Тени Рэвельна. Часть 5. Дым весны. Глава 8

Каэлинтра стояла в полутени внутреннего двора, где утренний свет только начинал вытягивать из камня холод и влажность. На ней была выездная форма: плотная куртка, короткий плащ, высокие сапоги; волосы она стянула кожаным ремешком. В руках она держала список, трижды перечитанный, дважды дополненный, один раз исправленный ночью, когда она, конечно же, ни черта не спала после купален. Всё чётко, слаженно, функционально, как всегда перед выездом.

- Факелы?

- Есть, командир, – отозвался Нен, подтягивая к седлу аккуратно уложенный тюк.

- Артефакторы выдали достаточно печатей и амулетов?

- Все штампы на месте, – чётко сказал Риаркас, так, словно он не весь вечер думал о ритме и темпе, а она не смывала с себя вчера фантазии кипятком в купели. И выглядел он вполне прилично, зараза: строгая тёмная форма, волосы убраны в хвост, ворот застёгнут, взгляд спокойный.

- Дополнительные смеси для Нена взяли, – сообщил Фарен, отряхивая рукав. – Косяков не будет, – и вот после этого, после полного отчёта, после ровного дыхания утреннего двора, он бросил взгляд на Каэ и совершенно буднично спросил: – Только я одного не понял… Командир, зачем мы растягиваем путь на два дня? Сто километров всего... Мы могли бы доехать до Везенвальда сегодня к вечеру.

Она знала, что он спросит, и всё равно ощутила, как внутри что-то недовольно шевельнулось. Каэлинтра сложила список, спрятала под куртку и спокойно развернулась к командиру второго отряда.

- Потому что мы едем не на прогулку, – сказала охотница. – Нам нужно собирать информацию, разговаривать с людьми, а не мчать галопом до захода солнца. И Белоречье – хорошая точка для остановки перед тем, как мы въедем в зону ответственности везенвальдских. Там можно уточнить свежие слухи с тракта.

Фарен ухмыльнулся.

- А по мне, так это ты просто хочешь ночь поспать в мягкой постели на постоялом дворе.

Каэ даже не моргнула.

- Хочу. И позволю себе. Потому что если мы приедем в Везенвальд выдохшимися и злые, мы пропустим полдела. Или ты предпочитаешь, чтобы я общалась с местными охотниками в состоянии, когда хочется убивать за каждое неловкое слово?

- Так, ладно, убедила, – поднял он руки, смеясь. – Тогда едем так, как ты решила.

А вот Риаркас смотрел чуть иначе. Слишком внимательно.

"Сто километров. Один день пути. Она могла бы… но выбрала два. Она бережёт отряд. Себя. И… меня? Нет. Не придумывай, маг. Это логистика». Он слегка опустил голову, разглядывая подпругу на седле своей лошади.

- Маршрут и темп идеальны, командир, – негромко сказал он. – Половина пути сегодня – разумное решение, с учётом возможностей всех участников.

Каэ коротко бросила:

- Отлично. Тогда двинулись.

И только когда она отвернулась, чтобы подать знак стражнику у ворот, в уголке её губ мелькнуло почти незаметное, очень-очень короткое выражение удовлетворения. Да, она действительно выбрала темп не «как всегда» и действительно хотела остановки в Белоречье. Это было вполне разумно. Но и то, что в Белоречье были хорошие чистые постели – тоже не последний фактор, если честно. Весна, тьма её побери. Всех разворотило. И её – в первую очередь.

Дорога шла мягкими переливами, сухая, прогретая, с вкраплениями свежей зелени по обочинам, будто сама Империя решила: «Да пошли вы со своей дисциплиной, вот вам весна, держите». Теплело с каждым часом, настолько, что Каэ пару раз тайком расстёгивала верхний ремешок на плаще, пока никто не смотрел. Лошади шли ровно, без рывков, и весь отряд двигался в спокойном почти расслабленном темпе. Даже птичье щебетание было какое-то вызывающе радостное, и весь лес поддразнивал: «Давайте, давайте, разваривайтесь там в своих доспехах». И первым, кого это разварило окончательно, был, разумеется, Фарен. Он терпел ровно два часа. Потом выгнул спину, хрустнул шеей, глянул на Каэ – и выражение на его лице стало слишком знакомым. Точно так же он смотрел, когда когда-то в Тарнуте рассказывал байку о том, как один из его бойцов умудрился ухаживать за ведьмой из Лесной Пади, а потом две недели ходил с заячьими ушами.

- Каэ, – протянул он довольно, – весна же, дорога длинная. Может… сделаем путь повеселее? – и не дожидаясь ответа, начал рассказ: – Был у меня случай в прошлом апреле. Иду я, значит, по тракту под Мальтхой, да вижу трактир… И из трактира выходит девица. Ну такая, что, если бы не поход, я бы до сих пор там жил…

Каэ прикрыла глаза.

"О боги. Началось."

- У неё волосы были… Ну вот прямо как золотые ленты. И глаза такие… Ну ты знаешь, Каэ, – он широко ухмыльнулся, – такие, после которых мужчина сразу забывает, зачем он вообще в этот трактир шёл.

- Поесть вы туда шли, – заметил Риаркас спокойно. – Я же слышал эту историю.

Фарен вскинулся:

- Не порти мне вступление, маг. Я пытаюсь рассказать красиво!

- Вы пытаетесь произвести впечатление на моего командира, – сказал Риаркас абсолютно ровным голосом, даже не моргнув. – Притом методами, рассчитанными на новичков.

Нен, ехавший чуть сбоку, поперхнулся смешком. Каэ посмотрела на Риаркаса краем глаза; он, конечно, говорил спокойно, но взгляд у него был очень весенний, легко-язвительный и чуть цепкий.

- Так вот, – не сдавался Фарен, – подхожу я, значит, к трактирщику, спрашиваю про девицу, а он мне и говорит: "Охотник, не связывайся. Это весенний морок. Пройдёт через три дня",– Фарен развёл руками. – И что вы думаете? Точно! Через три дня она уже была не такая красивая, и волосы обычные, и глаза человеческие.

- Вы просто протрезвели, – сухо заметил Риаркас.

- Колдун, дай мне хоть каплю романтики! Весна же!

- Ты лучше скажи, – наконец встряла Каэ, – что ты сделал после этих трёх дней.

Фарен загорелся ещё больше.

- Я? А я честно сказал: "Девушка, вы мне понравились, но морок – это не ко мне". Она мне: "Ну да, бывает". И всё! Разошлись как цивилизованные люди!

Нен расхохотался, Каэ легко улыбнулась, глядя на дорогу. Весна мягко стучалась в голову, в плечи, в мысли. Всё вокруг было легче, теплее, живее. И их группа – она, маг, ритуалист и Фарен – будто сами выдохнули что-то зимнее, тяжёлое, оставив место чему-то другому. Удивительно приятно было ехать и слушать как Нен шутит, как Фарен вдохновенно выдаёт рассказы, как Риаркас тихо, но метко вставляет реплики, добавляя аккуратные штрихи в общую картину... И Элина поймала себя на мысли, что дорога – тоже место отдыха, и что рядом – люди, с которыми можно не носить напряжение на плечах.

Но Фарена, конечно, невозможно было остановить одной байкой, и если уж его прорвало, то всё, держитесь, весенний поток близких к почти приличным историй был обеспечен. Он вдохнул поглубже, выпрямился в седле, посмотрел куда-то вдаль – как будто там, впереди, маячили все его героические и не очень подвиги – и с самым довольным видом начал второй заход:

- А вот вам история получше. Это было… хм… года три назад?.. Весна тоже была такая – вот прямо как сейчас. Воздух сладкий, трава свежая, и мужчины… – он выразительно посмотрел на Каэ, – глупели быстрее обычного.

Каэ закатила глаза так, будто на этот раз собиралась не выдержать и заехать ему по затылку. А Нен оживился:

- О, начинается. Сейчас будет история про «я ничего не хотел, оно само».

- Ничего подобного! – обиделся Фарен. – Там всё было тонко, красиво, с уважением!

- Когда вы так говорите, – заметил Риаркас ровно, – значит, всё было наоборот.

Фарен отмёл все обвинения роскошным жестом и продолжил:

- Так вот. Нас отправили в Южные Дебри, а там есть деревенька, Сильвания. Маленькая такая, три дома, один сарай и колодец, который почему-то вечно поёт. И вот, приезжаем мы туда… А в деревне – ни одного мужика.

Каэ подняла бровь.

- Опять никса?

- Да неее, – Фарен ухмыльнулся. – Никсы – это даже мило, они хотя бы предупреждают, что ты им понравился. А тут – тишина. Женщины нервные, дети перепуганные. Ну и пошли мы с моим отрядом к лесу.

- И? – подался вперёд Нен.

- И выходим мы к поляне… и видим там… – Фарен сделал эффектную паузу, – БОГИНЮ.

Каэ поперхнулась воздухом. Риаркас фыркнул так тихо, что это мог расслышать разве что Нен.

- Ну да, конечно, – протянула Каэ. – Богиня. В Южных Дебрях. С длинными ногами и золотой вышивкой на лифе.

- Клянусь всеми статуями Ордена, она была как с картины, – продолжал Фарен с трагической искренностью. – Кожа светится, волосы до поясницы, и глаза… о, эти глаза…

- А где ж мужики? – спросил Нен, подавляя смешок.

- Вот и я думаю, – с важным видом сказал Фарен. – А потом она говорит: «Вы тоже пришли служить мне?» И за её спиной штук двадцать мужиков в обнимку с деревьями. Обнимают их, кору целуют, некоторые шепчут что-то вроде «милая моя берёзонька»…

Каэлинтра закрыла лицо рукой.

- Тварь – дух дерева?

- Лаума обычная, но очень голодная и очень одинокая. Весна же! – Фарен развёл руками. – Я ей объяснил, что мы… ммм… не можем вступить в её культ. И вообще, мы по работе. Она обиделась, зашипела, чуть меня дубиной не шарахнула.

- Дубиной? – уточнил Риаркас, подозрительно приподняв бровь.

- Ну да. Дух леса, может себе позволить. В итоге мы её уговорили отпустить мужчин, пообещав, что привезём ей дрова с ближайшей делянки. Она согласилась, мы и увезли мужиков. Вернулись потом через месяц – она дрова аккуратно сложила и никого больше не трогала. Так что всё мы сделали правильно!

Нен прыснул.

- Ты ей понравился, да?

Фарен театрально сложил руки на груди:

- Я всем нравлюсь. Это проклятье.

Каэ покачала головой, но рассмеялась, по-настоящему, не по-командирски, и в очередной раз поймала себя на том, что ей следует быть серьёзной… Но вот эта непринуждённость в отряде, этот смех, эта человеческая теплота были нужны ей куда больше, чем строгий марш. Риаркас же смотрел на Фарена так, будто мысленно измерял содержание абсурда в воздухе.

- Ладно, – наконец сказала Элина, – ещё одна байка – и я начну подозревать, что тебя ночью подменили.

- О, командир, – Фарен расправил плечи, – у меня есть история уже совсем для взрослых…

- Не надо, – хором сказали Риаркас и Нен.

Фарен вздохнул, но радостно продолжил ехать рядом и, конечно, уже выискивал следующую историю, чтобы «развеселить командира». И вот когда он, наконец, выдохся и на минуту затих, колдун, ехавший чуть позади, негромко сказал, почти задумчиво:

- Культ лесного духа, значит… занятно. А у меня был случай поинтереснее.

Каэ тут же насторожилась, Нен подобрался, определённо почувствовав, что сейчас начнётся что-то эпическое. Фарен же обернулся так резко, что чуть с седла не съехал.

- И что же у вас было, уважаемый колдун? – протянул он. – Женщина-дракон? Ведьма, влюбившаяся по уши? Принцесса, спасённая из башни?

- Почти, – сказал Риаркас, и голос у него стал тем самым – мягким, низким, который Каэ терпеть не могла, потому что он слишком легко пробирался ей под кожу. – Был городок на западе Аллении, – продолжил он, – маленький, но шумный. Меня туда занесло… хм… по обстоятельствам, к службе не относящимся. И была там одна трактирщица, рыжая, как летний закат над морем. Глаза… – он чуть склонил голову набок, – зелёные, яркие, смотрели так, будто уже всё о тебе знали, а ты ещё и слова не произнёс.

Каэ почувствовала, как что-то внутри неё нехорошо кольнуло. 

"Зелёные? Рыжая?! Да чтоб тебя…"

Фарен засиял, как медный самовар:

- Вот это я понимаю, начало. И? Чего она от тебя хотела?

- Тишины, – ответил Риаркас. – Она говорила, что я слишком громкий.

- ГРОМКИЙ?! – у Нена аж голос сорвался. – Ты?!!

- Я был… моложе, – спокойно произнёс колдун.

Каэ ехала, делая вид, что ей абсолютно всё равно, но взгляд у неё стал опасно прямым, цепким.

- И что дальше? – сухо спросила она.

- Да ничего примечательного, – продолжил он, понижая голос, давая понять, что рассказывает что-то слишком личное, – иногда я заходил к ней вечером, когда трактир закрывался. Она наливала вина. Я помогал ей выносить бочки. Мы сидели на крыльце, слушали, как шумит вечерний рынок. И однажды она…

Пауза. Рассчитанная, злая, выверенная. Каэ уже сжала поводья и смотрела прямо перед собой, так, будто хотела убить кого-нибудь взглядом. Риаркас чуть усмехнулся и спокойно закончил:

- …попросила меня уехать. Сказала, что мужчины моего типа плохо заканчивают, а она уже похоронила двоих. Я тогда не понял, к чему это, но ушёл. А потом узнал, что она вышла замуж за кузнеца.

Фарен прыснул от смеха:

- Ты проиграл конкуренцию кузнецу?!

- Кузнец был хороший человек, – без тени смущения ответил Риаркас. – И, к слову, очень сильный. Уважаю.

Каэ молчала, смотрела прямо перед собой слишком сосредоточенно и считала деревья.

"Вот ещё… трактирщица… зелёные глаза… вечернее вино… да что он себе думает вообще?"

Риаркас краем глаза заметил, как у неё напряглась линия плеч. И, конечно же, внутри у него вспыхнуло что-то тёмное и довольное.

"Получилось. Ревнует. По крайней мере, на миг. Тьма… какая же она… горячая, когда злится."

Он чуть повернул голову, словно невзначай:

- Что-то не так, командир?

- Всё так, – выдала она слишком быстро.

Фарен, конечно, заметил:

- О-о-о, Каэ… ты чего такая?

- Нормально, – отрезала она. – Просто слишком много болтовни в воздухе.

Риаркас тихо усмехнулся и, глядя вперёд, позволил себе ещё одну тихую мысль: "Если бы она знала, как мало в этой истории правды… да и насколько меньше там было женщин, чем она думает… да и вообще, думай, ведьма, думай. Мне нравится."

Каэ резко повела коня вперёд, и Нен только вздохнул:

- Всё. Началось. Пошла жара…

Они двинулись дальше, и у каждого в голове был свой огонь, но у колдуна – самый опасный. Весна и дорога сделали своё грязное дело с его головой так уверенно, что Риаркас обалдевал сам от себя уже не первый километр. Каэлинтра ехала чуть впереди, на полкорпуса, повод свободно перекинут через ладонь, плечи ровные, дыхание спокойное – вот такая она, командир, красавица и источник всех его внутренних катастроф одновременно. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы зажечь её волосы золотистым, а не просто светлым оттенком. И всё бы ничего, но ветер стелился вдоль тракта, тёплый, раннеапрельский, играл с прядями у её висков… И этого хватило.

Риаркас даже не заметил, в какой момент его мысли нырнули в ту сторону, куда им точно не следовало. Вот она сидит в седле перед ним… а вот уже не в седле. Уже на его бёдрах. Уже прогибается к нему, ладони скользят по его плечам, дыхание горячее, тяжёлое, в самое ухо…

"Да нет, ну хватит. Хватит, идиот. Ты что делаешь? Что ты, в самом деле…"

Он моргнул, мотнул головой, пытаясь стряхнуть этот рой образов, но чем больше он отгонял, тем чётче и плотнее они возвращались. Проклятая весна. Проклятая она. Его собственная фантазия вообще уже не считалась с приличием.

Если бы она вот так на нём сидела… если бы он удерживал её бёдра, если бы она опиралась на его грудь… если бы наклонялась вперёд, прижимаясь животом… если бы двигалась – ровно в том же ритме, что и сейчас, мерно, мягко, в такт шагам лошади…

Он сглотнул. Настолько тяжело, что воздух в грудь вошёл рывком.

И тут пришло осознание: руны молчат. М-о-л-ч-а-т, хотя должны были разразиться таким славным ударом под рёбра, что он бы слетел с седла. А от них – ни звука, ни вспышки, ни жжения по позвоночнику…

"Это плохо. Это очень плохо. Значит, мысли настолько сильные, что руны оцепенели? Или … чёрт, неважно. Главное – не думать дальше. Вообще ни о чём. Прекрати немедленно. Сейчас же. Это не то, о чём можно думать, когда она едет в пяти шагах впереди…"

А Каэ, между прочим, повернула голову, чтобы что-то бросить через плечо Фарену – мол, замолчи уже про своих весенних пастушек. Риаркас поймал её взгляд ровно на миг, один краткий, случайный взгляд – и это его просто добило. Потому что даже в этом взгляде, совершенно обычном, рабочем, будничном… Ему почудилось что-то такое, от чего всё внутри дёрнулось, сжалось и потянулось к ней одновременно. Он резко отвёл глаза, сделал вид, что поправляет повод. Дышать стало труднее.

"Ох, если сейчас руны ударят, я расплющусь лицом об землю как последний идиот. Пожалуйста, цепь, давай уже, сработай, ударь меня, выруби, сделай что-нибудь. Не молчи, не молчи…"

Руны молчали совершенно равнодушно. И это, чёрт побери, означало ровно одно: все его мысли были настолько яркими, плотными и естественными, что даже орденская цепь не смогла их интерпретировать как угрозу или всплеск магии. Его собственная физиология переплюнула рунное клеймо.

"Прекрасно. Великолепно. Я официально сошёл с ума. Весна, мать её. Весна и Каэлинтра Мор’Валдар. Комбинация смертельней любой нечисти."

Колдун тихо выдохнул и попытался найти в поле зрения что угодно, кроме охотницы: деревья, небо, копыта лошади, Фарена, который всё ещё выдавал очередную свою весеннюю ересь… Но взгляд всё равно возвращался к Элине, к её прямой спине, к тонкой талии, к рукам, к которым ему хотелось прикоснуться уже не первый день. И самое страшное – особенно отчаянно хотелось не просто прикоснуться. Хотелось схватить. Утащить. Усадить на себя. Настроиться под неё. Чувствовать каждое её движение…

"СТОП!" - Риаркас почти одёрнул себя физически, он даже вскинул голову к небу, будто искал там спасение. Нет, руны всё-таки едва дрогнули тонким штрихом боли. Он выдохнул сквозь зубы и подумал – на этот раз почти с паникой:

"Если этот день продолжится в том же духе, я, кажется, просто не вернусь из Везенвальда. Меня похоронят где-то у дороги, с выражением лица человека, которого убила собственная фантазия."

И тут Каэ вдруг повернулась снова, обращаясь уже к нему лично:

- Риаркас, ты чего такой бледный? Солнце, что ли, в глаза бьёт?

Колдун чуть не вывалился из седла.

- …Да, – хрипло ответил он. – Солнце.

"И вот эта женщина поедет рядом со мной ещё восемьдесят километров. Великолепно. Просто замечательно. Весна проклятая."

Он выдержал ещё минут пять. Пять героических, нечеловеческих минут, в течение которых старался думать о чём угодно: о травах, о ритуалах, о вчерашнем артефакторе, о смерти, о налогах, о том, как в далёкой Сиарре по утрам от жары камни трескаются… хоть о чём-нибудь, что выбьет из головы ту картину наездницы, которая раз за разом всплывала сама по себе, без его участия и благословения.

Не помогло.

Каэ в седле двигалась слишком естественно, слишком плавно, слишком… ну, весна же. Весна делает всё хуже. Риаркас уже чувствовал, как по спине катится холодный пот, а дыхание сбивается, будто он бежал в полной выкладке, а не ехал. Сердце билось так, что рубаха под плащом прилично намокла. Он сжал повод – не для контроля лошади, а чтобы хоть чем-то занять пальцы, иначе начинали дрожать руки.

"Вот сейчас. Прямо сейчас цепь должна врезать, как положено..."

Но руны по-прежнему молчали, как будто издевались. Риаркас наконец решил, что если немедленно не отвлечётся, то сделает что-нибудь глупое: например, окликнет Каэлинтру таким голосом, что всё станет слишком ясно, или вообще свалится с седла в обморок, что тоже не являлось лучшим исходом для мага, который должен подавать пример выдержки и хладнокровия. Колдун кашлянул, прочистив горло – оно было сухим, как будто он сутки прожил без воды, и выдал максимально ровным, собранным и приличным тоном, который у него имелся в наличии на данный момент:

- Командир, – сказал он негромко, но ясно. – Мы скоро остановимся?

Каэ обернулась, слегка удивлённая: у неё сейчас в голове были рассуждения о маршруте, о том, как лучше пройти лесной участок, и о том, что Фарену стоит дать перерыв от его «весенних баек».

- Уже устал? – с ноткой подкола спросила она. – Мы только двадцать километров прошли.

Он покачал головой, быстро, почти резко.

- Нет. Мне… нужно умыться. Немного пройтись. Размяться, – и он добавил уже совсем осторожно: – Солнце, кажется, давит.

Нужно было сказать что угодно, лишь бы не: «мне срочно нужно обдумать факт, что я уже час думаю исключительно о том, как вы…» – ну, а дальше мысль продолжать было опасно даже в своей голове.

"Пожалуйста, Каэлинтра, просто скажи, что до Белоречья осталось совсем немного… или что можно сделать привал… или что я сейчас могу слезть с коня и умереть где-нибудь в кустах. Мне подойдёт всё, лишь бы прекратить это…"

Каэ прищурилась, глядя на него чуть внимательнее. Он действительно выглядел странно: бледнее, чем обычно, губы сухие, дыхание сбитое.

- Ладно, – сказала она после короткой паузы, уже без шуток. – До рощи впереди минут десять хода. Там и остановимся. Проветришься, – и добавила, чуть смягчив голос: – Если что, скажи сразу. Не дожидайся, пока тебя с седла снимут.

Колдун кивнул, опустил взгляд и сделал вид, что проверяет ремни, лишь бы скрыть выражение лица. Десять минут. Всего десять минут. И он очень надеялся, что за эти десять минут его фантазии дадут ему хоть небольшой перерыв. Хотя бы на время привала. Хотя бы на несколько вдохов.

Каэлинтра, конечно, сделала вид, что всё нормально, но стоило Риаркасу отвернуться, словно проверяя ремень на луке седла, как она сразу прищурилась и начала его изучать боковым зрением так, словно он вот-вот свалится замертво. И в следующие десять минут между «мы уже почти у рощи» и «почему он так странно дышит» в её голове успело промчаться полроты мыслей, причём ни одна из них не совпадала с тем, что происходило в реальности. Девушка чуть замедлила коня, потом наоборот ускорила. Потом снова замедлила – подозрительно синхронно с тем, как ехал колдун, и наконец – просто вышла так, чтобы идти прямо рядом с ним. Она делала вид, что внимательно следит за дорогой, но проверяла его состояние примерно каждые две секунды, подозрительно часто.

- Всё точно нормально? – спросила она спустя пару минут, максимально невзначай.

- Да, – выдохнул Риаркас слишком быстро.

Элина сузила глаза. Колдун попытался удержать выражение лица в пределах человеческого. Безуспешно… Ему казалось, что если он ещё раз моргнёт, она прочтёт в зрачках всю его утреннюю чёртову фантазию от корки до корки. Каэ снова сделала вид, что смотрит на тропу. Потом – на него. Потом снова на тропу.

- Риаркас, если тебе плохо… – начала она.

Он подавился воздухом.

- Мне… жарко, – выдал он. – Всё.

Ну да, Господи, апрель же, теплынь… Совершенно логично. И абсолютно бесполезно как легенда. Каэ наклонилась чуть ближе, уже откровенно проверяя его цвет лица.

- Ты белее снега. И пот на висках. И держишься так, будто вот-вот…

- Ничего, – выдохнул колдун, стараясь не смотреть на то, как она наклоняется к нему. – Роща уже видна. Всё под контролем.

Каэлинтра хмыкнула.

- Так я тебе и поверила, – и придвинулась ещё ближе, настолько близко, что, казалось, если её конь чуть качнётся вправо – она к нему вообще прижмётся.

А внутри у него поднималась новая волна жара.

"Ну конечно. Конечно, командир. Подъезжай ещё ближе. Вот этого-то мне сейчас и не хватало…"

Но он сказал только:

- Не нужно сопровождать меня так близко. Я… точно справлюсь.

Каэ посмотрела на него так, будто услышала величайшую глупость за всю карьеру в Ордене.

- Ты иногда говоришь такое, что я всерьёз думаю, а не стоит ли выдать тебе ещё разряд цепью для профилактики, – тихо буркнула она. – Я вижу, что тебе не по себе. Поэтому я еду рядом, до привала.

И всё. Он понял, что спорить бессмысленно. Или опасно. Или… слишком приятно. Смотря как на это взглянуть.

"Вот же тьма… если бы ты знала, Каэлинтра Мор’Валдар, от чего мне по-настоящему «не по себе» – ты бы, наверное, рощу до вечера отменила…"

Он только вздохнул и кивнул.

Привал был уже совсем рядом. И Риаркас, кажется, ещё никогда в жизни не ждал маленькой рощи так отчаянно.

***

В рощице было прохладно, и раздавалось лёгкое журчание – это тонкий ручеёк пробивался между корней и светился серебром под солнцем, как спасение для всех, но особенно – для одного конкретного колдуна, которому срочно требовалось охладить не только лицо, но и весь мозг. Каэлинтра остановила коня первой, спрыгнула почти беззвучно и оглянулась, чтобы убедиться, что Риаркас спешивается нормально. Нен уже копался в котомках, Фарен ушёл проверить дальнейшую тропу, а Каэ, разумеется, направилась прямо к ручью и жестом подозвала колдуна.

- Иди сюда, – сказала она таким тоном, с которым спорят только идиоты. – Лицо умой и шею.

Риаркас пробормотал что-то вроде «Да я сам...», но Элина уже стояла у воды, в руках у неё блестела ледяная влага, и если бы он не подошёл, она бы сама пришла к нему. Он подошёл, и Каэ сунула ему воду прямо под нос.

- Лови. И давай ещё на лицо. Ты на себя похож? Нет. А нам завтра в Карли, так что давай не будем тебя терять по дороге.

Колдун вздохнул, опустил руки в воду, и холод пробрал его до костей, даже зубы свело. Он плеснул себе в лицо, на шею, на затылок, и вода потекла вниз тонкими ручьями, собираясь каплями на его ключицах и расползаясь по рубашке, делая ткань темнее. Каэ смотрела на него очень внимательно... Даже чересчур.

"Так, спокойно. Это просто вода. Просто холодная вода. Просто командир стоит напротив и смотрит, как ты пытаешься не умереть от собственного стыда. Всё замечательно."

Риаркас ещё раз плеснул себе на лицо, зачерпнул в ладонь и провёл по шее, приложил мокрые пальцы к ключицам, чтобы охладить пульс. Каэ, между прочим, смотрела на его шею с таким подозрением, будто там собиралась взорваться центральная руна.

- Ну? Лучше стало? – спросила она, склоняя голову, чтобы заглянуть ему в глаза.

- Немного, – тихо ответил он, стараясь говорить ровно. – Вода помогает.

- Ещё раз умойся. Ты как будто ночь без сна провёл.

Он чуть не усмехнулся в голос.

"Ночь без сна? Каэ, если бы ты знала, какие именно мысли удерживали меня от сна последнее время, ты бы сейчас меня не к ручью водила, а, наверное, утопила в нём…"

Но он, конечно, умылся ещё раз и снова почувствовал, как холод возвращает контроль над собой. По крайней мере – над лицом. Что касается мыслей… Ну, тут вода была бессильна. Каэ между тем вдруг подалась вперёд и кончиками пальцев чуть тронула его висок.

- Ого, – тихо сказала она. – Да ты всё ещё горячий. Может, ты приболел?

Её пальцы, холодные после воды, прикасались к коже слишком бережно, слишком близко, и руны должны были бы вспыхнуть, если бы он хоть на секунду подумал не о том. Но, странное дело, не вспыхнули.

- Я… в порядке, – выдохнул Риаркас, чуть отстраняясь, но так, чтобы это выглядело прилично. – Просто нужно немного отдохнуть.

- Вот сейчас и отдохнёшь, – сказала Каэ, и это прозвучало как приказ; она подхватила его за рукав и подтолкнула к огромному корню дерева у воды. – Сядь минут на десять. Это приказ.

Он сел, ровно туда, куда она указала. Элина стояла рядом, уперев кулаки в бока, глядя на него как на потенциального пациента, а не как на заклеймённого мага, который десять минут назад рассказывал истории про женщин так, что у неё уши горели.

- Дыши ровно, – сказала она.

- Командир… – попытался он возразить.

- Дыши. Ровно.

Риаркас вздохнул и подчинился. И почему-то стало легче. Каэ стояла рядом, как будто специально, чтобы если что – подхватить. Или убить. В зависимости от ситуации. И, если честно, он сам не мог понять, от чего ему сейчас жарче: от весеннего солнца или от того, что женщина, которая со вчерашнего вечера не выходит из его головы, стоит к нему настолько близко, что можно уловить её запах – чистый, лесной, чуть терпкий от лавандового масла в волосах. Она посмотрела на него сверху вниз:

- Вот теперь точно лучше, – тихо сказала она. – Живой.

Он хмыкнул.

"Да, командир. Живой. Пока что. И это, возможно, ваша вина."

Каэлинтра, стоя над ним как воплощение строгой весенней справедливости, скрестила руки на груди и посмотрела так выразительно, что Риаркас сам по себе почувствовал, как ему становится жарче. Не от солнца, нет. От взгляда.

- Ну так понятно, что тебе нехорошо, – сказала она медленно, будто объясняла что-то особенно упрямому ребёнку. – Ты в чёрном с головы до ног, да ещё в плаще. На солнце. В этом апреле, когда так жарко.

Он моргнул.

- Командир, плащ – это часть…

- Снять, – жёстко возразила охотница, без апелляций и без права на обсуждение.

Риаркас чуть приоткрыл рот, желая возразить, что плащ защищает от ветра, что это привычка, что это форма, что всё это не так уж важно… Но наткнулся на её взгляд: спокойный, оценивающий, очень ясный. И, самое главное, говорящий: ещё слово – и я сама тебя раздену напрямую, и это будет не так аккуратно.

Он вздохнул и медленно расстегнул пряжку у горла, выбрав максимально невозмутимый темп. Каэ стояла рядом, совершенно не скрывая, что ждёт именно этого. Плащ соскользнул с его плеч, тяжёлая, плотная тёмная ткань опала вниз, и половина жары сошла вместе с ней. Он откинул плащ на землю рядом, и вот тогда Каэ удовлетворённо кивнула.

- Вот, так будет намного лучше. Так хотя бы не сваришься по дороге.

Риаркас вытер мокрые ладони о штанины, вдохнул поглубже и заметил, что без плаща ему действительно стало легче дышать. И в то же время он почему-то почувствовал себя чуть более открытым, уязвимым и слишком видимым для неё. Особенно когда взгляд Каэ, едва заметно, но вполне отчётливо, скользнул по его плечам, по линии шеи, по мокрым прядям волос, прилипшим к коже.

"Тьма… ещё чуть-чуть – и я решу, что она нарочно это делает."

- Вот так и поедешь, – сказала она. – И рубашку развяжи, что ли, на пару пальцев хотя бы. Ты же задохнёшься.

Он чуть дёрнулся.

- Командир… это совсем…

- Сейчас же, – перебила она. – Это не просьба.

Риаркас тихо выдохнул сквозь зубы, понимая, что упрямиться бесполезно, и чуть дрожащими пальцами распустил верхние завязки рубашки. Весенний воздух наконец добрался до кожи, и стало легче, намного легче. А вот Каэлинтра вдруг перестала смотреть ему в глаза, потому что смотрела куда-то на уровень ключиц. И ниже. И очень быстро отвела взгляд, словно испугалась собственной реакции.

- Всё, – выдала она, чуть суше обычного. – Годен к путешествию.

Он едва заметно улыбнулся. И да, не удержался от ремарки:

- Если вам станет слишком жарко, командир… можете тоже снять плащ.

Каэлинтра фыркнула и повернулась к ручью, чтобы скрыть выражение лица, но неуклюжая пауза в тишине выдала её моментально.

- Скоро поедем дальше, – бросила она, не оборачиваясь. – И воду выпей. Всю.

Он послушно сделал глоток. Только тьма свидетель – вода была абсолютно ледяная, а жар внутри никуда не делся. Каэ опустилась рядом с ним на корточки так близко, что Риаркас почувствовал движение воздуха от её плаща, этот мягкий, почти невесомый поток тепла, и понял, что теряет весь оставшийся остаток своей несчастной дисциплины под названием «держи дистанцию». Она уже рылась в своей дорожной сумке, ловко и целенаправленно, и через мгновение выудила оттуда маленький холщовый мешочек.

- Держи, – сказала она.

- Что это?..

- Жжёный сахар, – Каэ протянула ему тёмный, чуть блестящий кусочек. – Ты весь в чёрном едешь под солнцем, плащ на себя напялил, голову не проветриваешь… понятно, что давление упало. Сладкое поднимет.

"Сладкое… давле–" – колдун чуть не поперхнулся собственными мыслями.

- Командир… это совсем не обязательно, – попытался он ещё раз сохранить лицо.

- Обязательно, – невозмутимо парировала она. – Ешь.

Риаркас открыл рот, чтобы что-то сказать, и Элина сунула сахар ему в руку так уверенно, что возражение умерло у него между рёбер. И, Тьма святая, она ещё и села ближе, чтобы видеть, съест ли он его.

- Давайте я… – начал он.

- Ешь быстро, – отрезала Каэ, взглядом давая понять, что спор сейчас будет выглядеть как детский каприз.

Он подчинился. Сахар хрустнул – терпкий, сладкий – кусок карамели с дымком..

- Полегчало? – спросила Каэлинтра тихо.

Риаркас кивнул. Её лицо смягчилось, она положила сумку рядом и села так, что их плечи почти касались, и этот «почти» жгло сильнее солнца.

- Ты, – сказала Каэ, – когда тебе плохо – говори. Мы же напарники. Не надо молчать, терпеть и стоически умирать. Я один раз уже тебя с того света вытаскивала, мне хватит.

- Я… учту, командир, – хрипло выдавил Риаркас.

Она кивнула и вдруг подняла руку. Он инстинктивно напрягся, и руны на шее дёрнулись, но её пальцы всего лишь коснулись его виска, убирая влажную прядь волос, которую ветер оставил на его щеке.

- Волосы мокрые, – пробормотала Каэ, заправляя прядь за его ухо. – Простудишься.

Он застыл. От прикосновения, слабого, почти неуловимого, у него прошёл ток по всей спине, но руны… молчали. Каэ это почувствовала, и её глаза стали чуть шире, чуть мягче, неожиданно растерянные. Она тут же отдёрнула руку.

- Ладно!.. Сахар должен сработать. Плащ – на седло, пойдём через минуту.

Она развернулась чуть резче, чем надо, словно сама себя испугалась. А колдун сидел и пытался дышать.

"Жжёный сахар… И что я… мать его… буду делать, если это не закончится?.."

Каэ стояла у своего коня с этим идиотским мешочком с жжёным сахаром в руке, делая вид, что она сейчас вообще просто проверяла действует ли её «медицинская помощь». Вот чисто проверяла, по служебной необходимости, а не потому, что сердце у неё только что вздрогнуло, когда Риаркас поднял на неё глаза. А он сидел у ручья, бледный до прозрачности, мокрые волосы прилипли к вискам, капля воды скатывалась по линии скулы – боги, ну что это вообще за лицо у человека, которого только что чуть руны не хлопнули по мозгам? И ресницы. Чёрные. Длиннющие. Несправедливо длинные, если честно, как будто специально созданы для того, чтобы ей нервы трепать. А ещё этот профиль – острый, аккуратный, вырезанный как из камня; губы ровные, чуть приоткрытые, потому что он дышит глубже обычного… Да и почему она это вообще отслеживает?! Зачем?!

"Элина, прекрати. Ты офицер, а не девица, которой в голову ударило весеннее солнце…"

Но, кажется, было уже поздно. В груди что-то странно дрогнуло, сердце взяло и упало куда-то ниже диафрагмы, а потом медленно поднялось обратно, оставив после себя короткое «ой» под рёбрами. Снаружи Элина, конечно, выглядела так же спокойно, как всегда – лицо собранное, взгляд ровный, дыхание ровное. Она вообще была мастером держать себя в руках. Но внутри…

"Твою ж… а он красивый. Ненормально. Опасно. А я стою тут, как последняя идиотка, и любуюсь, будто мне пятнадцать…"

Риаркас поднял взгляд, и Каэ поняла, что смотрела на него слишком долго. Его бровь чуть дрогнула, едва заметно. Он не спросил ничего, не улыбнулся, не смутился. Просто вернул её взгляд обратно, тихо, не давя, и от этого ей стало ещё хуже.

- Плащ не смей надевать, – сказала она почти грубо, потому что это было безопаснее, чем сказать «ты меня сейчас добьёшь, честное слово».

Он кивнул, отвёл глаза в сторону, и Каэ наконец смогла выдохнуть. Гораздо привычнее было держать лицо, чем признавать, что внутри у неё всё взмывает, скачет, сворачивается кольцами, словно откуда-то из глубины поднялся неведомый зверёк и лёг ей под сердце. Она поправила ремешки сумки, кивнула сама себе и шагнула в сторону дороги. 

"Только не смотри на него, пока он плащ складывает. Не смотри на спину, на плечи, на руки, на то, как у него под солнечным светом блестят капли воды на коже…"

И, конечно же, она посмотрела.

"Элина, прекращай! Прекращай немедленно. Ты офицер. Он колдун. Вы – напарники. Он вообще-то под цепью. Тебе нельзя…"

А сердце всё равно сделало маленький глупый кульбит. Тварь в Карли ещё не была поймана, а весна уже конкретно атаковала по всем флангам.

Каэ только-только успела вздохнуть, собрать остатки серьёзности в кучку и снова взобраться в седло, как судьба решила окончательно добить её этой весной. Из-за кустов выкатился Фарен, сияющий, весёлый и – о, боги милостивые – с букетиком первоцветов в руке. Маленьким, аккуратным, явно только что собранным. И он держал его так бережно, как будто это были не цветы, а вырезанный из золота артефакт.

- Каэ, – Фарен подлетел к ней буквально на вдохе. – Это тебе.

Каэ даже не сразу сообразила, что он сказал. Посмотрела на букет. Потом на Фарена. Потом снова на букет.

"Боги тьмы… что… что происходит сегодня вообще?.."

Фарен сиял, как апрельское солнце.

- Я подумал… Раз весна, раз путь долгий… тебе пригодится, – он слегка смутился, но не отступил и протянул букет ближе. – Красиво же.

И вот тут, пока она стояла, судорожно выбирая между «спасибо», «нет» и «убейте меня прямо сейчас», она краем глаза заметила Риаркаса. Тот застыл у ручья, всё ещё с каплями воды на шее, с плащом в руках, и смотрел на всё очень внимательно, ровно так, как он умеет: оценивая угрозу, движение, паттерн, но при этом – видя всё. Включая её смятение.

"Да что же это за день такой…"

- Спасибо, Фар, – сказала она, и голос вышел даже более ровным, чем она ожидала. – Очень красивые.

Фарен довольно заулыбался, конь под ним переступил, будто разделяя радость хозяина. Он попытался было что-то ещё сказать, но в этот момент Риаркас подошёл ближе. Спокойный, собранный, но с глазами, в которых блеснуло что-то тонкое, острое и очень нехорошее.

- Командир, – произнёс колдун мягко, но с ощутимым намёком. – Нам пора выдвигаться, если мы хотим успеть до Белоречья до темноты.

Фарен обернулся к нему и хлопнул вожжами.

- Да успеем мы, колдун, дорога хорошая. А цветы командиру не повредят, верно? – и подмигнул Каэ, как мальчишка на весенней ярмарке.

Она чуть не свалилась с седла от сочетания эмоций в груди.

- Верно, – выдавила она. – Поехали.

Фарен радостно понёсся вперёд, Риаркас остался на секунду рядом и тихо произнёс, не глядя на неё:

- Весна в этом году… крайне агрессивная, командир.

Каэ чуть не подавилась воздухом.

"Он это абсолютно нарочно сказал. И, разумеется, видел каждую секунду моего идиотского ступора."

- Едем, Ар-Хаэль, – пробормотала она, сжимая вожжи в руках. – Пока кто-нибудь ещё не решил подарить мне корову в знак расположения.

И двинулась вперёд. А Риаркас, едва тронув лошадь, медленно и очень тихо усмехнулся.

"Если в Белоречье мне ещё кто-нибудь что-нибудь подарит – я их всех в реку брошу", –  подумала Каэ, чувствуя, как уши горят. А весна, казалось, только радостно потирала ладошки.

***

Нен, конечно, не мог упустить момента, когда они возобновили путь в Белоречье. Этот человек, казалось, вообще жил по своему странному внутреннему календарю: когда Фарен заводился и начинал нести свои весенние похабные истории, ритуалист автоматически входил в режим «а сейчас я буду рассказывать что-то абсолютно не из этой реальности». Поэтому, когда Каэ уже попробовала спрятать букет в седельную сумку, а Риаркас очень демонстративно занял позицию рядом, чтобы Фарен не начал вторую волну ухаживаний, Нен подъехал ближе, поравнялся с ними и, словно всё происходящее его совершенно не касалось, хмыкнул:

- Между прочим, – начал он, кивнув на солнце, на дорогу, на прекрасный день, – весной, конечно, тепло… Но в такие дни чаще всего активизируются духи-попечители переходов.

Каэ моргнула. Риаркас повернул к нему голову с лёгким «что?» в глазах, а Фарен сплюнул со смехом:

- О, началось.

Но Нен не дал себе ни секунды паузы:

- Да, духи переходов. Видели когда-нибудь старые дорожные камни или ритуальные столбы? Ну, эти, с вырезанными знаками перехода в другой мир? Так вот, по весне в некоторых местах они «просыпаются». И есть случаи… – он понизил голос, – …когда путник подходит к камню, а оказывается, что там вовсе не камень.

- А что? – хмуро спросила Каэ, забыв на миг про свои букетики, колдунов и весенние срывы.

- Дверь, – спокойно ответил Нен. – Туда, куда не надо.

Фарен слегка хрюкнул от смеха:

- Нена слушать – вообще не лучшая идея, командир. После таких рассказов ночью спать невозможно.

Но Нен, похоже, именно этого и добивался. Он глубоко вдохнул и продолжил:

- Один раз в Тарнуте у старой переправы камень открылся. Мальчишка местный туда заглянул и увидел себя самого, только лет на тридцать старше. Тот, старший, и сказал: «Не ходи этой дорогой, иначе ты станешь мною». Мальчишка испугался, отбежал, камень закрылся. Через месяц на той дороге поздней ночью караван исчез, вообще, полностью. Ни следов, ни тел, ни лошадей. Вот такие вещи происходят весной, когда границы тоньше.

Риаркас, который только что боролся с пошлыми мыслями и ледяной водой, привстал в стременах, внимательно дослушал до конца и непроизвольно хмыкнул:

- Любопытно. Ты уверен, Нен, что это не очередная тарнутская легенда?

- Все легенды когда-то были правдой, – невозмутимо отозвался ритуалист. – Просто не все из них удобны для Ордена.

Фарен прыснул. Каэ подняла брови, и Риаркас мельком взглянул на неё – «Да, вот сейчас она слушает Нена с тем выражением, с которым точно не смотрела ни на одни цветы в своей жизни – и отвёл взгляд.

- Так что, командир, – добавил Нен, – весна весной, но глаза держите открытыми. Иногда то, что кажется камнем у дороги… смотрит в ответ.

- Спасибо, Нен, – пробормотала Каэ, пробираемая лёгкой дрожью. – Очень вовремя, прямо скажем.

- А я предупреждал, – радостно отозвался Фарен. – Нен – лучший способ отбить аппетит к романтике.

А Нен довольно улыбнулся, как тот, кто внёс в эту странную весну хотя бы щепотку профессионального ужаса. Они поехали дальше, солнце согревало плечи, трава блестела от росы, и всё вроде бы должно быть просто мило… но нет, Нен вдруг снова подвёл лошадь ближе, поправил ремень сумки с ритуальными принадлежностями и произнёс ровно тем тоном, которым обычно начинают рассказывать то, чего бы лучше не слышать.

- А ещё, – начал он таким светлым голосом, будто обсуждал погоду, – в прошлом году я был на западе, недалеко от Юримаа. Там, у границы болот, стояла старая мельница. Жуткая. Никто к ней не подходил. Но случаи были…

Фарен, который уже собирался завести очередную байку про девиц и весну, осёкся. Каэ напряглась. Колдун притих – те, кто много видел, всегда реагируют на определённый оттенок голоса.

- Там исчезали люди, – продолжил Нен. – Только по одному, только те, кто шёл через мост. Причём всегда без свидетелей и всегда ночью. Местные говорили, что мельница сама по себе живая, могла услышать шаги и «забрать».

- Погоди, – Фарен фыркнул. – Ты хочешь сказать, что здание жрало людей?

- Не здание, – спокойно ответил Нен. – То, что было под ним.

И тут даже у Риаркаса по спине прошёл лёгкий холодок.

- История простая, – продолжил ритуалист. – Мельник жил один. Очень одинокий. У него была дочь – единственный свет в его жизни. Девочку звали Маделина, и она утонула в реке прямо под мельничным колесом. Несчастный случай. Дождь, разлив, скользкие брёвна… всё сошлось, – он сделал паузу. – Мельник с горя сошёл с ума и пошёл к старому капищу. Я видел то капище потом – там такие символы, что даже я бы дважды подумал, стоит ли их тревожить. Но он вот не подумал. Он призвал духа-хранителя, ну и попросил вернуть девочку.

Каэ ощутила, как у неё внутри что-то неприятно сжалось.

- Дух ответил, что может связать душу Маделины с этим миром, – Нен говорил тихо, ровно. – Но нужна была цена. И мельник согласился.

Риаркас чуть приподнял голову, взгляд стал острым, настороженным. Он точно знал этот поворот историй.

- Утром мельник пришёл домой, – продолжал ритуалист, – а дочь уже сидела на полу кухни. Такая же, как раньше, такая живая. Только… глаза у неё были не те. И голос был странный, – Нен обвёл взглядом слушателей. – Она ходила за ним по дому, повторяла его шаги, копировала движения. И сначала это даже казалось счастьем. А через неделю он заметил, что девочка не моргает и что ночью она подходит к его кровати и просто стоит. Иногда – касается лица.

Фарена передёрнуло. Риаркас продолжал молчать, но взгляд его стал тёмным и очень знающим.

- А потом начали исчезать путники, – сказал Нен. – Мельник понял, что дух дал ему не дочь, а оболочку для чего-то другого. И это «что-то» теперь было голодно. Очень голодно.

- Ну и чем всё закончилось? – негромко спросила Каэ.

- Я приехал туда по вызову, – ответил Нен. – Мельник уже сам сидел у старосты, безумный, связанный, бормотал, что «она» за ним ходит. Мы пошли в мельницу ночью… А мельницы уже не было.

Повисла тишина.

- Как это – не было? – нахмурился Фарен.

Нен спокойно сказал:

- Почва вокруг была вмята вниз, будто огромное что-то распахнуло челюсти, поднялось и ушло в лес. Следы – огромные, глубокие, три параллельные линии, как от когтей. Якорь мы нашли, конечно, – куколку девочки из соломы, в которую были вплетены человеческие волосы. Но сущность была уже далеко, - и он закончил с лёгким, почти расслабленным вздохом: – Знаете, что самое противное? В Юримаа до сих пор слышат шаги ребёнка по ночам. Иногда – и смех. А мельницу никто не видел больше никогда.

Каэ выдохнула через зубы:

- Великолепно… спасибо, Нен.

Фарен мотнул головой:

- Да чтоб тебя… я потом один спать не пойду.

Нен удовлетворённо кивнул себе под нос, внеся в весенний день ровно столько ужасов, сколько считал полезным. А где-то между этим ужасом с мельницей и пропавшими мужчинами Риаркас поймал себя на странной мысли: «Нет. Та тварь из Саулы мне всё же нравилась больше, чем это…»