Как братья мажоры свою судьбу нашли

      Князь Нефтяной  в поддевке шелковой в горох, в сине-плиссовых штанах, в сапожках софьяновых мягоньких сидит в кабынете на седьмом этаже, в своем столичном  тереме на Тверской-Ямской. Задумчиво пальчиками в перстнях стучит по клавишам компьютера яблочного, да на экраны телевизорные  посматривает, как дела идут в нефтяном деле.
      Тут его жена, Настасья Егоровна, вся в прозрачных Инкарто с Кляйном (1), в бело-розовых Диорах с Витонами (2), вся  расфуфыренная,  влетает в кабынет и сразу «Про быка за рога»:
— Сыночки твои только под утро с гулянки-вечеринки вернулись, совершенно пьяные. И моего «Бычка  Ламбо» (3)  поцарапали. Надо их в ум-разум привести, а то и до беды недалеко.
— Настя, моя дорогая, только не накаркай. Сейчас разберусь с нашими оболтусами.
      Князь поднялся, щёлкнул громко пальцами. Секретарь тут, как тут, прямо из воздуха проявился:
— Что изволите, Никита Ермолаевич?
— Изволю, чтоб  ты кликнул сюда княжат под мои очи.
— Сейчас мигом.
      Через десять мигов сыновья князя, три брата, стояли перед отцом. Старший хорош, средний пригож, младший — востёр. Все трое всякие Итоны с Кембриджами позаканчивали, да как-то заграничная наука мимо их уха пролетела. Научились только лопотать по иноземному, да быстро тратить денежки отцовские.
      Князь глянул на них, вздохнул и говорит:
— Я с матерью перемолвился  и  решил,  хватить  вам  лоботрясничать.  Настала пора  вас в ум-разум  ввести.
      Тут ребята, переглянулись и  дружно закручинились, стали с ноги на ногу переминаться.
      Батя к шкапу стальному подошел, руку свою приложил. Шкап  хрюкнул-звякнул и открылся. Вынул Никита Нефтяной из шкафа резную шкатулку, открыл и протянул сыновьям:
— Тут три клубка. Это клубки судьбы, от моей бабушки остались. Каждый берёт по одному. Кроме вас никто клубков видеть не сможет.  Куда поведёт клубок, туда и идите. Никаких возражений. Берите.
      Братья  совсем пригорюнились, но делать нечего — знали крутой нрав отца, взяли по клубку и вышли из кабынета.
      Спустились княжата лифтой електрической на двор княжий. И началась тут у каждого своя история.

      Старшего брата звали Фёдор. Отпустил свой клубок на дворе. Он подпрыгнул и покатился прямо на запад. Фёдор за ним. Катился клубок через  леса, через поля, через реки аж до самого великого  града, до Парижу. Там и остановился у подножия железной башни, которую Эйфель когда-то склепал всем на радость и удивление.
      Стоит Фёдор посреди Парижу, посмотрел наверх – сплошной ажур видит, оглянулся, а вокруг французы. Тужуры, бонжуры  всякие, одни идут такие учтивые, с беретами, с багетами, другие сидят, кофий пьют за столиками, каштана жареные лопают.
      И вдруг из-за башни выходит девица, красоты невиданной: шея лебединая, глаза как вишни, губы бантиком, одета модно, а на голове маленькая гильотина, заколка  для волос. Такой форс у них там, в парикмахерских французских.
      Клубок прямо к её ногам, и замер. Фёдор только глянул, сразу влюбился, на одно колено брякнулся  по заморскому  обычаю:
— Я Фёдор. Стань мое женой.
— Я  Жаннет.  Если  я твоя судьба, — отвечает. — чтоб меня заполучить, надо три задания выполнить.
— Какие такие задания? Я, между прочим, князь, и денег  у меня куры не клюют.
— Деньги тут не помогут. Во-первых, сшей мне платье из эйфелевой паутины. Во-вторых, угости меня ужином, который невозможно купить. В-третьих, рассмеши меня так, чтобы заколка  с головы упала.
      Фёдор немного приуныл, но парень настырный. Паутину собирал три дня, лазал по башне, продрог и искололся весь, пока шил платье. С ужином ещё хитрее вышло: пошёл в русский ресторан, попросил у повара три ложки щей, за себя, за мать и за отца, а потом сказал красавице:
— Это память о доме. Её не купить ни за какие евро-франки.
       Жаннет  растрогалась, щи скушала, плачет. А третий раз  про смех, так  решил. Снял штаны, прицепил на голову багет, изобразил страуса. Жаннет засмеялась — гильотина-то и упала, волосы все рассыпались. Она сей же миг согласилась быть его женой. Клубок свернулся в карман, и Фёдор повёз невесту домой.

       Среднего брата звали Иван. Клубок его покатился на юг через горы, поля, через море, а потом через пустыню, прямо в землю Египетскую. Остановился у подножия великого Сфинкса. Лежит зверь с носом отбитым, вокруг народ  ходит, в бурнусы завернут, в рубашках до полу и только  глаза наружу кажут. 
       А рядом на песке сидит девица чернокудрая, стан двумя ладонями охватишь, глаза, как уголья горят, бусы скарабеевы, браслеты на ногах змеями золотыми, в волосах птицы серебрянны. Клубок ей прямо в ноги закатился.

— Здорово, красавица, как звать тебя? Меня Иваном величать! — говорит Иван, а сам смотрит на девицу, насмотреться не может. Влюбился с первого взгляда.
— Я Клеопатра!   — отвечает девица.
— Выходи за меня!  — говорит Иван, а сам глаз не может отвесть.
— Если я твоя судьба, а ты – мой суженый, выполни три задания. Первое: пройди через пирамиду Хеопса, не заблудись и не обдерись о саркофаги, и мумии не повали.  Второе: заставь Сфинкса улыбнуться. Третье: напиши моё имя в песке, чтобы ветер его не стёр.
       Иван парень не промах. В пирамиду залез, компас при себе имел. Смартфон разрядился, пришлось старым дедовским пользоваться.  Зашел с запада, вышел с востока, ни разу не чихнул на мумии.
       Со Сфинксом хитрость применил: рассказал анекдот про фараона, который лысину клеем мазал. Сфинкс  хмыкнул, улыбнулся — даже каменная морда треснула.
       А имя написал не на песке, а на камне, перстнем алмазным, подарком матери. Ветер хоть дуй — ничего не сдует.
Девица ахнула, в ладоши хлопнула, согласилась замуж. Иван посадил её на верблюда и домой к отцу.

       Младшего брата звали Алексей. Клубок его покатился на восток, прямо в Индию,  да вверх в Гималайские горы, в страну Тибетскую. Докатился до самых облаков, у стен монастырско-буддийских остановился.
       Тут из монастыря  процессия в страшных масках оскаленных, с черепами на шляпах. Трубят трубами, бьют в барабаны-литавры. Мантры поют, рисуют на земле всякие янтры-мандалы. Впереди девица в оранжевых одеждах, голова бритая, лицом прекрасна, а в глазах звёзды сияют. Звать её Нирмала, что значит «безупречная».  Она ученица главного будды-йога, медитирует по десять часов в день.
Клубок к её ногам подкатился и замер.

— Привет, — говорит Алексей, — я за тобой, красавица. Выходи за меня замуж. А сам  с первого взгляда уже влюбился.
— Если наша встреча - это судьба наша — говорит Нирмала. — Вот тебе задание. Первое: просиди в позе лотоса сутки, ни разу не шевельнувшись. Второе: объясни мне, что такое счастье, и чтоб это не было про деньги. Третье: станцуй для меня, но без музыки, как в древних храмах танцуют.
       Алексей охнул. Как сутки просидел в лотосе,  у него затекло всё, что можно, и даже то, о чём не говорят. Но он стерпел, мучился, вспоминал отцовские зуботычины — они его в детстве приучили к стойкости.
       На вопрос о счастье выдал:
— Счастье — это когда тебе никто не мешает лежать на печи, но при этом кто-то рядом дышит.
       Нирмала задумалась, кивнула, сочла за мудрость.
       А танцевать он начал как медведь. Качается после лотоса, крякает от боли, старается. И так искренне, что тибетские монахи повылазили из своих келий и хлопать стали, и «браво» кричать.
      Нирмала прослезилась, обняла его и сказала:
— Согласна.
      Скатала свой молитвенный коврик, взяла его подмышку, прижалась к избраннику и отправились они счастливые  домой  к Алексею.

      Обратились братья в отчий дом почти в одно время, как было задумано, клубки судьбы уж постарались .
      У старшего — Жаннет, кружева, духи, блеманже с круассанами. У среднего — Клеопатра, бусы с браслетами, мази ароматные , папирусные свитки. У младшего — Нирмала, сандаловые палочки, веер из  шерсти  яка и книги с тибетскими закорючками.
      Мать их, Настасья Егоровна, всплеснула руками:
— Ой, невестки-то какие разные!
      Отец, князь Никита Нефтяной, сидит в кресле, усмехается.
      Собрал он совет семейный и говорит:
— Ну что, сынки, поняли теперь, что счастье не в деньгах? Старший добыл невесту через терпение и остроумие. Средний — через смекалку и чувство юмора. Младший — через силу духа и простоту. Ни одна из ваших невест не спросила про акции и баррели. Жанетта полюбила твою искренность, Клеопатра — находчивостьь, Нирмала — способность страдать молча.
      А мораль такова: счастье в том, что когда человек идёт своим путём — хоть через Париж, хоть через пирамиды, хоть через лотос — главное, чтобы он встретил то, что ему по душе.

1 и 2 – самые известные бренды женского белья и одежды.
3 – «Бычок Ламбо» на сленге автомобиль Ламборджини