Зачем телефону фотоаппарат?

Порфирий Егорович искренне не любил получать в подарок новые средства связи. Старые, кнопочные аппараты были ему духовно ближе и понятнее. Они умели звонить. Иногда, по праздникам, они великодушно принимали входящие вызовы. На этом их геополитические амбиции и должностные инструкции окончательно заканчивались.
Но внук Вадим свято верил, что деда необходимо пинками гнать в ногу со временем.
— Вот, — торжественно провозгласил внук, водружая на кухонный стол плоскую коробочку. — Флагман линейки. Тонкий, безрамочный, металлический корпус.
Порфирий Егорович брезгливо взял гаджет двумя пальцами, словно это был неразорвавшийся снаряд времен Первой мировой. Покрутил, перевернул и мгновенно нахмурился, обнаружив на тыльной стороне три блестящих стеклянных зрачка:
— Это что за триплекс от танка Т-34?
— Это три камеры, дед! Основная, широкоугольная и макрообъектив. Сорок восемь мегапикселей! Чтобы делать идеальные снимки.
— Подожди. Объясни мне, старому производственнику. Фотоаппарат должен фотографировать. Телефон — осуществлять коммутацию абонентов. Зачем они засунули фотоателье внутрь коммутатора?
— Да сейчас всё вместе, дед! — Вадим вдохновенно загнул пальцы. — Смотри: тут у тебя и видеокамера, и доступ к мировому интернету, и навигационные карты, и шагомер, и прогноз погоды, и мобильный банк, и библиотека, и кинотеатр, и мессенджеры, и игры...
Вадим шумно перевел дух, ожидая восхищения. Порфирий Егорович долго и сочувственно смотрел на мерцающий экран, а потом тихо спросил:
— Вадик, а в штатном расписании этого комбината бытовых услуг... пункт «звонить» вообще остался? Когда этот агрегат выполняет свои прямые конституционные обязанности телефона?
— Ну, когда тебе звонят, он звонит...
— То есть в перерывах между торговлей акциями и показом погоды в Занзибаре? — резюмировал старик. — Налицо грубое нарушение специализации и подрыв производственной дисциплины. Не может один сотрудник одновременно печь хлеб, водить трамвай и петь в оперетте. Кто-нибудь обязательно накосячит.
Первые три дня Порфирий Егорович подходил к смартфону с осторожностью сапера. Он героически освоил сенсорный ответ на вызов, научился открывать сообщения от МЧС и случайно нажал на иконку камеры.
И тут советского инженера накрыл безудержный творческий стихийный процесс.
Порфирий Егорович начал фотографировать всё, что попадало в зону видимости. Мир заиграл новыми кадрами. Были задокументированы: спящий на ковре кот, герань на подоконнике, кучевое облако, подозрительно похожее на министра финансов, голубь на карнизе, другой голубь (поменьше), и отдельно — третий, особенно наглый голубь, заглядывающий прямо в объектив. Затем дед открыл для себя функцию видео. Он снял эпический трехминутный блокбастер «Закипание старого чайника», а следом — панорамную драму «Очередь за пенсией в Сбербанке».
К шести часам вечера экран смартфона внезапно погас. Аппарат испустил прощальный писк и затих.
— Вадим! ЧП! — возмутился старик. — Твой флагман приказал долго жить. Скоропостижно скончался на рабочем месте.
— Дед, ну конечно он сел, — вздохнул внук, подключая кабель. — У тебя сто сорок снимков голубей и сорок минут видеозаписи пустого коридора. Батарея не железная.
Старик гневно выпрямился:
— Позволь! Я брал с собой на прогулку телефон, чтобы ко мне могла дозвониться поликлиника. А вместо этого получил капризную фотомодель, которая падает в обморок от пяти минут честного труда!
На следующий день ситуация повторилась с аптекарской точностью. К вечеру Порфирий Егорович окончательно укрепился в своих подозрениях.
— Этот аппарат злостно уклоняется от выполнения основных обязанностей, — заявил он внуку за чаем. — Он занимается имитацией бурной деятельности. В интернет он ходит, шаги мои считает, как налоговый инспектор, птиц щелкает... А как доходит до телефонной связи — извините, у меня кончилось электричество. Симулянт чистой воды.
Чтобы доказать свою правоту, на четвертый день Порфирий Егорович провел жесткий административный эксперимент. Он запер смартфон в серванте и использовал его исключительно по прямому назначению — ответил на два звонка от приятеля Семена Петровича. Никаких камер, никаких прогнозов погоды, никакого интернета. Отрезанный от мира гаджет томился в хрустале.
Вечером старик торжественно извлек аппарат и продемонстрировал внуку экран. Индикатор батареи гордо светился зелеными восьмидесятью процентами.
— Видал, салага? — ликовал Егорыч. — Когда аппарат занимается своим законным делом и не отвлекается на капиталистическую чепуху, у него и сил на весь день хватает! Это, между прочим, не только телефона касается. Это генеральный закон природы.
Впрочем, через неделю система всё-таки частично поглотила ветерана. Вадим застал деда за кухонным столом: старик, надев двое очков, завороженно смотрел короткие видеоролики в интернете, где какой-то умелец ловко чинил трактор с помощью лома и такой-то матери.
— Ага! Попался! — закричал Вадим. — А говорил: «не нужно», «ерунда», «нарушение дисциплины»! Сам же сидишь в девайсе!
— Я не сижу, — строго осадил его Порфирий Егорович, не отрывая взгляда от экрана. — Я провожу инспекционную проверку. Изучаю масштабы идеологической диверсии. Должен же кто-то контролировать, чем этот комбайн забивает память.
Вечером перегруженный «инспекцией» телефон снова ожидаемо замигал красным и попросился на зарядку. Порфирий Егорович аккуратно положил его на шнур, покачал головой и выдал финальную, глубокую экзистенциальную базу:
— Скоро эти ваши устройства окончательно позабудут, ради чего их вообще на свет произвели.
— Дед, ну началось... — улыбнулся Вадим. — Нормальный прогресс, всё в одном кармане.
— Нет, Вадик. Я просто наблюдаю, как гаджеты повторяют судьбу некоторых наших чиновников.
— Это как?
— Да так же. Назначат человека министром транспорта, а он через месяц уже и про транспорт забыл: то он на выставках ленточки режет, то на форумах в президиуме сидит, то интервью дает, то в гольф играет... А дороги как были в колдобинах, так и остались. Вот и этот твой... флагман.
Старик с искренним, благородным сочувствием посмотрел на лежащий на столе глянцевый брусок:
— Тяжелая, несчастная у него судьба. Родился телефоном. А в итоге приходится работать и телевизором, и сберкассой, и прогнозом погоды, и картой, и черт знает чем еще. А звонить несчастному разрешают только в коротких перерывах между всеми этими великими делами. Подчиненный без нормированного рабочего дня. Жалеть его надо, Вадька, а не радоваться.
Смартфон на проводе ничего не ответил. Он мирно впитывал амперы, слабо светился индикатором и, кажется, втайне готовился освоить к завтрашнему дню еще парочку гражданских профессий.