Детство одно на всех

------------------------------
## Детство одно на всех
Из текелийских воспоминаний

   
## Предисловие автора

   
Дорогие земляки!

    Читая ваши комментарии, рассматривая старые фотографии и вспоминая людей, с которыми сводила нас судьба, всё чаще ловлю себя на мысли, что память живёт своей жизнью. Стоит только зацепиться за какую-нибудь мелочь — старый двор, школьный звонок, знакомую фамилию, — и перед глазами оживает целый мир.

   
        Сегодня хочу поделиться ещё одной страницей воспоминаний. Это рассказ о нашем детстве в Текели на рубеже шестидесятых и семидесятых годов, о пятой школе, о друзьях и одноклассниках, о тех улицах, по которым мы ходили каждый день и которые до сих пор живут в нашей памяти. Пользуясь случаем, хочу от всего сердца пожелать крепкого здоровья всем ныне живущим землякам и Царствия Небесного тем, кто уже ушёл от нас.

     Наверное, многие узнают в этих строках не только меня, но и самих себя. Ведь, несмотря на разные судьбы и расстояния, детство у нас было одно на всех.
С теплом ко всем, кто помнит Текели таким, каким помним его мы.
Ваш земляк, Александр.
------------------------------
## Часть I.

    За школьным порогом.

   
Память людская — штука приметливая и упрямая. Сидишь порой в тишине, листаешь пожелтевшие фотографии, читаешь строчки от земляков, и вдруг — раз! Будто занавеску на окне сквозняком рвануло. И прошлое уже тут, стоит на пороге без стука, улыбается сощуренными от солнца глазами. И нет уже никаких прожитых лет, а есть предгорья Тянь-Шаня, пахнущий полынью микрорайон ГЭС и наш тихий, работящий городок Текели.
Центром вселенной для нас тогда, в наши десять-двенадцать лет, была старая пятая школа. Обыкновенная, кирпичная, каких в те годы по Советскому Союзу тысячи стояли. Но внутри неё кипела такая жизнь, что всякому взрослому и не снилась. Впрочем, самое главное и тайное всегда происходило на заднем дворе, сразу за футбольным полем.
Там, в стороне от парадного крыльца, стояли три главных объекта нашего пацанского притяжения. Спортивный зал, приземистое здание общественного туалета (без которого, если по совести, ни одна стоящая школьная история тех лет не обходилась) и наша гордость — длинный, недостроенный стрелковый тир из красного кирпича.
— Сашка, шустрее, звонок же! — Вовка дернул меня за рукав школьной формы, едва мы выскочили на крыльцо на большую перемену.
Пятнадцать минут свободы! В детстве это не просто время, это целая вечность, которую нужно прожить на одном дыхании.
— Да погоди ты, Вовка, не лети, — отдувался я, на ходу заправляя выбившийся подол рубашки под пионерский галстук. — Куда рвём? К тиру?
— А куда ж еще? Там наши уже «в лянгу» рубятся!
Возле недостроенного тира всегда стоял гул. Красный кирпич, нагретый среднеазиатским солнцем, пах сухой известкой и пылью. Мы носились вдоль этих стен, играли в догонялки, прятались в недоделанных оконных проёмах, кричали до хрипоты. Какое же это было простое, звенящее счастье! Правила тех наших дворовых игр сейчас уже и не вспомнишь, а вот это чувство — когда ветер в ушах, сердце колотится где-то в горле, а впереди вся жизнь — оно вросло в душу намертво.
Взрослые, проходя мимо, качали головами: «И чего носятся, как оглашенные? Форму только бьют». А мы не просто носились. Мы обживали этот мир и были абсолютно, беззаботно счастливы.
## Часть II. Текелийские тарзаны.
Какое там «тренажёры»! Спроси тогда любого из наших парней про этот тренажёр — уставился бы как на чудака: это что за зверь такой? Здоровье и силу мы добирали сами, без всяких заморских слов. Нашим спортзалом была вся ГЭС, а снарядами — огромные, обкатанные веками седые валуны вдоль бурлящей, ледяной реки Кора. Да ещё строящиеся объекты, которых в ту пору в Текели хватало.
Сейчас, с высоты прожитых лет, на наши тогдашние развлечения глянешь — поневоле за сердце схватишься. Особенно когда вспоминаешь стройку прямо напротив тридцать третьего дома по улице Карла Маркса.
Возводили там тогда новую многоэтажку. Главным же сокровищем этой стройки был подъёмник. Настоящий, взрослый, лязгающий — загляденье! Самым большим шиком у местной пацанвы считалось дождаться, пока строители уйдут, незаметно просочиться на стройку, запустить эту махину и прокатиться вверх-вниз на платформе, пока сторож не заметил. Ух, как дух захватывало!
Отдельной дисциплиной считались прыжки с недостроенного третьего этажа.
— Сашка, глянь, кабель висит! Пошли на третий, слабо? — подначивали ребята.
Нужно было ухватиться за толстый кабель, свисающий вдоль кирпичной стены, раскачаться на нём, словно на лиане в каком-нибудь приключенческом фильме, и спрыгнуть в кучу щебня. На секунду мир перевернулся: синее небо, далёкие горы, крики пацанов — всё слилось в одну сплошную полосу. В самый пик раскачки разжимаешь пальцы и с глухим выдохом летишь прямо в щебень. Приземлился, обдал парней пылью, вскочил — живой! Ссадина на коленке, ладони горят, а в груди восторг.
Сегодня за такое, наверное, родители поседели бы за один вечер. А тогда это считалось высшим пилотажем.
Самое удивительное, что всю эту акробатику мы проделывали босиком. Обувь летом для нас была вещью необязательной. Сандалии — это же обуза, их беречь надо, родителям за них отчитываться. К июлю наши подошвы становились до того твёрдыми и дублёными, что мы спокойно выдержали и раскалённый, плавящейся асфальт, и острые камни на берегу Коры. Кожа на пятках была как подмётка — никакой гвоздь не возьмёт.
Сейчас вспоминаешь всё это и удивляешься: как только живы остались? Но тогда мы об этом не думали. Мы просто жили — жадно, весело и на всю катушку.
## Часть III. Люди с нашей улицы
Рядом с пятой школой стоял тот самый райончик из аккуратных коттеджей с огородами и садами, который и сегодня вызывает у меня самые тёплые, щемящие воспоминания. Там жили мои друзья.
На большой перемене мы ураганом неслись домой к Серёжке Сорокину. Вваливались в прохладные сени, успевали за несколько минут проглотить по толстому куску хлеба, густо намазанного домашним вареньем, попить студёной воды прямо из ковша и снова мчались обратно в школу. Хлеб с вареньем — какая это была нехитрая, но самая вкусная на свете пионерская еда!
В том районе почти каждый дом был связан с каким-нибудь воспоминанием. На нижней улице жил Костя Блинов. Он работал с моим батей на телевышке. Чуть выше — моя одноклассница Галя Бреусова. Ещё выше на косогоре стоял дом моего друга и одноклассника Серёжи Чащина. Между собой мы звали его Чача. Ему это прозвище страшно не нравилось, он хмурился, сердился, но куда там — избавиться от него было невозможно. Тут же во дворе вечно крутилась его сестра Таня. По соседству жили Коля Диянов со своей сестрой, Серёжа Бутюгин и многие другие ребята, с которыми нас связывало детство.
А прямо напротив Чащина стоял дом Сорокиных. Серёжка был моим одноклассником и другом, а его старший брат Володя… Володя был человеком, на которого мне отчаянно хотелось быть похожим. Тогда я ещё не знал таких правильных, книжных слов, как «пример» или «наставник». Но именно им Володя для меня и был. Сам он об этом моём немом обожании, конечно, даже не догадывался. У старших парней свои заботы.
Спустя много лет эта память догнала меня самым неожиданным образом. Мой четырёхлетний сын после первой тренировки по футболу гордо заявил с порога:
— Папа, я буду вратарём.
Честно говоря, внутри я тогда вздохнул. Я-то знал, что вратарь на поле — самая тяжёлая, горькая работа. Ошибаются все, но ошибки вратаря видят сразу, он всегда один отвечает за всех. А потом я почему-то вспомнил Володю Сорокина. Он тоже был вратарём в футболе. Улыбнулся и согласился. Потому что сильный человек не выбирает лёгкую дорогу. Наверное, именно этому — молча, без лишних нотаций — и научил меня когда-то старший товарищ из того самого райончика возле пятой школы.
Многое, конечно, со временем стирается. Года путают фамилии, какие-то дома я уже не могу точно расставить по улицам. Но сам этот душевный, залитый солнцем район живёт во мне до сих пор.
## Часть IV. Двери и машины
Наверное, потому этот райончик до сих пор так упрямо сидит во мне, что там мы все были своими. И двери домов тогда открывались почти так же легко, как и сердца людей. Забежишь к кому-нибудь запросто, без стука и опаски. Я бывал в домах своих друзей и одноклассников так часто, что порой чувствовал себя там почти как дома.
А напротив школы стояли двухэтажные дома. Сейчас их вспоминаешь через толщу лет — и кажется, что весь наш маленький, бурный мальчишеский мир умещался всего на нескольких улицах.
Прямо напротив школы, в белом двухэтажном доме, жил мой одноклассник и друг Серёжа Горошко. Спустя много лет судьба ещё раз сыграет с нами в свои странные игры и сведёт нас вместе — уже в Чернобыле, под гул дозиметров и тревожные сирены. Но тогда мы были просто мальчишками: гоняли мяч, бегали по дворам и не думали о том, что жизнь когда-нибудь разбросает нас по разным дорогам.
Отец у Серёги был человеком солидным — работал в пожарной части на Первом Кордоне. И во дворе их дома стояла настоящая редкость для конца шестидесятых, предмет тихой зависти всей округи — «Волга» ГАЗ-21. С оленем на капоте! Помню, как отец Серёжи мыл её прямо во дворе. Нам, пацанам, засунувшим руки в карманы и переминающимся с босой ноги на ногу, казалось, что красивее машины на всем белом свете просто не существует.
## Часть V. Хлеб и порох Первомайской
Вообще улицу Первомайскую я любил какой-то особенной, привязчивой любовью. Стоит только закрыть глаза, и она снова возникает передо мной такой, какой была много лет назад. Сбегает под уклон, пахнет спелыми яблоками, придорожной пылью и вечерним ветерком из Коринского ущелья.
В самом начале улицы Первомайской высился другой двухэтажный дом. Там жил мой близкий друг Валера Синицкий со своими братом и сестрой. Отец у них был из тех коренных, молчаливых рабочих людей, на которых весь наш край и держался. Мужик строгий, он детей своих приучал к труду с малых лет. Валера от этой отцовской науки вырос хорошим, надёжным человеком. Мы и сейчас, сквозь все года и границы, поддерживаем связь.
Напротив, через дорогу, жил ещё один мой одноклассник — Петя Рябинин. Вместе с братом Виктором, который позже уехал в военное училище и стал офицером автомобильных войск. Тяжёлая у них семья была, с горькой отметиной — отец их погиб в шахте. Текели ведь город рабочий, горы ошибок не прощают, и шахта частенько забирала мужиков навсегда. Матери пришлось одной сыновей на ноги ставить.
Имя её я за давностью лет уже не помню. Но уважение к ней сохранилось до сих пор. Поднять детей одной в те непростые годы, уберечь от дурного, вывести их в люди и дать им правильное, честное воспитание — это дорогого стоит. На таких женщинах земля держится.
## Часть VI. Снежные искры.
Зима в Текели приходила справная, пушистая. По обе стороны дороги тянулись арыки — летом они весело журчали ледяной водой, спасая от зноя, а зимой затихали и были скрыты под сугробами. Вдоль улицы, как часовые, стояли заиндевевшие карагачи и яблони.
Когда над городом спускались ранние сумерки, на столбах загорались фонари. Крупные, мохнатые снежинки медленно кружатся в жёлтом свете ламп. А мы гурьбой возвращаемся домой после второй смены. Смех, шутки, треск разбивающихся о пальто снежков… Кому-то надо налево, кому-то направо, но пока идём вместе, и кажется, что этому общему пути никогда не будет конца.
Но был еще один способ добраться домой. Правда, только тогда, когда дорога была надёжно укатана снегом грузовиками и её ещё не успели посыпать песком или шлаком.
После школы мы шли к автобусной остановке возле гастронома. Прятались за остановкой или неподалёку от дороги и ждали автобус. Когда автобус трогался с остановки, самые отчаянные незаметно цеплялись сзади за металлические поручни кузова.
И начиналось настоящее приключение. Автобус набирал скорость, а мы мчались вслед за ним через весь город, скользя подошвами ботинок по укатанному снегу. Морозный воздух бил в лицо, вышибая слезу, из-под ног летели белые снежные искры, а сердце колотилось от восторга и страха одновременно. Нам казалось, что мы летим быстрее самого времени.
## Часть VII. Вечный перекрёсток
Наверное, каждый мальчишка того времени был немного каскадёром. Внутри каждого сидел вечный, неуемный бесёнок. И удивительно, что после всех наших подвигов мы выросли целыми и невредимыми. Словно ангел-хранитель летал над микрорайоном ГЭС и бережно подставлял ладони под наши босые пятки. Но именно из таких маленьких приключений и складывалось счастливое детство.
Дойдя до перекрёстка с улицей Гагарина, мы расходились по своим дворам. Это был наш вечный рубеж. В одну сторону уходила дорога к кинотеатру «Мир» — нашему главному окну в заманчивую жизнь. А напротив стоял так называемый Шофёрский дом. Там жили мои одноклассники Оля Проваторова и Женя Ларионов.
А чуть дальше был дом моего друга Серёжи Фомкина. Родители его для меня были как родные люди. Батя Серёжин, дядя Саша — шахтёр, проходчик, добрейшей и широкой души был человек. Мамы имя, к великому сожалению, время из памяти выветрило, но помню, как трудилась она в нашем знаменитом ресторане «Горняк». Большая у них семья была, дружная: старшая сестра Нина, Серёга и младший брат Сашка. Мы с Серёгой дружим до сих пор, и каждый раз, когда созваниваемся, кажется, будто прошло не полвека, а всего несколько дней. Будто мы только вчера расстались на этом самом углу.
В его же подъезде на втором этаже жила семья Косенко: Валера, его сестра Света и брат Володя. Со всеми ними тремя я и сегодня, слава богу, остаюсь на тёплой связи.
Почему-то особенно хорошо помню их маму. Работала она в СМУ-41 на стройке. Часто видел её в рабочей одежде после смены — с устало опущенными плечами, в заляпанной куртке. Тогда я ещё не понимал многих вещей. А сейчас понимаю.
Это была настоящая героическая женщина. Одной вырастить троих детей, поставить их на ноги, дать им образование и сохранить в доме порядок — для этого нужна огромная сила характера. И самое главное — дети выросли достойными людьми. С Валерой Володей и Светой и сегодня поддерживаем связь.
## Часть VIII. Одно на всех
Иногда вспоминаю всё это и удивляюсь, даже руками развожу. Мы жили небогато. Не было у нас особого достатка, модных вещей или каких-то особенных удобств. Но жили открыто! Какая в людях была простота.
Ходили друг к другу в гости без приглашений и предварительных звонков. Чужих дверей почти не существовало, они не запирались. Я бывал в домах своих друзей и одноклассников так часто, что порой чувствовал себя там почти как дома.
И, наверное, именно поэтому спустя столько лет мне кажется, что мы были не просто соседями или случайными попутчиками. Мы были одной большой семьёй. Разные фамилии, разные квартиры, разные судьбы. Но детство у нас было одно на всех. И отнять его у нас не сможет никакое время.
------------------------------
Ключевые слова для поиска: Текели, микрорайон ГЭС, пятая школа, советское детство, воспоминания земляков, мемуары, 70-е годы, Проза ру Александр, улица Первомайская, шахтерский городок, верные друзья.
------------------------------