когда средний подданный выбирает колбасу к завтраку дольше и мучительнее, чем законную супругу. При товарище Суслове было честнее.
— Это когда колбасы вообще не было?
— Именно! Пришёл в гастроном — отдела нет, на крюке висит синюшная курица, расправившая крылья в вечном полете к социализму. Всё! Выбор за тебя уже сделан партией и правительством. Голова свободна для великих свершений, космоса и балета. Никаких душевных терзаний у прилавка!
Вадим схватился за поручень тележки, содрогаясь от хохота:
— Гениально, дед. Отсутствие еды как залог психического здоровья.
— Не перебивай ветерана тыла, — строго осадил его старик, подозрительно вглядываясь в батон «докторской». — Вот ответь мне: если эта колбаса такая хорошая, почему её никто не прячет под прилавок? Почему дефицит не завернут в серую оберточную бумагу?
— Зачем её прятать, если её завались?
— Э-э-э, мал ты еще. Жизнь меня научила: по-настоящему хорошие вещи от народа всегда прячут. А то, что вывалили тоннами — тут явно какой-то подвох.
Дома Порфирий Егорович устроил колбасе строгую, бескомпромиссную дегустацию. Он надел очки, торжественно нарезал прозрачные ломтики трех сортов, поочередно съел их, тщательно пережёвывая капиталистическими имплантами, после чего отложил нож.
— Ну? — с любопытством спросил Вадим. — Каков вердикт?
— Слишком доступная, — отрезал старик.
— Дед, «доступная» — это ценовая категория, а не вкус!
— Для твоего поколения — категория. А для меня — моральная характеристика продукта. Колбаса без боя — это просто белок. В ней нет души.
На следующий день Порфирий Егорович вышел во двор и застал на лавочке своего верного соратника, Семёна Петровича. Тот сидел, уныло ковыряя тростью асфальт.
— Что, Петрович, тоже подкосило изобилие? — вместо приветствия спросил Порфирий Егорович, присаживаясь рядом.
— Не говори, Егорыч... — тяжело вздохнул Семён Петрович. — Зашёл в «Магнит» — и голова кругом. Колбасы стало... неприлично много.
— Вот! — Порфирий Егорович победно поднял палец. — И я о том же! Раньше ведь колбаса в доме была Событием. Актом триумфа воли!
— Да-а-а... — протянул Семён Петрович, устремив туманный взор в прошлое. — Помнишь, как мы за ней на «колбасной электричке» в Москву мотались? Четыре часа туда, четыре обратно, в тамбуре капустой пахнет, рюкзак плечи режет... Зато привозишь три батона «Сервелата» — и ты король района! Весь дом уважает, зять заискивает, соседи завидуют.
— А сейчас? — горько подхватил Егорыч. — Ткнул пальцем в телефон, тебе курьер в жёлтых штанах принёс её прямо к дивану. Съел и забыл. Никакого подвига. Никакого катарсиса.
Старики синхронно и тяжело вздохнули, уподобившись двум генералам, скучающим по окопам давно проигранной, но такой романтичной войны.
Вечером Вадим застал деда на месте преступления — тот стоял у открытого холодильника и гипнотизировал взглядом колбасную нарезку.
— Дед, ну хватит её гипнотизировать, она не заговорит. Что ты пытаешься понять?
— Пытаюсь понять, Вадька, почему она меня не радует.
— Да потому что ты её не добывал! — в шутку повторил слова деда внук.
— Истину глаголешь, — неожиданно серьезно отозвался Порфирий Егорович. — У хорошей колбасы обязана быть биография! Извилистый жизненный путь. Очередь на сорок минут, слухи по району, что «выбросили дефицит», стратегическое планирование бюджета, и, главное — священный элемент риска!
— Какого еще риска?! Что в ней нитрит натрия превышен?
— Хуже! Риск того, что она закончится прямо перед твоим носом! Вот этот адреналин, этот финальный бросок на амбразуру прилавка — они же и давали продукту неповторимый, пикантный вкус победы! А это что?
Старик брезгливо ткнул пальцем в вакуумную упаковку:
— Это капитуляция человека перед маркетингом. Раньше мы охотились за колбасой, а теперь колбаса преследует нас через утюги и билборды, умоляя: «Купи меня по акции, три по цене двух». Тьфу, позор. Колбаса окончательно победила человечество.
Вадим покатился со смеху. А Порфирий Егорович тем временем аккуратно соорудил монументальный бутерброд на куске бородинского хлеба. Зажмурился, с аппетитным хрустом откусил добрую половину и замер.
По его морщинистому лицу разлилась блаженная, сытая улыбка.
— Ну что, дед? — подмигнул внук. — Победила тебя система?
Порфирий Егорович прожевал, шумно вздохнул и, пряча глаза, проворчал:
— Вкусная, зараза... Мясо действительно положили, не соврали. Но всё равно подозрительная!
— Да почему опять?!
— Без боя сдалась. Легкодоступная барышня, а не колбаса.
И с этим железным доводом советского штурмовика очередей спорить было совершенно бесполезно.