Этюд Аэлита. Генеральная уборка как дуэль

— Я объявляю дуэль, — сказала Аэлита... — Не обидчикам. Пыли. Моя шпага — тряпка из микрофибры.
Профессор не поднял голову.
— Пыль — это окаменевшее время, Аэлита. Вы собираетесь бороться со временем?
— Я собираюсь её стереть, в пыль. Тряпкой. — Она рухнула в кресло и закрыла лицо руками. — Я встала в шесть утра. Взяла ведро, тряпку, три вида моющих средств и чувство собственного достоинства. Через час достоинство сдалось, тряпка порвалась, а — пыль… она просто переехала в другую комнату. Мудро, правда? Я вытираю — она уходит. Я мою — она возвращается с подкреплением.
Профессор отложил карандаш и сложил пальцы домиком.
— Вы пробовали не воевать, а договориться?
— С пылью?!
— С пространством. Иногда достаточно просто закрыть шкаф, чтобы внутри воцарился порядок.
Аэлита замерла. Посмотрела на свои руки — сухие, красные, с предательской пылинкой на большом пальце.
— Я закрыла шкаф, — сказала она тихо. — А оттуда выпал носок. Один. Я его уже оплакивала. Он жив. И теперь я в ярости. Не от радости. От того, что трагедия была фальшивой.
Профессор встал, подошёл к окну, приоткрыл форточку. В кабинет ворвался запах мороза и свободы.
— Знаете, — сказал он, не оборачиваясь, — я тоже однажды объявил войну пыли. На третьей минуте перемирие подписал я. Проигравший. С тех пор мы живём в мире. Она не трогает мои книги, я не трогаю её под шкафом.
Аэлита смотрела на его спину.
— Вы сейчас серьёзно?
— Никогда.
Она рассмеялась — сначала тихо, потом громче, до слёз.
— Ладно, — выдохнула она. — Перемирие. Но носок я заставлю работать. Парой.
— Это уже не терапия, — усмехнулся профессор, возвращаясь к столу. — Это трудоустройство.
Она взяла чашку кофе, отпила и посмотрела на свои руки. Пыль исчезла. Или сделала вид.